Окрик памяти. История Тюменского края глазами инженера: в 5 книгах. Кн. 5.
В. Е. Копылов


В 2001–2005 годах издательство «Слово» в Тюмени опубликовало четыре книги монографии «Окрик памяти». В содержании глав и параграфов четырехтомника уделялось внимание замечательным ученым, инженерам и конструкторам, так или иначе связанным своею судьбою с нашим краем. Со времени выхода последнего тома накопились новые сведения, факты и материалы, в том числе фотографические, представляющие несомненный интерес для читателей, но не учтенные упомянутыми публикациями. Автор счел необходимым вновь вернуться к изложенной ранее тематике, дополнив ее интересными находками к прежним темам.





ОКРИК ПАМЯТИ

(История Тюменского края глазами инженера)



КНИГА ПЯТАЯ


Все, что вызывает переход из небытия в бытие, есть творчество.

    Платон



Кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее.

    Оруэлл



Любая самоорганизующая система использует прошлое для определения своих действий в настоящем.

Предвидение тоже, по существу, есть операция с прошлым.

    У. Эшби, кибернетик




ПАМЯТИ НЕОБХОДИМО ПРИСТАНИЩЕ (ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ)



История – это философия в примерах.

    Фукидид



Только прикоснувшись к познанию прошлого, мы можем по-настоящему понять истинную ценность жизни.

    И. Ефремов, («Дорога ветров»)



Я чувствую, сегодня какое-то такое витает в воздухе: там кто кому, что чего...

    Виктор Черномырдин



Время и забвение близкие и жестокие родственники. К счастью, они бессильны там, где как можно чаще напоминает о себе их благородная сестра под именем Память. Справедливости ради стоит заметить, что не всегда благородство Памяти признается теми, кто нашел в жизни немало разочарований, неудач и предательств. Достаточно вспомнить слова знаменитого романса «Ямщик, не гони лошадей!», авторство слов которого приписывают Н. фон Риттеру: «И память, мой злой властелин, все будит минувшее вновь...».

Благородная Память постоянно нуждается в заботе и уважении тех, кто заинтересован в преемственности поколений и кто понимает важность тесной связи времен. К сожалению, только с возрастом люди начинают ценить то, над чем до поры до времени даже не задумываются. В этом, кстати, состоит коренное различие молодости и зрелости человека. Как свидетельствует мой многолетний опыт общения со студенческой молодежью и чтения курса по истории науки и техники, студенты 17–18-летнего возраста редко ценят прошлое и большей частью живут настоящим в ожидании будущего, забывая, насколько короток срок нашего пребывания на Земле. Психологически они не готовы к восприятию исторического прошлого. Им кажется, что у них впереди, по меньшей мере, 100 или еще больше лет... Увы! И я когда-то думал так же в годы своей молодости. К большому сожалению, прошлое, включая недавнее, стремительно уходит из жизни человека. Как тут не согласиться со знаменитой комедийной артисткой эстрады Кларой Новиковой: «Время летит, аж шляпу сдувает!». Для тех же студентов, как довелось убедиться, 1960–1980 годы минувшего столетия невообразимая давность. Что тогда можно сказать, например, о XIX, или, не приведи господь, XVIII веке? Тем более важно внушить юности, что единственный способ раздвинуть короткий срок нашего пребывания на грешной планете («жизнь это миг между прошлым и будущим») есть обращение к сведениям минувшего, а, следовательно, к Памяти. Не менее важно внушить будущему повзрослевшему поколению необходимость беречь доброе отношение к прошлому, собирать и сохранять предметы старины, особенно технического направления, имена творцов науки и культуры и память о свершившихся незаурядных событиях. Особо хочу подчеркнуть имена творцов. Истории в одиночку без людей в стремительном потоке времени не уцелеть.

Когда-то давно, много лет назад, я услышал сочетание из тех трех слов, что в заголовке. Оно прочно врезалось в память, но только сейчас при обдумывании темы предисловия появилась возможность его использовать. А когда есть тема и заголовок, то дальнейшее их развитие дело техники и возможностей автора. Глубоко ошибается тот из читателей, который считает, что выбор заголовка это наиболее легкая часть сочинения. Наоборот, муки заголовков, а их в книге десятки и десятки, одна из главных головных болей всех, кто берется за перо. Не простое это дело «мозолить лоб» в поисках удачного выбора. Потраченное на него время вполне сопоставимо со временем работы над черновым вариантом рукописи. В свое время в Москве издательство «Книга» выпустило любопытную брошюру [1], выдержавшую два издания (первое в 1972 году), что само по себе свидетельствует об актуальности темы и повышенного к ней интереса со стороны широких кругов публики. Книга так и называлась: «Муки заголовка». В книге меня особенно поразили малоизвестные сведения о первоначальном названии романа М. Шолохова «Поднятая целина». По чисто конъюнктурным соображениям, оно с названия «С потом и кровью» сменилось на общеизвестное и много потеряло по своей сути и по степени правдивости содержания книги. Крови-то при насильственной коллективизации действительно было пролито более чем достаточно...

Итак, память ищет и нуждается в пристанище. А что понимать под пристанищем? Здесь, прежде всего, подразумевается рождение музея с его фондами, документами, стендами и отдельными экспонатами. Но сколько бы мы не произносили добрых фраз о любви к прошедшим временам, слова останутся словами и не более. Необходимы конкретные проявления этой любви. Музей, как дань памяти, посетителю, в отличие от библиотечного, эмоциональное знание, наиболее полно отвечает поставленной задаче. Он поддерживает в людях столь важный для движения в будущее нравственный импульс, поскольку размещение экспонатов на стендах означает бесповоротный переход результатов практической деятельности людей в область духовных ценностей.

Сохранению памяти помогают книги, в которых даны описания экспонатов или событий, с ними связанных, памятные доски, знаки и сооружения. История хранится в архитектуре ушедших времен, в том числе, о чем мало пишут, в промышленной архитектуре. Наконец, и это, может быть, самое главное, память истории сохраняется в именах и биографиях замечательных людей, которые и вершили эту историю. И это вполне объяснимо: изучение жизни и деятельности инженеров и ученых, творческие успехи которых вошли в сокровищницу мировой или местной культуры и науки, всегда становилось неисчерпаемым источником размышлений людей многих поколений и примером для подражания. И, наоборот, история дает возможность узнать истоки научных просчетов и неудач, часто мнимых, поскольку только время проясняет истину. То, что воспринимается современниками как невезение в судьбе ученого или инженера, история оборачивает блистательнейшим успехом.

...Говорят, недавно издана книга с крылатыми выражениями нашего незабываемого Виктора Черномырдина, бывшего тюменца. Одно из них я с удовольствием и намеком, надеюсь достаточно тонким, использовал в эпиграфе. Книгу я пока не видел, но давно, еще с 1980-годов, когда В. Черномырдин стал работать в Тюмени, и мне по роду службы приходилось с ним встречаться в его газпромовском кабинете, мне доставляло удовольствие коллекционировать подобные высказывания будущего министра, включая и комбинации ненормативной лексики. Более всего запомнилось следующее: «Отродясь такого не было, и, вот, опять!». Это я вспомнил для тех, кто, скрупулезно подсчитав количество моих томов «Окрика памяти...», в душе, возможно, и вслух с раздражением или неудовольствием произнес: «ну, сколько можно!». Не знаю, как отнести к моему очередному тому первую часть шедевра В. Черномырдина («отродясь» и «не было»), но, вот, вторая часть («опять») вполне актуальна. Хотя бы для того, чтобы, следуя В.Пикулю, «искать пробелы в народной памяти, и удалять в ней тромбы для восстановления течений соков жизни».




* * *

Из прочитанной мною книги воспоминаний известного конструктора авиадвигателей А.А. Микулина (1895–1985) мне запомнилось одно из любопытных высказываний, имеющих отношение к его помощникам. Микулин считал, что если ему есть что взять у других сотрудников КБ, значит, он вырастил гениев, и он от них не отстает. Следуя Микулину и завершая вступление, считаю своим долгом упомянуть вместе со словами благодарности моих помощников по НИИ Истории науки и техники Зауралья. Без их инициативы, трудов и добросовестного служения истории Тюмени книга выглядела бы намного беднее, либо поиски материалов оказались бы незавершенными. Это старшие научные сотрудники Антуфьева Н.Л., Иванцова Г.И. и Т.М. Исламова, Коновалова Е.Н.; м.н.с. Почежерцева М.В. и Мавлютова З.Ш., фотограф и заведующий музеем Лыткин А.Е. Содержательные беседы с инженером-реставратором Щекотовым А. К. по обсуждению особенностей технических решений новых экспонатов музея стимулировали рождению в моей голове полезных и своевременных мыслей. Всем им, сотрудникам нашего НИИ, низкий поклон и благодарность.

Особая благодарность ректору ТГНГУ профессору Карнаухову Н.Н., без внимательного отношения которого вряд ли удалось бы найти средства для издания книги в условиях развивающегося кризиса.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Блисковский_З.Д._Муки_заголовка. –_М.:_Книга,_1981. –_112_с._




ГЛАВА 1. ИЗ ГЛУБИН ПАМЯТИ (ХVII–XIX СТОЛЕТИЯ)


Если нация забывает свою историю, то она превращается в удобрение, на почве которого произрастут другие народы.

    П.А. Столыпин



Историк это пророк, предсказывающий прошлое.

    Хорхе Луис Борхес




Когда видишь перед собой римскую цифру XVII, соответствующую номеру давно минувшего столетия, трудно представить себе какое-либо событие, в особенности научно-технического характера, которое, казалось бы, могло оставить след в памяти людей: так много времени утекло с тех пор. Но вот находятся неожиданные документы, попадают в руки материалы, опубликованные кем-то, описания археологических раскопок да мало ли что дает ищущему человеку неожиданный и счастливый случай, и в твоем возбужденном воображении, как в кадрах документального кино, рисуются картины ушедших дней. И тут чрезвычайно важно, как выразился один из писателей, не относящий себя к классикам, «вовремя схватить за шиворот ускользающую мысль и миражи прошлого и ткнуть их носом на экран монитора компьютера». Насколько отвечают действительности столь поспешные итоги размышлений это другой вопрос. Но главное, что удается сделать, это возродить память о минувшем и о людях, в нем присутствовавших. Через них, людей, прослеживается эпоха.

Каждое поколение само определяет степень влияния на него какого-либо отрезка прошлой истории. Вот почему в прошлом нас, прежде всего, волнует то, что интересно и актуально сегодня. Таким образом, вспоминая прошлое, описывая его с позиций сегодняшних дней, мы решаем наши, современников, проблемы, учимся у предков, стараясь не повторять, по возможности, их ошибки. Кто не помнит минувшего и не дорожит им, тот обречен пережить эти ошибки вновь и вновь. С другой стороны, историкам не грех постоянно помнить незабвенного Тацита: «Можно восхищаться древностью, но следовать нужно современности».






РУДНАЯ СЛОБОДА В ТОБОЛЬСКОЙ ГУБЕРНИИ


Поначалу я намеревался назвать этот раздел «Сенсация: первые металлурги России были не на Урале, а в Тобольской губернии». Может, нелюбовь к длинным заголовкам, а может, неистребимое желание каждого пишущего любыми путями заинтриговать читателя, и одновременно отодвинуть в тексте как можно дальше развязку сюжета от первоначальной интриги заставили меня остановиться на более скромном вступлении. Как «рецидив», первоначальное намерение удалось реализовать только в периодической печати [13].

Наверстывая упущенное в молодости, в 1970–1990-х годах свое отпускное время я тратил на путешествия на своей машине по родному Уралу. Объездил западный склон хребта от Ишимбая до Соликамска, а восточный от Верхнеуральска до Верхотурья. Какие только названия селений и городов не встречались на моих маршрутах: Юрюзань и Усть-Катав, Янган-Тау и Сатка, Уфа и Кунгур, Кизел, Уфалей, Касли и Кыштым, Верхняя Тура, Салда, Реж и Кушва, Нижний Тагил и Невьянск всего и не перечислишь. Начало любой поездки сопровождалось тщательным изучением истории района, который я намеревался посетить, дотошным разглядыванием географических карт с дорожной сетью, перечня имеющихся в городах музеев. Как-то, это было в 1982 году, намереваясь побывать в Ирбите, Артемовском, Самоцвете и Алапаевске, я при просмотре карты обнаружил неподалеку от Ирбита, к северо-западу, странное для равнинной части Зауралья название неизвестного мне села Рудное на берегу реки Ницы. Рядом, по другую сторону реки, обозначилось озеро с таким же названием. Откуда и почему здесь на самой западной окраине Западно-Сибирской низменности возникло, надо полагать, не случайно, это название? По меридиану Рудное лежит на одной линии с Камышловым и Аалматовым, а это типичные районы с осадочной толщей горных пород. Здесь и в помине нет изверженных пород, к которым только и приурочены рудные месторождения. Начались интенсивные поиски ответа в имеющейся тогда литературе.

Как выяснилось, написано о знаменитом селе Рудном, в далеком прошлом Рудная слобода, немало [1, 3]. Еще в «Чертежной книге» знаменитого тоболяка С.У. Ремезова село Рудное упоминается вместе с его планом. Встретить название селения можно и в трудах академика Г.Ф. Миллера в его «Истории Сибири». Миллеру, проследовавшему Рудное в 1741 году, еще удалось увидеть возвышающиеся над землей плавильные печи. Богатейшая история села известна благодаря тому, что здесь впервые в России родилось промышленное изготовление железа из местных болотных, или их еще называют бобовых, железных руд. Вот откуда появилось и название слободы, столь меня удивившее. Первый в стране завод опередил уральское демидовское железное дело в Невьянске, Каменск-Уральском и в Нижнем Тагиле почти на три четверти века. После 1980-х годов, когда гласные и негласные запреты на исследование «позднятины», столь характерные для советских времен, ушли в прошлое, список публикаций пополнился еще значительнее [4–10, 12]. На месте бывшего завода уральские исследователи из Нижнего Тагила и Свердловска-Екатеринбурга энтузиасты промышленной археологии, в 1969–1990 годах провели тщательные раскопки и опубликовали итоги поисков [9, 10, 12]. Казалось бы, при столь обширной литературе нет необходимости возвращаться к теме, в достаточной мере изученной, даже если она известна только узкому кругу исследователей. Но имеется одно обстоятельство, заставившее меня вернуться к теме о железорудном деле в селе Рудном. Дело в том, что только при современных административных границах Ирбитский район входит в состав Свердловской области. В начале XVII столетия Ирбитский уезд находился в подчинении Тобольска. Незначительная «мелочь», кажется, но она в корне меняет приоритеты в вопросах возникновения и развития промышленности в Тобольской губернии под руководством ее администрации. Приписывать уральцам достижения в появлении первого железоделательного завода в Рудном означало бы игнорирование роли сибиряков как пионеров металлургии в Зауралье. Однако все по порядку.

В начале XVII века Тобольская губерния как никогда нуждалась в собственных железных изделиях, включая бытовые товары и оружие. Все приходилось завозить из Европейской России. В итоге стоимость изделий в Тобольске возрастала вчетверо в сравнении с Великом Устюгом или Соликамском. Собственное железорудное дело было крайне необходимо. Когда в 1628 году тобольский воевода князь А.Н. Трубецкой (?–1680) получил известие о случайной находке болотной железной руды на реке Нице в районе нынешнего села Рудное, то он немедленно отправил туда для обследования боярского сына-тоболяка Ивана Шульгина. Образцы руды по рекам привезли в Тобольск, и пушкарь К. Федоров провел ее оценочную сыродутную плавку. Пробы металла отправили в Москву. В итоге последовал указ об организации железоделательного завода в Рудной слободе.

И. Шульгин основатель первого железоделательного завода в Тобольской губернии, энергично возглавил все организационные хлопоты. С тех пор до конца XVII столетия работа завода шла в ведении и под надзором Тобольской администрации. Имеются сведения, что строительство завода посетил сам воевода Алексей Трубецкой. В последующие годы после Шульгина заводскими приказчиками от Тобольска выступали дворяне К. Павлоцкий, В. Муравьев, С. Мокринский и др. Первая опытная продукция завода 63 пуда чистого железа, была получена в 1629–1630 годах. Из нее в Тобольске сделали 20 пищалей, два якоря для речных судов и партию гвоздей.

С 1631 года, который можно считать годом основания завода в Рудном, кричное железо в весеннюю навигацию регулярно поставлялось в Тобольск по Нице, Ирбиту, Туре и Тоболу. Вес годовой продукции составлял 500 пудов. Таким образом, сейчас, когда я набираю текст на компьютере, заводскому делу в Рудном исполнилось 375 лет. Дата более чем круглая! Несмотря на пожар в 1637 году производство восстановили, и оно действовало до 1699 года. Два поколения металлургов и горняков со времени пуска завода поставили в Сибирь более 100 тысяч пудов железа. Однако в. связи с постройкой мощного завода в Невьянске в верховьях реки Нейвы продукция Рудного конкуренцию не выдержала, производство прекратилось.

Что же представлял собою завод в Рудном? Он располагался в очень удобном и выгодном месте на дороге в Сибирь (Верхотурье будущий Алапаевск Рудное Ирбит Усть-Ница – Тюмень Тобольск), илл. 1. Рядом протекала судоходная река. Добыча болотной руды велась рудокопами здесь же. Старый карьер «Рудник», из которого добывали руду, сохранился близ поселка до нашего времени. Он заполнен водой, превратившись в озеро, напоминающее по форме подкову. Такие же заполненные водой «озера» Курья и Большой Кругляш расположены в полукилометре от правого берега Ницы возле деревни Кокуй [7]. Озера объявлены памятниками природы. В отличие от будущих уральских заводов, в Рудном не было крупных водоемов-запруд, поэтому все операции по выделке-ковке губчатого кричного железа проводились вручную без необходимых механизмов, приводимых в движение энергией падающей воды. Домны, в современном представлении, как таковые отсутствовали. Вместо них были выстроены четыре мелкие глинобитные домницы. Болотная руда промывалась, просушивалась, дробилась, обжигалась на кострах и в обогащенном виде перевозилась на хранение в амбары к месту плавки. Стояли также амбары для древесного угля, извести и готовой продукции. На заводской площадке размещались кузница для проковки криц и горн. В кузнице вели ремонт мельничных снастей, оружия, рудокопных и бытовых инструментов. Завод действовал только в зимнее время. Летом рабочие обеспечивали свое пропитание на зиму трудом на огородах.








Справедливости ради следует напомнить, что кустарная плавка железной руды в тиглях была известна в наших краях с начала железного века (VII век до нашей эры). Так, под Тюменью на южном берегу Андреевского озера еще в конце XIX столетия И.Я. Словцовым была обнаружена и раскопана стоянка древнего человека со следами плавки железной руды в примитивных тиглях из обожженной глины, шлака и свалок железной руды. На месте стоянки до сих пор ведутся археологические исследования. Здесь же находится филиал Тюменского краеведческого музея. На стендах филиала можно увидеть образцы тиглей и приспособления для разливки жидкого металла (илл. 2). Они свидетельствуют о начале черной металлургии на юге Зауралья. Руду железа типа осадочного или биогенного сидерита находили тут же на месте, нередко на дне озера. Аналогичные находки по изысканиям археологов Тюменского госуниверситета (ТюмГУ) известны в Ингальской долине, возле села Рафайлово в Исетском районе Тюменской области и в районе Заводоуковска. Литейные образцы хранятся в музее археологии ТюмГУ.






Представляет интерес литейное дело в древней Мангазее, которая существовала на реке Таз в 300 километрах от ее устья. Древний городок был основан в 1601 году отрядом тобольских и березовских стрельцов и казаков под водительством воеводы В.М. Массальского. Город существовал до 1670-х годов и был оставлен русскими в связи с постройкой на Енисее Новой Мангазеи, теперь Туруханск. Раскопками профессора М.И. Белова [2] на берегу Таза обнаружены плавильные тигли (илл. 3), следы четырех домниц-печей из песка и глины размером 3 на 4 метра и высотой до двух метров. Как указывают исследователи, руда для плавки поставлялась из района будущего Норильска. Не исключено и использование местной болотной железной руды. Начало плавильного дела в Мангазее датируется 1640 годом. Другими словами, на десяток лет позже, чем в Рудном.






Многие годы в планы моих экспедиционных поездок входило посещение села Рудного. За громадой дел, однако, год за годом приходилось откладывать поездку на более удобное время. Наконец в июне 2005 года такое путешествие удалось не только спланировать, но и реализовать. В Ирбите в краеведческом музее мне показали небольшой стенд, посвященный заводу в Рудном (илл. 4). На стенде демонстрируются находки из раскопок на территории бывшего завода: руда, известняк и древесный уголь. На нижней полке стенда размещены образец кричного железа, покрытый ржавчиной (слева), и доменный шлак.






Завершают экспозицию краткая справка о заводе в Рудном и план его размещения в селе. Получив предварительную информацию, мы продолжили экспедиционную поездку на северо-запад от Ирбита. На сорокакилометровый участок асфальтированной дороги среди холмов вдоль Ницы ушло около часа езды. Новый бетонный мост через Ницу, начало густого хорошо сохраненного елового леса, затем поворот вправо и мы в Рудном (илл. 5). Сразу за поворотом начинается главная улица села. В центре его двухэтажное кирпичное здание школы (илл. 6). Именно здесь за изгородью вдоль песчаной дорожки слева от обелиска, там, где стоят деревья, и размещались строения завода. Тут же велись и раскопки 1969–1990 годов. Вопреки ожиданию, обещанная многими публикациями мемориальная доска на здании школы отсутствует. По словам старожилов, ее никогда и не было... В двух сотнях метров от входа в школьный сад протекает Ница с широкой, затапливаемой весенним половодьем, долиной реки.









На обнажении крутого подмываемого берега, по рассказам старожилов, и была найдена первая болотная руда железа. Но основная ее добыча велась со дна Рудного озера. Отдельно выбранный участок неглубокого водоема зимой промораживали до дна. Лед создавал своеобразную завесу от воды, и с сухого дна собирали отдельности руды в виде окатанных обломков.

Внешних признаков бывшего завода увидеть не удалось: время стерло все их следы. Нам только повезло найти и привезти образцы доменного шлака (илл. 7). Они хранятся теперь в экспозиции музея Истории науки и техники при ТГНГУ.






Итак, железорудное дело в Рудной слободе, возникшее впервые на Урале и за Уралом, стало возможным благодаря административному вниманию, заботе и поддержке, включая финансовую и кадровую, руководства Тобольской губернии и лично воеводы А.Н. Трубецкого. О нем, русском политическом и военном деятеле, князе и крупном землевладельце, следует сказать несколько слов. Воеводой в Тобольске Трубецкой служил в 1628–1631 годах. В истории России он остался видным дипломатом. Достаточно напомнить, что боярин А. Трубецкой в марте 1654 года участвовал в переговорах с посольством гетмана Б.М. Хмельницкого об условиях вхождения Украины в состав Российского государства. Он командовал полками в русско-польской войне 1654–1657 гг. и при взятии Юрьева (1656) в войне со Швецией.

Упомянутые в списке использованной литературы труды уральцев-современников убедительно подчеркивают их заслуги в изучении истории Рудной слободы. Здесь они провели детальные исследования в 1972–1991 годах и впервые, в отличие от тюменцев и тоболяков, организовали добросовестные, тщательные и на высоком научном уровне поиски остатков некогда работавшего завода. Хвала им и честь. Но может и нам приложить руку к завершению поисков в Рудном? С этой целью хотелось бы предложить администрации Тюменской области принять меры к установке на здании школы в Рудном памятной доски или отдельно стоящего обелиска с текстом о бывшем заводе – первенце металлургии Тобольской губернии. Но нет уверенности, что ответственные работники по охране памятников за это дело возьмутся, тем более, что речь идет о территории, нам не подвластной. С другой стороны, когда следопытам программы «Версты» студии телевидения города Орла в 1996 году понадобилось оставить память о сибирском естествоиспытателе Эрике Лаксмане (1737–1796) на месте его захоронения в селе Сычево Вагайского района Тюменской области, то они ни у кого не стали спрашивать разрешения и соорудили памятный щит на берегу Вагая [11]. По сути, занялись тем, на что были обязаны обратить внимание тюменцы.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Гернштейн_Я.Л.,_Смирных_А.И._Ирбит. –_Свердловск:_Ср.-Урал._кн._изд-во,_1977. –_С._7._

2. _Белов_М.И.,_Овсянников_О.В.,_Старков_В.Ф._Мангазея_и_мангазейский_морской_ход._Ч._1. –_Л.,_1980. –_С._74,_86._

_3._Поправка_на_70_лет_//_Правда. –_1982. –_7_янв._

_4._Довгопол_В._Первый_в_России_//_Уральский_рабочий. –_1982. –_12_янв._

_5._Новиченков_Н._Первый_на_Урале_//_На_смену._1990,_23_окт._

6. _Антропов_И.Я._Нежданно-негаданно_//_Были_Ирбита. –_Ирбит,_1992. –_С._3,_5._

_7._Гернштейн_Я.П._Здесь_родилась_уральская_металлургия_//_Край_наш_Ирбитский. –_Екатеринбург,_1997. –_С._125–131._

_8._Ницинский_завод_//_Уральская_историческая_энциклопедия. –_Изд._2. –_Екатеринбург,_2000. –_С._370._

_9._Курлаев_Е.А._Политика_государства_по_обеспечению_Урала_и_Сибири_железом_в_XVII_веке_и_организация_первого_государственного_железоделательного_предприятия_России_//_Ирбитский_край_в_истории_России. –_Екатеринбург,_2000. –_С._47-67._

_10._Курлаев_Е.А._Организация_государственного_железоделательного_промысла_в_Верхотурском_и_Тобольском_уездах_в_XVII_веке_//_Русские_старожилы:_материалы_111-го_Сибирского_симпозиума_«Культурное_наследие_народов_Западной_Сибири»_(11–13_дек._2000_г.,_Тобольск)._ – _Тобольск-Омск,_2000._С._174–176._

_11._Копылов_В.Е._Сибиряк_из_Финляндии_//_Окрик_памяти»,_кн._2._ – _Тюмень,_2002. –_С._27-32._

_12._Курлаев_Е.А._Начало_Рудной_слободы_//_Веси. –_2003. –_№_4. –_С._11–15._

_13._Копылов_В.Е._Рудная_слобода_(сенсация:_первые_металлурги_России_были_не_на_Урале,_а_в_Тобольской_губернии!)_//_Горные_ведомости. –_Тюмень,_2006. –_№_86_(25). –_Июнь. –_С._150–153._








ПОМНИМ ГЕОРГА СТЕЛЛЕРА (К 300-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ)


В марте 2009 года научная общественность всего мира и, в первую очередь, Германии, России и Аляски, отмечала 300-летие деятельного адъюнкта Академии наук России, естествоиспытателя и соратника Витуса Беринга по Второй Камчатской экспедиции, ученого с мировым именем Г.В. Стеллера (10/21.03.1709 – 12/23.11.1746). Для тюменцев особенность юбилея состоит в том, что история оказала нашему городу честь принять в свою землю прах ученого. Мне довелось немало лет посвятить поиску материалов, имеющих отношение к его судьбе, особенно в той ее части, которая относится к пребыванию натуралиста в Тобольской губернии и к его погребению в Тюмени [5–12, 15–17]. Разумеется, не только сам факт погребения, по сути своей событие случайное, способствовал сохранению памяти о естествоиспытателе на протяжении трех веков, сколько учет тех научных достижений, которые принадлежат ученому. Широкому кругу читателей Стеллер известен, главным образом, описанием во всех энциклопедиях мира исчезнувшей морской коровы, названной его именем. Впервые встретившись со стадами этих огромных животных у берегов Командорских островов, Стеллер первым и последним из ученых наблюдал их жизнь. Он подробно изложил сведения о них и зарисовал их внешний вид в своих походных записках. Исследователь писал [4]: «До пупа они походят на тюленя, от пупа до хвоста на рыбу. Череп напоминает лошадиный. Во рту вместо зубов две широкие плоские кости. Глаза этого громадного животного не больше овечьих. Ноги состоят из двух суставов, из них крайний весьма похож на лошадиную ногу. Под передними ногами находятся грудные железы, содержащие большое обилие молока, превосходящее своей сладостью и жирностью молоко животных, живущих на Земле. Медленно продвигаясь, они сдирают ногами морскую траву с камней и беспрерывно ее жуют». На беду, Стеллерова корова обладала удивительно вкусным и питательным мясом, а как травоядное животное еще и обилием в мясе витамина С, укротителя цинги. «Мясо детенышей, писал Стеллер, напоминает поросенка, мясо взрослых телятину. Оно варится в течение получаса и при этом так разбухает, что увеличивается в объеме почти вдвое. Топленый жир напоминает вкусом сладкое миндальное масло, оно исключительно приятно запахом. Мы пили его чашками, не испытывая никакого отвращения».

Удивительно ли, что первая морская корова из многочисленного стада была убита моряками в мае 1742 года, а последняя обитатель мелководья и легкая добыча, двадцать шесть лет спустя, в 1768. Кроме Командорских островов корова нигде в океанах и никогда позже не была больше встречена. В мире известны всего лишь 11 редких экземпляров скелетов этого гигантского животного. Наиболее представительный из них длиной более шести с половиной метров с 1857 года хранится в Зоологическом музее в Санкт-Петербурге (илл. 8), а другой, менее полный в краеведческом музее села Никольское на острове Беринга. Петербургская находка принадлежит препаратору музея И.Г. Вознесенскому, который в 1839–1849 годах путешествовал по Командорским островам в составе экспедиции Русско-Американского научного общества. На острове Беринга самая южная оконечность названа мысом Монати. Монати местное название морской коровы у алеутов. Таким образом, память о стеллеровой корове навечно сохранена в географическом имени.






Одним из первых толчков, побудивших меня к поискам тюменских и тобольских фрагментов биографии Стеллера, стали две малоизвестные архивные публикации конца 1960-х годов [1–3]. В них сообщалось, что в Тюменском областном архиве хранятся документы, приуроченные к последним дням жизни и кончине Стеллера в Тюмени. Много позже мне довелось познакомиться с местным краеведом В.В. Полищуком. Он поведал мне о своем намерении побывать в США в библиотеке конгресса в Вашингтоне. Воспользовавшись оказией, я попросил Полищука поискать в библиотеке материалы о Стеллере, поскольку, как мне было хорошо известно, североамериканские историки признавали Стеллера первооткрывателем природы Командорских и Алеутских островов и побережья Аляски, на которых он нашел представителей флоры и фауны, до него неизвестных. Владимир Владимирович очень добросовестно не только исполнил мою просьбу, но и сам заинтересовался предложенной мною темой [3–14]. С тех пор Полищук повысил свою информативность применительно к биографии Стеллера и стал моим преемником. Я удовлетворен передачей темы Стеллера в надежные руки. За последние несколько лет Полищук в содружестве с историками Тюменского государственного университета четырежды (2000–2008) провел международные научные конференции «Стеллеровские чтения», в том числе с участием представителей Германии и Дании. Во всех конференциях пришлось принять активное участие и мне.

В 2006 году на очередную конференцию приехали профессора Виланд Хинцше из города Галле (фонд Franckeschen Stiftungen) и Питер Ульф Меллер Дания, университет города Орхус (институт истории и территориальных исследований, кафедра славистики). В сферу их научных интересов входили изучение истории Второй Камчатской экспедиции, а также российских фрагментов биографий В. Беринга, уроженца Дании, и Г.В. Стеллера. Немаловажно подчеркнуть, что старейший в Германии университет в Галле, который представлял профессор В. Хинцше, есть то самое высшее учебное заведение, которое в свое время окончил Г.В. Стеллер.

На конференции В. Хинцше огласил ее участникам приветствие бургомистра родного города Г. Стеллера Бад Винлсхайма из Баварии. Город находится вблизи Мюнхена. Ниже приводится текст приветствия в переводе на русский язык. «Глубокоуважаемый господин доктор В. Хинцше. Я узнал, что Вы принимаете участие в Стеллеровских чтениях, которые состоятся в этом году в Тобольске недалеко от Тюмени. Я желаю этому значительному мероприятию успешного проведения, конструктивных переговоров и сердечно приветствую всех участниц и участников от имени города Бад Виндсхайма. Город Бад Виндсхайм очень рад, что интерес к Георгу Вильгельму Стеллеру не только неизменно высок, но постоянно поддерживается и возрастает. В этом смысле я ходатайствовал бы в сотрудничестве с фондом Franckeschen Stiftungen в Галле (фонд декана теологического факультета Августа Франке примеч. автора) за выпуск особого знака почтовой оплаты и за совместное русско-немецкое издание почтовой марки по поводу 300-летия со дня рождения Г.В. Стеллера в 2009 году. Город Бад Виндсхайм будет способствовать установке до 2009 года памятника Стеллеру и проведению поэтапно мероприятий, преимущественной целью которых станет приобщение молодежи к этой выдающейся личности нашего города».

Профессора В. Хинцше и П. Меллер посетили музей Истории науки и техники Зауралья при Тюменском нефтегазовом университете и осмотрели стенд Г.В. Стеллера (илл. 9). Как оказалось, наш стенд содержал не совсем точные сведения о городе Бад Виндсхайме и, в частности, о родном доме семьи Стеллеров. Пришлось признать устаревшей фотографию дома Стеллеров, опубликованную мною в работе [11, 17], поскольку дом не сохранился, но в памяти старожилов осталось его былое расположение. По настоянию наших гостей фотография на стенде была заменена другой (илл. 10), соответствующей действительности. Здесь же на фотографии можно видеть и мемориальную доску на стене здания (илл. 11). Текст ее гласит: «На этом месте располагалась небольшая усадьба отчего дома Георга Вильгельма Стеллера (1709–1746). Путешественник, врач и исследователь-натуралист Сибири и Камчатки, он в 1741 году сопровождал Витуса Беринга первого естествоиспытателя Аляски и Алеутских островов. Скончался Г.В. Стеллер 12 ноября 1746 года в Сибири в г. Тюмени. В настоящее время он самый знаменитый сын нашего города». На родине Стеллера старую мемориальную доску решено сохранить, несмотря на установку новой. В городе, кстати, имеется гимназия имени Георга Стеллера с библиотекой, созданной еще во времена юности Стеллера, улица его имени.














Гости подарили музею виды города Бад Виндсхайма в годы, когда там проживал Г.В. Стеллер и в его современном состоянии. Кроме того, нас ознакомили с великолепно изданной в Германии монографией о Стеллере «Die Grosse Nordische» (илл. 12) с символическими изображениями на обложке скелета коровы Стеллера и вулкана на Камчатке [10]. Такая же символика была повторена на памятном почтовом конверте и на марке, отпечатанных немецкой почтой в связи с 300-летием ученого (илл. 13). Знаки почтовой оплаты появились в ноябре 2008 года благодаря хлопотам администрации Бад Виндсхайма. В день рождения Г. Стеллера в Бад Виндсхайме прошло спецгашение (СГ) этой марки.











В приятной беседе в моем рабочем кабинете, не затрудненной языковым барьером, удалось уточнить многие вопросы, которые интересовали и гостей, и нас. В книге почетных посетителей гости оставили памятную запись: «Многоуважаемому господину Копылову огромное спасибо за интереснейшую экскурсию по музею и за очень приятную беседу о предмете взаимного интереса: Штеллере, или, если хотите, Стеллере. 14.06.2006».

К 300-летию Г.В. Стеллера в Тюмени в марте 2009 года предполагалась установка памятного знака в начале улицы Ямской, выходящей к берегу Туры: месту, где находилось погребение Г.В. Стеллера [7, 8], илл. 14. Знак представляет собой каменную глыбу с выбитым на ней текстом на трех языках: немецком, русском и английском. К юбилею удалось лишь подготовить место под памятник: металлическую изгородь, плиты на земле и клумбу. Почитатели Стеллера возложили цветы к памятному месту. Местное телевидение сняло и показало телезрителям вечерний сюжет. А накануне два тюменских университета (ТГНГУ и ТюмГУ) в телевизионном формате через Интернет обратились с приветствием к коллегам на Аляске и Командорских островах (с. Никольское, музей), на Камчатке и в Германии. Соответствующие ответы были получены из г. Галле (профессор Отто Хабек, международный Стеллеровский комитет) и Камчатского государственного университета имени Витуса Беринга в Петропавловске-Камчатском. Кульминацией события стал международный семинар, проведенный в нефтегазовом университете с показом коллекции минерала стеллерита из минерального собрания музея. О минерале несколько позже.






Совместными мероприятиями, намеченными мэриями двух городов, Галле и Тюмени, к 300-летию Г. Стеллера планировалось, кроме установки памятника выдающемуся естествоиспытателю в Галле, издание в Тюмени библиографического справочника по трудам Г.В. Стеллера и публикаций о нем. В мэрию Тюмени внесено предложение о присвоении имени Стеллера набережной реки Туры в районе строительной академии. Полезно заметить, что в январе 2001 года на Аландских островах (Финляндия) в серии «Всемирный фонд дикой природы» отпечатаны почтовые марки с изображением уток Стеллера и с указанием имени ученого. Марки выпущены в буклете из двух квартблоков тиражом 250 тысяч экземпляров. В России в 2004 году Центробанком выпущены две памятные серебряные монеты достоинством 3 и 25 рублей, посвященные Второй Камчатской экспедиции В. Беринга. На лицевой стороне монет изображены два парусника, «Святой Павел» и «Святой Петр», на фоне гор Командорско-Алеутской гряды, сюжета жизни алеутов.

Напомню, что на Дальнем Востоке на острове Беринга это Командорские острова (Россия), именем Г. Стеллера названы гора и отдельная скала. Известны горы Стеллера на Аляске и на Алеутских островах, пик Стеллера в хребте Чутач на той же Аляске. На самой южной оконечности Алеутского архипелага острове Атту (США), лежащем к востоку от Командорских островов в 280 километрах, имеется бухта Стеллера. В Центральной Сибири на полуострове Таймыр в заливе Фаддея значится мыс Стеллера. В кругу животных, кроме стеллеровой коровы, имя ученого присвоено шести видам. Среди них сивуч, баклан и гага, морской лев и др. Список стеллерианы включает 11 названий растений и 5 рыб и моллюсков.

Именем Стеллера назван минерал стеллерит. Уважая заслуги натуралиста и в память о нем минералогический музей ТГНГУ хранит минералы группы цеолита, к которым принадлежит и стеллерит жильный (Кольский полуостров, Левоозеро, (цвет. илл. 15), лучистый цеолит из Хибин долина Гакмана (илл. 16) и гейландит из Грузии (Ахал-Цихе). Кристаллы цеолита из Хибин, кстати, имеют вид пучка. Именно поэтому существует синоним названия минерала «десмин», что в переводе с греческого обозначает «пучок». Перечисленные минералы относятся к классу алюмосиликатов и представляют собой разновидность цеолита. Цвет этого пластинчатого минерала в разных месторождениях изменяется от белого и желто-оранжевого до розового. Минерал имеет пониженную твердость и до 60 разновидностей. Их отличия обнаруживаются в основном после химического анализа – по количеству молекул воды. У стеллерита, например, их семь, а у гейландита 5. На земном шаре стеллерит находится повсюду: от Европы до Сибири, Забайкалья и Камчатки и от Азии до Австралии (илл. 17, 18).





















Минерал стеллерит открыл в 1909 году польский геолог И.А. Морозевич (1865–1941). Таким образом, 2009 год ознаменовался не только юбилейной датой рождения Г.В. Стеллера, но и столетием появления названия нового минерала. Известен портрет первооткрывателя (илл. 19). Приведу краткие сведения о человеке, оставившем в названии минерала надежную, на века, память о Стеллере. Морозевич с золотой медалью окончил курс Варшавского университета. С 1893 года состоял хранителем минералогического кабинета родного вуза, занимался геологическим изучением Татр, защитил магистерскую диссертацию, а затем работал геологом Геолкома в Санкт-Петербурге. Принимал участие в экспедициях на Новую Землю (1895), на приморскую Украину, в Нагайские степи и на Южный Урал (гора Магнитная, 1900). Геологические наблюдения в 1897 году велись им вдоль строящейся железной дороги Екатеринбург–Челябинск. В 1901 году стажировался в странах Западной Европы. По решению Петербургского горного департамента Морозевич в 1903 году возглавил экспедицию на Командорские острова. В состав экспедиции входил также горный инженер Л. Конюшевский. В общей сложности экспедиция работала на островах Беринга и Медном около 3,5 месяца. Особо богатую коллекцию горных пород и минералов геологи привезли с Медного.






Благодаря впечатлениям, полученным в экспедиции на Командоры по следам Г. Стеллера, найденный Морозевичем новый минерал и был наречен именем этого естествоиспытателя. Первые сведения о стеллерите появились в научной печати в 1909 году. Именно тогда Морозевич в своей статье на немецком языке в польском «Бюллетене международной академии наук в Кракове» обстоятельно описал свою находку [3]. Как следует из статьи, минерал обнаружился на одном из двух крупных островов Командорской гряды. Указаны точные координаты находки: 54 градуса, 51 минута и 30 секунд восточной широты, а по меридиану 167°,31. Они соответствуют северо-западной оконечности острова Медный (по Морозевичу: Kupferinsel). По величине этот остров второй в архипелаге Командора. Точка находки располагается вблизи пограничной заставы Преображенская возле высоты Вороньей, возвышающейся над морем на 631 метр. Это широта горы Стеллера на соседнем острове Беринга. Находку стеллерита Морозевич описал в следующих словах. «Минерал встречается на высоком горном хребте Северо-Западного мыса в базальтовом туфе, пронизанном многочисленными жилами. Небольшие мешковидные гнезда с кристаллами анальцима и проволокообразной самородной медью встречаются здесь в большом количестве.

Реже регулярные прожилки толщиной 2-3 сантиметра, которые из-за светло-розового содержимого хорошо выделяются на темном фоне туфа. На разломе красновидные прожилки (названия стеллерита еще нет! Примеч. автора) проявляют крупно-листовую структуру. В некоторых случаях находились и целые кристаллы». Замечу, что стеллерит с острова Медный внешне мало отличается от образцов обширной коллекции стеллеритов, хранящейся в музее ТГНГУ: их почти два десятка.

Примечательно, что в статье Морозевича 1909 года в сносках, отпечатанных петитом, даются краткие биографические сведения о Г. Стеллере. Указана почтовая станция Тюмени, где скончался Стеллер, и сам город как место последнего приюта естествоиспытателя, но с ошибочным отнесением Тюмени к Уралу. По многочисленным находкам самородной меди становится понятным и рождение названия острова Медный. Впервые это имя появилось на карте в 1743 году, когда на острове побывали и были изумлены медными самородками служилые люди Дмитрий Наквасин, а после него в 1755 казак Емельян Басов. Они доставили в Берг-коллегию Санкт-Петербурга 20 килограммов самородной меди. Ее анализ лично провел М.В. Ломоносов. Последующими исследованиями геологов слухи о баснословных богатствах острова медью не подтвердились.

Не будет лишним напомнить, что в СССР еще в 1941 и 1966 годах к 200-летию экспедиции Беринга, а также в серии «Советские дальневосточные территории», появились почтовые марки-сувениры по тематике Командоров. Довоенное издание почтовой миниатюры содержит изображение парусника на фоне скалистых круч то ли Камчатки, то ли Командоров. Одна из почтовых миниатюр 1966 года посвящена плаванию Беринга и открытию в 1741 году Командорских островов. Показан фрагмент карты с маршрутом кораблей от Камчатки до Аляски и обратно с конечной точкой на острове Беринга. На другой марке («Командорские острова») тот же фрагмент карты с двумя островами и скалистым пейзажем острова Медный.

В течение 1903–1909 годов, после обработки материалов Командорской экспедиции, И. Морозевич исследовал новый листообразный минерал до тех пор, пока не решился опубликовать надежные о нем сведения. Статья в журнале идентифицировала стеллерит как самостоятельную минералогическую единицу. Таким образом, дата публикации стала вехой открытия стеллерита – 1909 год, но первое обнаружение Морозевичем минерала следует отнести к 1903 году. Надо отдать должное польскому геологу, который, благодаря своей интуиции и острейшей наблюдательности, заподозрил в найденном им минерале неизвестную разновидность цеолита. А иначе он вряд ли бы решился на перевозку громоздкого каменного материала с Командоров в Польшу. Стеллерит отыскался и на родине Морозевича на месторождениях Судетов в Польше (илл. 20).






В полевых экспедициях Иосиф Августинович Морозевич проявил себя тонким наблюдателем природы, что позволило ему открыть, кроме стеллерита, некоторые другие минералы. Среди них бекелит, кистимит, мариуполит, тарамит и флюотерамит. На приливно-отливной полосе берега острова Беринга вблизи горы Стеллера нашелся берингит, названный в честь В. Беринга (определитель минерала петрограф 3. Стражинский). Профессор Морозевич, первооткрыватель новых минералов, в 1902 году стал членомкорреспондентом Краковской академии наук.

С 1904 года польский ученый возглавлял кафедру минералогии в Ягеллонском университете в Кракове. По решению польского сейма в 1919 году учреждается НИИ под названием «Государственный геологический институт» с размещением его во дворце Станицы в Кракове. В наше время там находится Польская академия наук. Здание имеет известность благодаря памятнику Копернику, стоящему перед академией. Морозевич руководил НИИ до 1937 года. Он автор многих научных книг и учебников, включая учебник минералогии на польском языке. Популярны его монографии «Остров Медный» (1912, на русском языке) и «Komandory» (1925, Варшава на польском). Вторая книга переиздана в 1952 году в русском переводе. Выдающийся геолог скончался в июне 1941 года в Варшаве, оккупированной Германией. Некоторые сведения о И.А. Морозевиче хранятся в архиве РАН, дело № 1103. В Санкт-Петербурге в Российской национальной библиотеке в каталоге хранится далеко не полная картотека научных публикаций И.А. Морозевича: свыше 15 названий. Диапазон этих публикаций с 1895 по 1912 год и совокупность напечатанного позволяют судить об интенсивности работы ученого. Среди статей материалы о самородной меди на острове Медный (1912).

Краткие, но наиболее насыщенные материалы о судьбе и ученой деятельности Г.В. Стеллера, перечень его публикаций, а также объекты животного, растительного мира и географических названий, содержащие имя Стеллера, помещены в Википедии свободной энциклопедии [18]. Огромный объем поисковых работ по наиболее полному выявлению трудов о Г. Стеллере, изданных в России, провели сотрудники Тюменского научного центра РАН [19]: 157 названий. В их числе перечень некоторых опубликованных статей по стеллериту, цеолиту и гейландиту.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Премория_от_адъюнкта_Академии_наук_Стеллера_в_Тюменскую_воеводскую_канцелярию_с_просьбой_выдать_подводу_бергауру_Г._Самойлову,_следовавшему_из_Тобольска_в_Екатеринбург,_1746_г.,_21_марта_//_Тюменский_уезд_в_XVII–XVIII_вв. –_Тюмень,_1969. –_С._211_(Д._5005._Л._60)._

_2._Опись_имущества,_записок_и_корреспонденции_умершего_в_Тюмени_участника_Камчатской_экспедиции_адъюнкта_Академии_наук_Г.В._Стеллера,_174–6,_13_ноября_//_Там_же._С._212_(Дело_5007._Л.л._220–222)._

3. Morozevich J. Uber Stelerit, ein neues Zeditmineral Bull. International de lAcademie des Sciences de Cracovie_,_1909. –_С._344–359._

_4._Шумилов_А._Адъюнкт_академии_//_Знание –_сила. –_1984. –_Июнь. –_С._33–35._

_5._Копылов_В.Е._Где_в_Тюмени_похоронен_адъюнкт_академии_Стеллер?_ // _Тюменская_правда. –_1995 –_25_марта._

_6._Копылов_В.Е._Стеллер_или_Штеллер?_//_Тюменские_известия. –_1995. –_22_июля._

_7._Он_же._Еще_раз_о_захоронении_Стеллера_//_Тюменский_курьер. –_1995. –_26_окт._

_8._Он_же._Загадка_могилы_Г._Стеллера_разрешена_//_Тюменская_правда. –_1996. –_10_сент._

_9._Он_же._Новое_о_Георге_Стеллере_//_Тюменская_правда. –_1996. –_27_июля._

_10._Die_Grosse_Nordishe_Expedition_(1709–1746)._Ein_Luteraner_erforscht_Sibirien_und_Alaska._Heraugegeben_von_Wieland_Hintzsche_und_Tomas_Nicol._Justus_Perther_Verlag_Gota._1996._

_11._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._История_Тюменского_края_глазами_инженера._Кн._1. –_Тюмень,_2001. –_С._11–17._

_12._Он_же._Соратник_Беринга_//_Культура_и_искусство_Тюменской_области»:_сайт._Режим_доступа:_http:www.ikz.ru/culture. –_2003._

_13._Сероева_А._Стеллер,_немцы_и_Тюмень_//_Тюменская_правда. –_2004. –_6_апр._

_14._Ткачук_Л._Стеллер_жил,_Стеллер_жив,_Стеллер_будет_жить!_//_//_Тюменская_правда. –_ 2004. – _12_февр._

_15._Копылов_В.Е._Стеллер_Г.В._//_Большая_Тюменская_энциклопедия._Т._3. –_Тюмень,_2004. –_С._156–157._

_16._Kopiliv_V.E._Berings_gefaehrie_inTyumen_//_Aus_Sibirien–2004._«Дни_немецкой_культуры_в_Тюменской_области». –_Тюмень,_2004. –_С._32–33_(на_нем._яз.)._

_17._Его_же._Окрик_памяти._Кн._4._Тюмень,_2005. –_С._11–12._

_18._Стеллер,_Георг_Вильгельм_//_Википедия. –_2007. –_Режим_доступа:_http:_//_ru.wikipedia.crg/wik._

_19._Библиография_Г.В._Стеллера._Путь_в_Сибирь._Электронная_библиотека_//_Российская_Стеллериана. –_Тюмень:_Тюменский_научный_центр_РАН,_2007._






ТОЧКА НЕ ПОСТАВЛЕНА (ПОСЕЩАЛ ЛИ А. ГУМБОЛЬДТ ИШИМ?)


После очищения истории ото «лжи» не обязательно остается правда, иногда совсем ничего не остается.

    Станислав Ежи Лец, писатель (Польша)



Сравнительно недавно, в 2006 году, в научно-информационном сборнике [11], изданном в Тюмени, Т.П. Савченкова из Ишима поместила статью об истоках легенды как мистификации, касающейся пребывания А. Гумбольдта в Ишиме. Несколько позже в одном из сентябрьских номеров «Тюменских известий» краевед из Ишима Г. Крамор поместил статью [10] под броским заголовком «Так был ли Гумбольдт в Ишиме? Крах лукавой легенды». Если в первой работе интонация публикации не выходит за рамки возможных предположений, то во второй категоричность утверждений бросается в глаза настолько, что возникает ощущение явной предвзятости. Существует любопытная закономерность: когда в споре или в запальчивости не хватает аргументов в защиту своей позиции, нередко используются словечки наждачного свойства. Так случилось и в упомянутой публикации, если обратить внимание в заголовке на уничтожающее слово «крах» и на сомнительное «легенду». Спорные материалы, прежде всего, полезны в том отношении, что они позволяют если не установить, то хотя бы приблизиться к истине. Но когда мнение автора заранее выносится в заголовок как истина в последней инстанции, без предварительной попытки обосновать его в тексте, то подобного рода маневр в дискуссии трудно считать приемлемым.

В упомянутой статье Г. Крамора все поставлено с ног на голову. Сначала доказывается абсурдность легенды о попытке ареста в Ишиме А. Гумбольдта и его спутников, а затем, после ее «краха», автор приходит к выводу на основе логики, не внушающей доверия: раз легенда неверна, то, следовательно, Гумбольдт Ишим не посещал. Хотя, казалось бы, наоборот: достаточно было доказать сначала отсутствие фактов о пребывании ученого в Ишиме, после чего содержание легенды отпало бы само собой, без доказательств. А вот тут-то с фактами не все обстоит однозначно.

Сомнения о пребывании А. Гумбольдта в Ишиме, а также история об аресте А. Гумбольдта и его спутников градоначальником этого города упорно живут в исторической литературе с конца XIX века. Впервые такая публикация увидела свет в польской печати в 1874 году в газете «Gaseta Narodowa» с последующей перепечаткой в Великобритании [1]. В России пространная публикация аналогичного содержания появилась в 1889 году в журнале «Русская старина» [2]. Знаменитый Дж. Кеннан (США, в те годы САСШ) также счел возможным и необходимым упомянуть версию ареста в своей книге «Сибирь и ссылка» [3]. Вслед за этими публикациями стали известны опровержения, суть которых в основном сводились к тому, что в дневниках А. Гумбольдта нет упоминаний об Ишиме. Следовательно, его пребывание там та же легенда. Действительно, после выезда Гумбольдта из Тобольска в Омск в июле 1829 года ученый, следуя по Сибирскому тракту через Абат, проехал мимо Ишима. Этот факт не вызывает сомнения, но почему-то при этом не принимается во внимание обратный путь Гумбольдта в августе с Алтая по маршруту Омск-Петропавловск-Курган-Орск-Оренбург. Здесь-то и появляется интрига.

Если путь Гумбольдта от Омска до Петропавловска более-менее прослежен, то преодоление дороги от Петропавловска до Кургана окутано тайной. Надо сказать, что даже в наше время прямая дорога от Кургана до Петропавловска в летнее время еще в конце 1960-х годов была трудно проходима. Я сам когда-то в начале 1970-х годов безуспешно пытался проехать на своей машине от Кургана на восток до Омска. Асфальт на дороге в те годы был проложен лишь отдельными участками. Самое большее, что мне удалось, так это посетить Мокроусово, свернув с главной дороги на север. Можно представить себе трудности преодоления этого малообжитого участка пути со стороны Омска летом в начале XIX столетия. Только в зимнее время сокращенный путь на Курган оказывался доступным. Передо мною лежит «Почтовая карта Сибири, состоящей из губерний Тобольской, Томской и Иркутской, с показанием на всех почтовых и проселочных трактах станций и взаимного расстояния между ними», составленная по сведениям 1822–1825 годов во времена, близкие к посещению Гумбольдтом наших краев. На карте подробно показана дорога от Омска до станции Святого Петра (Петропавловск) с указанием названий почтовых станций. Как было принято в те годы, эти названия на карте размещались в крест направления дороги, а не параллельно нижней кромке документа, как сейчас. От Петропавловска дорога, обжитая и со многими поселениями, поворачивает на север к Ишиму. Затем кратчайший путь на Курган лежит через Бердюжье. Если исключить проезд в летнее время с августовскими дождями от Петропавловска строго на запад, то иного пути для Гумбольдта в направлении Кургана, кроме вынужденного поворота на север к Ишиму, просто не существовало. Нельзя сбрасывать, кроме того, опасности нападения на экипажи со стороны тюркоязычных кочевых племен, а также трудности со снабжением питьевой водой на линии Петропавловск-Курган.

Замечу, что знаток сибирских условий передвижения по дорогам Западной Сибири П.П. Семенов-Тян-Шанский, в своем описании путешествия на Тянь-Шань в конце мая 1856 года, добирался до цели своего путешествия от Шадринска до Омска через Ялуторовск-Ишим-Абатское, минуя Курган [4]. Причина та же: непроходимость в летнее время прямого пути Курган-Омск даже спустя почти три десятилетия после поездки А.Гумбольдта по Сибири.

Еще одним подтверждением ненадежности упомянутой дороги может стать следующий документ. С середины XVIII века сибирскую дорогу от Тобольска в Сибирь попытались спрямить через Абат, минуя Ишим и Петропавловск, а от него полупроходимый участок дороги до Омска. Так, правительственным указом от 1758 года предписывалось: «дорогу от Омской крепости до Петропавловской за великою кривизною (!, примечание автора) оставить, а вместо оной учинить прямо тракт от Мельничного редута через степь на Абацкую слободу» [5]. Итак, во времена Гумбольдта тракт Омск-Петропавловск-Курган в летнее время не считался надежным из-за распутицы и ряда других немаловажных причин.

В путешествии по России А. Гумбольдт, среди прочих задач, ставил перед собой барометрические измерения и контроль земного магнетизма в возможно большем количестве мест. Такие измерения ставились в местах с известными координатами и надежно имеющимися на карте. Ишим считался одним из них, а поэтому исключение его из маршрута было бы крайне нежелательным. Можно предполагать, что при движении на восток в Сибирь А. Гумбольдт не только весьма сожалел о проезде мимо Ишима, но и планировал посетить город на обратном пути. Более чем уверен, что и декабрист С.М. Семенов, сопровождавший А. Гумбольдта в Омске, не преминул заинтересовать путешественника посещением старейшего русского города, сравнительно недавно сменившего свое название с Коркиной слободы на Ишим. Отсюда и выбор пути по маршруту Омск-Петропавловск-Ишим-Курган.

Почему же в дневниках Гумбольдта не встречается упоминание Ишима? Тут может быть несколько версий. Читатель, возможно, хранит в памяти свои длительные поездки за рубеж. Поначалу путевые впечатления от увиденного необычайно свежи, и хочется все это оставить в памяти на страницах записной книжки. Но по мере приближения к срокам возвращения домой, когда считаешь в уме оставшиеся дни, восприятие новых фактов притупляется, а книжка все реже вынимается из кармана. Не пережил ли нечто подобное А. Гумбольдт и его спутники в нетерпеливом ожидании встречи с родиной? Наконец, дорожные пейзажи от Омска настолько унылы, а виды природы севернее или южнее Ишима настолько схожи, что взгляду остановиться почти не на чем. Заметим, кстати, что описанию Тюмени [6–9], крупного сибирского города, Гумбольдт, нетерпеливо спешащий в вожделенный Тобольск, в своих дневниках также почти не уделил внимания. Согласитесь, насколько все же поиск научных фактов подвержен влиянию эмоций!

Следует также отметить особенность переводов дневников А. Гумбольдта и его спутников с немецких оригиналов на русский язык, которая либо мало известна отечественным исследователям, либо вообще ими не учитывается. Как правило, на произвольное усмотрение переводчиков они выполнялись со значительными сокращениями текстов, что приводило к существенным потерям информации. Достаточно сказать, что, например, сведения о пребывании Гумбольдта в Тюмени в оригинале и в русском переводе существенно разнятся по объему. В свое время эту проблему мне довелось обсудить с коллегой из германского университета им. Александра Гумбольдта в Берлине доктором Розой-Луизой Винклер, выпускницей Московского университета. Много лет она занимается систематизацией и пополнением сведений об ученом с мировым именем, которое носит ее университет. Как и члены немецкой ассоциации друзей Московского университета ДАМУ DAMU), осенью 2004 года и два года спустя она дважды побывала в Тюмени. Наши встречи и беседы оказались взаимно продуктивными. Приходилось слышать от Винклер не очень уверенные сомнения и о пребывании Гумбольдта в Ишиме.

Вскоре мною было получено письмо из Германии от председателя ДАМУ доктора А. Ферстера. В нем сообщалось: «Берлин, февраль 2005. Глубокоуважаемый Виктор Ефимович! Вы, вероятно, помните об экспедиции ДАМУ «По следам Александра фон Гумбольдта в России» в сентябре 2004 года в г. Тюмень и по Тюменской области и о нашей встрече. Мы благополучно вернулись в Германию и взялись за обработку собранных материалов. Впечатления от поездки в ваш исторически столь многослойный и поражающий своим природным и культурным своеобразием край не ослабли. Наша совместная экспедиция продолжает лучшие традиции научных взаимосвязей русских и немцев. Для нас она была не только увлекательна, но и плодотворна и это благодаря вашей поддержке. Примите нашу искреннюю благодарность! От имени участников экспедиции – Андреас Ферстер».

Трудно сказать, удалось ли мне целиком и полностью убедить Р. Винклер и ее коллег относительно моих сведений о пребывании А. Гумбольдта в Тюмени и Ишиме. Во всяком случае, сомнения немецких коллег в справедливости моих суждений сменились у них на сомнения в правоте собственных возражений. А это уже немало.

Что касается легенды об аресте в Ишиме Гумбольдта и его спутников, то здесь можно сказать следующее. Со времени посещения Гумбольдтом Зауралья в 1829 году до момента опубликования легенды прошло почти полвека. Все эти годы содержание легенды сохранялось как устное предание, которое, как общеизвестно, подвержено со временем искажениям и вымыслам. Не исключено и откровенное перевирание имен, о чем, кстати, за счет тройного перевода статьи на польский, английский и русский языки, писал еще в 1874 году Я. Полонский [2]. Но любая легенда рождается не на пустом месте: что-то подобное наверняка имело место, а поэтому уместно замечание о правдоподобности легенды или ее части. В легендах народная выдумка, нередко остроумная и с элементами юмора, мирно уживается с необязательностью подтверждения реальности изложенных с определенной степенью вероятности фактов. В этом одна из прелестей легенды. Будем снисходительны к причудам фольклора и не станем с ходу и целиком отвергать яркое и запоминающееся содержание легенды, благодаря которой город Ишим и его история рядом с именем Александра Гумбольдта навеки остались в памяти человечества во всем мире.

Здесь будет уместно вспомнить высказывание известного кубинского афориста Эрике Понсела, как нельзя ближе имеющего отношение к нашему повествованию: легенда – приемная дочь истории. Пусть и приемная, но все же дочь! Кто решится выставить дочь, родную или приемную, за дверь истории? Вспомним и высказывание по сходному поводу великого сына Индии Джавахарлала Неру: «Правда слишком многогранна для того, чтобы кто-либо позволил себе думать, что он знает всю правду».




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Газета_«Glasgow_Weekly_Herald». –_Glasgow,_1874. –_№_490._

_2._Полонский_Я_П._Гумбольдт_в_Сибири_//_Русская_старина. –_1889. –_Ноябрь. –_С._412._

_3._Кеннан_Дж._Сибирь_и_ссылка._Т._1. –_СПб.:_Изд._С.Н._Салтыкова,_1906. –_С._24–25._

_4._Семенов-Тян-Шанский_П.П._Путешествие_в_Тянь-Шань_в_1856–1857_годах. –_М.,_1946. –_С._40–41._

_5._Колесников_А._Сибирский_тракт_//_Омская_правда. –_1983. –_20_авг._

_6._Копылов_В.Е._Александр_Фридрих_Гумбольдт_в_Тюмени._Окрик_памяти._Кн._3. –_Тюмень,_2002. –_С._18–23._

_7._Копылов_В.Е._Александр_Гумбольдт_в_Тюмени_//_А._Гумбольдт_и_проблемы_устойчивого_развития_Урало-Сибирского_региона:_Материалы_российско-германской_конференции_20–24_сентября_2004_года,_Тюмень-Тобольск. –_Тюмень,_2004. –_С._62–65._

_8._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._4. –_Тюмень,_2005. –_С._375–377._

_9._Копылов_В.Е._Еще_раз_о_пребывании_Гумбольдта_в_Тюмени_//_Там_же. –_С._22–28._

_10._Крамор_Г._Так_был_ли_Гумбольдт_в_Ишиме?_Крах_лукавой_легенды_//_Тюменские_известия. –_2006. –_28_сент._

_11._Савченкова_Т.П._Истоки_легенды_об_Александре_фон_Гумбольдте_в_Ишиме_//_Aus_Sibirien» –_2006. –_Тюмень,_«Экспресс»,_2006. –_С._111–115._






ТУРИНСКАЯ САОБОДА РОДИНА СИБИРСКОГО ПАРОВОГО СУДОСТРОЕНИЯ


История пароходства в Сибири занимала умы многих исследователей [1-6]. В поисках материалов этими авторами наибольшее внимание в основном уделялось экономике речных перевозок, продолжительности и направлениям транспортных маршрутов. К сожалению, самый начальный период строительства и, в первую очередь, создание материальной основы – самих пароходов, остался вне зоны достаточного внимания. Можно назвать лишь несколько публикаций, отражающих в той или иной мере начало сооружения речных судов с паровым двигателем. Но и эти материалы чаше всего оказывались совершенно недостаточными по объему привлекаемых фактов [1–4], либо они оказывались откровенно предвзятыми [10]. В еще меньшей степени в исторической литературе затронуты судьбы пионеров пароходостроения, а их роль в строительстве первого сибирского парохода не оценена по достоинству до сих пор.

Лето 1834 года. В Нижнем Новгороде в гостях у своего родственника пароходовладельца и купца первой гильдии Сомова объявился молодой 22-летний тюменец, купец второй гильдии Наум Андреевич Тюфин (1812 после 1888). Хозяин дома и гость совершили прогулку по Волге на только что выстроенном Сомовым одним из первых на великой русской реке пароходе «Выкса». Сочетание паровой машины и речного судна необычайно поразили воображение Тюфина. Он понял, какие преимущества несут ему, сибирскому торговцу, транспортные возможности нового вида перевозок. До сих пор речные дощатики можно было перемещать по реке против ее течения либо с участием бурлаков, либо при использовании так называемой «коноводки» баржи, у которой гребные колеса вращались с помощью конного привода на палубе судна. Молодой ум пытливого купца надолго был занят мыслью о постройке такого же парохода для рек Западной Сибири.

Наум Андреевич родился в Тюмени в семье купца третьей гильдии Андрея Тюфина (год кончины 1854) и купчихи Надежды Дмитриевны (умерла в 1865 г.). Проживая с родителями, Наум старший в семье сын, получил домашнее образование, отличался любознательностью в области техники, хорошо играл в шахматы. С молодого возраста проявил яркий предпринимательский талант и твердость в принятии решений, слыл смекалистым, был упорен в достижении поставленных целей, мог умело и самостоятельно без отца вести торговое и промышленное дело.

В семидесяти километрах к северо-западу от Тюмени располагается стариннейшее русское поселение на берегу реки Туры Туринская слобода, основанное в 1646 году. В наше время это районный центр Свердловской области. В минувшие века село входило в состав Тобольской губернии. Именно здесь в 1837 году на почти плоской песчаной площадке берега в излучине реки рядом с высоким незатопляемым мысом Тюфин предпринял первую в Сибири попытку сборки парового судна. Предполагалось, что на будущий год в весеннее половодье судно всплывет и получит возможность самостоятельного плавания [5, 6].

Можно полагать, инициатива Тюфина не обошлась без поддержки осведомленных соплеменников-волжан. Опыт строителей Сормовского завода в немалой мере и не раз оказывал несомненную пользу тюменским владельцам пароходов. Достаточно вспомнить, что в 1860-х годах консультациями специалистов завода с успехом пользовался тюменский пароходовладелец и судостроитель И.И. Игнатов. В те годы он построил в Тюмени на Мысу Жабынский судостроительный завод крупнейший в Сибири.

Меня постоянно занимал вопрос: почему Тюфин тюменский купец, избрал для строительства судна Туринскую слободу, а не берега Туры в родном городе, где возможности судоходства были неизмеримо выше? По-видимому, дефицит лесного материала уже тогда в Тюмени ощущался заметным образом, а вокруг слободы тянулись дремучие сосновые леса. Кроме того, рядом находились судоходная Ница (ударение на последнем слоге!) с ее возможностями сплава товаров, включая уральские железные изделия для строительства судна, Ирбит с его авторитетной ярмаркой, торговым людом и мастерами-плотниками местной судоверфи. Да и от глаз городских скептиков, не верящих в успех, и молвы завистников подальше. Кроме того, Тюфин был вынужден считаться с тем, что в Тюмени пологая и узкая городская полоса правого берега реки Туры уже в те времена была занята другими предпринимателями. Немаловажным было и то обстоятельство, что Туринская слобода стояла на пересечении двух путей в Сибирь: «старой» дороги от Верхотурья на юговосток через Туринск вдоль Туры и далее в Тюмень, и «новой» от Верхотурья на юг в сторону Ирбита, а затем в Тюмень и Тобольск. Ирбитская пристань для Сибири была самой близкой к Европейской России. Тюфин также учел, что одновременно с ним в 1837 году капитану первого ранга Бухарину разрешили в Ирбите постройку парусных судов [4]. Тюфин надеялся переманить к себе опытных мастеров корабельного дела: благо Ирбит и Туринская слобода по зауральским меркам стоят почти рядом.

Через год деревянный корпус парового судна длиной 42, 6 и шириной 7, 4 метра при осадке чуть более метра [1, 6] был готов. Перед спуском на воду на колесных кружалах по бокам парохода Тюфин предложил нанести черной краской имя необычного изделия – «Основатель». Кроме местного монаха-иконописца, единственного на селе обладателя грамоты, другого мастера малярных дел не нашлось. Возгордившись ответственностью момента и приняв для храбрости спиртного, служитель культа не учел ограниченность площади кружала. В результате вместо 10 букв уместилось лишь шесть. Пароход стал «Основой», что, впрочем, мало смутило реального основателя сибирского пароходостроения Н.А. Тюфина. В Омске в музее судоремонтного-судостроительного завода хранится модель «Основы», созданная Н.Д. Лету новым по воспоминаниям очевидцев (илл. 21).






Паровую машину в 30 лошадиных сил, изготовленную на Урале в Нижнем Тагиле на Выйском заводе, и доставленную по воде по рекам Тагилу и Туре, смонтировали уже в Тюмени. Первый блин редко не бывает комом. Первая ласточка судно «Основа» с паровым двигателем, не стала исключением. Плохая остойчивость крен из-за неравномерно меняющегося уровня воды в котле, скорость пешехода, горизонтальный относительно палубы руль, отсутствие штурвальной рубки, пыхтение паровой машины и снопы пожароопасных искр из трубы все это мало способствовало признанию детища Тюфина среди его коллег. Имелись в конструкции судна и другие недочеты, характерные для первенца. Затраты на строительство парохода обошлись Тюфину более чем в 8 тысяч рублей серебром, не считая нервотрепки, которая в количественном отношении учету не поддается. Сумма по тем временам более чем значительная. Вот почему сил и средств у купца на доделку своего детища уже не осталось. В 1841 году [3] подвернулся арендатор из Колывани Е.А. Жернаков (не путать с тюменским купцом В.Л. Жернаковым!). Несколько позже Жернаков покупает «Основу». Два года спустя пароход перешел к другому покупателю, которому Жернаков без сожаления продал капризную паровую махину.

Этим покупателем стал ялуторовский купец Н.Ф. Мясников. Приобретение недостроенного парохода стало для него вынужденным событием. Прослышав о начале строительства первого в Сибири парохода, купец решил опередить конкурентов и в 1839 году по высочайшему указу выхлопотал себе исключительное право на учреждение и содержание пароходства по сибирским рекам. В целях стимулирования предпринимательства в тексте привилегии была внесена оговорка об отмене прав владельца, если в течение трех лет последний не построит парохода. В условиях цейтнота покупка готового парохода, пусть и несовершенного, стала для изобретательного Мясникова выходом из критического положения. Будучи незаинтересованным в его доводке, купец вскоре продал «Основу» уральскому предпринимателю А.Ф. Поклевскому-Козеллу [2, 3]. Он-то и довел судно до кондиции.

В течение первых пяти лет плавания пароход выполнял по Туре речные перевозки только вблизи Тюмени. В 1843 году «Основа» с баржей на буксире под руководством капитана Королькова и представителя Выйского завода из Нижнего Тагила механика Серебрякова впервые достигла Тобольска. Путь до него от Тюмени пароход преодолел с ночевками у берега за пять с лишним суток.

Перечисленные публикации разных лет хоронят версию о причастности Поклевского-Козелла к процессу основания пароходного строительства в Обь-Иртышском бассейне: он был всего лишь четвертым владельцем, а к сооружению первого парохода не имел никакого отношения. За Поклевским-Козеллом остается лишь слава первого организатора массовых грузовых перевозок по рекам Западной Сибири и не более. Да и вообще следует различать два неодинаковых события в сибирском пароходстве: начало строительства судна с паровым двигателем и начало пароходства. Очевидно, что первое событие предвосхищает второе и, по времени, намного.

Основатель Обь-Иртышского пароходства Н.А. Тюфин с речным флотом не расставался до 1876 года. Он входил в состав правления пароходных компаний «Опыт» и «Комиссионерство» и кооперировался с Поклевским-Козеллом (1865 г.).

Владел пароходами «Союз», «Сибиряк», «Верный» и «Алмаз», построенного, кстати, в Туринске в 1858 году, а также буксиром «Ерш». Интересно, что «Сибиряку» ветерану сибирского речного флота, судьба отпустила почти 90 лет жизни. С 1921 года он плавал под именем «Дедушка» и был списан по ветхости только в 1946 году. Тюфин имел несколько грузовых барж, в том числе «Платоновку» одну из крупнейших в Обь-Иртышском бассейне. Его пароходы совершали рейсы в самые отдаленные уголки Оби и ее притоков: рек Иртыш, Черный Иртыш, Чулым и озеро Лямин-Сор, Тавда, Лозьва и Сосьва, Катунь и Васюган; в города Ачинск и Павлодар, Семипалатинск, Березов и Обдорск [6, 7]. Тюфин инициатор регулярного судоходства по реке Туре между Верхотурьем и Туринском (1869). Он имел привилегию на пароходство по реке Чулым (1866), располагал правом перевозки по этой реке арестантов (тот же год), добился 10-летней привилегии на содержание пароходного сообщения по реке Туре (1871). К концу 1870-х годов, проиграв конкурентную борьбу с пароходчиками, проникшими в Сибирь из Европейской России, прежде всего с Волжско-Камского бассейна (И.И. Игнатов и др.), и признав себя несостоятельным должником, Тюфин распродал свои пароходы.

С 1851 года Н.А. Тюфин кандидат в гласные Думы города Тюмени, расширяет свой торговый оборот, обладает торговой лавкой напротив Гостиного двора. В 1867 году становится купцом первой гильдии, кандидатом в городскую Думу, затем – кандидатом на должность городского головы (1869). Много ездит по Зауралью, становится завсегдатаем Ирбитской ярмарки. Обращает взор на Алтай в поисках золота, для чего привлекает к приисковому делу сына Николая. В июне 1871 года генерал-губернатор А.П. Хрущев награждает Н.Тюфина медалью «За усердие». В Томске с 1876 года купец отходит от курирования речных перевозок и становится владельцем золотых приисков в Алтайском округе. Сосредоточившись на добыче золота, совместно со своими младшими братьями основывает торговый дом «Братья Тюфины».

По указу Правительствующего Сената от 4 января 1879 года Н.А. Тюфин с семейством возведен в потомственные почетные граждане. К сожалению, поначалу удачно начавшееся дело на Алтае конкуренции не выдержало. В 1884 году торговый дом «Братья Тюфины» разорился. Неудача сломила силы и здоровье купца, и вскоре он скончался.

Мне долго не удавалось найти фотопортрет Н.А. Тюфина, пока не выяснилось, что в Москве в фондах Литературного музея находится одно из дел тобольского художника М.С. Знаменского. Там-то и нашлась фотография 1866 года с участием Н. Тюфина, илл. 22 [9], с которым Знаменский находился в дружественных отношениях. На снимке Тюфину 54 года, купец находится в расцвете своих сил и предпринимательских возможностей. В августе 1866 года по инициативе Тюфина на пароходе «Союз» была организована пароходная поездка на север по Оби до Березова и Обдорска. Среди приглашенных гостей оказался и Знаменский. В пути художник делал зарисовки участников экспедиции. Как правило, все известные Знаменскому тобольские административные, предпринимательские и общественные деятели получали на его рисунках большое портретное сходство. Не стал исключением и портрет Тюфина.






На зарисовке с подписью «Балетъ, устроенный въ честь показавшихся белугъ» (илл. 23) изображен Н.А. Тюфин – толстяк с поднятой рукой и жестом «ударим шапкой оземь». Как видим, будучи сыном своего времени, Тюфин не гнушался минут веселья, и время, которое было им проведено на палубе парохода в дружной компании, находящейся в состоянии крепкого «подпития», основательно задержалось в памяти Знаменского.






Какова была судьба первенца пароходостроения в Сибири? После Поклевского-Козелла с 1859 года «Основа» перешла к селенгинскому купцу Марьину. Год спустя новый хозяин скончался и владельцем судна стал иркутский городской голова И. Хаминов, но был им недолго. Пароход снова вернулся к Е.А. Жернакову. Тот заменил деревянный корпус судна на железный и поставил новую, более мощную паровую машину. Длина парохода возросла до 60 метров. Палуба получила надстройки, соответствующие стандартам 1860-х годов. Словом, от прежней «Основы» почти ничего не осталось. Имя парохода сменилось на «Зарю». С 1870 года судно принадлежало тобольскому пароходовладельцу М.Д. Плотникову. После очередной перестройки в Тюмени и Тобольске «Заря» стала буксиро-пассажирским пароходом. Обозначилось и новое имя: «Работник». Пароход использовался на трассе Ирбит-Семипалатинск-Томск-Бийск-Ачинск, не раз посетив свою родину: пристань в Туринской слободе. В 1878 году пароход числился за династией купцов Хотимских.




* * *

В конце июня 2005 года мне удалось организовать экспедиционную поездку в Туринскую слободу с целью ознакомления с вероятным местом строительства «Основы». Хотелось также выяснить, насколько осведомлены жители районного центра, когда-то входившего в состав Тобольской губернии, о незаурядном историческом факте, связанном с тем, что Туринская слобода – родина сибирского парового судостроения. Сначала участники экспедиции побывали в местном краеведческом музее, разместившимся в двухэтажном кирпичном особняке местного купца Руднева (илл. 24). Нас радушно приняла заведующая музеем, выпускница Уральского университета Татьяна Николаевна Захарова (илл. 25). Музей интересный. Запомнились чугунный колокол с местной церкви, коллекция самоваров, подборка старинных фотографий. Известно, что чугунные колокола изготовлялись только на уральских заводах. Они считаются достаточно редкими экспонатами.











Как выяснилось, музей не только не располагал материалами о Тюфине и его работах по сооружению «Основы», но и вообще об этом событии работники музея услышали впервые. Естественно, пришлось удовлетворить их просьбу на публикацию соответствующего материала в местной газете «Коммунар» [11]. Т.Н. Захарова проводила нас к излучине реки Туры в том месте, где сейчас работает паромная переправа (илл. 26) и находится устье речушки Кузнецовки. Тура здесь огибает слободу с двух сторон, дважды приближаясь к поселку. Изгиб реки образует полуостров и удобное сочетание пологого берега (илл. 27) с высоким, в весеннее время не затопляемым вешними водами. На высоком берегу, рядом с песчаной отмелью, как и во времена Тюфина, стоят склады и хранилища речных грузов (илл. 28). В окрестностях Туринской слободы Тюфин не мог выбрать другой более удобной точки на берегу Туры для сооружения деревянного корпуса судна. Так что место рождения первого в Сибири парового судна определено с высокой степенью вероятности.














В самом начале изложения истории рождения первого в Сибири парохода я неслучайно упомянул некоторые публикации, в которых историческая последовательность событий выглядит откровенно предвзятой. К ним в первую очередь относится сборник С.Г. Филя и его статья в нем о приоритете Поклевского-Козелл [10], начисто отрицающая пионерскую роль Н.А. Тюфина. Более того, все, что относится к появлению «Основы», автор призывает считать не более чем легендой (?). Попробуем более тщательно, чем это делает автор упомянутой работы, разобраться в сути спорного вопроса.

Прежде всего, о «легенде». Подробнейшие факты, опубликованные при жизни Тюфина [1], не оставляют сомнений о причастности его к постройке первого парохода. Впечатляет, например, точная цифра стоимости затрат на постройку судна: 8270 рублей серебром [5, 6]. В легендах столь высокая подробность цифр на затраты никогда не используется. Известна четкая последовательность смены хозяев судна с указанием известных купеческих имен и дат приобретения или аренды судна в 1838–1843 годах. Выдумать и оспорить столь авторитетные аргументы в пользу Тюфина невозможно при любой степени воображения автора «легенды». Так можно договориться и о том, что и сам Тюфин не более чем легенда...

Содержание «легенды», если она и существовала, столь круто закручено, что поневоле начинаешь соглашаться с отдельными возражениями. Я, например, вполне допускаю сомнительность участия подвыпившего дьячка в написании на кружалах названия судна. В самом деле, места на кружалах не так уж много, чтобы разместить на нем длинное, более 6–7 букв, слово. Разместить-то, конечно, можно, но с использованием мелких букв. А они с берега реки будут трудно читаемы. Вот почему названия речных кораблей чаше всего состоят из коротких, но крупно выведенных черной краской слов: «Взор», «Заря», «Отец» и «Ермак», «Сын» и т.п. Удручает, что до сих пор не найдены документы 1830-х годов. Но такие сведения, скорее всего, вряд ли могли существовать или сохраниться в Туринской слободе. Нет их и в Тобольском филиале Тюменского областного архива. Впрочем, надежда на их находку не исключается. Например, я предполагал, что в архивах Нижнего Тагила или Перми, как губернского центра того времени, можно найти материалы заявки Тюфина на строительство Демидовым в середине 1830-х годов паровой машины с точной датой начала, завершения работ и передачи Н. Тюфину парового двигателя. Поиски документов в архивах 1830-х годов в Нижнем Тагиле Демидовской вотчины, начались с письменных запросов. Как оказалось, материалы архивов XIX столетия из города давно переданы в областные хранилища в Екатеринбурге. А вот краеведческий музей проявил редкую в наше время любезность и за подписью директора музея-заповедника А.Х. Фахретденовой дал интересный ответ.

По сведениям музея, в первой половине XIX века на нижнетагильских заводах действовали два механических заведения Выйское и Нижнетагильское. На них по заказам уральских заводчиков и тюменских судовладельцев строились паровые машины. Нижнетагильский механический цех начал свою работу с сентября 1842 года, и, следовательно, к заказу Тюфина, переданного Демидову в 1837 году, отношения не имел. Выйское заведение основали в 1810-х годах известные на Урале механики-изобретатели Черепановы: Ефим Алексеевич (1774–1842) и его сын Мирон Ефимович (1803–1849). Они прославились созданием первого в России паровоза и чугунной железной дороги, а также строительством более 20 паровых двигателей мощностью до 60 лошадиных сил. Нет сомнения, что двигатель для Тюфина мощностью в 30 сил строили именно они. Любопытный, между прочим, факт из истории тюменской техники, ранее совершенно неизвестный зауральским историкам.

Не менее интересно, что в коллекции письменных источников Нижнетагильского музея-заповедника хранятся несколько чертежей паровых машин конца 1830-х годов, включая и 30-сильную машину. Они выполнены за своей подписью выдающимся инженером-механиком Выйского завода П.П. Мокеевым (1815–1848), получившим инженерное образование в Англии и Франции («чертил П. Мокеев»), Именно Мокеев, обладатель высокого инженерного авторитета, основал в 1842 году Нижнетагильское механическое заведение. Его представитель, уже упомянутый ранее механик Серебряков, в начале 1840-х годов доводил до кондиции паровые машины на тюменских пароходах. Пока, к сожалению, документов с прямыми указаниями о приемке Тюфиным парового двигателя от Выйского завода выявить не удалось. Но и без них ответ краеведческого музея из Нижнего Тагила увеличил уверенность в причастности уральцев к сооружению первого сибирского парохода в 1838 году. Остается надеяться на удачу в будущем поиске.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Томские_губернские_ведомости. –_1863. –_№_22._

_2._Водяной_путь_от_Томска_до_Омска. –_СПб.,_1891. –_С._24._

_3._Материалы_для_истории_внутреннего_водного_транспорта_Обь-Иртышского_и_Енисейского_бассейнов. –_М.,_1950. –_С._134._

_4._Герштейн_Я.Л.,_Смирных_А.И._Ирбит. –_Свердловск,_1981. –_С._20._

_5._Речное_судоходство_в_России. –_М.,_1985. –_С._102–103._

_6._Титов_Г.А._Возникновение_пароходства_в_Обь-Иртышском_бассейне._Новосибирск,_1990. –_С._13–21._

_7._Краткая_энциклопедия_по_истории_купечества_и_коммерции_Сибири._Т._4._Кн._2. –_Новосибирск,_1998. –_С._33._

_8._Слободо-Туринский_край_в_истории_Отечества. –_Екатеринбург,_2002. –_С._97._

_9._Варенцова_Е.М._Фотографии_из_семейного_архива_Знаменских_в_фонде_Государственного_литературного_музея_//_Русские:_материалы_VII-го_Сибирского_симпозиума_«Культурное_наследие_народов_Западной_Сибири,_9–11_дек._2004». –_Тобольск,_2004. –_С._448–449._

_10._Филь_С._Г._А.Ф._Поклевский-Козелл –_основатель_Западно-Сибирского_речного_пароходства_//_Польские_страницы_тюменского_краеведения». –_Тюмень,_2005. –_С._3–23._

_11._Копылов_В.Е._Туринская_слобода_–_родина_сибирского_пароходостроения_//_Коммунар._–_раб._пос._Туринская_слобода,_2006. –_18_янв._






ЗАГАДКА МЕЖЕВОГО СТОЛБА


Межевой столб на бывшем рубеже Пермской и Тобольской губерний в районе деревни Маркове и станции Юшала вблизи границы Талицкого и Тугулымского районов Свердловской области на трассе Екатеринбург-Тюмень не понаслышке известен не одному поколению свердловских и тюменских краеведов. Единственный в своем роде, он не менее знаменит в сравнении с многочисленными его собратьями, разбросанными вдоль Уральского хребта и символизирующими границы Европы и Азии. Не будет лишним заметить, что условная административная граница между упомянутыми губерниями в былые времена намного не совпадала с нынешней. Достаточно сказать, что современный пограничный столб между Свердловской и Тюменской областями на холме вблизи деревни Мальцеве, мимо которого по новой асфальтированной дороге проезжает каждый, кто спешит на запад в Европу, отстоит от старого столба на заброшенной «Сибирке» более чем на три с лишним десятка километров к востоку.

Старый межевой столб описан во многих воспоминаниях знаменитых путешественников XIX века. В первую очередь здесь следует упомянуть широко известную работу американского путешественника Дж. Кеннана [3, 4], путевые записки писателя ВТ. Короленко [5], популярнейшую книгу читателей XIX столетия «Живописная Россия» [2] и многие другие публикации [1, 8, 9, 11, 15]. Но вот что странно: во всей этой публицистике обнаруживается полное отсутствие каких-либо сведений о начале сооружения памятника и времени его активного, до разрушения, существования. И вообще: задавался ли кто-либо выяснением надежных подробностей истории столба?

Разумеется, почти во всех перечисленных публикациях имеются либо рисунки столба, либо достаточно подробное его словесное описание.

К сожалению, мне ни разу не попалась фотография памятного сооружения. Редко имелись либо рисунки его, либо отпечатки в книгах второй половины XIX века с гравюр по дереву. Поначалу [10] отсутствие фотоснимков вызывало понятное недоумение, поскольку фототехника второй половины XIX века вполне позволяла оставить для истории важные фотодокументальные свидетельства. Неужто предусмотрительный Д. Кеннан, хорошо осведомленный о достижениях техники своего времени, не воспользовался фотоаппаратом? Его мать, к слову, состояла в родстве со знаменитым С. Морзе, изобретателем телеграфа и азбуки его имени, а отец управлял телефонной конторой [7]. А успехи американской фотографии с применением походных фотокамер Д. Истмена системы «Кодак» повсеместно входили в моду, имея распространение по всему миру. Но вот недавно мне удалось выяснить, что Д. Кеннан вместе со своим помощником Д. Фростом в путешествии по Сибири постоянно-таки пользовались фотоаппаратом [6]. Увы, я и забыл, что в 1880-х годах печатать фотографии на страницах газет и книг еще не умели. Вот почему Кеннан вынужденно поместил в книге только гравюры, составленные по фотоснимкам Фроста. Но Фрост как художник внес при оформлении графических рисунков элементы воображения и творчества. Так, по фотографии межевого столба Фрост, под впечатлением услышанного о его судьбе, не только воспроизвел сам столб, сохранив его размеры и внешний вид, но и оживил гравюру толпой ссыльных и солдат-охранников (илл. 29). Таким образом, изображение самого столба полностью соответствует его реальному виду. Эту находку, вполне заменяющую фотографию, я высоко оцениваю.






О книге Д. Кеннана с впечатлительным описанием и двумя рисунками столба в ее тексте мне приходилось писать ранее [10]. Путевые наблюдения о своей поездке по Сибири Кеннан впервые опубликовал на страницах журнала «Сенчури» еще в 1888–1889 годах. Сведения о межевом столбе он получил от В. Короленко, с которым познакомился в 1886 году, и включил их в свою книгу. Отдельной книгой журнальные очерки вышли из печати в Нью-Йорке в 1891 году. Мало кто знает, что редчайший, если не единственный, оригинал книги первого издания на английском языке у нас в Сибири хранится в краеведческом музее Минусинска. Его прислал основателю музея Н.М. Мартьянову сам Д. Кеннан.

В отличие от характеристики столба Д. Кеннаном, повествовательная часть упомянутой книги Короленко, касающаяся межевого сооружения, менее известна. По объему она невелика, вот почему я решился поместить ее здесь почти целиком. «Подъехали мы к тому месту, где на грани стоит каменный столб с гербом, в одну сторону к Пермской губернии, в другую к Тобольской.

Это и есть начало Сибири. Здесь наш длинный кортеж остановился. У всех зашевелилось в душе особое чувство, как будто эта грань пролегла по каждому сердцу. Женщины сошли с телег и стали собирать у дороги цветы. Кое-кто захватывал горсточку родной земли. Вообще, все казались несколько растроганными».

Когда удается разрешить какую-либо проблему, неизменно возникают новые вопросы, нередко куда более сложные, чем первоначальные, и с не меньшими недоумениями и странностями. Например, мало кто обратил внимание, что на гравюре в упомянутой «Живописной России», а это 1884 год, межевой столб не стоит в одиночестве, их два! А это уже что-то совсем новое и необычное (илл. 30). Чтобы попытаться найти ответ, невольно напрашивающийся, давайте мысленно по известным публикациям проследим судьбу столба на протяжении XIX столетия и начала минувшего века.






Вспомним дневниковые записи Александра Гумбольдта 1829 года и его поездку из Екатеринбурга в Тюмень. Несмотря на самые тщательные записи любых, сколько-либо существенных событий, у Гумбольдта нет ни малейших упоминаний о столбе. Объяснение простое: столба как такового просто не существовало. Сдвинем масштаб времени на полвека вперед. Вспомним, что в 1879 году В.Г. Короленко проезжал мимо столба и свои впечатления изложил Кеннану. И здесь возникают малообъяснимые странности. Шесть лет спустя, в 1885 году, Д. Кеннан совершает в Тюмень поездку по маршруту Короленко. Друг Кеннана и соратник по путешествию художник Фрост с завидной тщательностью дважды фотографирует столб, а затем переносит снимок на гравюру. Но столб на его рисунках присутствует в единственном числе! Более того, Кеннан в тексте книги, изданной в России на русском языке в 1906 году, о столбе-двойнике даже не вспоминает. Куда исчез второй столб, который вместе с тремя мужчинами в непринужденных позах четко просматривается в «Живописной России», изданной всего лишь на год раньше поездки Кеннана?

В свое время мне довелось напечатать в Тюмени объемистую книгу об истории фотографии в Тобольской губернии [12]. В ней удалось собрать и опубликовать множество старинных фотографий XIX века, начиная с самых первых из них, снятых с конца 1850-х годов, и включая самые древние в даггеротипном исполнении. Среди ранних энтузиастов сибирской фотографии из Тюмени можно назвать Ф.С. Соколова и К.Н. Высоцкого. В Тобольске творили любители нового вида светописи П.С. Паутов, Я.Я. Фидлерман, Ф. Ляхмайер и другие. Так вот, все фотографии, помещенные в «Живописной России», например, памятник Ермаку (фото Ляхмайера), мне известны, установлены их авторы, а главное сроки их съемок. Фотографирование для «Живописной...» производилось где-то на рубеже 1864–1872 гг. и скорее всего упомянутым Ляхмайером. По известной нам причине воспроизведение фотографии на страницах печати в те годы было возможно только через гравюру с приемлемой для того времени точностью повторения снимка.

Итак, в перечисленный промежуток времени на грани двух губерний стояли своеобразные ворота в Сибирь два столба. Кстати, в «Живописной России» подпись под гравюрой выглядит более чем странно: «Пограничный столб между Европой и Сибирью» (?!). Европа, как известно, закончилась к западу от Екатеринбурга в районе современного Первоуральска. Там-то и стоит знак «Европа-Азия». А как же быть с отсутствием сведений о двойном столбе у Кеннана? Я долго ломал голову над этим вопросом, пока не обратил внимание на странности перевода книги Кеннана на русский язык как с английского, так и с немецкого изданий. Так вот, в переводе с немецкого [4], обозначенного на обложке как «перевод с немецкого без всяких сокращений» (издатель М. Пирожков), упоминание о двойном столбе, соответствующее сообщению Короленко, присутствует! Читаем текст: «По левой стороне большой сибирской дороги стоят два столба. Один кирпичный оштукатуренный, под железной крышей и украшенной флюгером, обозначающим границу Пермской губернии, а другой деревянный границу Тюменского округа, то есть Сибири». Надо полагать, при сокращении текста книги и при редактировании варианта перевода издатель В. Вольф счел, что к 1906 году столба уже не было, и упоминание о нем излишне. Таковы последствия «вольного» перевода текстов с одного языка на другой.

О двух столбах упоминает в своей книге «300 верст по рекам Западной Сибири» учитель и путешественник А. Павлов [1]. Он пишет в 1878 году: «В 69 верстах от Тюмени в сторону Екатеринбурга сибирскую границу отмечает более чем скромный памятник из двух столбов. Один каменный, другой деревянный с гербами двух смежных губерний. Надписей на этих столбах много, хотя слова «Сибирь» не написано. Столбы, однако же, покрыты сплошь такими изречениями, которые напоминают это роковое для многих слово. На русском, польском, немецком и других языках здесь выражена то скорбь о покинутом отечестве, прощание с ним, то боязнь за новую жизнь «в стране метелей и снегов», то проклятия, то просто поручение какого-нибудь сибирского бродяги, пробирающегося на родину: «будешь в таком-то руднике, передай поклон Фильке Иванову», «прошел я Сибирь благополучно» и т. д. Эти надписи сделаны ссыльными, идущими из года в год десятками тысяч мимо убогих столбов».

Сколько времени они, эти два столба, стояли совместно с большой точностью сказать трудно. Возможно, не более двух десятков лет. И вот почему. Поначалу был выстроен временный деревянный столб на бревенчатом основании. Кругом болото. Дерево материал недолговечный, и столб обветшал. Власти, скорее всего из Тюменского приказа о ссыльных, быстро поняли, что знак межи имеет не только административно-географическое, но и эмоциональное значение. Он оказывал на проходящих мимо арестантов очень сильное психологическое воздействие, будил в человеке многие добрые чувства: прощание с родиной и тоску по ней, надежду на возможное возвращение и, нередко, раскаяние о проступке, ставшем поводом для ссылки. Вот тогда-то рядом с ним решили поместить более долговечное сооружение из камня. В тот краткий промежуток времени, когда старый столб еще был цел, а новый уже построен, и сделал местный фотограф столь необычный снимок, использованный авторами «Живописной России». Я даже полагаю, что на фотографии изображены последние мгновения жизни деревянного столба. Это заключение следует из некоторых особенностей гравюры-снимка. Здесь три человека изображены в рабочей одежде. Один из них сидит на основании деревянного столба, опираясь рукой на лучковую пилу, и всем своим видом демонстрирует свои намерения по сносу столба. Впрочем, не исключено, что на снимке показаны работы по завершению кирпичной кладки каменного столба и по обновлению деревянного, поскольку в 1885 году он, обветшалый, еще стоял. Именно обветшалость помешала Д. Фросту оставить его на фотоснимке. Приходится сожалеть, что на гравюре за счет естественной потери четкости фотографического изображения невозможно прочесть текст на круглой табличке. Вероятно, указано начало территории Тюменского округа.

У меня не осталось ни малейших сомнений, что гравюры (деревянная резьба по готовому снимку), сделанные во времена, когда фотографии еще не умели переносить в текст книги, вырезаны на основе подлинных фотографий, а не по рисунку. Кстати, если сравнить гравюру в «Живописной ...» с рисунком Фроста, то нетрудно заметить, что в реальности столб выглядел несколько скромнее. Так, вершина столба на гравюре не имеет замысловатых и округленных углов и форм. Скорее всего, художник позже кое-что додумал на рисунке по собственной инициативе.

Что касается судьбы каменного столба, то его жизнь оказалась короткой. В многотомном описании России Семенова-Тян-Шанского в XVI книге по Западной Сибири упоминаний о столбе как монументальном сооружении уже нет. По-видимому, в 1907 году, когда издавался том энциклопедии, столба как единого и целостного сооружения, исключая развалины, уже не было. Местные старожилы вспоминают, что к 1930-м годам от столба остался только небольшой, по высоте не более метра, кирпичный остов. Путники использовали его как обеденный стол.

В 2005 году по инициативе журналистки Т.Н. Топышевой [13, 14, 15] Тюменская радиотелевизионная компания «Регион-Тюмень» сняла видеофильм о находке остатков кирпичного основания межевого столба. В фильме использованы воспоминания почти всех, кто участвовал в разное время в непростых поисках исторического монумента, включая и автора этих строк. Фильм заслуживает одобрения, хорошо смотрятся съемки старого Сибирского тракта знаменитой «Сибирки», помешено изображение временного столба из металлической трубы, установленного рядом с остатками кирпичного основания. Вместе с тем, перегруженность фильма явно выраженным религиозным фоном заметно снижает историческую ценность работы. Согласимся, что межевой столб – это, прежде всего, памятник истории и науки, но не религии, и попытки церкви использовать находку в своих конъюнктурных целях оправданы быть не могут.

Замечу, что на обочине железнодорожной линии Екатеринбург-Тюмень, проходящей невдалеке и параллельно современному асфальтовому шоссе, в 1885 году между станциями Юшала и Бахметки на границе двух губерний также была установлена деревянная стела. К нашему времени от нее ничего не осталось, кроме памяти о месте и точной дате ее установки. Впрочем, внешний вид стелы можно определить по старинным фотографиям, авторство которых принадлежит тюменскому фотографу И.И. Кадышу. В 1893 году он получил заказ от руководства тюменского участка Пермско-Тюменской железной дороги на альбом фотоснимков с портретами чиновников. Условием съемок стало пожелание, согласно которому наряду с портретами на страницах альбома поместились бы повседневные атрибуты деятельности службистов и железнодорожного хозяйства: здания вокзалов и станций, паровозов, мостов, дрезин и вагонов, водокачек, верстовых столбов и ветряков. На двух фотографиях из 13 [12, с. 96–111, илл. 158, 162] можно видеть рядом с верстовым столбом упомянутую стелу (илл. 31) с указателями сторон.






На изложенных фактах описание событий с памятными дорожными и пограничными знаками не заканчивается. Мне не раз доводилось посещать территорию Свердловской области по дороге Тюмень-Ирбит в сторону Ирбита и Туринска.

Между селениями Усть-Ницинское и Краснослободское асфальтированное шоссе пересекает речку Межницу правый приток Туры, вблизи деревни Мельниковой (илл. 32). Название речки появилось неслучайно: здесь через реку по старому Сибирскому тракту когда-то проходила граница Пермской губернии («Межница» от слова «межа»). Когда в 1980-х годах строили новую асфальтированную дорогу, то на берегу реки возле моста установили памятный столб с надписями с двух сторон: «Урал» и «Сибирь» (илл. 33). Кустарное изготовление столба и табличек с лихвой восполняется эмоциональным всплеском настроения у каждого, кто непременно останавливается здесь для отдыха. Хорошее впечатление от посещения памятного места дополняется бьющим по соседству ключом с чистейшей и прозрачной водой. Она заполняет заблаговременно устроенную бетонную купель. Для горожанина, не избалованного качественным питьем, струи вкуснейшей воды как бальзам на душу! В сооруженной строителями дороги беседке можно посидеть и полюбоваться разноцветными лоскутками, развешанными на перекладине. Таким способом молодые жители соседних деревень отмечают свадебные торжества.














* * *

Мой интерес к межевому столбу двух губерний вблизи Юшалы родился в середине 1960-х годов. Как-то в начале лета в очередной раз мне захотелось посетить, как вариант отдыха, букинистический магазин на улице Республики возле кинотеатра «Темп». Мой приезд на работу в Тюмень в 1964 году ознаменовался не только удивлением изобилия продуктовых и мебельных магазинов, чего начисто были лишены уральцы, но и необыкновенным, к сожалению кратковременным, богатством букинистической торговли. Тогда-то, вне всякой конкуренции я и приобрел книгу А. Кеннана «Сибирь и ссылка». Заинтересовавшись историей памятного знака, стал изучать дореволюционные карты с изображением границы двух губерний и пересечения ее старым Сибирским трактом. Здесь, на пересечении, с точностью до сотни, или меньше, метров и следовало ожидать находку остатков столба. К сожалению, по причинам разного рода занятости первую поездку на место удалось совершить только в октябре 1986 года (илл. 34). И первая и последующие попытки поиска оказались «комом первого блина». Хотя, как выяснилось позже, я проходил мимо бывшего расположения столба буквально в нескольких метрах. Возможно, мои неудачи были связаны с тем, что я почему-то полагал, будто столб должен был стоять на правой стороне тракта, если смотреть в сторону Тюмени. А столб-то стоял на левой! Когда я понял, что краткими по времени наскоками проблему не решишь, мне благоразумно пришло в голову передать тему поисков местным краеведам из Тугулыма. Они-то, и в первую очередь энтузиаст поиска, знаток природы Тугулымского края Л.Т. Поротников, и нашли остатки кирпичного основания столба под толстым слоем земли и хвороста. Это произошло 6 мая 2003 года, или спустя 17 лет после начала моих поисков. Дальнейшие события проходили уже без моего участия. Тугулымцы-энтузиасты не только обнаружили остатки столба, но и, проявив похвальную инициативу и настойчивость, установили на асфальтированном шоссе Тюмень-Екатеринбург между 250 и 251 километрами указатель о столбе (илл. 35) со словами «Гранiца Россiя-Сiбирь». На месте находки соорудили внушительный краснокирпичный столб-новодел с тремя гербами и прорубили от указателя просеку таким образом, чтобы с асфальта в удалении около километра можно было видеть новый столб.











В начале сентября 2008 года мне вместе с Леонидом Тимофеевичем Поротниковым удалось, наконец, посетить памятное место (илл. 36). Точной копией новодел не назовешь: он меньше своего предшественника по высоте, имеет более скромное внешнее оформление, особенно в верхней части, с небольшим флагштоком. Но главное достигнуто, многолетние поиски увенчались полным успехом. Читатель, возможно, обратил внимание на второй металлический столб черного цвета с гербом России и названиями сторон, установленный вблизи кирпичного (илл. 37).











Его поставили поисковики из Юшалы как временный памятный знак еще до начала сооружения каменного. Вот и получается, что на конечной стадии поисков памятных столбов на старой «Сибирке» опять, но в новом обличье, оказалось два, как и в конце XIX столетия.

Л.Т. Поротников стал первооткрывателем еще одного памятного места, о котором я даже и не подозревал. В нескольких десятках метров от столба он обнаружил насыпь идеально круглой формы диаметром 15-20 метров. Края земляной насыпи возвышались над протоптанной тропой до метра или несколько меньше (илл. 38). По периметру насыпь окопана глубокой канавой, кроме небольшого участка шириной 2–3 метра со стороны тракта. В беседе с Поротниковым мы пришли к заключению, что эта площадка служила местом сосредоточения во время привала наиболее опасных преступников: стражники могли надежно наблюдать за поведением арестантов во избежание возможного побега. Старожилы вспоминают, что в более поздние времена на площадке стояла печь для разогрева пищи.






При встрече с Л.Т. Поротниковым я высказал сожаление о том, что на кирпичном столбе отсутствует табличка с указанием имени Поротникова, как первооткрывателя и настойчивого энтузиаста по восстановлению памятного места.

В заключение отмечу сравнительно недавнее появление еще одного географического знака, широкому кругу читателей мало известного. О нем сообщил мне строитель заполярного Ямбурга И.А. Шаповалов. Знак олицетворяет собой пересечение дорогой Уренгой-Ямбург линию Полярного круга на 62-м километре к юго-востоку от Ямбурга (илл. 39). Как и в других подобных сооружениях, знак, придающий некоторое разнообразие пейзажу унылой тундры, обвешен памятными цветными ленточками по случаю разного рода торжеств, будь то свадьба, экскурсионное посещение и т.п.







ЛИТЕРАТУРА.

_1._Павлов_А._300_верст_по_рекам_Западной_Сибири._ – _Тюмень,_1878. –_С._3–4._

_2._Живописная_Россия._Отечество_наше_в_его_земельном,_историческом,_племенном,_экономическом_и_бытовом_значении._Под_ред._П.П._Семенова._Т._11_–_Западная_Сибирь._Изд._Тов-ва_М.О._Вольф. –_СПб.-М.,_1884. –_С._79._

_3._Кеннан_Дж._Сибирь_и_ссылка._Т._1_/_пер._с_англ._З.Н._Журавской. –_СПб.,_1906. –_С._39–42,._4._Кеннан_Д._Сибирь._Т._1:_пер._с_нем._без_всяких_сокращений. –_СПб.,_изд._М.В._Пирожкова,_1906. –_С._20–24._

_5._Короленко_В.Г._История_моего_современника._Кн._3_и_4. –_М.,_1948. –_С._128._

_6._Ковалев_В.,_Ермолаева_Л._В_Сибирь_за_правдой_//_Енисей. –_1986. –_№_3. –_С._71–78._

_7._Девятков_В._Американец_в_Сибири_//_Тюменская_правда. –_1988. –_27_марта._

_8._Черданцев_И._Каменный_столб_на_перекрестках_судеб_//_Сельская_новь. –_Талица,_1991. –_20_дек._

_9._Грушевая_Р._Столбов_на_России_немало_//_Знамя_труда. –_Тугулым,_1997. –_11_января._

_10._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._3. –_Тюмень,_2002. –_С._36–41;_Кн._4._Тюмень,_2005. –_С._208–213._

_11._Киров_Н._Последнее_прости_//_Веси. –_2003. –_№_2. –_С._12–13._

_12._Копылов_В.Е._Былое_светописи._У_истоков_фотографии_в_Тобольской_губернии._Тюмень:_Слово,_2004. –_864_с._

_13._Тепышева_Т.Н._Молчаливый_свидетель_//_Тюменский_эфир. –_2005. –_21–27_ноября._

_14._Свидетель:_Видеофильм,_автор_Т._Тепышева,_режиссер_Н._Тоболкина,_фонды_ГРТК_«Регион-Тюмень»,_Тюмень,_2005._

_15._Тепышева_Т.Н._Пограничный_столб_на_грани_Сибирской_//_Тюменская_область_сегодня. –_2006. –_9_дек._






СЕНСАЦИЯ ОТ ПОЛЕНОВА (ПЕРВЫЙ ЭЛЕКТРИК ЗАУРАЛЬЯ)


Расскажу оригинальный, на мой взгляд, анекдот. Беседуют двое приятелей.

Мне кажется, говорит один из них, у нас существует недооценка творчества великого Томаса Эдисона. Посуди сам: если бы он не изобрел электрическую лампочку, то мы бы до сих пор смотрели телевизор при свечах.

Гротеск, неожиданное противопоставление отдельных фактов рождает запоминающуюся миниатюру. Но дело не только в этом. В мире техники, особенно американской, действительно существует убеждение, что первую лампочку создал знаменитый Эдисон. Неужто никого не было раньше? Были, и они немало потрудились на поприще электрического освещения. Среди изобретателей есть и русские фамилии. В первую очередь это П.Н. Яблочков (1847–1894). Он автор (1876 год) дуговой лампы или, как ее называли, «свечи Яблочкова», и основоположник практической системы электрического освещения. Сюда же необходимо отнести А.Н. Лодыгина (1847–1923). Он изобрел первую в мире угольную лампу накаливания (патент 1874 г.). Но есть предшественники, их опередившие. К сожалению, они малоизвестны в России, а тем более за рубежом. В одной из книг предыдущих изданий томов «Окрика памяти» мне довелось рассказывать о пребывании в Тобольской губернии знаменитого русского ученого-физика В.В. Петрова изобретателя в 1802 году электрической дуги, лишь по недоразумению называемой вольтовой. Кроме того, при комплектовании необходимого для очерка материала во многих публикациях [5, 8, 10, 11, 12, 13, 16, 21, 2324] мне постоянно встречалось имя управляющего Нижне-Салдинского рельсопрокатного завода Константина Павловича Поленова (6 авг. 1835 25 янв. 1908), илл. 40. Уральский металлург, известный многими нововведениями в плавке стали по методу «русского бессемерования» и в рельсопрокатном деле, прославился еще и тем, что задолго до Лодыгина и Яблочкова в конце 1960-х годов сконструировал, а в 1870–1871 годах применил на своем заводе электрическое освещение. В частности, он осветил заводскую контору и площадь перед нею. Мощный источник яркого освещения использовался также для проекции на стену прозрачных картин с помощью так называемого в те годы «волшебного» (проекционного) фонаря. Как вспоминали современники, свет был настолько сильным, что Поленов делал попытки отражения на экран непрозрачных картинок. В современной терминологии такую технологию отнесли бы к эпипроекторной. Даже в наше время получить контрастное и яркое изображение на экране с помощью эпидиаскопа довольно сложно.






О замечательных русских инженерах Яблочкове и Лодыгине существует немалое количество заслуженных публикаций, но ни в одной из них ни разу не упомянут феномен Поленова, а уж о его конструктивном решении проблемы освещения электрическим током вообще ничего и нигде не сообщалось. Человечество с 1860-х годов утратило суть инженерного открытия Поленова. Оставалось только строить предположения. Мое воображение рисовало следующие картины. К.П. Поленов много раз наблюдал за нагревом и свечением в плавильных печах раскаленный уголь или кокс: превращение энергии нагрева в световую энергию. Наверняка зная о тепловом воздействии электрического тока, Поленов вполне мог попытаться нагревать угольный стержень. С другой стороны, необычно яркий свет для проекционного фонаря, о котором свидетельствовали современники, в 1870-х годах можно было получить только используя вольтову дугу. Но для вольтовой дуги потребовалось бы как минимум несколько десятков, если не больше, гальванических элементов. Конструкция становилась громоздкой, что для инженерного решения большой минус. Загадки, предположения, догадки, а суть вопроса остается невыясненной. Куда ни кинь - везде клин.

Тем не менее, наметились тема поисков и ревностный интерес к ней. Как водится в подобных ситуациях, далее должны были следовать работа в архивах, обнаружение старых и забытых публикаций, прочтение воспоминаний соратников и современников Поленова. Честно сказать, если бы я знал, на сколько лет затянется этот поиск, то, скорее всего, я бы от него отказался. Впрочем, радуют не только результаты исканий, но и сам процесс поиска. Все началось в начале 1980-х годов. Тогда я обнаружил для себя одну из первых, пожалуй, публикаций об изобретении Поленова. Это был некролог, изданный в 1908 году в Перми [1] в виде 16-страничной брошюры и написанный анонимным автором в память о Поленове. В тексте ее, в частности, я прочитал следующие фразы: «Изобретательность К.П. Поленова не ограничивалась заводской сферой. Он много работал над практическим применением электричества и задолго до Яблочкова придумал электрическое освещение. На Салдинской конторе еще в 1870-х годах по вечерам зажигался электрический фонарь, когда их не было ни в одном из европейских городов и заводов. Свое электрическое освещение Поленов применил для волшебного фонаря и получил, благодаря этому, возможность пользоваться непрозрачными картинами совершенно одинаково с прозрачными. Много лет он работал над применением электричества к музыкальным инструментам. Изобретенный им прибор мелодром давал возможность каждому, с помощью особых нот, играть на фисгармонии без всякого предварительного обучения. Мелодром был любимым изобретением Константина Павловича, и он не переставал совершенствовать его до конца жизни. Будучи в Екатеринбурге, Поленов придумал приспособление для пользования током от электрической станции вместо гальванической батареи, которую он применял в Салде».

Процитированный абзац оказался наиболее информативным из всего, что позднее было опубликовано об электрическом освещении прибором Поленова. Последующие исследователи творчества уральского инженера почти дословно повторяли сказанное, не в силах добавить к нему что-то новое [2, 4, 6]. Даже известный советский историк русской техники профессор В.В. Данилевский, которому были доступны самые закрытые и потаенные архивы страны, писал по этому поводу в 1948 году [5]: «Не исключена возможность, что еще найдутся документы с описанием его изобретений, в том числе его электрического фонаря, устройство которого неизвестно». Следует обратить внимание читателя на эти последние три примечательных слова.

Уральский краевед из Нижнего Тагила Н. Мезенин в начале 1980-х годов в районной газете «Тагильский рабочий» писал о загадке Поленова [13]: «Когда Нижнесалдинскому заводу исполнилось сто лет, в плотину заводского пруда по обычаю тех времен была заложена капсула своеобразная посылка потомкам. Возможно, в этой капсуле хранятся документы, способные дать ответ на многие вопросы, волнующие историков техники». К.П. Поленов к «посылке потомкам» 1864 года имел прямое отношение. Вполне возможно, хотя и спорно, в капсуле хранятся документы любимого увлечения Поленова электротехники, или, как с некоторой долей иронии, но совершенно несправедливо, говорил об поделках металлург В.Е. Грум-Гржимайло (1864–1928), «игрушек Константина Павловича» [9]. В 1960 году, как мне сообщила заведующая краеведческим музеем Нижней Салды И.Н. Танкиевская, предпринималась попытка извлечь капсулу из правой коренной стойки плотины пруда, но безрезультатно.

Какова судьба инженера К.П. Поленова? Он родился в 1835 году далеко от Урала в небогатом дворянском поместье своего отца Павловском Кинешемского уезда Костромской губернии. Первоначальное образование получил в гимназии города Костромы, которую окончил с золотой медалью. С 1852 года он студент физико-математического факультета Московского университета. Не располагая средствами для жизни, на все годы своего обучения устроился домашним учителем в одну из московских семей. По завершении обучения в университете с Большой золотой медалью и степенью кандидата, он женился на своей ученице Марии Александровне Быковой. Обладая блестящими математическими способностями, Поленов увлекся астрономическими исследованиями и поступил в Санкт-Петербурге на геодезическое отделение Академии Генерального штаба (1856–1858 гг.). Выдающиеся успехи выпускника были отмечены занесением его имени на Золотую доску академии. Он был оставлен при Пулковской обсерватории для подготовки к профессорскому званию. Уже первое его сочинение результат экспериментальных наблюдений и математического анализа под названием «О притяжении сфероидов и определение сжатия Земли по наблюдениям качания маятника» обратило на себя внимание специалистов. Казалось, удачное начало предвещало безоблачную научную карьеру.

Судьба распорядилась иначе. К этому времени выросла семья, скромное жалованье начинающего научного работника совершенно не обеспечивало ее потребности. Не помогали и частные уроки. Безденежье, начавшееся еще со школьных лет, когда отец был вынужден отказать сыну в материальной поддержке, удручало Поленова. Один из учеников Константина Павловича молодой владелец нижнее-тагильских заводов П.П. Демидов (1839–1885) предложил Поленову место преподавателя математики и директора в Выйском техническом училище в Нижнем Тагиле.

Небольшое отступление от темы. В моем архиве коллекционера со стажем с давних пор хранятся почтовые конверты разных эпох и лет. Среди них, уже и не помню, когда они впервые у меня появились, есть конверт, отправленный 27 июня 1877 года из Парижа в Санкт-Петербург «монсеньору Павлу Демидову, князю Сан Донато». Чтобы внести в текст изложения интонации и отголоски того далекого от нас времени, я не смог отказать себе в удовольствии поместить здесь фотографию этого письма (илл. 41). Дальновидность и умение этого предпринимателя разглядеть в будущем помощнике искры таланта, и не только физико-математического, позволили промышленности Урала и Зауралья получить столь замечательного деятеля науки и техники, каким был К.П. Поленов.






Поленов принял предложение Демидова и в конце 1859 года выехал на Урал. Горнозаводское дело настолько заинтересовало 24-летнего директора, что кроме преподавания в училище он стал выполнять инженерные поручения управляющего заводами, авторитетного металлурга генерала В.К. Рашета. Тот сразу же понял, что имеет в своем распоряжении выдающуюся личность, и вскоре в 1862 году назначил Поленова управителем Висимо-Шайтанского завода. Завод стоял на запруженной реке Висим, правом притоке Чусовой, почти на границе Европы и Азии.

Мне неоднократно приходилось бывать на этом заводе еще с детских довоенных лет, поскольку по соседству располагался Черноисточинский железоплавильный завод, а это моя родина. В Висиме Поленов прослужил два года, близко познакомился и подружился с семьей интеллигентного и образованного священника Наркиса Мамина отца будущего писателя А.Н. Мамина-Сибиряка (1852–1910). Когда в 1864 году Рашет, удовлетворенный деятельностью Поленова на посту управляющего, предложил ему более ответственную должность по руководству крупным Нижнесалдинским заводом (илл. 42, 43), Поленов предложил Н. Мамину с семьей переехать с ним в Нижнюю Салду, где священник получил приход в Никольской церкви. Мамины поселились в доме, принадлежащим церкви. Отсюда будущий писатель Мамин-Сибиряк в 1872 году уехал в Санкт-Петербург, а спустя шесть лет вернулся в Салду к родителям. Тесные связи семей Поленовых и Маминых прослеживаются на Урале многие годы. Мамин-Сибиряк дружил с Поленовым, ценил его человеческие и административные качества. Достаточно сказать, что в своих романах «Приваловские миллионы» (1884 г.), начатом в Нижней Салде, и в «Горном гнезде» Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк прообразом главного героя романов Константина Бахарева избрал Поленова [14, 18].











Молодой и энергичный управляющий направил свое внимание и силы на коренную реконструкцию завода. Он поднял уровень плотин, что дало возможность заменить устаревшие водяные колеса гидравлическими турбинами, в 1877 году впервые в России не только построил бессемеровский цех (илл. 44), но и создал для нее «русский» способ бессемерования стали, дополнил доменные печи новыми воздухонагревательными установками. Но, пожалуй, главное, чего добился Поленов, он превратил завод в основного для России поставщика рельсовой продукции (илл. 45), включая крепежные элементы рельс. Закалка рельс в холодной воде в чугунных колодах, впервые введенная молодым инженером, сделала нижнесалдинские рельсы износоустойчивыми до необычайности. Завод не имел конкурентов в стране. Неслучайно железные дороги между Санкт-Петербургом, Москвой и Варшавой, Екатеринбургом и Тюменью были выложены уральской продукцией. Одним из первых в России К.П. Поленов с 1880-х годов стал применять на заводе электрические генераторы.











Авторитетный К.П. Поленов запомнился и своей общественной деятельностью. Он избирался губернским гласным, был председателем уездного собрания в Верхотурье, открыл ссудо-сберегательное товарищество. Много внимания уделял просвещению молодежи и подготовке рабочей смены. По его инициативе в Нижней Салде в 1878 году состоялось преобразование земской школы в двухклассное техническое училище. Большой дом Поленова, напоминавший помещичью усадьбу с постройками для скота, окружали огороды, рядом стояли теплицы и сад на берегу пруда. Хозяин дома своим примером убедил жителей заводского поселка в реальной возможности с успехом вести приусадебное хозяйство. До Поленова считалось, что местный климат для земледелия непригоден.

С целью пополнения профессиональных знаний Поленов участвовал во всемирных выставках в Чикаго и Париже, в конце 1860-х годов в течение десятимесячной поездки посещал заводы и рудники Швеции, Франции и Англии. С 1874 года он состоял членом Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ). О К.П. Поленове упоминает Д.И. Менделеев в своей знаменитой книге «Уральская железная промышленность». Сам Менделеев с Поленовым в Нижней Салде не встречался, но направил на завод к Поленову участника экспедиции К.Н. Егорова. Тот вспоминал: «Поезд подходит к самому заводу, осмотр которого за крайним недостатком времени производился с таким расчетом, чтобы видеть наиболее существенное, что облегчалось любезным содействием управителя его многоуважаемого К.П. Поленова. На заводе царство бессемерования. К мартеновсому металлу завод, в лице Поленова, относится почти скептически. Два бессемеровских конвертора дают возможность произвести ту массу рельс, цифра которой приведена вначале». Значимость неординарной личности К.П. Поленова отражена в двух изданиях БСЭ [7].

В Нижней Салде К.П. Поленов прослужил до 1902 года, посвятив заводу 38 лет своей беспокойной жизни. Деревянный дом, в котором проживала семья Поленовых, снесли в 1975 году. Здание заводской конторы стоит до сих пор. Переехав после вынужденной отставки на жительство в Екатеринбург, он купил дом в самом центре города на углу улиц Первомайской и Тургенева (дома, соответственно, под номерами 13 и 17). На стене дома когда-то висела памятная доска с указанием, что здесь он проживал. В моей памяти еще со студенческих лет сохранился этот особняк, поскольку он стоял по соседству с уютным садом Вайнера любимым местом встреч городской молодежи конца 1940-х и начала 1950-х годов. Дом не сохранился, снесен в 1970-х годах. В Екатеринбурге Поленов успел застать начало расцвета промышленной и бытовой электротехники на основах, о которых в молодости он не мог и мечтать. В городе, в частности, работало Екатеринбургское отделение Русского общества «Всеобщая компания электричества» (илл. 46). К.П. Поленов скончался в 1908 году и похоронен в ограде у стен Тихвинского женского монастыря в Екатеринбурге (илл. 47). Могила не сохранилась.











Человеческие качества К.П. Поленова отражены в многочисленных публикациях о нем [6, 10, 11, 17, 21], к которым я и отсылаю читателя, особенно к тем из них, где судьба Поленова перекликается с его совместной работой с В.Е. Грум-Гржимайло. Следует, однако, предупредить, что при описаниях характера Поленова авторы публикаций некритически используют воспоминания Грум-Гржимайло [10, 17]. Тот одним из первых опубликовал в 1908 году некролог в «Горном журнале». Несмотря на многие добрые и признательные слова в адрес знаменитого металлурга, в некрологе [2] и в сборнике трудов ученого [6] нет-нет да и звучат слова и намеки пренебрежительного тона: «чертить не умел», «профессиональным образованием не располагал», «проявлял равнодушие к технике» (!?), «был настоящий барин, помещик и только». Изобретения в области применения электричества для бытовых и промышленных нужд презрительно называл «игрушками». Здесь надо помнить, что Грум-Гржимайло пришел на завод в Нижнюю Салду только в 1886 году, или почти четверть века спустя после назначения Поленова, и не мог знать годы инженерного триумфа своего шефа. Он был в подчинении весьма требовательного Поленова, и не раз, вплоть до разрыва отношений, пережил конфликт с управляющим. В памяти многих людей такие события надолго оставляют недобрый след... Добавлю, что в отличие от Поленова Грум-Гржимайло недолюбливал, если не сказать больше презирал рабочих («быдло!»), и постоянно находился с ними во фронде. Не без влияния Грума, как его звали на заводах, знаменитый академик-металлург М.А. Павлов (1863–1958) считал заслуги К.П. Поленова перед русской металлургией преувеличенными, с чем, разумеется, согласиться невозможно.

Интересно, что деятельность В.Е. Грум-Гржимайло имеет прямое отношение к истории Тобольской губернии. Так, в 1919–1920 годах, находясь в эвакуации, он вместе с частями армии Колчака, отступавшей из Надеждинского завода (теперь г. Серов), проехал по рекам Обь-Иртышского бассейна свыше трех тысяч верст по маршруту Надеждинск – реки Тавда и Тобол, Тобольск – Самарово – Сургут – Томск [2]. Путевые впечатления по Западной Сибири и его пребывание в наших краях пригодились ему при последующей оценке древесных ресурсов этого края для развития металлургии Урала и Кузбасса.

Деятельность К.П. Поленова на посту крупнейшего на Урале рельсопрокатного завода-монополиста непосредственным образом отразилась на судьбе Тюмени. В 1885 году, 120 лет тому назад, была построена железная дорога Екатеринбург-Тюмень. На всем ее протяжении рельсы железнодорожного полотна были изготовлены и привезены в 1884 году из Нижней Салды. Их и сейчас можно встретить в Тюмени в самых различных местах, чаше всего как вспомогательные опоры телеграфных столбов либо как полотна малоответственных тупиковых железнодорожных веток. Вообще рельсы – это очень интересный музейный экспонат и памятник технической культуры прошлого. Как всякий памятник, пока они не оказались в мартеновских печах, рельсы нуждаются в охране, прежде всего – музейной. Неслучайно в музее Истории науки и техники Зауралья при Тюменском нефтегазовом университете экспонируются отрезки и фотографии рельсов разных лет выпусков и заводов. Среди них рельс Нижнесалдинского завода, выпущенный в 1875 году, то есть во времена, когда заводом управлял К.П. Поленов (илл. 48). На рельсе четко виднеется клеймо: «Демидова Н.С.З. V м-ца 1875 года» («Демидовский Нижнесалдинский завод, прокатка мая месяца 1875 года»). Сверху над буквами видно фирменное клеймо завода профиль фасонной прокатки типа швеллера.






Желание не только собрать максимум сведений о деятельности К.П. Поленова, но и своими глазами увидеть Нижнюю Салду и ее завод привели меня в этот город в августе 1988 года. На заводе у проходных ворот я сфотографировал мемориальную доску (илл. 49), установленную в 1975 году. Текст доски в виде бронзовых букв свидетельствовал, что «Здесь родина русского способа бессемерования малокремнистых чугунов, открытого выдающимся русским металлургом К.П. Поленовым в 1876 г.». В краеведческом музее, почти рядом с заводом, меня приветливо встретила директор Танкиевская Ирина Николаевна, выпускница искусствоведческого отделения Уральского университета. Музей замечательный. Особый интерес у меня вызвали старинные настенные часы, принадлежавшие К. Поленову. Он привез их в 1893 году из поездки на Всемирную выставку в Чикаго в Северо-Американских Соединенных Штатах (САСШ), как тогда называли США. Часы не только выполняли свои стандартные функции, но и по предложению К.П. Поленова следили и регистрировали точное время прихода и ухода с работы служащих заводской конторы. Специальное устройство приставку для часов, сконструировал сам управляющий.






По сохранившимся фотографиям я ознакомился в музее со зданием конторы завода, в которой работал Поленов, и с его жилым домом. Как рассказывают, на чердачном помещении дома Поленовых супруга управляющего М.А. Поленова в 1882 году организовала местный театр. Там же сам Поленов устраивал сеансы показа картин с помощью «волшебного» фонаря. Мощным источником освещения в фонаре служила электрическая лампа оригинальной конструкции.

Осмотрел дом Маминых по улице Парижской Коммуны, б, на котором установлена мемориальная доска со следующим текстом: «В этом доме в 1877 году жил певец Урала А.Н. Мамин-Сибиряк». Именно здесь писатель закончил свою повесть «Сестры» и подготовил первые две главы «Приваловских миллионов» (интересно бы знать, был ли осведомлен Поленов, ставший прототипом одного из главных героев романа, о намерениях его автора?). В наше время в доме располагается детская библиотека, носящая имя писателя. Сфотографировал остатки без колокольни Никольской церкви, построенной в 1827–1833 годах по проекту крепостного архитектора А.П. Чеботарева. В ограде церкви похоронены супруга Поленова Мария Александровна и их дочь. Чеботареву, кстати, принадлежат проекты кричного и других цехов завода и здания заводской конторы. Другой крепостной архитектор ученик Чеботарева К.А. Луценко автор проекта первого на Урале рельсового цеха. Талантливые архитекторы пополнили уральскую школу заводского зодчества с использованием металла и легких конструкций для перекрытия заводских зданий [15].

Не менее интересна другая церковь Александро-Невская (илл. 50). Когда я впервые увидел ее, то ненароком подумалось: где я нахожусь, в провинциальном городке или в Петербурге? Настолько поразительно грациозны, изящны и величавы обводы куполов храма, изысканна их отделка. Церковь освящена в 1905 году, после отъезда Поленова в Екатеринбург. Но нет сомнения, что ее строительство, особенно в самом начале, не обошлось без влияния и участия К. Поленова.








В сравнительно небольшом городе его культурная общественность много внимания обращает на сохранение памятников старины. Так, мемориальная доска установлена, кроме проходной завода, на заводоуправлении. На ней нанесены имена К.П. Поленова и В.Е. Грум-Гржимайло (илл. 51). Салдинцы не оставили без внимания здание, в котором впервые в городе в 1914 году появился первый кинотеатр. Сейчас, когда я набираю эти строки на компьютере, со времени моего посещения Нижней Салды прошло 20 лет. За столь немалый срок в городе, наверное, многое изменилось. Хочется надеяться в лучшую сторону.






А теперь о главном, ради чего и были затеяны поиски. После посещения Нижней Салды мы наладили с И.Н. Танкиевской переписку, увы редкую. Время от времени я спрашивал ее: не разгадали ли местные краеведы тайну конструкции электрического фонаря Поленова? Неизменно следовал отрицательный ответ. Как-то в телефонном разговоре она упомянула, что в музее Д.Н. Мамина-Сибиряка в Екатеринбурге хранится старинная групповая фотография с участием К.П. Поленова и сотрудников конторы Нижнесалдинского завода, сгруппировавшихся вокруг «волшебного» фонаря. Родилась слабая надежда, что, возможно, внешний вид проектора сможет, хотя бы в общих чертах, дать какую-то подсказку. Не буду описывать те сложности, которые подстерегают современного исследователя во взаимоотношениях с архивами музеев. Только благодаря личным связям в Министерстве культуры Свердловской области удалось, наконец, получить электронную копию действительно уникальной, если не сказать больше сенсационной фотографии (илл. 52). Уникальность ее состоит в том, что на снимке размером 21, 5 на 27, 8 сантиметра в руках стоящего в центре Поленова находится не проекционное устройство, как предполагалось, а только осветительная его часть искомый электрический фонарь. Другими словами, разгадка многолетней тайны. Фотография оказалась в музее в 1953 году. Ее передала на хранение учительница из Нижней Салды Н.С. Милютина, справедливо полагавшая, что фотографическое изображение Поленова, друга Мамина-Сибиряка, есть ценнейший экспонат, и музей знаменитого писателя Урала место его надежного хранения. Поскольку музей литературный, никому из деятелей истории техники не пришло в голову порыться в его архивах.








Судя по «участию» в центре группового снимка одного из его почетных героев – электрического фонаря, можно предположить, что новинка техники была необычайно дорога К.П. Поленову. А сам факт присутствия фонаря на снимке говорит о том, что его изобретатель не только весьма ценил свое детище, но и намеревался сохранить и передать недогадливым потомкам его суть.

Техническая новинка прижилась в Нижней Салде сразу и без негативного отношения к ней жителей города. В других странах дело обстояло несколько иначе. Так, в 1879 году, спустя 10-летие после находки Поленова, в просвещенной Великобритании почти гамлетовский вопрос «быть или не быть электрическому освещению» решал королевский суд. При свете газовых фонарей был зачитан приговор, согласно которому электричество, применительно к свету, получило право на существование. Решением суда остались недовольны английские леди и торговцы рыбой. Первые сочли, что электрический свет придает «мертвенность физиономии», а вторые находили, что их товар обретает «дурной вид».

Опытному инженеру достаточно одного взгляда, чтобы в деталях оценить конструкцию и принцип работы электрической лампы Поленова. Посмотрим на эскиз чертежа лампы (илл. 53). На двухстоечном постаменте крепится шурупами сферический рефлектор с верхним и нижним овальными отверстиями. В фокусе рефлектора размещены два электрода. Один из них верхний толстый, изготовлен из графита, а нижний тонкий, вероятно, металлический. Отверстия в рефлекторе служат для свободного перемещения червячных втулок электродов навстречу друг другу, что необходимо как для возбуждения вольтовой дуги, так и для восстановления зазора по мере сгорания графита. Держатели электродов втулки с винтовой нарезкой внутри, одеваются на вертикальный деревянный винт. Резьба винта разделена на две половины: с левой и правой навивкой. Таким образом, при вращении винта держатели электродов могут двигаться навстречу друг другу. Фонарь-отражатель прожекторного типа позволял создавать мощный направленный поток света, что увеличивало яркость лампы. На фотографии Поленов держит рукоятку винта в своей руке. Для другой руки был предназначен держатель с внутренней винтовой нарезкой.






Итак, главное, что удалось установить при анализе впервые полученной информации по фонарю К.П. Поленова, это разгадка конструкции лампы, не дававшая покоя историкам техники на протяжении почти 140 лет. Система конструкции свидетельствует, что в ней отсутствуют признаки принципиальной новизны, поскольку в качестве источника света использована вольтова дуга – общеизвестный и единственный к началу 1870-х годов источник мощного освещения. В какой-то мере фонарь копировал прожекторы морских маяков. Только в собирателе света вместо линзы Френеля Поленов применил простейший рефлектор из жести. Фонарь стал промежуточным звеном в цепи многочисленных усовершенствований устройств с вольтовой дугой. Он не мог конкурировать со свечой Яблочкова, предложенной им несколько позже, в 1876 году, поскольку в конструкции Яблочкова в процессе горения электродов исключалась какая-либо необходимость ручного регулирования расстояния между ними.

Необходимо все же отметить, что инженерное решение лампы Поленовым, учитывающее комбинацию устройства сближения электродов и отражающего зеркала, не лишено оригинальности, а для начала 1870-х годов практического интереса. Кроме того, электрическая свеча Поленова оказалась первой в России, а, возможно, и в мире, которая использовалась в промышленных целях. Несомненная заслуга Поленова состоит и в том, что он первым ввел в оборот электрическое освещение на Урале и в Сибири.

К сожалению, как и все другие устройства подобного рода, фонарь Поленова обладал общим для них недостатком: невозможностью распределения электрического тока для одновременного включения серии осветительных ламп-свечей. Кстати, в системе Поленова осталась невыясненной еще одна деталь: количество использованных гальванических элементов, соединенных последовательно в количестве, достаточном для возбуждения дуги. Но этот вопрос уже не носит принципиального характера. Судя по опыту предшествующих и аналогичных экспериментов не менее 150. Так, в 1849 году в Санкт-Петербурге на башне Главного адмиралтейства был установлен дуговой фонарь для освещения начала Невского проспекта. Несколько позже, в 1853 году, профессор физики Казанского университета Савельев осветил таким же фонарем двор учебного заведения. Источником тока служили последовательно соединенные 36 элементов Грове и 108 элементов Даниэля [5].

По слухам, К.П. Поленов привозил свою электрическую лампу для демонстрации в столицу империи. Скорее всего, это было сделано попутно в одну из многочисленных поездок за рубеж. Так что сохраняется вероятность находки оригинальной документации и чертежей поленовских «игрушек» в научно-технических архивах Санкт-Петербурга. К сожалению, мои попытки отыскать что-либо в Петербурге пока успехом не увенчались.

Популярный журнал «Уральский следопыт», который я читаю с детских лет, а это конец 1930-х годов, писал как-то (Толстиков П. Первое в мире. 1964. № 9. С. 23): «Первая в мире поленовская электрическая лампочка изобретена в Нижней Салде в семидесятые годы XIX века. Источником энергии К.П. Поленов сделал гальваническую батарею. Секрет устройства его электрической лампы до сих пор не раскрыт». Теперь, после того, как конструкция лампы и принцип ее работы известны, все обстоит наоборот: секрет раскрыт, но лампу Поленова нельзя назвать первой, и конструкция ее повторяет известные изобретения, приуроченные к концу 1860-х годов.

В одном из залов Нижнесалдинского краеведческого музея демонстрируется картина местного художника-любителя П.С. Тютина одного из создателей музея, под названием «Первая в мире» (илл. 54). Основную площадь полотна занимает здание заводской конторы в Нижней Салде времен начала 1870-х годов. Часы ночные, поэтому контора с крыльцом и колоннами едва видны. Только ее контуры, освещенные луной, которая краешком выглядывает из-за облака, очерчены достаточно четко. Зато крыльцо и восемь окон одноэтажного здания своеобразная доминанта пейзажа, ярко освещены. Содержанием картины и ее названием художник старался подчеркнуть, что первая в мире электрическая лампочка конструкции Поленова появилась в Нижней Салде. Не будем осуждать талантливого любителя живописи, поскольку он не мог ничего знать о сути поленовского изобретения и о его первенстве. Заметим лишь, что если окна и светились, то только благодаря обычному для того времени источнику света керосиновой лампе. Фонарь Поленова существовал в единственном экземпляре и уже по этой причине не мог освещать многочисленные помещения конторы. Стоял он, вероятнее всего, только над крылечком управленческого заведения, освещая, подобно прожектору, площадь перед его зданием.






И последнее. После опубликования моей статьи о конструкции фонаря Поленова в журнале «Уральский следопыт» [26] ко мне по телефону обратились работники одной из телевизионных студий Екатеринбурга. Оказывается, они намеревались создать видеофильм о Поленове с включением моих материалов. Вот и попытались привлечь меня к съемкам с необходимыми комментариями и были готовы приехать ко мне в Тюмень. Интонация разговора мне не понравилась: чувствовались элементы надменности и превосходства ко мне, «провинциалу», которому делается ими, «столичными» представителями, величайшее одолжение. Хотя, казалось бы, наоборот, не они, а я делаю им одолжение. Помните реплику одного из отрицательных персонажей в кинофильме «Москва слезам не верит»: «Ты что с Урала?». Надо полагать, екатеринбуржцы, в подражание москвичам, со временем переделали ее для тюменцев как «Ты что, из Тюмени?». Имея опыт многократного обращения ко мне телевизионщиков с подобными интонациями и предложениями, на которые из-за недосуга или с целью сохранения собственного достоинства чаще всего приходится отвечать отказом, я, как это делал не раз и наверняка, закатил немыслимую сумму гонорара. Как и ожидалось, последовала возмущенная реплика: «Мы и без вас найдем комментатора». Чего, собственно, я и добивался. Не знаю, вышел ли видеофильм, но своего согласия на использование моих материалов я не давал.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Памяти_К._П._Поленова. –_Пермь:_издание_типолитографии_губернского_правления,_1908. –_16_с._

_2._Грум-Гржимайло_В.Е._Константин_Павлович_Поленов_(некролог)_//_Горный_журнал. –_1908. –_Т._3. –_С._179–181._

_3._Барбот_де_Марни_Е.Н._Урал_и_его_богатства. –_Екатеринбург,_изд._Левина_П.И.,_1910. –_357_с._

_4._Кривощеков_И.Я._Словарь_Верхотурского_уезда_Пермской_губернии. –_Пермь,_изд._Верхотурского_земства,_1910. –_С._235–238._

_5._Данилевский_В._В._Русская_техника. –_Л.,_1948. –_С._12,_350–353._

_6._Грум-Гржимайло_В.Е._Собрание_трудов. –_М.-Л.,_1949. –_С._6–9._

_7._Поленов_К.П._БСЭ,_2_изд.,_1955._Т._33._С._518;_3_изд.,_1975._Т._20._С._186._

_8._Паранин_М._Русский_металлург_К.П._Поленов_(портрет)_//_Металлург. –_1964. –_№_1. –_С._38–39._

_9._Ганьжа_С._«Игрушки»_Константина_Поленова_//_Салдинский_рабочий. –_1970. –_15янв._

_10._Мезенин_М._Металлург_Грум-Гржимайло. –_М.,_1977. –_С._32–34._

_11._Сюньков_Г.К._Салда_(портрет). –_Свердловск,_1980. –_С._13–15._

_12._Козлов_А.Г._Творцы_науки_и_техники_на_Урале_XVII –_начала_XX_века. –_Свердловск,_Ср.-Уральск,_кн.изд.,_1981._С._702–103._

_13._Мезенин_Н._Творец_металла. –_Тагильский_рабочий,_1984,_27_янв._

_14._Мамин-Сибиряк_Д.Н._Горное_гнездо. –_М.,_изб._«Правда»,_1985._С._9,_11,_74-88,_97,_106-110,_117,_133-143,_158-167,_189-196,_201,_212-220,_242-249,_261,_275,_288._

_15._Заводское_зодчество. –_Уральский_следопыт,_1985._№6._С._75._

_16._Танкиевская_И._Поле_деятельности_(к_150-летию_со_дня_рождения_К.П._Поленова,_портрет) –_Уральский_рабочий,_1985,_37_июля._

_17._Вибе_Ф._Повесть_о_трудолюбивом_Груме. –_Урал,_1986._№11._С._13-15,_44._

_18._Мамин-Сибиряк_Д.Н._Приваловские_миллионы._–_М.,_«Художественная_литература»,_1989._С._3-7,_49-51,_121–123,_188-200,_290-294._

_19._Музей_горнозаводского_дела. –_Екатеринбург_«Баско»,_1995._Изд._3._С._24._

_20._Танкиевская_И.Н._Нижняя_Салда._–_Екатеринбург,_изд._Уральского_университета,_2000._С._352_(о_Поленове_К.П._–_с._65–73)._

_21._Мезенин_Н._Металлург_с_дипломом_математика._–_Областная_газета,_Екатеринбург,_2007,_28_марта._

_22._Делицой_А.И._Планы_В.Е._Грум-Гржимайло_о_перспективах_развития_Обь-Иртышского_бассейна._Тезисы_докладов_и_сообщений_IV_региональной_музейной_научно-практической_Конференции,_посвященной_30-летию_г._Нижневартовска. –_Нижневартовск,_2007._С._87-89._

_23._Бакунин_АВ.,_Казаков_В.Г.,_Поленов_К.П._Уральская_историческая_энциклопедия. –_Екатеринбург,_изд._Института_истории_и_археологии_УрО_РАН,_2002._

_24._Поленов_К._П. –_Екатеринбург,_энциклопедия,_2002._С._457._

_25._Танкиевская_И.Н._Д.Н._Мамин-Сибиряк_в_Нижней_Салде._–_Нижняя_Салда,_изд._Нижнесалдинского_народного_краеведческого_музея,_2002._С._41_(о_К._Поленове –_с._32–40)._

_26._Копылов_В.Е._Сенсация_от_Поленова,_или_Первый_электрик_Зауралья. –_Уральский_следопыт,_2006._№_6._С._44-47._






ТРУДНЫЙ ПОИСК (К СУДЬБЕ ТОБОЛЬСКОГО ФОТОГРАФА П.С. ПАУТОВА)


По собственному опыту знаю, насколько трудными, хлопотными, а иногда изнуряющими могут быть поиски материалов по отдельным темам. Кажется, перерыл, и не однажды, все, что известно из архивов, публикаций и воспоминаний очевидцев, а общая картина событий никак не желает складываться в стройное, а, главное, завершенное изложение. Особенно часто оказываешься в положении у разбитого корыта, когда ищешь биографические сведения того или иного деятеля науки и техники. Так случилось у меня со старейшим фотографом из Тобольска и Ялуторовска Павлом Семеновичем Паутовым.

Паутов... Мне не раз приходилось писать о нем – одном из пионеров сибирской фотографии в Тобольске [6-8]. Однокашник по Тобольской гимназии А.И. Менделеева, ученик П.П. Ершова, Павел Степанович Паутов в начале 1860-х годов одним из первых не только в Тобольске, но и в Сибири, увлекся светописью, оставив в ее истории примечательный след. А начались мои поиски со случайного прочтения одной из полос газеты «Тобольские губернские ведомости» за 1864 год. Там сообщалось о выходе альбома фотографий с видами Тобольска. Автором снимков назывался П.С. Паутов. Первый в Зауралье фотографический альбом с видами Тобольска, составленный в 1864 году совместно с К.М. Голодниковым, стал широко известен в России. Он демонстрировался в Москве в 1872 году на Политехнической выставке. Поскольку в те годы типографии не обладали умением воспроизводства фотографий, то в каждый из экземпляров альбома приходилось вклеивать оригинальные снимки. Уже одна эта особенность альбома заставляла думать, что его тираж не превышал несколько экземпляров. Почти одновременно меня удивило сообщение известного архитектора-сибиряка В.И. Кочедамова в его книге «Тобольск», изданной в 1963 году в Тюменском книжном издательстве [3]. Описывая Тобольск XIX столетия, он, возможно, впервые в минувшем столетии, сослался на альбом видов этого города, составленный из фотографий П.С. Паутова. Уникальные снимки города использовались для гравюр знаменитой «Живописной России».

В упомянутых моих монографиях я пытался проследить биографические сведения об этом незаурядном человеке, искал фотоработы мастера, в том числе снимки с его участием. Тогда мне не приходилось встречать в губернской периодической печати более ранних, чем до 1864 года, ссылок на других фотографов из Тобольска. Поэтому в 2004 году [7] я сделал ошибочный вывод о том, что первым фотографом Тобольска следует считать П.С. Паутова. Произошло это потому, что мне, к сожалению, удалось проследить только часть его интересной жизни. Более подробные следы его биографии и биографии его коллег затерялись и стали для меня на долгое время недоступными. К счастью, по мере того, как постепенно, шаг за шагом мне удавалось выжать скупые биографические сведения из скудных первоисточников, пополнялись те или иные фрагменты деятельности моего героя. Соответственно каждая последующая публикация в информативном отношении превосходила предыдущую работу.

Новые находки [1,9] заставили меня изменить свои представления о пионерской роли П. Паутова. Выяснилось, что задолго до Паутова собственную фотографию (и действительно первую!) еще в 1858 году организовал в Тобольске И.Ф. Лисицын (1822-1869), друг художника М.С. Знаменского и его компаньон по фотоделу. Лисицын увлекся фотографией еще с 1856 года и получал приличные по качеству изображения на пластинках-дагерротипах. Возможно, уже в то время, в начале 1860-х годов, пальма первенства волновала, и достаточно ревностно, умы тоболяков. Мне довелось познакомиться с дневниками М.С. Знаменского, в которых он сам выступает как фотохудожник. В дневниках улавливаются интонации скептического отношения к фотографической деятельности П.С. Паутова [8]. На мой взгляд, совершенно напрасное и несправедливое. Во всяком случае, именно благодаря Паутову мы имеем возможность видеть Тобольск середины 1860-х годов. А в этом состоит огромная заслуга фотохудожника и, если хотите, его жизненный подвиг, несмотря на то, что Паутов из первого номера в списке зачинателей фотодела в Тобольске перешел на третье место. Тем не менее, заслуги П.С. Паутова в истории фотографии в Тобольской губернии несомненны, и он заслуживает как достойной памяти потомков, так и внимания к поиску новых материалов о нем. Что же за последнее время удалось добавить к известным сведениям?

Несмотря на постоянное пополнение мате-риалов о П.С. Паутове, до самого последнего времени мне не были известны ни подробности его биографии после отъезда из Тобольска, ни год его ухода из жизни. Неожиданное продолжение поисков ответов на некоторые вопросы имело место, когда я порылся в моих архивах давних лет. Аело в том, что в конце 1980-х годов, в расцвет «застойного времени», отечественная почта позволяла, в отличие от нашего времени, выписывать по вашему желанию не только центральные и местные газеты, но и периодическую печать любого областного центра СССР. Пользуясь такой возможностью, я выписывал газеты всех областей, граничащих с Тюменской, включая Архангельскую область и Красноярский край. Пермь присылала мне свою «Звезду», Свердловск – «Уральский рабочий», из Кургана я получал «Советское Зауралье». Следил за событиями в Челябинске («Челябинский рабочий»), и в Омске – через «Омскую правду». Просматривая страницы газет, я делал для себя выписки и вырезки наиболее интересных статей по краеведению. Чтение этих периодических изданий позволяло следить за общественной жизнью соседей, обращать особое внимание на те краеведческие заметки, которые так или иначе оказывались связанными с судьбами Тюмени, а также быть в курсе событий в сибирской высшей школе.

Как-то я решился на просмотр своего архива по «Омской правде» с намерением избавиться от лишнего хлама или устаревшего материала. Вяло и без особого интереса перелистываю пожелтевшие от времени вырезки 20-летней давности. Но что это? В номере от 8 ноября 1987 года встречаю и впервые читаю статью Н. Корзенникова [4] – омского журналиста, корреспондента этого главного печатного органа наших ближайших соседей. Читаю впервые, возможно, потому, что в те давние времена мне не понравился заголовок-штамп, затасканный газетчиками («Нашей биографии частица»), А может, просто решил вырезку сохранить, «припасая» ее до лучших времен («авось, пригодится»). Что же мне дала статья Корзенникова? Она была написана автором в виде беседы с заслуженной учительницей, старейшей деятельницей просвещения в Омске, авторитетным методистом, с выпускницей Омского епархиального училища Екатериной Григорьевной Бейман, в девичестве Паутовой. Интересно, что одним из учителей молодой Паутовой был знаменитый профессор-геолог и знаток сибирской метеоритики П.Л. Араверт.

К тому времени, когда газетная статья была опубликована, Бейман исполнилось 92 года (год рождения 1895, г. Тюкалинск). Шансов на возможную встречу с Паутовой у меня не осталось. Пришлось довольствоваться газетной публикацией. Старейшая учительница много рассказывала журналисту о своей непростой жизни, о семье и, что меня особенно заинтриговало, показала журналисту семейный альбом фотографий, в том числе единственный снимок, на котором присутствует вся семья Паутовых во главе с ее основателем Павлом Степановичем дедушкой Екатерины Григорьевны. Надо ли говорить, насколько взволновало меня это известие: как ни досадно, но в суматохе повседневных дел я и не подозревал, что в плохо разобранных глубинах моего архива два десятка лет лежали ответы на многие вопросы по биографии Паутова. Вот ведь как бывает, когда из-за своей безалаберности можно сильно, до обиды, пострадать из-за самого себя. Оказывается, я безуспешно искал фотографическое изображение П.С. Паутова, а сведения о нем лежали у меня под боком в папке на книжной полке. Но только сведения, а не сама фотография.

Звоню в редакцию «Омской правды», узнаю адрес Н. Корзенникова, пишу ему почти слезное письмо. Умоляю оказать посильную помощь в поисках копии фотографии. Ответа нет и нет... Командированные в Омск мои помощницы Е.Н. Коновалова и Н.А. Антуфьева наделяются всеми необходимыми полномочиями в поисках заветного фото. Его разыскали в музее истории народного образования Омской области, сотрудники которого были весьма удивлены необычным интересом тюменцев к их раритету. Наши хлопоты в редакции «Омской правды», поиски в семейных архивах Паутовых позволили, наконец, обзавестись копиями этого редкого снимка (илл. 55) и рукописи воспоминаний Е.Г. Бейман [5].






В центре заветной фотографии, записанной на дискету с помощью электронной почты, глава семьи П.С. Паутов с модной для конца XIX и начала XX века пышной бородой. Огромный лоб и очки свидетельствуют о постоянной мыслительной деятельности моего героя, а поза с высокой степенью достоинства безошибочно говорит о большом авторитете Паутова в своей семье. Среди других участников снимка супруга, сыновья, дочери и внучки. Честно признаюсь своему читателю, что многие годы под влиянием дневниковых записей тобольского художника Знаменского, который не раз в 1860-х годах высказывался о молодом фотолюбителе Паутове несколько пренебрежительно, в моей душе предательски таились фрагменты чужого мнения. Теперь же, после заочного знакомства с семьей Паутовых, и особенно с воспоминаниями Екатерины Григорьевны о своем деде, я окончательно избавился от прежних своих заблуждений.

Как стало известно из ее рассказа Корзенникову, а также по архивным материалам [5], дед Екатерины Григорьевны Павел Семенович Паутов родился в 1832 году в Тобольске в семье служащего Тобольского воеводства Семена Михайловича Паутова. Павел учился в Тобольской мужской гимназии вместе с Л И. Менделеевым и во времена, когда гимназией заведовал знаменитый поэт и сказочник П.П. Ершов (1815–1869). П. Паутов закончил обучение в гимназии в 1850 году, годом позже Л. Менделеева. Будучи взрослыми людьми, оба они, Паутов и Менделеев, почти одновременно, Паутов несколько раньше, увлеклись фотографией. Одним из первых в Сибири, Паутов с начала 1860-х годов имел свой фотоаппарат и не расставался с ним всю жизнь. Более того, как следует из воспоминаний Е.Г. Паутовой-Бейман, ее дед одним из первых в Тобольске сделал фотографический портрет П.П. Ершова. Снимок хранился в семье Паутовых в Омске. Судьба его, увы, мне неизвестна.

В том же 1850 году П.С. Паутов назначается учителем географии и истории в Ялуторовском уездном училище. Неоднократно по делам службы возвращался в свой родной Тобольск, совершал поездки в Семипалатинск и Пермь. Так, обучая всех своих детей в гимназии Тобольска, на время их пребывания в губернском центре, с конца 1850-х и по 1865 год он периодически, не порывая связи с Ялуторовском, работал в губернском городе. В частности, какое-то время исполнял обязанности воспитателя Тобольской гимназии. В свободное время увлеченно занимался фотографированием города и его окрестностей, вел регулярные метеорологические и фенологические наблюдения, многолетние материалы которых позже передал в губернский музей. Тогда же родился его знаменитый «Альбом тобольских видов» [2].

Вскоре дети обзавелись семьями и разъехались по разным городам. Подошло и пенсионное время. Внучка П. С. Паутова поведала в своих записках о жизни Паутова после ухода на пенсию. В 1896–1902 годах он постоянно проживал в Ялуторовске. Пребывал в одиночестве, занимая крохотную квартирку. Страдая приступами ревматизма, по совету врачей был вынужден покинуть родные края. Паутов сменил климат и уехал на берега Черного моря в теплые Сухуми и Батуми. Под конец жизни перебрался с юга в Москву к младшему сыну. Москва ненадолго задержала коренного сибиряка, и Паутов вновь, на сей раз окончательно, вернулся в родной и горячо любимый Тобольск. Здесь в семье другого сына Петра он и скончался в 1908 году в возрасте 76 лет. Таким образом, теперь точно известны годы его жизни (1832–1908), место рождения и кончины Тобольск. Где он похоронен, я не ведаю. Сохранилось ли надгробье, чтут ли тоболяки память о пионере сибирского фотодела? А помнят ли Паутова в Ялуторовске? Не знаю...

По рассказу Е.Г. Паутовой-Бейман ее дед П.С. Паутов был большой книголюб и располагал обширной библиотекой с книгами по истории и географии мира, подборкой всевозможных атласов и карт. Имелось много справочников, различных иллюстрированных журналов. Главное внимание уделялось русской классике. Паутов любил поэзию А.С. Пушкина, обожал стихи П.П. Ершова, целиком наизусть мог читать «Конька Горбунка». В библиотеке хранились и раритеты. Так, от отца Семена Михайловича сохранился экземпляр книги С.П. Крашенинникова «Описание земли Камчатки», изданной в 1755 году. Книга Крашенинникова сохранилась до нашего времени и экспонируется в Ялуторовском музейном комплексе [9]. Очень бережно относился к сохранности книг. Эту черту бережливости к книге привил своим детям и внукам. В доме Паутовых постоянно звучала музыка, Павел Семенович неплохо играл на скрипке, владел гитарой, балалайкой и мандолиной. После отъезда из Ялуторовска П.С. Паутов подарил свое собрание книг городу, положив начало городской общественной библиотеке. Возможно, книги Паутова и сейчас можно встретить в запасниках книжного хранилища Ялуторовска.

П. Паутов был дважды женат, имел от рано ушедших из жизни жен восьмерых детей. Из сыновей наибольшую память о себе оставил старший – Николай Павлович (1865, Ялуторовск 1915, Тобольск). После окончания Тобольской гимназии он поступил в военное училище и всю свою жизнь посвятил военной службе, закончив ее в 1906 году в чине полковника. Участвовал в войнах с Турцией и с Китаем, в Русско-Японской войне. В Маньчжурии у генерала А.Н. Куропаткина (1848–1925) служил адъютантом. Был Георгиевским кавалером, награжден личным оружием, командовал полком в Брест-Литовской крепости.

Несколько слов об Е.Г. Паутовой-Бейман. После Гражданской войны она вышла замуж за красного командира Л.А. Беймана. Уехала с ним в Новосибирск, распрощавшись с Омском почти на сорок лет. В 1937 году репрессии коснулись и семьи Бейманов. Мужа арестовали, он погиб в лагерях в 1944 году. Екатерина Григорьевна преподавала географию и предметы естествознания. Печаталась в журнале «Биология в школе».

В одной из своих публикаций [8], в которой мною впервые были обнародованы сведения о имеющейся в Омске семейной фотографии Паутовых, я высказал мечту-пожелание или надежду, как хотите, на то, чтобы отыскать копию этого снимка и увидеть, наконец, самого П.С. Паутова. Теперь, спустя несколько лет, копией фотоснимка мы располагаем. Так что настоящая публикация стала поводом для моего торжества по случаю завершения поисков основных сведений о П.С. Паутове.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Юшков_И._Фотография_в_Тобольске_//_Тобольские_губернские_ведомости. –_1858. –_№_32,_34. –_С._556–558._

_2._Паутов_П._Альбом_тобольских_видов_/_текст_К._Голодникова. –_Тобольск,_1864._

_3._Кочедамов_В.И._Тобольск_(как_рос_и_строился_город). –_Тюмень,_1963. –_С._155._

_4._Корзенников_Н._Нашей_биографии_частица_//_Омская_правда. –_1987. –_8_нояб._

_5._Бейман-Паутова_Е.Г._Страницы_жизни._Рукопись._Омский_облархив_(ОмОА._Д._№_26/38._Л._1,_4–9),_1970-е_гг.;_фонды_музея_Истории_народного_образования_Омской_области,_1987._9_с._

_6._Копылов_В.Е._Окрик_памяти_(история_Тюменского_края_глазами_инженера)._Кн._3. –_Тюмень,_2002. –_С._194–195._

7. _Копылов_В.Е._Былое_светописи_(у_истоков_фотографии_в_Тобольской_губернии)._Тюмень,_2004. –_С._65–74._

_8._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._4. –_Тюмень,_2005. –_С._55–68,_378–385._

_9._Ефимова_Н._Музейный_предмет_рассказывает_//_Явлутор-городок_(историко-краеведческий_альманах). –_Ялуторовск,_2007. –_Вып._2. –_С._156–157._






КУШЕЛЕВСКИЙ – ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ТОБОЛЬСКОГО СЕВЕРА


Отважным пионером-землепроходцем, занимавшимся изучением природы, экономики, этнографии Тобольского Севера, был Юрий Иванович Кушелевский (1825 – после 1880). В истории освоения Севера Западной Сибири и восточного склона Урала это имя появилось в связи с деятельностью энтузиаста освоения природных богатств Сибири и крупного красноярского купца Михаила Константиновича Сидорова (1823–1887).

В июне 1862 года М.К. Сидоров со своим тестем Василием Николаевичем Латкиным (1809–1869), купцом, путешественником и самоотверженным поборником преобразования русского Европейского Севера, находился в Лондоне во время проходившей там Всемирной выставки. Они представили для обозрения печорскую лиственницу и сибирский графит. В том же году М.К. Сидоров предложил Русскому географическому обществу учредить за его счет премию в 14 тыс. рублей для поощрения русского моряка, который согласился бы пройти морем из Европы в устье Енисея. Пока вопрос решался, Сидоров решил проложить сухопутный транспортный путь от Енисея до Оби и далее через Уральские горы до Печоры и ее устья. По рекомендации В.Н. Латкина, М.К. Сидоров приглашает Ю.И. Кушелевского в качестве своего доверенного лица для совместных, профинансированных Сидоровым, рекогносцировочных работ [3].

А что же предшествовало этим событиям? Наконец, кто и кем был Ю.И. Кушелевский? Обрисуем вкратце известные мне и далеко не полные биографические сведения об исследователе Тобольского Севера. Он родился в 1825 году в городе Ямбурге (теперь Кингисепп) Ленинградской области [11]. По происхождению дворянин. Учился в Белостокской гимназии. С юных лет мечтал стать этнографом. Окончив гимназию, в 1848 году был определен на службу в Тобольскую губернию сначала писцом, затем помощником столоначальника по третьему уголовному отделению суда.

На основании «Устава о службе по определению от Правительства», поступающие на службу молодые дворяне поручались особому надзору и попечению начальников губернии. В «Ведомости о молодых дворянах, состоящих на службе в Тобольском губернском суде» о Кушелевском сказано: «поведения хорошего, способности вполне соответствуют выполняемой должности» [1, 30]. Вскоре в марте 1850 года последовало повышение в должности: двадцатипятилетний Ю. Кушелевский определен «исправляющим» должность пограничного начальника в штат управления сибирскими киргизами. Интересуясь проблемами Тобольского Севера, охотно переезжает заседателем в Обдорск (Салехард), где работает до 1854 года [28]. Повинуясь высочайшему повелению 1854 года «Об обращении к христианской вере ... заобдорских остяков и самоедов» и поддерживая деятельность миссионеров Обдорской духовной миссии, заседатель Кушелевский применил жесткую меру воздействия к остяцкому князю старшине Тайшину. Тот всячески препятствовал принятию крещения инородцами. Заседатель заковал князя в кандалы и посадил его под арест в управу. Подробности скандала дошли до генерал-губернатора Г.Х. Гасфорта. Во избежание обострения отношений власти с местным населением Гасфорт, в душе согласный с действиями заседателя, был вынужден сделать ему не только внушение за превышение власти, но и для видимости отдать в 1855 году под суд. Судебное дело последствий не имело, но Кушелевского вынудили покинуть Обдорск.

С именем Кушелевского в Обдорске связывают еще одно памятное событие. Когда-Гасфорт в 1854 году приезжал в Обдорск для разрешения конфликта между заседателем и «князем», то старейшина Тайшин в благодарность за свое освобождение заказал в Екатеринбурге каменный обелиск с металлической плитой в честь генерал-губернатора. Первое в Обдорске каменное сооружение вскоре появилось на берегу Полуя (илл. 5б). Сверху колонна прикрывалась железным листом. На металлической плите уральцы по заказу «князя» начертали текст, гласящий о том, что «сей памятник сооружен в Обдорске в увековечивание памяти генерал-губернатора Г.Х. Гасфорта, избавившего обдорян от грозы и страха края обдорского заседателя». Но Кушелевский, «гроза края», по элементарным этическим соображениям запретил установку доски. С тех пор и до момента демонтажа обелиска из-за ветхости в 1940-х годах не смолкали споры по поводу установки памятника. Возможно, кто-то помнил, что напротив устья Надыма в Обской губе стоит остров Ермака. Что мешает назвать в Обдорске имеющийся памятник популярным именем? Видимо, неслучайно же назвали остров Ермаковским? Вот и стали связывать появление монумента с судьбой покорителя Сибири [6], хотя Ермак в Обдорске никогда не был. А кто-то сооружение обелиска и его принадлежность относил к расположению памятника на Полярном круге. За давностью события, к сожалению, забылось, что эту загадку для будущих поколений создал Ю.И. Кушелевский, оказав Гасфорту немалую услугу: оградил губернатора и его окружение от насмешек.






Так или иначе, но конфликтное событие князя и местной власти позволило установить дату появления первого каменного памятника в Тобольской губернии: 1855 год. Стал известен и инициатор его сооружения: старейшина Тайшин. Памятник из камня стал вторым после открытия монумента Ермаку в Тобольске в 1839 году.

24 июля 1859 года Ю. Кушелевский, теперь уже участковый заседатель Тобольского земского суда и коллежский регистратор, за выслугу лет получает последующий чин, выходит в отставку, уезжает в Петербург и поселяется в столице империи.

Здесь Кушелевский находит единомышленника и своего старого знакомого по Тобольску в лице Василия Латкина – одного из основателей «Печорской компании», организованной для экспорта леса из устья Печоры. Часто бывает в его доме. По предложению Латкина переезжает в Петрозаводск, чтобы принять участие в экспедициях П.Н. Рыбникова, собирателя образцов народного творчества. В Петрозаводске Кушелевский оставался до июня 1862 года на должности чиновника для особых поручений [25].

Когда Сидорову понадобилось найти сухопутный маршрут с реки Курейки на Енисее в сторону Обдорска, Урала и Печоры для перевозки графита, то по рекомендации В.Н. Латкина эту миссию Сидоров в 1862 году передал Кушелевскому почти своему ровеснику, сделав его поверенным как знатока Обской тундры. Приняв приглашение для изучения транспортных путей на севере Западной Сибири, Кушелевский писал: «Я очень хорошо понимал, что другой кто-то, менее знакомый с местностью, не скоро решился бы обречь себя тяжелым трудам и лишениям, сопряженным с моим предприятием, если б я отказался от них. Наконец, признаюсь, что мне хотелось сделать хотя бы одно истинное дело в жизни и заслужить «спасибо» от благомыслящих людей» [33, 39]. Действительно, прожив более десяти лет в Тобольской губернии, из которых пять – на Крайнем Севере, он хорошо осознавал трудности, которые ему предстоит пережить в этом непростом деле.

Ю.И. Кушелевский прибыл в Тобольск из Петрозаводска 27 июля 1862 года. По Оби добрался до Обдорска. С нанятым обозом, состоявшим из проводников, рабочих, стада из 650 оленей и 96 нарт, путешественник тронулся в путь. Пролагая дорогу по компасу, двигались точно на восток. Пересекли реки Ваксарку, Надым и Пиуву, Сандибей, Ныду и Тобьюган, Пур. 22 декабря вышли на Таз, «к часовне Василия Мангазейского» (илл. 57). Переход в 800 верст занял 42 дня, в течение которых учреждено 26 «станций». В феврале 1863 года по этой же дороге в Обдорск было доставлено 20 тонн графита из Туруханска для дальнейшей транспортировки к Печоре.






Вторая экспедиция началась 17 июля 1863 года. Кушелевский отправился из Тобольска в плавание на шхуне «Таз» с намерением обогнуть Тазовский полуостров по Обской губе и выйти через Тазовскую губу к устью реки Таз. На морском пути Кушелевский уточнил навигационные морские карты Обской и Тазовской губ, дал названия ранее неизвестным географическим объектам. Труднейший путь, итоги его преодоления подробно описаны в следующем параграфе.

Следуя вверх по Тазу, 17 августа шхуна бросила якорь у бывшего городища Мангазея. Ю.И. Кушелевский первым описал археологический памятник позднего средневековья. Сказался опыт этнографических исследований в Петрозаводске: Кушелевский укрепил обрушения, не нарушая древнего поселения, с намерением оставить более подробные исследования потомкам. Только в XX веке, в 1926–27 годах, там работала Тазовская экспедиция Русского географического общества, возглавляемая Р.Е. Кольсом. Еще позже интереснейшие данные получила комплексная историко-географическая экспедиция Арктического и Антарктического НИИ под руководством М.И. Белова в 1968–70 годах [16, илл. 58, 59]. Белов с удовлетворением отмечал, что Ю.И. Кушелевский «производил здесь первоначальную рекогносцировку» [16].











Несмотря на удобное место на берегу, где расположилась Мангазея, Кушелевский предусмотрительно распорядился построить пристань для Сидорова в некотором удалении от брошенного городища. Впоследствии тут вырос поселок Сидоровск [6, 26]. Отсюда путешественник, наняв 5 человек из местных инородцев и лодку, отправился в Красноярск. Путь лежал в верховья реки Таз. Отъехав несколько десятков верст, повернули в каменистую Худосею правый приток Таза. Маршрут, описываемый Кушелевским, на современных картах установить сложно из-за смены наименований рек и изменений очертаний местности на картах разных эпох. Скорее всего, Кушелевский шел по реке Покольке и ее притоку, по двум болотным волокам, по большому озеру, покрытому первым льдом.

Эта дорога называлась Енисейским волоком. Им издавна пользовались и торгующий люд, и казаки еще в XVII веке. Его описание есть в послании тобольских воевод в Сибирский приказ и в последующих подорожных. Аве реки Волочанки (от слова «волок»), которые упоминаются в старинных документах, есть не что иное, как реки с современными названиями Покалькы и Покотылькы, обозначенные на картах нашего времени. Их истоки располагаются почти рядом, но отделены водоразделом. Они притоки рек Худосей, бассейн Таза, и Верхней Баихи, притока Турухана. Эти водные системы соединяют бассейны Таза и Енисея. Пройденный Кушелевским путь, о котором путешественник получил ясное представление, был рекомендован Сидорову как вполне доступный. Он включал два волока – Сухой и Мокрый, находящиеся почти у самой границы Тобольской губернии и Красноярского края: двух обширных административных территорий. Имеются достаточные основания полагать, что Ю.И. Кушелевский в 1860-х годах высказал пожелание Сидорову о необходимости сооружения здесь, в районе Енисейского волока, конной рельсовой дороги со шпалами и с применением деревянных рельсов.

Техническое нововведение, подсказанное Сидорову Ю.И. Кушелевским из опыта трамвайного движения в столице империи, было проложено купцом в начале 1870-х годов. Сохранившаяся до наших дней оригинальная конструкция, обнаруженная в 1986 году журналистом и краеведом из Красноселькупа В. Рудольфом, ждет своих исследователей. А о том, что известно к настоящему времени об этом рельсовом пути, подробно изложено в одном из следующих параграфов.

Енисейский волок, соединяющий Обский Север через реку Таз с Енисейским краем, обустраивался Сидоровым и его последователями в течение многих лет. Он продолжал существовать еще долгие годы и даже технически совершенствовался для перевозки больших партий графита и других грузов в любое время года. Недаром на картах Красноярского края волок, в отличие от общепринятого Енисейского, зовется Сидоровским.

Кратко перечислим другие, кроме поисков дороги для Сидорова, достижения Ю. Кушелевского. Он, как уже упоминалось, первым из ученых в 1863–1864 годах посетил и вновь открыл для исторической науки Сибири развалины древней Мангазеи на Тазе. Опасаясь разрушения исторических слоев грунтов, которые следовало сохранить для исследователей будущих поколений, Кушелевский не решился использовать для речного причала удобный берег возле Мангазеи. Более того, принял меры не только к укреплению берега утраченного селения, но и предусмотрительно перенес пристань в другое по соседству место, возможно, и менее удобное. Появление последователей в изучении и в раскопках Мангазеи в более поздние времена – одна из незабываемых заслуг Ю.И. Кушелевского. Стоит повториться, что он основал неподалеку от Мангазеи Сидоровскую пристань [33], позже поселок Сидоровск. Поселку судьба даровала долгую жизнь, но с 1995 года Сидоровск как пристань (илл. 60) прекратил существование. А когда-то здесь располагался совхоз «Полярный». Его труженики выращивали картофель, ловили рыбу и охотились на зверя. В 1988 году отмечалось 125-летие поселка. По инициативе местных любителей истории на берегу Таза в Сидоровске воздвигли памятный знак (илл. 61, 62). В Красноселькупе, районном центре, состоялась выставка о деятельности М.К. Сидорова, а одна из улиц поселка получила его имя [21–23]. Русское географическое общество выпустило памятный почтовый конверт с портретом М.К. Сидорова (илл. 63).





















В путешествии через Урал Ю.И. Кушелевский производил геогностические исследования. Одним из первых он описал минералы Полярного Урала [7, 33, 39]. Так, характеризуя в геологическом отношении верховья рек Войкары, Щучьей, Лоручана и Адана, он указывал: «Магнитная стрелка уклонялась в разные стороны от компасного полюса, что было несомненным признаком присутствия в этих горах обильного количества металлов». В верховьях реки Кары Кушелевский действительно находил красную железную руду, магнитный и бурый железняк, серный колчедан. «В гранитных горах, писал он, очень часто попадаются погреба, в которых самоеды и остяки, ведущие пастушескую жизнь, прячут свои богатства. В погребах я находил топазы, аквамарины, аметисты и даже хризобериллы; последний мною найден величиною в старую медную копейку, а что важнее, без трещин. Стены погребов изредка украшены призмами кристаллов топаза и бледного аметиста».

Нет сомнения, что под понятием «погребов» Кушелевский имел в виду друзовые пустоты или естественные полости в горных породах, выстланные кристаллами перечисленных минералов, и, чаще всего, генетически связанные с кварцевыми гидротермальными жилами. На берегах реки Щучьей Кушелевский отыскал яшму, агат, оникс и опалы. Он также нанес на карту установленные им золотоносные участки Каменного пояса [39].

Перевалив Урал, Кушелевский по берегам рек Печоры, Усы и Юнаги находил в известняках разного рода древние окаменелости, скопления каменного угля и антрацита. Кроме этого, разбираясь в геологии, минералах и в горных породах и зная их сопутствие одного другому, Кушелевский обратил внимание на сообщение Золотилова, также доверенного лица купца Сидорова, о присутствии на реке Ухте доманика (битуминозного сланца) признака наличия нефти. В 1864 году Ю.И. Кушелевский советовал лесничему Гладышеву сообщить об этом М. К. Сидорову и Палате государственных имуществ. Год спустя М.К. Сидоров «заявил для разработки три участка по квадратной версте каждый» [4].

Не без влияния находок, впечатлений и наблюдений Ю.И. Кушелевского, а также его предварительной рекогносцировки на Ухте, где он построил Сидоровскую избу (илл. 64, см., например, И.Г. Фукс, В.А. Матишев. Иллюстрированные очерки по истории Российского нефтегазового дела. Ч. 1, М., 2000, с. 25–30), М.К. Сидоров в том же 1864 году организовал на Ухте вблизи устья речки Чибью (илл. 65) бурение скважин на нефть (илл. 66). Здесь позднее построили поселок Чибью будущий город Ухта. Из скважины, на месте которой в поселке Водный в наше время сооружен памятный обелиск, Сидоров получил образцы нефти. В 1881 году, кстати, он, пользуясь знакомством, отправил их на анализ А.И. Менделееву. Эти инициативы Кушелевского и Сидорова – деятельного сибирского купца, стали началом промышленных поисков нефти на территории Коми. Более того, вблизи устья Печоры Кушелевский нашел в урочище Белощелье удобное место для складирования грузов с Енисея, Включая графит. Много лет спустя, в начале 1930-х годов, именно на этом месте был основан Нарьян-Мар столица Ненецкого автономного округа.
















Кушелевский был автором многих публикаций [31–39] как в центральной, так и губернской печати. Будучи корреспондентом столичной газеты «Биржевые ведомости», печатал в столице свои путевые заметки. Последняя публикация моего героя датирована 1877 годом [37]. Наиболее известными трудами, к которым обращались последующие исследователи как в XIX, так и в XX веках, считаются его «Путевые записки» изданные в Тобольске в 1864 году [33], и их вариант книга «Северный полюс и Земля Ялмал» (Санкт-Петербург, 1868), [39]. Изучая жизнь и быт кочевых самоедов (ненцев) и остяков (ханты), Кушелевский составил самоедско-русский (точнее: ненецко-русский) словарь из 1824 слов [39]. О своем знаменитом словаре, не потерявшем научного значения до сих пор, сам Кушелевский пишет следующим образом. «Самоедское племя, постоянно уменьшаясь, клонится к уничтожению. Такой судьбы его в недалеком будущем нельзя не заметить. Убеждаясь все более и более в этом факте, ... я предпринял этот труд по составлению возможно полного словаря самоедского языка, который до настоящего времени нигде издаваем не был, на тот конец, чтобы тем доставить услугу не только филологам, но и потомству, для которого сохранность памяти о народе, обитающем на берегах Ледовитого моря в глубоком Севере, дело немаловажное».

Книги Ю.И. Кушелевского – великолепный источник по этнографии ненцев середины XIX столетия. Ценность книги состоит еще и в том, что тобольское издание проиллюстрировано 18 рисунками художника М.С. Знаменского, знатока Севера и быта коренных его жителей. Здесь можно увидеть памятник Ермаку в Тобольске в том виде, в каком он был в 1860-х годах, сюжеты из жизни экспедиции Кушелевского, быт самоедов и виды Обдорска. Немаловажно также, что художник, рисунки людей которого всегда отличались портретным сходством, четырежды, в самых различных вариантах и композициях, изобразил самого Кушелевского (илл. 67), включая сцены его общения с аборигенами (илл. 68). На рисунках беседующий путешественник в очках выглядит немолодым мужчиной с залысинами, обладателем пышных усов и опрятной бородки.











По пути через Уральские горы Кушелевский по рекам Обь – Войкар – Милькая – Кокпыла – Тумболова – Наганга – Лемва – Уса впервые не только проложил дорогу к Печоре, но и провез по ней первые тысячи пудов грузов. Несмотря на невостребованность этой дороги через Урал в дальнейшем, хозяйственное открытие нового пути имеет пионерское значение.

Вместе с Сидоровым Кушелевский составил для правительства обоснование необходимости открытия сибирского университета с размещением его в Тобольске. Насколько авторы обращения были убеждены в своей правоте по открытию университета в Тобольске, можно судить по следующему факту. Не дожидаясь официального разрешения властей на открытие университета, они подарили Тобольску для будущего музея учебного заведения самородок золота весом 5 фунтов и 38 золотников, найденный на Енисее. Интересно было бы знать, где этот самородок находится сейчас? В другом документе, отправленном на имя губернатора [1, фонд 35, рукопись Ильина], Сидоров сообщает о своей готовности передать на основание университета 20 разведанных месторождений золота, включая два, находящихся в разработке в Восточной Сибири и на которых уже добыто 140 пудов золота, «с предоставлением всего этого на волю Его Превосходительства». Сидоров обещал также обеспечение лотереи на сумму 200 тысяч рублей серебром и ежегодную субсидию будущему университету в размере 10 тысяч рублей. Университету в Тобольске родиться было не суждено, но вскрытые в архивах документы дают возможность по-новому взглянуть на историю высшего образования в Сибири с учетом патриотического начинания Сидорова и Кушелевского.

К большому сожалению, мне не удалось установить год кончины Ю.И. Кушелевского. С 1870-х годов, скорее всего к концу десятилетия, Кушелевский и Сидоров безвозвратно утратили свои прежние связи. Можно предположить, что отношения между ними и ранее не отличались теплотой: во все времена человек, финансирующий какое-либо дело, может позволить себе все, что сочтет необходимым («за мои деньги исполняй мою волю»). Не всем исполнителям такое приходится по душе, особенно тогда, когда он, исполнитель, знает, уровню каких усилий обошлось ему выполнение поручения мецената. Наверное, не миновала Кушелевского и ревность с его стороны из-за вынужденного подчеркивания названий географических объектов именем своего нанимателя: Сидоровская экспедиция, Сидоровский мыс, Сидоровск, Сидоровская пристань, Сидоровский волок, изба Сидорова на Ухте и канал Сидорова ... Не многовато ли для одной фамилии географических названий и мест? Во всех этих местах Сидоров, разумеется, побывал, но только после того, как их познал его поверенный в делах Ю.И. Кушелевский основатель всего, им названного. Разве что Красноселькуп Сидоров посетить не мог, а только проплывал мимо будущего его месторасположения, поскольку поселок появился много позже в начале XX века. Тем не менее, улица Сидорова в поселке появилась. Хотя с большим основанием и в первую очередь она должна быть названа именем Кушелевского, а уж потом – Сидорова. Подозреваю, что две опубликованные книги Ю. Кушелевского по итогам путешествия, профинансированного Сидоровым, вызвали встречную зависть со стороны М. Сидорова, поскольку последний не оказался по воле автора публикаций в соавторах. Словом, поводов для взаимного отчуждения к 1870-м годам как у Сидорова, так и Кушелевского накопилось более чем достаточно.

Дальнейшие сведения о жизни Ю.И. Кушелевского отрывочны. Не увенчались успехом и мои поиски фотографического портрета ученого. Известно только, что 6 ноября 1869 года «отставной коллежский секретарь» Ю.И. Кушелевский определен на должность секретаря Курского губернского статистического комитета. В августе 1873 года Кушелевский выбыл из Курска [2].

Судя по тому, что упоминания о Кушелевском в печати и его собственные публикации прекратились в конце 1870-х или в начале 1880-х годов, можно предположить, что он ушел из жизни где-то в эти сроки, если бы не одно любопытное обстоятельство. Оно имеет отношение к появлению на картах Тазовской губы начала XX столетия полуострова Кушелевского на западном берегу Гыданского полуострова напротив устья Пура. Появление на картах имени Кушелевского может внести некоторые коррективы в дату кончины естествоиспытателя. Подробнее об этом в следующем параграфе.

Трудности поисков биографических подробностей Ю.И. Кушелевского свидетельствует, что судьбой пионера-землепроходца Тобольского Севера, за редкими исключениями [10, 12, 15, 17, 19, 20, 27], нередко дублирующими друг друга, мало кто досконально занимался. Почти неизвестны страницы его жизни в юности, а также после 1973 года, когда он покинул Курск. Ничего о судьбе Кушелевского не знают работники архива и краеведческого музея Кингисеппа. Долгое время поиски в печати и архивах не давали ничего утешительного. Несомненно лишь одно: несколько лет плодотворного сотрудничества Кушелевского с Сидоровым стали наиболее яркими фрагментами биографии исследователя Севера.

Насколько мало известен Кушелевский, можно судить по следующему курьезному происшествию. Моя аспирантка Н.Л. Антуфьева весной 2008 года побывала в Санкт-Петербурге в публичной библиотеке с целью поиска сведений о Кушелевском и, в первую очередь, о неустановленной дате его кончины. Работники библиографического отдела удивились просьбе об оказании помощи.

– Стоило ли Вам ехать из Тюмени в Питер, если в Тюмени живет и работает эксперт по этой тематике. Он опубликовал фундаментальную работу по Кушелевскому. К нему, в первую очередь, и следовало обратиться.

Для пущей убедительности показали гостье ... мою статью, опубликованную в одной из местных газет [29]. Тем не менее, заведующая отделом обнадежила нас тем, что один из ее сотрудников занимается описью захоронений XIX столетия в уездных городах России. В поисках отдел учтет и наши интересы.

– Никуда от нас Кушелевский не денется!

Ради одной этой фразы от благожелательных библиографов-питерцев стоило посетить Санкт-Петербург и организовать туда дорогостоящую поездку. А пока приходится жить надеждой на благоприятный исход поисков.

А теперь проследим фрагменты хронологии публикаций, в которых научные заслуги Кушелевского, мягко говоря, полностью отрицаются. Пожалуй, одними из первых и непримиримых критиков Кушелевского стали И.С. Шемановский [28] (отец Иринарх) и Б.М. Житков известный исследователь Ямала, опубликовавший в 1913 году свою знаменитую книгу об этом полуострове [8]. Шемановский, в частности, писал: «Кушелевский единственный заседатель в Обдорске, оставивший после себя печатный труд. Книга его «Северный полюс и земля Ялмал», не представляя ценности в научном отношении, дает ряд живых картинок из жизни и быта самоедов». И эта уничтожающая оценка дается труду, в котором, возможно, впервые дается почти полный словарь языка северной народности. Сколько же надо было потратить времени, чтобы создать этот неповторимый для того времени труд!

Вспомним также оценку Ю.И. Кушелевского Б.М. Житковым. В обзоре работ своих предшественников Житков упоминает и его. Но с каким пренебрежением звучит это упоминание! Надо полагать, Житков, знакомый с хронологией и записями Шемановского, находился под впечатлением его слов. Вот как он пишет о Кушелевском в подстрочном примечании. Заметьте: не в тексте книги, что свидетельствует об ознакомлении

Житкова с публикацией Кушелевского не в процессе подготовки экспедиции на Ямал, а только после нее во время работы над книгой. «В 1862 году известный М.К. Сидоров, отыскивая средства для перевозки графита с реки Курейки в Обь и вообще в места сбыта, поручил доверенному своему Кушелевскому проехать через тундры с Оби на Енисей, с Оби на Печору и водой из Обской в Тазовскую губу. В течение 1862–64 годов Кушелевским выполнены три экспедиции... Они не имели и не могли иметь ни научного, ни практического значения. Кушелевский описал их в своих путевых заметках, вышедших под странным названием «Северный полюс и земля Ялмал»... В довольно безграмотной книжке этой есть некоторые данные о жизни самоедов, часть которых кочует по Ямалу. Путешествия Кушелевского оставили временно некоторый след в картографии...».

Предвзятость оценки работ Кушелевского со стороны Житкова бросается в глаза в каждой из приведенных фраз. И это объяснимо. Претендуя на положение научного первооткрывателя Ямала, Житков ревностно относился к публикациям предшественников. Достаточно упомянуть, что в конце своей книги Житков поместил свой заметки по фонетике самоедского языка и обширный список из 233 местных географических названий в переводе на русский язык. Все эти материалы, несомненно, составляют крупное научное достижение автора. Но вот что любопытно. В книге Житкова ни слова не было упомянуто о том, что Кушелевский в своей книге предпринял первую попытку составления самоедско-русского словаря. Признай Житков этот немаловажный факт, и блеск собственного достижения заметно блекнет, да и оценка книги Кушелевского как «безграмотной» теряет смысл. Ведь тогда придется безоговорочно признать, что Кушелевский ученый и выдающийся, даже если бы Кушелевский ничего, кроме словаря, не совершил. Да, в работе Кушелевского с дистанции в полвека Житкову нетрудно было найти слабые, и даже наивные места. Но таким малоприятным свойством обладают все пионерские работы в любой отрасли знаний, будь то радио, телевидение, авиация и т.п. Осуждать пионеров через 50 лет после публикации их работ дело неблагодарное и нечестное. Что касается действительно нелепого «Северного полюса» в заголовке книги, не имеющего никакого отношения к ее содержанию, то еще неизвестно, кто его вставил. Автора книги Ю. Кушелевского трудно заподозрить в незнании географии Севера. Скорее всего, без ведома автора это сделал невежественный издатель или спонсор. Те, кто финансируют издание, во все времена, включая и наши, считали и считают возможным бесцеремонно, но бестолково вмешиваться в авторский процесс только потому, что они платят. В те годы, вспомним, когда печаталась книга, всякое упоминание о полюсе становилось гарантией удачного распространения издания. Неслучайно же, что в первоначальном варианте книги, изданной в Тобольске, ее название значилось как «Путевые записки» [33].

К сожалению, и в наше время либо в подражание Житкову, пустившему в обиход недобросовестную легенду, либо следуя распространенному принципу «или ты украл шубу, или ее стащили у тебя – к этому криминалу так или иначе ты причастен», находятся желающие распространять хулу в адрес заслуженного путешественника. Так, в середине 1980-х годов я с изумлением прочитал в книге А.К. Омельчука [18] преисполненную иронией и сарказма характеристику деятельности Ю.И. Кушелевского, сопровождаемую такими словами и фразами, как «наукообразное невежество», «легковесные заскоки», «пылкое вранье», «мания первооткрывательства». Разве в такой интонации следует вести спор? Тем более, что в оценке мыслей Кушелевского о влиянии ветров на горообразование Урала Омельчук сам ставит себя в неловкое положение. Известны, например, знаменитые Столбы на Приполярном Урале – продукт выветривания горных пород.

Справедливости ради надо отметить, что имеется немало современных публикаций, в которых выдающаяся роль первооткрывателя Кушелевского признана безоговорочно [5, 7, 9, 13, 14]. Среди авторов этих печатных работ такие авторитеты как И.Я. Словцов директор Тюменского реального училища, знаток Севера С.В. Попов и писатель В.Г. Утков. Так, Утков, между прочим, пишет: «Поездки Латкина по Печорскому краю и Северному Уралу, Кушелевского по междуречью Оби и Енисея и Приполярному Уралу составили бы славу иному зарубежному исследователю. Их имена стали бы широко известны, они, вероятно, вошли бы в когорту знаменитых путешественников. В России же они были обречены на равнодушие и забвение, как было с Кушелевским, или на преследования и насмешки, как случилось с Латкиным. И если бы не то счастливое обстоятельство, что и Латкин, и Кушелевский оставили после себя книги с описанием своих путешествий, мы с трудом бы нашли материалы о них в газетных заметках, в журнальной полемике прошлых лет».

В одной из современных фундаментальных работ по Ямалу, выполненных Московским университетом [13], выдающаяся роль Ю.И. Кушелевского как исследователя отражена в следующих словах: «Наиболее интересные сведения о природе Ямала и, в частности, о четвертичных отложениях в многолетнемерзлых породах, приведены в работах Ю.И. Кушелевского (1868), Б.М. Житкова (1913), Ф. Нансена (1915)... и других ученых». Высокую оценку геолого-минералогическим наблюдениям Кушелевского на Приполярном Урале дал знаменитый знаток геологии Западной Сибири и собиратель метеоритов П.Л. Араверт [7]. Тюменский энциклопедист, основатель реального училища И.Я. Словцов ценил достижения Ю. Кушелевского [5] за пионерские исследования городища Мангазея, место которой Кушелевский впервые восстановил. О трудностях и находках экспедиций Кушелевского И. Словцов информировал своего тестя, первооткрывателя лечебных вод Белокурихи С.И. Гуляева (1805–1888) из Барнаула. Об этом свидетельствует их переписка 1876 года, описанная автором в одном из предыдущих томов «Окрика памяти».

Итак, Ю.И. Кушелевскому выпала трудная роль первооткрывателя отдаленных мест России, и он с ней справился с достоинством. Им изучены особенности этнографии ненцев и ханты, составлен самоедско-русский словарь. Описаны природа и экономика края, изучены, нанесены на карту и проложены транспортные пути до Печоры, от устья Таза до Туруханского зимовья через Енисейский волок. Произведено уточнение карты побережья Обской и Тазовской губ, установлено нахождение археологического памятника XVII века – городка Мангазеи, сделаны геологические открытия на Полярном Урале. Результатом исследований устья реки Печоры представителями Печорской компании, куда Кушелевский транспортировал лес и графит, стало создание пристани, где сейчас расположен Нарьян-Мар. Стало быть, заслуга в выборе и в первоначальном освоении места будущей столицы Ненецкого автономного округа принадлежит Ю.И. Кушелевскому.

Материал подготовлен совместно с Н.А. Антуфьевой.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._ГУТО_ГАТО_в_г._Тобольске._Ф._35._Оп.1._Д.1._Л.557-562._Рукопись_об_экспедиции_г._Кушелевского,_поступившая_в_редакцию_«Губернских_ведомостей»_под_инициалами_«В.И.»_(Ильин?);_Ф._152._Оп._31._Д._103._Л._13._Ведомость_о_молодых_дворянах,_состоящих_на_службе_в_штате_Тобольского_губернского_правления_за_1848_г._

_2._ГАКО_(Государственный_архив_Курской_области)._Ф._4._Оп._1._Д._66._л._2,_об.,_1873_г._

3. _Сидоров_М._Север_России._Ч._2. –_СПб.,_1870. –_С._5._

4. _Сидоров_М._К._О_нефти_на_севере_России. –_СПб.,_1882. –_12_с._

_5._Словцов_И.Я._Археологические_памятники_Тобольской_губернии_//_Архив_музея_антропологии_в_Москве. –_1887. –_№_180. –_С._183–184._

_6._Россия._Полное_географическое_описание_нашего_Отечества_/_под_ред._В.П._Семенова-Тян-Шанского. –_СПб.,_изд._А.Ф._Девриена,_1907. –_Т._XVI._Западная_Сибирь. –_С._414._

_7._Драверт_П.Л._Драгоценные_и_цветные_камни_Омской_области_//_Омская_область. –_1939. –_№_ 8. – _С._64–65._

_8._Житков_Б.М._Полуостров_Ямал. –_СПб.,_типография_М.М._Стасюлевича,_1913. –_С._ 12.

_9._Утков_В._Люди,_судьбы,_события. –_Новосибирск,_1970. –_С._100–110._

_10._Букреев_В._Экспедиция_Кушелевского_//_Красный_Север. –_Салехард,_1972. –_21,_22_и_25_июля._

_11._Ефимов_А.С._Кингисепп. –_Л.,_1972. –_С._12–69._

_12._Топонимика_морей_Советской_Арктики._ – _Л.,_1972. –_С._155._

_13._Полуостров_Ямал_(инженерно-геологический_очерк)_/_Под_ред._В._Т._Трофимова._ – _М.,_1975. –_С._5–6._

_14._Белов_М.И._По_следам_полярных_экспедиций. –_Л.,_1997._

_15._Белодубровский_Е._«Труд_мой_благороднейший_в_мире»_//_Уральский_следопыт. –_1979. –_№_11. –_С._11–14._

_16._А._Белов_М.И.,_Овсянников_О.В.,_Старков_В.Ф._Мангазея._Мангазейский_ход._Ч._1_/_Под_ред._М.И._Белова. –_Л.,_Гидрометиздат,_1980. –_163_с._

_17._Танков_Капитан_собирает_..._названия_//_Тюменская_правда. –_1985. –_13_янв._

_18._Омепьчук_А.К._К_неведомым_вершинам. –_Свердловск,_1985. –_С._67–75._

_19._Матвеев_А._Юмбура-Ямбура-Ямбург_//_Уральский_следопыт. –_1987. –_№_10. –_С._64._

_20._Королев_В._России_беспокойный_гражданин. –_Сыктывкар:_Коми_кн._изд-во,_1987. –_112_с._

_21._Рудольф_В._И_снова_Сидоровск_//_Красный_Север. –_1988. –_29_июня._

_22._Рудольф_В._«Мои_труды_оценит_потомство»_//_Тюменская_правда. –_1988._–31_дек._23._Рудольф_В._Ревнитель_Севера_//_Красный_Север. –_Салехард,_1989. –_№_3. –_5_янв._

_24._Попов_В._Названия_студеных_берегов. –_Мурманск,_1990. –_С._116–119._

_25._Липатова_Л._Ямальские_экспедиции_Кушелевского_//_Лукич. –_1998. –_Ч._2._

_26._В_краю_селькупов_(Красноселькупский_район:_природа,_люди,_экономика,_экология). –_Екатеринбург:_Сред.-Урал._кн._изд-во,_2000. –_280_с._

_27._Швецова_Е.П._Соавтор_Кушелевского._Самодийцы:_материалы_IV_сибирского_симпозиума_«Культурное_наследие_народов_Западной_Сибири». –_Тобольск,_2001. –_С._170–172._

28. _Шемановский_И.С._Хронологический_обзор_достопамятных_событий_в_Березовском_крае_Тобольской_губернии_(1032–1910_гг.)_//_Шемановский_И.С._Избранные_труды»_/_Сост._Л.Ф._Филатова;_авт._вступ._ст._Л.Ф._Филатова. –_М.:_Сов._спорт,_2005. –_304_с._

29. _Копылов_В.Е._Ямбург_Кушелевского_//_Сибирский_посад_(экономический_еженедельник). –_Тюмень,_2006. –_№_21_(682). –_30_мая –_6_июня._

_30._Копылов_В.Е._Ю.И._Кушелевский_исследователь_Тюменского_Севера_/_В._Е._Копылов,_Н.Л._Антуфьева_//_Aus_Sibirien_–_2008:_IV_междунар._науч.-практ._конф._«Стеллеровские_чтения». –_Тюмень,_2008. –_С._9–13_()._

Некоторые публикации Ю.И. Кушелевского.

_31._О_настоящем_состоянии_остяков_Тобольской_губернии_//_Тобольские_губернские_ведомости. –_1859. –_№_21._

_32._О_привилегии_госп._Сидорова_//_Тобольские_губерн._Ведомости. –_1864. –_№_48._

_33._Путевые_записки. –_Тобольск,_типография_губернского_правления,_1864_(с_18_рисунками_М._С._Знаменского_и_с_картой_в_приложении)._

_34._Путевые_записки_//_Биржевая_газета. –_СПб.,_1865. –_№_91._

_35._Проекты_Уральской_железной_дороги_составляют_миф_//_Деятельность. –_1869._№_67._

_36._Письма_к_М.К._Сидорову._Фонд_М._К._Сидорова,_Санкт-Петербургское_отделение_Архива_РАН._Д._270._Оп._4,_Ед.хр._925._

_37._Каналы,_спроектированные_М._Сидоровым_с_Оби_в_Байдарацкую_губу_из_Тазовской_губы_на_Енисей_и_описанные_в_особой_брошюре_1877_года._Карта_и_текст_Ю._Кушелевского._Там_же._Оп._4._Д._925_(1863_г.);_Оп._5._Д._3._(1877)._

_38._Местные_известия_//_Тобольские_губерн._ведомости. –_1866. –_№_42._ – _С._298._

_39._Северный_полюс_и_земля_Ялмал._Путевые_записки. –_СПб.:_тип._М.В.Д.,_литография_К._Штремера,_1868. –_156_с._






ЯМБУРГ КУШЕЛЕВСКОГО


В начале 1980-х годов в местной и центральной периодической печати замелькало название северного местечка «Ямбург», связанного географически с Тазовским полуостровом. Тогда же мне вспомнилось, что в моем собрании старинных, начала XX века, художественных почтовых открыток с видами городов России есть открытка, на которой изображена одна из улиц древнего русского города Ямбурга (илл. 69). Поселение располагалось в 138 километрах к юго-западу от Санкт-Петербурга на реке Луге в 40 километрах от ее впадения в Финский залив. Годом основания новгородцами города-крепости, призванного защищать русские земли от нашествия рыцарей Ливонского ордена, считается 1384-й. Свое первоначальное имя «Ям» город получил от слова «ямь» названия древнего финского племени, когда-то здесь проживавшего. С 1703 года по указу Петра I крепость стала именоваться Ямбургом. С 1870 года после постройки железной дороги между Петербургом и Ревелем Ямбург стал железнодорожной станцией. Через Лугу построили крупный мост. В 1922 году по распоряжению ВЦИК город переименовали в Кингисепп в память погибшего руководителя эстонских коммунистов.






А теперь восстановим в памяти события с названием «Ямбург» на Тазовском полуострове. Впервые на российских картах мыс Ямбург на восточном побережье полуострова появился в 1863 году по предложению русского исследователя Севера и неутомимого путешественника Юрия Ивановича Кушелевского, уроженца города Ямбурга, с которого мы и начали свой рассказ. Несомненно, в прошлом существовала какая-то связь между этими двумя одинаковыми по названию точками на карте (Ямбург там и тут), разделенными тысячами километров. Но какая?

С тех пор, уже более 140 лет, идет спор о происхождении заполярного названия Ямбурга, а также дискуссия между приверженцами достижений Кушелевского и его противниками, принижающими заслуги сибирского странника. Более того, споры и противоречивые оценки деятельности Ю.И. Кушелевского нередко перемещались в плоскость, начисто отрицающую научные заслуги Кушелевского, несмотря на его серьезные публикации и признательную оценку трудов естествоиспытателя многими его современниками.

Путешествие Кушелевского вокруг Тазовского полуострова на парусной шхуне «Таз», построенной в Тобольске, началось, как указывалось в предыдущем разделе книги, 17 июля 1863 года в разгар сибирского лета. Судно отчалило от пристаней столицы губернии и отправилось в плавание вниз по Оби. Местная газета «Тобольские губернские ведомости» не замедлила сообщить своим читателям о нерядовом событии. На всем протяжении пути до Обдорска жители северных прибрежных поселков содействовали путешествию. А обдорский заседатель Мицкевич распорядился расставить сигнальные вехи на опасных местах Обской губы. Шхуна шла, держась правого берега Оби и Обской губы. За мысом Круглым, почти на устье Тазовской губы, подул сильный ветер, и неуправляемое парусное судно понесло в Ледовитый океан. Как отметил в дневнике Кушелевский, Карское море было свободно ото льда, что, к удовольствию путешественника, противоречило утверждению авторитетного адмирала Ф. Литке о недоступности Карского моря для морского плавания даже летом.

С трудом справившись с управлением судна и к неописуемой радости команды шхуны, Кушелевский обогнул-таки северную оконечность Тазовского полуострова у мысов Поворотного и Близкого и вошел в воды Тазовской губы. На всем пути Кушелевский вел описание берегов, что позволило ему уточнить имеющиеся к середине XIX века несовершенные, а порой и недостоверные карты. Географические материалы под названием «Карта Сидоровской экспедиции, летней на шхуне «Таз» и зимней на оленях, под начальством Ю.И. Кушелевского с 1862 по 1864 годы», размещенные Ю. Кушелевским в одной из своих книг, содержали новые и до него безымянные элементы рельефа берегов. Благодаря наблюдениям Кушелевского на опубликованной им карте появились названия Сидоровского мыса, мысов Досады, Осетрового, Поворотного и Близкого, Преображения и Последнего, а также Круглого и Парусного. Наконец, на карту на восточном берегу полуострова на широте несколько выше шестьдесят восьмой параллели были нанесены мыс Ямбург (илл. 70), остров того же названия и остров Находка.






Нельзя сказать, что до Кушелевского здесь, да и в соседнем Ямале, не было созвучного названия места. Сам мыс местные жители-ненцы звали Юмбором («морошковые кочки»). Достаточно также вспомнить такие имена, как Юмбор-Саля, вариант Ямбур-Саля («торфяной мыс»), или деревня Ямбура близ устья Оби. Озера под названием Ямбу-то («Длинное озеро»), дважды встречаются на картах Ямала, а также на полуострове Мамонта. Учтем, что ненецкий язык принадлежит к одной из ветвей финно-угорской группы. Отсюда и совпадение звучания названий к западу и к востоку от Уральского хребта.

А теперь поставьте себя на место капитана «Таза». Шхуна прошла сквозь ветры, бури и ледяные валы морской воды, а сам капитан, тоскуя, немало лет лишен возможности посетить родной Ямбург под Петербургом. И вдруг слышит название мыса, звучащее почти так же, как родной город. Невольно, нанося мыс на карту, к имеющемуся названию добавляется одна единственная буква «г» и, что естественно для орфографии того времени, забытая нами «ять». Так и родился в Тазовской губе, сохранившись на карте до наших дней, приполярный Ямбург («Ямбургъ»), а попутно с ним и остров того же названия. В знаменитом когда-то и обстоятельном настольном атласе России, изданном в 1909 году картографическим заведением товарищества А.Ф. Маркса в Санкт-Петербурге, на карте Тобольской губернии мыс и остров Ямбург сохранились в том виде, каким его изобразил Кушелевский. С десятилетиями исчезли, смытые морем, мысы Досада и Парусный. Мыс Осетровый почему-то стал Островным. От мыса Круглого осталось только название, а сам мыс почти исчез. Море смыло крупные острова Ямбург и Находку. От острова Ямбург в Тазовской губе остались два крохотных и безымянных в наши дни участка земли, на одном из которых на мысу Пойловосаля (бывший остров Ямбург) сохранился лишь маяк (илл. 71, верх). Мыс Ямбург дожил до советских времен. Там в 1929 году с обозначением на картах построили факторию Ямбург-Сале со строениями на берегу речки Поерянга близ ее устья (та же илл., низ). Позже здесь разместилось хозяйство геофизиков, и на крупномасштабных планах местности начала 1960-х годов поселок геологов существовал под названием «Разв. Ямбург» (Разведка Ямбург, имея в виду геологоразведку). Сейчас поселок считается нежилым.






Со времен Кушелевского существенно изменилась и уточненная конфигурация берегов Тазовского полуострова. Так, на картах западного побережья Гыданского полуострова, составленных В.П. Семеновым-Тян-Шанским в 1907 году и картографическим отделом корпуса военных топографов в 1914–1919 годах, напротив острова Находка обозначился мыс, в те же годы, а, может, несколько ранее, названный почитателями Ю.И. Кушелевского его именем. На карте Тазовского полуострова (илл. 71) этот мыс можно найти против буквы «а» в слове «губа» против устья Пура и к юго-востоку от порта Находка по направлению зимника, обозначенного пунктиром и пересекающего мыс-полуостров. На следующей карте увеличенного масштаба (илл. 72) мыс далеко протянулся вглубь Тазовской губы. Можно предполагать, что полуостров за счет его протяженности был принят Кушелевским за остров. Тогда исчезновение на более поздних картах острова Находка вполне объяснимо. Центральная часть мыса представляет собой песчаный намыв реки Среднее Мессо. Там же видны домики фактории того же названия, что и у реки. Интересно, знают ли коренные жители и посетители фактории старое название полуострова?






Согласитесь, человеку много надо сделать в своей жизни, чтобы потом, спустя десятилетия, его имя появилось на карте и в списке географических названий России. Редкие имена удостоены такой чести, и если потомки не забыли имя Ю.И. Кушелевского, назвав его именем мыс, мимо которого он когда-то проплывал, то вхождение Кушелевского в когорту прославленных имен покорителей Севера не только заслуженно, но и свидетельствует о его существенном вкладе в географическую науку. По причинам, мне малопонятным, название мыса на современных картах, включая крупномасштабные топографические планы, почему-то исчезло. С учетом всех материалов, ранее высказанных, восстановление заслуженного имени Ю.И. Кушелевского в названии полуострова следует считать делом чести действующих картографов.

Но кто и когда назвал полуостров именем Кушелевского? Кстати, на некоторых старых картах звучание имени мыса несколько и ошибочно искажено: Кошелевский. По-видимому, исходный термин «кошелек» кому-то показался более благозвучным. Исчезновение, как и появление названия, натолкнуло меня на полезные размышления. В самом начале 1900-х годов исследованиями Обской и Тазовской губ и уточнением карт занимался известный русский полярник А.И. Вилькицкий (1858–1913). Замечу, что имеется карта Севера Тобольской губернии от 1903 года, составленная известным тобольским лесничим А.А. Дуниным-Горкавичем (1854–1927). На ней название Кушелевского мыса отсутствует, но обозначено становище Мимеева, проводника и соратника Ю. Кушелевского по его путешествиям 1860-х годов. Таким образом, становится понятным, что появление названия мыса Кушелевского имело место в промежутке 1903–1907 годов. А они соответствуют максимуму активности работ в этих краях А. И. Вилькицкого. Нет сомнения, что Вилькицкий как серьезный исследователь изучал и знал работы своих предшественников, включая публикации Кушелевского. Следовательно, Вилькицкому, а не кому-то другому, принадлежит инициатива нанесения на карту названия мыса. Но по какому поводу? Скорее всего, толчком могло стать неординарное событие. Это, как можно предполагать, кончина Ю. Кушелевского в 1902–1903 годах, поскольку имена живущих исследователей в названиях географических объектов используются крайне редко. Тогда уточненные даты жизни Ю.И. Кушелевского можно записать как 1825–1902, но опять таки со знаком вопроса. Есть надежда, что уточненный и окончательный ответ на эту загадку даст изучение архивов А.И. Вилькицкого и В.П. Семенова-Тян-Шанского.

Ямбургское глубинное поднятие-структура выявлено в 1963 году [1, 2, 3] геологической партией геофизиков-сейсморазведчиков, разместившейся поначалу в домиках фактории Ямбург, или спустя столетие после посещения Кушелевским этих мест. С 1969 года усилиями тюменских геологов юго-западнее фактории Ямбург стала известна всему миру неповторимая кладовая подземного газа. Она расположена в центре полуострова на субантарктической 67-градусной широте. Размеры кладовой внушительны: 170 на 50 километров. Она тянется от Ямбурга-восточного на юго-запад до самого берега Обской губы. Месторождение, учитывая его соседство с единственным в тех местах и с ближайшим поселением на восточном берегу Тазовской губы, геологи назвали Ямбургским. Что, несомненно, выглядело вполне логичным. Но когда встала проблема строительства опорной базы для последующего освоения месторождения, то размещение базы сочли более удобным на берегу освоенной мореходами Обской губы на западном побережье Тазовского полуострова. По аналогии и по созвучию с названием месторождения поселок также был назван Ямбургом. Версия о том, что название поселка происходит от Ямпура («Серое болото»), которым, якобы, именовалось будущее месторасположение поселка, критики не выдерживает. Таким образом, на западном и восточном берегах полуострова до наших дней сохранились два одинаковых названия двух географических объектов. Они расположены друг от друга на расстоянии около сотни километров. Географический ляпсус с названиями очевиден, но исправить что-либо уже невозможно: слишком известен в мире знаменитый газовый Ямбург. Тем не менее, имеющий место неприятный факт ни в коей мере не умаляет заслугу Ю.И. Кушелевского, который впервые нанес на карту далекой Сибири имя своего родного города, ставшее столь популярным, что геологи сочли за честь повторить его на новом месте. В одном лишь Кушелевский невольно ошибся. Один из мысов вблизи современного Ямбурга мореплаватель назвал мысом Досады. Знать бы Кушелевскому, какова стала цена «досады», спустя столетие!

В наше время заполярный Ямбург – это городок на вечной мерзлоте, мощность которой в глубь Земли достигает 400 метров. Все строения, как в Якутске, размещены на сваях и приподняты ими таким образом, чтобы ни в коем случае не нарушить мерзлотный режим. В противном случае коварная мерзлота, оттаивая, разрушит даже самое солидное сооружение. В середине 1980-х годов мне довелось побывать в Якутске. Более всего меня удивили пятиэтажки-хрущевки на сваях. Дома возвышались своим основанием над землею таким образом, что я, чуть пригнувшись, свободно прошел под зданием на всем его протяжении.

Извлечение из пробуренных скважин подземного газа ООО «Ямбурггаздобыча» ведет с 1984 года [2]. А в январе 1982 года в эти безжизненные места прибыл первый санно-тракторный поезд с месторождения Медвежье. В первую очередь до начала навигации в Обской губе прорыли канал длиной 200 и шириной 60 метров. Заработала спутниковая телевизионная система «Экран». Бурение скважин велось наклоннонаправленным способом, что сократило расходы на обустройство и отсыпку рабочих площадок. Обустроенный модулями финского проекта газовый промысел с населением около 12 тысяч человек пользуется мировой известностью. Каждый модуль включает все необходимое для комфортного жилья: общежитие, столовую, магазины и телефон-телеграф. В городке – две гостиницы, церковь, аэропорт и железнодорожный вокзал, морской причал, местное телевидение. В поселке в Центре культуры и спорта работает музей Ямбурга. К сожалению, в музее ничего нет о деятельности Ю. Кушелевского, благодаря инициативе которого Ямбург носит столь звучное имя. Достопримечательностью Ямбурга считается мерзлотник - местные рукотворные пещеры, вырубленные в вечной мерзлоте для хранения продуктов питания [5]. Два тоннеля с многочисленными штольнями могут вмещать до 200 тонн продовольствия. Проживание работников промыслов отвечает требованиям вахтового метода: по рекомендации врачей в условиях тундры можно работать не более двух месяцев, после чего вахта меняется. Неслучайно Ямбург называют городом без постоянного населения. Автобусное движение по Ямбургу бесплатное.

Со стороны Уренгоя проложена надежная автомагистраль, налажена автобусная связь. На трассе на 62-м километре в сторону Уренгоя установлен уже упоминавшийся памятный знак «Полярный крут». В Интернете можно найти цветные фотографии поселка Ямбург, в том числе с высоты птичьего полета, штолен мерзлотника и свайное поле приподнятых над землей жилых построек [5].

Было бы уместным присвоить имя Ю.И. Кушелевского первооткрывателя географического названия Ямбург, одному из городских элементов знаменитого селения, например, району морского порта. Немаловажно учесть и еще одно существенное обстоятельство. В путешествии на шхуне «Таз» Кушелевский наносил на карту вновь выявленные им географические элементы берегов Тазовского полуострова. Среди них – мыс Парусный на Обской губе, название которого дошло без изменений до наших дней. Здесь открыты перспективные газовые месторождения, приуроченные к Парусному валоподобному поднятию [4]. Поднятие «Парусное», а месторождения ямбуржцы почему-то называют «Парусовым», «Северо и Южно-Парусовым». Что это: простая описка или я в чем-то недостаточно информирован? Если это не так, то и здесь в топонимике Тазовского полуострова сказывается влияние экспедиции Ю.И. Кушелевского на геологические имена современного Ямбурга.

И последнее. Не подсказать ли петербуржцам от нашего, сибиряков, имени о необходимости возврата прежнего многовекового названия русского города Ямбурга на реке Луге?




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Максимов_С.П._Ямбургское_месторождение_//_Горная_энциклопедия._Т._5. –_М.,_1991. –_С._531–532._

_2._Чистякова_Н.Ф._«Ямбурггаздобыча»_//_Большая_Тюменская_Энциклопедия._Т._3. –_Тюмень,_2004. –_С._465._

_3._Кислухин_В._И._Ямбургский_мегавал_//_Там_же._

_4._Парусовое_газонефтяное_месторождение_//_Большая_Тюменская_Энциклопедия._Т._2. –_Тюмень,_2004. –_С._418._

_5._Ямбург_в_книге_рекордов_России._Режим_доступа_: www.TVplaneta.ruwww.TVplaneta.ru(http://www.tvplaneta.ru/)
. – _2008. –_25_июня._






ДЕРЕВЯННАЯ РЕЛЬСОВАЯ («ЖЕЛЕЗНАЯ») ДОРОГА НА ЕНИСЕЙ


Несмотря на несколько необычное сочетание слов в заголовке, такая дорога действительно существовала на старинном водном пути из Оби на Таз и Енисей к юго-западу от фактории Янов Стан. В древности, если помнит читатель, Енисей назывался Ислень-рекой. Именно здесь, на водоразделе притоков Таза и Енисея, оставался сухопутный участок дороги длиною километр или несколько более, на котором русские купцы основали волок, именуемый Енисейским (иногда Туруханским или Сидоровским). Он старше Мангазеи. Вместе с Ямальским волоком, позволившим исключить водный путь вокруг Ямала, а также Кеть-Кемь-Енисейским волоком они вошли в список знаменитых волоков Западной Сибири. Перечень опорных географических пунктов Включал следующие названия: река Таз устье правого притока Таза Худосеи с зимовьем – устье речки Покольки сама Поколька речка Перевальная – урочище Сухой и Мокрый волок – Перевальные озера (озеро Верхнее Перевальное и Перевальное) – речка Покотылькы реки Верхняя Баиха и Турухан Енисей. Кстати, Поколька с селькупского языка означает Перевальная река или Волочанка. Почти все эти названия можно проследить на карте (илл. 73) вблизи выделенного квадрата, обозначающего район волока. Исключение составляют речка Перевальная и Перевальные озера. Мелкая речушка Перевальная и Перевальные озера там нанесены, но без названий. Карта ориентирует читателя на пространстве от Красноселькупа до Янова Стана в Красноярском крае. Красная полоса, разделяющая внутри квадрата два Перевальных озера, есть административная граница между Тюменской областью и Красноярским краем. Для удобства приводится крупномасштабная карта волока (илл. 74), по площади соответствующая выделенному квадрату на предыдущем рисунке.











Давайте более внимательно рассмотрим эту карту, составленную по съемкам местности 1960-х годов. Крупномасштабная выкопировка досталась нам с невероятным трудом, как необычайно «секретная». Ее масштаб 500 метров на один сантиметр карты. Красная линия, пересекающая почти по диагонали прямоугольник фрагмента карты, есть упомянутая административная граница. Одновременно она обозначает водораздел акваторий Таза и Енисея. Наибольший интерес представляет нижний левый юго-западный – элемент карты. Вдоль крутой излучины речки Перевальной, текущей на юго-запад, на северо-восток тянется гряда песчаных бугров. Их можно найти на карте по коричневой полоске местности. На месте бугров различается надпись «Сухой волок». Повторяя изгиб песчаных бугров, несколько ниже по долине Перевальной обозначен «Мокрый волок». Этот волок переходит сначала в озеро Нижнее Перевальное, а затем в Перевальное озеро, расположенное уже на восточном склоне водораздела. Именно эти озера, подернутые льдом, упоминались в записках Ю. Кушелевского о своем путешествии на Енисей. Из Перевального озера имеется исток в речку Покотылькы. Она течет на юго-восток до встречи с Верхней Баихой, притоком Турухана. Наиболее примечательная деталь юго-запада карты – это пунктир на водоразделе несколько севернее Сухого волока (см. упомянутую илл. 74).

Пунктир и есть та самая «железная» дорога, предназначенная для спрямления Сухого волока в сторону той части русла речки Перевальной, которая вниз по течению в большей мере наполнена водой. Теперь, пользуясь картой, местонахождение Енисейского волока наконец-то можно считать установленным абсолютно точно. Более того, крупномасштабная карта показала, что знаменитый волок находится на территории Тюменской области. Подобной уверенности у меня раньше не было. Упомянутый водораздел, кстати, только в наше время стал административной границей между Тюменской областью и Красноярским краем, хотя, по некоторым сведениям, было время, когда Янов Стан на Турухане входил в состав Тобольской губернии Тюменской области.

Расположение дороги на водоразделе Таза и Енисея по обе стороны границы Тюменской области и Красноярского края относится к району, весьма перспективному на нефть и газ. А там, где разворачиваются нефтепоисковые работы, всегда имеется опасение, что исторические следы древних дорог могут быть уничтожены современной цивилизацией. Вот почему как никогда актуальны тщательное изучение истории этого удаленного и малонаселенного уголка Тюменской области, сохранение на его пространстве памятников техники ушедших времен и уточнение мест их расположения. Можно напомнить, что территория Красноселькупского района богата памятниками науки, техники и археологии. Это прежде всего «мертвая» дорога с мостами на ней, железнодорожными путями, рельсами и локомотивами со всего света. На Тазе располагаются археологические остатки «златокипящей» Мангазеи и строения пристани Сидоровск, стоящей на Полярном круге, с памятными знаками тут и там. В верховьях Таза во времена СССР в точке Центра территории России, рассчитанной еще Д.И. Менделеевым, в 1983 году установили памятное сооружение с барельефом ученого. На территории Красноселькупского района в самой южной его части располагается и точка Центра бывшего СССР.

О Енисейском волоке существует обширная литература, начиная от С. Ремезова («Чертежная книга Сибири») до трудов известного исследователя Мангазеи, ленинградца, доктора исторических наук М.И. Белова («По следам полярных экспедиций») и архитектора В.И. Кочедамова («Первые русские города Сибири»), К сожалению, кроме общих фраз опубликованные сведения не содержат конкретную привязку сухопутного волока к местности. Спорные сведения о маршруте высказаны в работе В. Уткова («Люди, судьбы, события»). Ни в одной из этих ранних публикаций упоминаний о рельсовой дороге встретить не удалось. Впервые для себя я узнал о ней в 1988 году из статьи Н. Лудникова под рубрикой «Маленькие сенсации» [3]. Несколько ранее сведения о необычном транспортном сооружении в высоких широтах Западной Сибири опубликовал краевед из Красноселькупа В.В. Рудольф [1]. В 1982 году он вместе с охотоведом Л.М. Пастуховым решился на рискованный бросок по Енисейскому маршруту протяженностью около 250 километров по рекам, болотам и песчаным откосам, где пешком, где на плоскодонках, а где по пояс в болотной воде. Попытка отыскать волок успехом не увенчалась. Спустя несколько лет экспедиция под названием «Енисейский волок» под эгидой окружного радио из Салехарда с участием Виктора Валентиновича и его напарника Н. Коровлева повторила этот путь. На старых березах путники дважды прикрепили доски-указатели, которые облегчили бы поиск дороги в последующих экспедициях. Одну в начале пути, вторую в нескольких километрах от сухого волока (илл. 75). В итоге в июне 1986 года свершилось в некотором роде случайное, но потрясающее открытие. Высохшие старые стволы деревьев с метками минувших лет, возможно, еще с XIX столетия (илл. 76), привели путников, невзирая на лабиринт многочисленных речушек, к цели путешествия. Среди зарослей молодого березняка Рудольф обнаружил, не поверив поначалу собственным глазам, остатки рельсовой дороги на сухопутном участке Енисейского волока с деревянными рельсами и шпалами (илл. 77, 78). Той самой дороги, обозначенной на нашей карте пунктиром. Фрагменты дорожного полотна прослеживались на участке протяженностью почти полтора километра. Наличие рельсов, пусть и деревянных, и родило непривычный термин «железной» (в кавычках!) дороги.





















О судьбе Виктора Валентиновича Рудольфа надо сказать несколько слов. Первые сведения о нем мне довелось услышать в самом конце 1980-х годов от А.К. Омельчука. Я обратился с письмом к В. Рудольфу. Он ответил и прислал мне негативы фотографий с изображениями рельсовой дороги. К сожалению, на этом этапе наша переписка неожиданно оборвалась. Из статьи А.К. Омельчука [5] удалось узнать печальную весть о кончине северного краеведа в железнодорожном вагоне по дороге на родину в Минск. Некоторые биографические сведения о нем и две фотографии В.В. Рудольфа любезно представила нам заведующая отделом экскурсионно-массовой работы музея из Красноселькупа Э.Л. Шапошникова (илл. 79, 80), [10]_._ В.В. Рудольф (1936–1991) уроженец Белоруссии. Получил высшее образование по специальности учителя физкультуры, но сделал себе имя в Минске на поприще журналистики. На север Тюменской области в 1973 году его привели интересы к судьбам земляков-белоруссов, причастных к освоению Сибири и ее нефтяных богатств. Итогом наблюдений и найденных материалов стала книга под названием «Найди свою точку на карте», выпущенная в 1985 году в Минске издательством «Юнацтва». Тесное знакомство с местной культурой и народностью селькупов заставило Рудольфа коренным образом переменить свои журналистские интересы. Поначалу Рудольф поселился в селе Толька, где работал в совхозе «Толькинский» штукатуром-маляром. Затем переехал в районный центр Красноселькуп, где работал в ремонтно-строительном участке треста «Ямалгражданстрой» [2]. Там же сотрудничал с отделом культуры в должности методиста по фольклору. Стал собирать материалы по истории селькупов, записывал народные легенды и сказания, занимался раскопками Мангазеи, накопил богатый набор этнографических экспонатов. Некоторая часть коллекции стала базой районного краеведческого музея, основанного на общественных началах в 1989 году. Пишу «некоторая часть», поскольку при организации музея из-за разногласий с райисполкомом Рудольф отказался передать свою коллекцию в музей. И только после его кончины фрагменты коллекции были приобретены музеем.











В.В. Рудольф публиковался в районной, окружной и областной газетах: «Северный край», «Красный Север», «Полярная звезда» и в «Тюменской правде». В «Северном крае» он вел страничку «Пур» с материалами о селькупской этнографии. В 1988 году исполнилось 125 лет со дня основания пристани Сидоровск, расположенной неподалеку от знаменитой Мангазеи. При деятельной инициативе В. Рудольфа на берегу Таза в юбилейную дату установили памятный знак (см. ранее опубликованный снимок). О размахе свершившегося события можно судить по тому, что на торжествах присутствовали операторы Центрального телевидения. Памятный знак Рудольф установил и на месте Мангазеи.

Каждое лето в отпускное время Рудольф организовывал экспедиционные поездки по Красноселькупскому району («Мангазейский ход»). Неоднократно бывал на «мертвой» железной дороге Лабытнанги-Игарка с ее кладбищами локомотивов и прошел ее пешком от поселка Долгое на Тазе до Ермакове на Енисее. Посетил туруханских селькупов в Красноярском крае (илл. 80). На одном из домиков фактории Янов Стан В. Рудольф в экспедиции «Мангазейский ход-88» в июне 1988 года установил памятную доску (илл. 81), извещающую о том, что здесь в 1925 году размещалась первая селькупская национальная школа, созданная легендарной семьей Георгия и Екатерины Прокофьевых. А в значительном отдалении от «мертвой» дороги Рудольф в 1986 году в экспедиции «Енисейский волок» обнаружил упоминавшуюся деревянную «железную» дорогу. Это открытие стало звездным часом В.В. Рудольфа.






Ранний уход из жизни прославленного краеведа, скорее гибели, а именно так следует расценивать дорожную трагедию, стал следствием недооценки таланта пытливого следопыта местными властями, его значительного вклада в изучение истории отдаленных и малоизученных территорий Тюменской области. Иначе трудно объяснить нежелание руководства Красноселькупа воспользоваться трудами и находками В. Рудольфа для расширения краеведческого музея, созданного этим энергичным и неутомимым человеком.

После публикаций В. Рудольфа в 1990 году вышла из печати необычайно интересная книга В.Сальникова [4] с подробнейшим изложением путешествия на Енисей через Мангазею на Тазе с установкой там памятного знака, и по Енисейскому волоку. В книге описаны находки стесанных крестов и зарубок на стволах лиственниц по берегам рек, их я насчитал более четырех. Зарубки хорошо просматривались с воды. Каждая из них указывала направление движения в сомнительных местах, особенно на устьях многочисленных притоков. Впервые мне удалось узнать из книги условия движения по левому притоку Поколькы речки Перевальной. Оказывается, в своих истоках она настолько узка, что по ней с трудом протискивается байдарка. Кстати, В. Рудольф ошибочно считал, что Поколькы и Перевальная одна и та же река. Сальников, увы, лишь в нескольких словах упомянул рельсовую дорогу, следы которой видели в лесу его помощники при обследовании волока. Каких-либо эмоций по случаю неожиданной находки не последовало.

Более подробным сведениям о конной рельсовой дороге посвящены воспоминания Г.Н. Тимофеева [6, 7], опубликованные им в 1996-2000 годах. Его материалы стали дополнительным стимулом для размышлений о судьбе дороги и ее истории. Тимофеев в 1939 году лично участвовал в прохождении Енисейского волока с востока на запад, направляясь от Нижней Тунгуски с лагерями геологов от мест добычи графита и угля через Енисей к Туруханску и далее к Янову Стану. В те годы Янов Стан представлял собой оживленный центр национальных поселков рыбаков и охотников. Подробное описание конно-рельсовой дороги, по словам Тимофеева, к тому времени, то есть к предвоенным годам, давно заброшенной, включало срубленный из бревен длинный амбар для содержания лошадей и хранения грузов. Амбар имел дощатый пристрой. Сооружения стояли на возвышенном берегу озера песчаных буграх, окруженных могучим вечнозеленым кедрачом, красно-медными стволами сосен, зарослями ивняка и черемухи. Тайга окружала обе стороны песчаного откоса. С давних времен эти места обживались селькупами и считались священными. Надо полагать, и сухопутный участок волока был известен селькупам задолго до пришествия сюда русских купцов. Стало быть, открытие ими волока в старые времена не обошлось без подсказки местных жителей. В дощатом пристрое хранились шкура-лодка («куба-оду»), или волокуша, телеги, снятые с осей, запасные колеса, обитые железом, и конская сбруя. Существовал постоялый двор и, возможно, бондарный цех.

К 1939 году лесная просека волока заросла мелколесьем из молодых сосен и берез, багульником и мхом. На ухабах-насыпях местами виднелись лежки конно-рельсовой дороги, валялись оси с колесами от тележек. На другом конце волока стоял такой же амбар-зимовье под названием «У креста». Сальников, кстати, упоминал этот «крест», вырезанный на стволе лиственницы. К сожалению, в работе Г. Тимофеева оказалось много неточностей в перечне рек, окружавших волок. Заметна путаница с привлечением названий рек Парусной (Парусовой) и Большой Блудной, отстоящих по прямой от волока к северо-западу почти на 30 километров. Вероятно, ошибки автора появились вследствие того, что в районе Янова Стана протекает множество мелких безымянных речушек. Исчезают или тускнеют со временем и картины воспоминаний.

Сопоставляя имеющиеся фотографии и опубликованные материалы, можно восстановить конструкцию конно-рельсовой дороги. Деревянные рельсы и шпалы изготовляли из местного леса, благо его здесь находилось в достаточном количестве. Рельсы к шпалам крепились простым плотничьим приемом: крестообразной врезкой внахлест и таким образом, чтобы верхняя поверхность рельсов после стыковки соседних участков находилась на одном уровне. Главная проблема заключалась в том, чтобы колеса тележек не сходили с рельсов при их транспортировке лошадью или оленем. Как и в железнодорожном деле, ее решение сводилось к особой конфигурации сопряженной пары рельс-колесо. В нашем случае к полукруглой выточке топором на верхней поверхности рельса-бревна. Эта выточка-желоб хорошо видна на фотографии (илл. 82). Там же рядом с ней лежит отделившаяся от рабочей поверхности рельса желобообразная деревянная планка. Обычно такие «отдельности» возникают при «наклепе» рабочей поверхности дерева, подвергнутого длительному сжатию от катящегося колеса. Так что обитое железом колесо могло сохранять необходимую устойчивость при качении по желобу. Не исключено, что для перевозки грузов использовались двуколки или тележки с двумя колесами. Они отличались меньшим весом, что позволяло их легко водружать на место, если по каким-либо причинам двуколка сходила с рельс. Таким образом, на колесных телегах трудный участок сухого волока усилиями лошадей удавалось преодолевать по рельсовой дороге много легче и быстрее, чем на волокушах по маршруту традиционного волока.






Если месторасположение рельсовой дороги стало восстановленным и известным, то достоверные данные о дате ее возведения и сведения об авторе проекта не только затерялись во времени, но часто противоречат друг другу. Настоящие материалы освещают, на наш взгляд, одну из достаточно проверенных версий этих двух загадок сибирской истории.

Предположительные сведения о дате возведения и возрасте конно-рельсовой дороги имеются в нескольких работах. Так, Тимофеев [6], описывая остатки заброшенной конно-рельсовой дороги по состоянию на 1939 год, приводил сведения о зарослях просеки из молодых деревьев. Следовательно, по его данным просека лет двадцать назад была свободна от деревьев, их вырубили. А это 1919 год. Но речь в данном случае идет только о просеке, а не о сроках возведения дороги. А просеку могли вырубать не однажды. Омельчук полагал [5], что дорога чуть ли не ровесник «мертвой» железнодорожной магистрали Салехард-Игарка. С учетом материалов Тимофеева такое утверждение теряет силу. Рудольф, как и Аудников [3], относил рождение дороги к началу 1930 годов как продукт деятельности Красноярской кооперации. В те годы Красноселькупский район входил в состав Красноярского края. Насколько сомнительны предположения Рудольфа и Дудникова, можно судить по тому, как они противоречат тем же сведениям Тимофеева: молодое сооружение в возрасте 7–8 лет к 1939 году не могло быть «давно заброшенным».

По мнению работников Красноселькупского краеведческого музея, ответивших на мой запрос, приблизительные сроки рождения следует отнести к периоду после 1915 года. Эта оценка появилась исходя из следующих соображений. В 1914 году омский биолог И.Н. Шухов совершил путешествие по маршруту Енисейского волока от Нарий-Матча (современный Красноселькуп) до реки Турухан и города Туруханска. Попутно он вел полуинструментальную съемку пути. Коннорельсовая дорога на планах не была обозначена. Отсутствуют упоминания о ней и в текстовом приложении к топографическому плану. Следовательно, как полагают в Красноселькупе, конно-рельсовой дороги тогда не существовало.

Но вот что примечательно. Осенью 1990 года А.К. Омельчук в сопровождении В.В. Рудольфа и оператора Тюменского телевидения совершили на вертолете полет в район Янова Стана. Оставив вертолет, путешественники попытались пешком дойти до конно-рельсовой дороги и снять ее на пленку видеокамерой. Как ни покажется невероятным, но такой опытный проводник как В. Рудольф, открывший и навещавший рельсовую дорогу, так и не смог ее отыскать. Вернулись на точку, где их ожидал вертолет. И только поднявшись в воздух, обнаружили с высоты полета, что бродили они почти рядом с дорогой. Что тогда говорить о И.Н. Шухове, который о существовании дороги понятия не имел, и, скорее всего, просто не обратил на нее внимания среди зарослей. То, о чем не знаешь найти можно только по редкому случаю!

Все эти сравнения и сопоставления наводят на мысль, что конно-рельсовая дорога существовала задолго до событий, здесь описанных. Не подлежит сомнению, что необходимость в ней могла возникнуть только тогда, когда объемы перевозок по сухому волоку достигали внушительных цифр. Перебирая в памяти крупные факты в хронологии второй половины XIX столетия, я вспомнил торговые перевозки графита в 1864 году в города Центральной России с Нижней Тунгуски и Курейки по Енисейскому волоку. Транспортом занимались предприниматель М.К. Сидоров и его доверенное лицо Ю.И. Кушелевский. Посудите сами. В книге Кушелевского, в которой подробно описываются упомянутые события, приводятся следующие сведения о перевозках графита. Общий вес 4100 пудов, или 65600 килограммов. Для перемещения груза, превышающего по весу 65 тонн, понадобился караван из 650 голов оленей и 96 нарт. Надо полагать, Сидоров не скупился на выделение Кушелевскому необходимой суммы средств, чтобы добиться поставленной цели. Не будем забывать: Транссибирской магистрали тогда еще не существовало.

Даже крупная волокуша вряд ли могла вмещать груз графита весом более 100–200 килограммов. Только при этом условии ее можно было бы протаскивать по сухому волоку усилиями нескольких человек. Таким образом, количество рейсов загруженных волокуш на расстояние полутора километров составляло бы не менее 350. Добавьте сюда такое же количество обратных рейсов с разгруженными волокушами, но тоже тяжелыми даже без груза. Попробуйте-ка протащить волокушу посуху столько раз! Так что мысль о создании рельсовой конной, или, вероятнее всего, оленьей дороги не могла не прийти ее автору в голову.

К началу 1860-х годов в Москве и Санкт-Петербурге получили развитие «конки» – внутригородской пассажирский рельсовый транспорт на основе лошадиной тяги. Они стали предшественниками электрических трамваев. Можно предположить, что Ю. Кушелевскому, хорошо знакомому с бытом двух столиц, по аналогии пришла в голову мысль о строительстве подобной дороги, но с использованием дешевого местного материала из дерева. В своей книге, кстати, о конно-рельсовой дороге он ничего не пишет. Возможно, потому, что не придавал особого значения этому «новшеству». Более того, самого названия «конно-рельсовая», скорее всего, во времена Кушелевского не существовало, поскольку вместо конной тяги использовалась оленья. Лошадей завезли на дорогу в более поздние времена. Нет необходимости пояснять, насколько были облегчены и ускорены операции по перевозке оленями солидного груза через сухой волок в сторону Сидоровской пристани на Тазе по ее притокам.

Было бы неплохо подтвердить высказанную догадку другими примерами. После долгого размышления, и особенно после разглядывания фотографий рельсового пути, мне пришла в голову мысль об использовании возраста мхов, облепивших деревянные рельсы и шпалы, для оценки возраста рельсов. Мхи, как известно, растут необычайно медленно. В зависимости от природных условий годовой прирост составляет от долей миллиметра до нескольких миллиметров [8]. Зная высоту кустистого лишайника-мха, можно оценить его возраст. К этой цифре необходимо добавить сроки гниения рельса, поскольку только на гнилушке может развиваться спора мха, и время отмирания его корней. Следует также добавить годы, которые прошли с момента фотосъемки 1986. Кроме последней цифры, использование всех остальных сведений о времени особой точностью отличаться не может, но для приблизительной оценки они вполне подойдут. Кроме того, мох для отсчета его высоты следует брать не в центре рельса или посередине между шпалами, где рост мха замедленный, поскольку он подвержен давлению колес или копыт лошадей, а ближе к рельсу. Лучше всего вдоль наружной стороны бревна, где мох сохранился наилучшим образом. Это хорошо видно на фотографии (илл. 78). Здесь высота мха достигает 15–20 сантиметров. Принимаем среднюю высоту мха за 18 сантиметров при скорости его роста 1,8 миллиметра в год. Возраст мха тогда составит 100 лет. Время начала гниения деревянного рельса 12 лет. На отмирание-высыхание корней мха, после чего его рост прекращается, отведем 5 лет. С учетом продолжительности времени со дня съемок, выполненных В. Рудольфом в 1986 году, учитываем дополнительно еще 22 года (расчет проводился в 2008 году). Тогда возраст рельс-гнилушек при суммировании всех перечисленных цифровых данных составит 139 лет. Цифра вполне коррелирует с продолжительностью периода времени, которое истекло с тех пор, когда экспедиция Ю.И. Кушелевского и последующие перевозки Сидорова функционировали на волоке: 2008 – 139 = 1869 год. Это и есть возраст рельсовой деревянной дороги к нашему времени. На момент фотосъемок дороге было 117 лет.

Некоторое несовпадение дат (1864 – окончание экспедиции Кушелевского и 1869 год) можно объяснить тем, что, возможно, Кушелевский сам рельсовую дорогу не строил, тем более, что телегами он не располагал, а только подсказал об этом Сидорову, навестив его в Красноярске после прохождения маршрута волока. К тому времени Сидоров, убедившись в эффективности перевозок, осуществленных Кушелевским, намеревался прорыть канал на месте волока своего имени [9]. Чтобы его построить, надо было иметь там приличную дорогу для массового перевоза грузов. На волок Сидоров послал людей, лошадей и телеги. На Енисейском волоке, через Уральские горы, в сторону устья Печоры и на Ухте Сидоров постоянно шел по стопам Кушелевского. Так и появилась на водоразделе рельсовая дорога. Думается, авторство дороги, принадлежащее Ю.И. Кушелевскому и М.К. Сидорову, ее реальный возраст и сроки возведения доказаны вполне корректно.

Дополнительно принадлежность дороги к древнему сооружению можно также получить при разглядывании рельсов на одной из их фотографий (илл. 83). Там вдали, почти касаясь левого бревенчатого рельса, сплошь покрытого мхом, стоит старый ствол березы. Трудно вообразить, чтобы здесь по рельсам прошла бы загруженная телега без помехи со стороны березы, если бы береза стояла здесь при сооружении дороги. Ширина телеги, как известно, превышает колесную базу. Скорее всего, рельсы при строительстве прошли бы чуть правее, чего не произошло. Стало быть, старейшая береза по возрасту много уступает рельсам. И разница эта никак не меньше века. Я такие вековые березы часто встречал на Сибирском тракте, например, в районе Тугулыма или Юшалы. Они, березы, посажены еще во времена Екатерины II и по ее указу.






С проведением транссибирской железной дороги Санкт-Петербург Владивосток Енисейский волок стал полезен только для местных нужд. Однако опыт строительства деревянной рельсовой дороги в середине XIX столетия не пропал даром. И в наше время северные лесорубы нередко строят подобные временные дороги из стволов долговечной лиственницы для транспортировки лесного кругляка с мест вырубок к стационарным транспортным артериям.

Пионерские публикации нескольких авторов о рельсовой дороге, появившиеся в периодической печати в 1980 1990 годах и упомянутые выше, можно считать первыми с некоторой натяжкой. Дело в том, что в советское время секретность множества сведений самого различного порядка превышала всякие разумные пределы. Попытки сохранения секретности ощущаются и сейчас, особенно в картографическом деле. Так, на упомянутой крупномасштабной карте водораздела рельсовая дорога, как указывалось, четко обозначена. До недавнего времени такие карты были почти недоступны отечественным исследователям. Не могли знать о них и перечисленные в тексте авторы, включая В.В. Рудольфа. Будь ознакомлены с этой картой пытливые исследователи, насколько были бы облегчены их невероятно труднейшие попытки поисков. Такова цена пресловутой секретности.



    Работа выполнена вместе с Н.Л. Антуфьевой.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Рудольф_В._Енисейский_волок_//_Тюменская_правда. –_1983. –_2_апр._

_2._Пруткин_М._Музей_возглавит_плотник_//_Ленинец. –_пос._Голышманово,_1987. –_22_авг._

3. _Дудников_Н._Эта_деревянная_«железная_дорога»_//_Тюменская_правда. –_1988. –_27_окт._

_4._Сальников_В._На_Ислень-реку. –_М.:_Профиздат,_1990._

_5._Омельчук_А._Эстафета_подвижничества_//_Тюменские_известия. –_1991. –_21_мая._

_6._Тимофеев_Т.Н._Тайны_сибирских_шаманов_(из_истории_шаманизма_Югорского_края) –_Сургут,_1996. –_С._37–41. –_Библиотечка_журнала_«Югра»._

_7._Тимофеев_Г._Тайны_шаманов_рода_Муггади_//_Ямальский_меридиан. –_2000. –_№ 9 –_С._15–17._

_8._Нешта_И._Д._Ягель,_олений_мох,_кустистые_лишайники_//_Большая_Тюменская_энциклопедия._Т._3. –_Тюмень,_2004. –_С._451._

_9._[Сидоров_М.К.]_//_Северная_энциклопедия._ – _М.,_2004. –_С._894._

_10._Задорина_Г._Царство_Снежной_королевы_//_Тюменские_известия. –_2007. –_26_дек._






ИРБИТ, ОТКРЫТЫЙ МНОЮ ДЛЯ СЕБЯ


У меня закончились таблетки винпоцетина. Говорят, они улучшают мозговое кровообращение. Иду в ближайшую аптеку с коробкой из-под таблеток – для образца и чтобы не забыть название лекарства. Коробку, заграничную и красивую, как детская игрушка, подаю продавщице. Мне почему-то в аптеках чаще всего предлагают зарубежные аналоги отечественных лекарств. А тут молоденькая аптекарша, видимо, еще мало искушенная в хитросплетениях рыночной экономики, сама предложила мне отечественную и совершенно аналогичную продукцию, поскольку она дешевле. Действительно, приобретение российского винпоцетина оказалось втрое выгоднее. Кто же его производит? Читаю на этикетке: «ОАО Ирбитский химфармзавод». Оказывается, продукция, которой я пользуюсь, пришла в Тюмень из соседнего города с его градообразующим предприятием (илл. 84). А много ли я знаю о них? Разумеется, о городе существует солидный пласт литературы [1, 3, 5-6, 9, 12–15, 17], хорошо мне знакомой. Но в большинстве из них повторяются одни и те же сведения. У меня же, неоднократно бывавшем в Ирбите, есть свой взгляд на этот старинный зауральский русский город. Посещение его для меня всегда праздник, несмотря на мнение коренных ирбитчан о том, что город угасает. Может, попытаться изложить здесь свое частное мнение о городе?






Вполне вероятно, что заголовок моего очередного параграфа звучит для сведущего читателя чересчур смело. Об Ирбите близком соседе Тюмени, его постоянном, точнее сказать, вековом конкуренте по ярмарочным событиям, написано и известно столь много, что добавить какие-либо новые сведения почти невозможно. Еще более недоуменно о «неизвестном» Ирбите могут сказать жители Свердловской области и в первую очередь сами ирбитчане. Но теми и другими часто забывается, что в феврале 1775 года Ирбитская слобода тобольским губернатором Чичериным переведена в ранг города. Ирбит и его уезд длительное время, а если конкретнее до 1781 года, входили в состав Тобольской губернии, пока не отнесли его к Перми. А эти события в корне меняют дело, поскольку искусственно созданные административные границы разделяют не только территории, но и их историю. Как итог, соседние районы по границам Свердловской, Тюменской и Курганской областей мало осведомлены друг о друге. Я в этом неоднократно убеждался сам, посещая районные краеведческие музеи. А что говорить о граничащих с нами Омской и Пермской, Архангельской областях и Красноярском крае?

Так что Ирбит, по крайней мере для тюменцев – тера инкогнито если не во всем, то во многом. Как старинный и когда-то очень богатый город за счет обладания правом на всемирно известную Ирбитскую ярмарку, вторую по значимости и объемам после Нижегородской, Ирбит счастливо сохранил городскую старину. В нем можно увидеть почти не нарушенными современной цивилизацией отдельные купеческие особняки и целые улицы с каменными домами и классической архитектурой ушедших веков, особенно XIX столетия (илл. 85). Один внешний вид дома купца Колмакова с башенками и стрельчатыми окнами (илл. 86) чего стоит! Он, выстроенный в 1912 году, стал визитной карточкой Ирбита (ул. Ленина, 4). Интересная деталь. В 1982 году мне довелось участвовать в составе делегации СССР на заседаниях Всемирного газового конгресса в Лозанне, Швейцария. В течение недели, или несколько больше, я проживал в небольшой и уютной гостинице в городке Веве. По вечерам с наслаждением знакомился с городом, его узкими улочками и набережной Женевского озера. Однажды я обратил внимание на здание необычной архитектуры (та же илл.) с четырьмя башенками по углам крыши. Вскоре после возвращения с конгресса домой я ушел в отпуск и решил впервые для себя посетить Ирбит. Каково же было мое удивление, когда на одной из улиц города я увидел почти копию тех же четырех башенок, которые увидел всего лишь несколько дней назад в Швейцарии. Более чем убежден, что Колмаков, как состоятельный купец, побывал в Веве, увидел поразившие его, как и меня, необычные элементы архитектуры и вознамерился сделать нечто подобное в Ирбите. Открытка, кстати, показанная на рисунке, была выпущена в 1909 году. Сопоставьте эту дату со временем сооружения Колмаковым своего шедевра в 1912-м.











Не менее интересно в Ирбите монументальное здание музея изобразительных искусств (илл. 87). Оно могло бы стать гордостью любого губернского города. Как, впрочем, и другое примечательное сооружение города с богатой историей. Речь идет о здании почтово-телеграфной конторы, позже земской почты (угол улиц Орджоникидзе, бывшей Екатеринбургской, и Володарского). Контора существовала с 1848 года. Экстерьер двухэтажного здания типичный образец работы ирбитских каменных дел мастеров с декоративной кирпичной кладкой и розетками-звездочками, орнаментами, с одиночными и парными колоннами между окон.






Лекальный кирпич стал применяться в Ирбите с середины XIX века, что значительно обогатило и усложнило тектонику многих зданий. Создавалась богатая игра света и теней. Поражает богатство декоративных приемов. Тут и выступы из целого кирпича, полочки с выкружкой, валики, бегунцы и городки, поребрики с сухариками, одинарные и спаренные колонки, обрамляющие оконные проемы. Всего и не перечислишь. Такой концентрации старины и своеобразия русского кирпичного узорочья во многом лишены, вероятно, навсегда, Тобольск и Ялуторовск с Ишимом.

Но дело не только в сохранившейся архитектуре прошлого. Благодаря многовековой ярмарке и приезжему люду, Ирбит впитывал культуру как Западной России, так и Сибири, да и Востока тоже (Китай, Бухара и т.п.). С 1629 года в селе Рудном, что в окрестностях Ирбита, находившегося тогда под крылом Тобольска, впервые в Сибири и раньше, чем на Урале, было основано железорудное дело с промышленным, пусть и примитивным, производством железных изделий. В 1776 году уральским промышленником С.Я. Яковлевым с дозволения администрации Тобольска пущен первый в губернии и достаточно мощный по тому времени Ирбитский железоделательный завод теперь поселок Красногвардейский, лежащий от Ирбита в 55 верстах к юго-западу.

В Ирбите раньше, чем в соседних Екатеринбурге, Перми, Тюмени и Тобольске применили в быту такие технические новинки как музыкальные шкатулки (1860-е гг.) и телефон, соединивший гостиницу «Биржевую» с пассажем (1882).

Как свидетельствуют экспонаты местного краеведческого музея, в городе с 1890 года стали известны фонографы Эдисона и оригинальная механическая машинка-ящик для голосования в городской Думе. В машинку, кстати, следовало опускать два типа шаров: белые («за») и черные или вороные «против». Когда черных оказывалось больше, то говорили, что «прокатили на вороных». Вот откуда, оказывается, родилось крылатое выражение! Интересны в музее подборки старинного оружия, швейных машинок самых разнообразных назначений и размеров, самоваров, литья из Каслей и стереоскопов для рассматривания объемных фотографий (илл. 88). Когда я впервые в Ирбите увидел напольный стереоскоп, показанный на рисунке, то вспомнил, что в Санкт-Петербурге в университетской квартире Д.И. Менделеева с 1860-х годов стоял точно такой же прибор. В воспоминаниях племянницы ученого Н.Я. Капустиной-Губкиной («Семейная хроника...», СПб., 1908) по этому поводу писалось: «Лучшее же и всегда новое удовольствие для меня было вертеть валик большого стоячего стереоскопа и любоваться ледниками и страшными пропастями на видах Швейцарии, купленных Дмитрием Ивановичем во время его путешествий за границей».






Ирбит родина одной из первых в Зауралье газет под названием «Ирбитский ярмарочный листок» [1]. Листок периодически выходил с 1863 года, причем во время проведения ярмарки – ежедневно. Первый автомобиль, или, как тогда говорили, «автоматический экипаж», ирбитчане увидели в 1896 году. Тут же городская Дума обложила эти экипажи вместе с велосипедами и мотоциклами дорожным налогом. От неведомых машин шарахались на обочину и люди, и лошади. В 1915 году Дума была вынуждена утвердить первые правила уличного движения. Как и в наше время, депутаты Думы, изощряясь в изобретательности, придумывали все возможное, чтобы осложнить жизнь первым автолюбителям. Так, в одном из параграфов говорилось следующее: «На велосипедах и мотоциклах ездить следует не быстрее обыкновенной лошадиной рыси, а в случае беспокойства лошадей едущий на мотоцикле обязан умерить ход или сойти с экипажа и, по возможности, закрыть его собой».

Первая демонстрация кинофильма в Ирбите состоялась в 1897 году. Намного раньше, чем в пограничных уездах. Лишь с паровозным гудком Ирбит познакомился много позднее своих соседей в 1916 году. Интересно, что наш великий земляк Д.И. Менделеев одним из первых поддержал идею проведения Северо-Восточной Уральской железной дороги через Ирбит в сторону богатейших лесов на реках Тавда и Обь. Менделеев предложил жителю Ирбита И.В. Воробьеву исследовать и описать район на трассе будущей дороги. Отчет Воробьева стал самостоятельной главой в книге Менделеева «Уральская железоделательная промышленность» (1899 г.).

Ирбит располагал крупной и весьма оживленной речной пристанью (илл. 89), а с 1640 года и судоверфью. Пристань располагалась на участке берега реки между нынешними автомобильным и железнодорожным мостами. К сожалению, маловодность реки Ницы сокращала время навигации только на период паводковых вод. В конце XIX века и в начале минувшего столетия ирбитские купцы располагали пароходами «Благодать», «Чайка», «Ирбит» и «Ница». Эти суда проходили в Обь до рыбных промыслов Березова и доставляли оттуда в Ирбит и Тюмень ценные сорта рыб. В зимние месяцы, когда в городе работала ярмарка, Ирбит проводил банковские операции со многими городами России. Неслучайно в городе имелся Сибирский торгово-промышленный банк филиал Тюменского (илл. 90), и гостиница с выразительным названием: «Сибирское подворье» (илл. 91). Тесные связи Тюмени с Ирбитом чаще всего проявлялись в торговых делах. Например, известная в Тюмени и Ялуторовске торговая династия Мясниковых имела в Ирбите на Екатерининской улице в Биржевом зале магазины шелковых, шерстяных, суконных и модных тканей (Евдокия Ефимовна Мясникова, илл. 92), а также мануфактурных, посудных и бакалейных товаров (Василий Андреевич Мясников). В моей коллекции визитных карточек старого Ирбита значится также Елизавета Васильевна Мясникова.





















Известный в Тюмени купец и меценат Н.М. Чукмалдин в молодости, а это 1870-е годы, не раз бывал в Ирбите на ярмарке. Работу, многолюдье и бойкость ее он очень эмоционально описал в своих воспоминаниях [2]. Я счел уместным поместить здесь несколько выдержек из его книги. «Наши сибиряки только удивлялись, не находя ей меры для сравнения. Про ярмарку и выражались больше знаками восклицания: «А, Ирбит!», или «Это ведь на Ирбитской было!», подразумевая, что эта ярмарка есть основа, центр, развязка всех дел, своего рода крайний судья. Перед ярмаркой и после нее товарные обозы тянулись через Тюмень целыми вереницами, заполняя собой все улицы и постоялые дворы Затюменки. В Ирбите приезжающий занимал у обывателя в доме комнату, угол, каморку... О теплых помещениях для торговли в те времена и помину не было, не был устроен знаменитый теплый Ирбитский пассаж, и лишь изредка и только кое-где существовали отапливаемые магазины, преимущественно с часами и музыкальными машинками».

С 1846 года город располагал одним из старейших драматических театров имени А.Н. Островского (илл. 93) одно из лучших в Зауралье. Даже Тюмень до недавних пор не обладала таким роскошным по экстерьеру зданием. К сожалению, о современном облике театра в Ирбите я лучше промолчу... Изношенный интерьер, однако, как считают патриотически настроенные ирбитчане, вполне компенсируется тем обстоятельством, что здание городской администрации выглядит намного скромнее. Редкий случай в истории российских городов! Один из немногих в России, Ирбит с 1883 года имел в центре города памятник Екатерине II, учредившей в Ирбите знаменитую ярмарку (илл. 94). Автором монумента стал признанный скульптор-монументалист М.О. Микешин, широко известный своими произведениями в России. Это памятники «Тысячелетие России» в Новгороде, Екатерине II в Санкт-Петербурге и монумент Богдану Хмельницкому в Киеве. Постамент памятника содержал скульптурные фрагменты истории города и ярмарки. В 1920-х годах памятник Екатерине и постамент с барельефами был разрушен. В наше время по решению городской Думы Ирбита ведутся хлопоты по восстановлению памятника.











В своей книге по истории фотографии в Тобольской губернии [18] мне приходилось в самом кратком варианте рассказывать о зарождении и судьбе фотодела в Ирбите, а также крупнейшем в Зауралье издании художественных почтовых открыток. Со времени выхода книги из печати обнаружились новые дополнительные сведения по этой теме [14, 15]. Как и в соседних зауральских городах уездного значения, таких как Камышлов, Шадринск и Верхотурье, в Ирбите с середины XIX столетия появились энтузиасты фотографии и городские фотоателье. Фотографический бум совпал с расцветом знаменитой ярмарки. Первое упоминание о фотографии в Ирбите относится к 1863 году [14, с. 77–79]. Фотограф Мальмберг приглашал обывателей сняться на портрет в натуральную величину на альбумированной бумаге и предлагал покупателям снимки ярмарки и виды города. Фотоателье находилось на Торговой площади в доме Мезенцева. Конкурентом Мальмберга стал некий Кох, который в рекламе своего ателье утверждал, что он гарантирует сохранность качественного изображения на срок не менее 10 лет. Якобы уже к 1863 году он располагал снимками 10-летней давности и хорошей сохранности. Маловероятно, чтобы в 1853 году, который упоминает Кох, а это годы расцвета дагерротипной технологии на металлических пластинках с покрытием серебром, он мог располагать бумажными носителями снимков. Кроме того, снимки «десятилетней давности», скорее всего, не были связаны с Ирбитом. Так что начало фотографии в Ирбите, без опасения ошибиться, можно уверенно отнести к 1863 году. Для сравнения: в Тобольске эта знаменательная дата 1857 год.

Другие наиболее ранние сведения о первопроходцах фотодела связаны с именами Ахмаметьева (улица Торговая, 1865 г.), и художника, выпускника Петербургской Императорской академии художеств и антрепренера Ирбитского театра А. А. Херувимова. В те же 1860-е годы в городе работали фотографы Водовозов, Аврамов и Мыльников. Филиалы своих фотографий оборудовали в Ирбите такие мастера светописи как И.А. Терехов (Екатеринбург, 1867 г.), В.Л. Метенков, также из Екатеринбурга, и А.И. Кочешев (Курган, начало 1890-х гг.). Поначалу Терехов организовал свою фотографию в уже упоминавшемся доме Мезенцева, что напротив пассажа, а затем построил галерею в доме общественных винниц рядом с пассажем (сейчас улица Ленина, 19).

Здесь я прерву ненадолго свое повествование. Дело в том, что в истории Ирбита дом земского начальника Н.А. Мезенцева (ныне улица Красноармейская, 1, школа № 12) занимает особое место и постоянно упоминается по разным поводам. Здесь когда-то стоял деревянный дом с резьбой и рекламой фотографии Терехова. Центр города, создающий многие удобства для жизни, приглянулся дворянину Мезенцеву. Он возместил убытки Терехову и в 1888 году построил на месте его ателье по проекту академика архитектуры Ю. Аютеля двухэтажный каменный дом (илл. 95). Хозяин грандиозного сооружения с семьюдесятью окнами по фасаду, с богатым оформлением входа, окон и карниза одним из первых в Ирбите устроил в здании электрическое освещение.






Фотоателье Кочешева располагалось по улице Судебной рядом с Волжско-Камским банком. В 1880-х годах в Ирбите стали известны имена фотографов Н.П. Прибылева (1881) и М.Г. Хацалова. Второй из них с 1884 года более 30 лет занимал в городе монопольное положение. Сначала фотоателье располагалось в собственном доме Хапаловых, а позже был арендовано здание в центре города напротив пассажа в пристрое к нынешнему зданию школы № 12. С 1890-х годов филиал фотографии М.Г. Хапалова работал в Тюмени. Известны неплохие как портретные работы Хапалова (илл. 96), так и городские пейзажи Ирбита [3, 18]. По этим снимкам, а также по фотографиям Терехова, Кочешева и Метенкова, торговцами и владельцами крупнейших магазинов Н.Д. Ларьковым и С.Т. Балыковым выпускались и не менее шести раз переиздавались серии художественных почтовых открыток с видами города (илл. 97). Открытки печатались в Москве в типографии Шерер-Набгольца. Городу было что показать, вот почему по количеству выпущенных открыток Ирбит превзошел все зауральские города. Фотографиями Терехова с видами Ирбита оснащен уральский том «Живописной России» и пятый том «Всемирной иллюстрации» (1871). Снимки Ирбита, выполненные А.И. Кочешевым, помещены в пятом томе энциклопедии «Россия. Урал и Предуралье» [3].











С историей Ирбита связан интереснейший эпизод с так называемой негосударственной земской почтой. Располагая огромнейшей территорией, Россия имела крайне слабую сеть дорог, способных вовремя доставить до уездных центров почтовые отправления. Доставка писем в отдаленные места стала проблемой земств. Понадобились почтовые марки для местного использования, так называемые земские. Правительство не возражало против применения этих марок, но с условием, что по рисунку они не будут повторять государственные. В итоге земские марки, в отличие от довольно унылых общероссийских, выделялись необыкновенным разнообразием сюжетов и более 130 лет остаются желанными находками филателистов. Первые земские марки появились в сентябре 1865 года в Шлиссельбургском уезде. На Урале и в Зауралье земскими марками обзавелись Екатеринбург, Шадринск и Камышлов (1871), Ирбит (1874) и Верхотурье (1889). Наиболее характерные типы земских марок Ирбита из моей коллекции показаны на цвет, илл. 98. Коллекционерам известна также обширная подборка почтовых штемпелей земской почты Ирбита (илл. 99, [8]).











Интересно, что в собрании почтовых раритетов покойного теперь тюменского коллекционера Р.В. Яичникова хранился конверт с печатью начала XX столетия, на которой изображен карась. По окружности размещался текст «Ишимская уездная почта» [11]. Заметим, что это событие не зафиксировано в официальных изданиях, посвященных земской почте.

Земская почта не была конкурентом государственной, поскольку письма вне уезда снова франкировались государственной маркой. Почтовые конверты с наклеенными одновременно земскими и государственными марками считаются филателистическими раритетами. В моей коллекции есть один из таких конвертов, отправленный в 1909 году из Шадринского уезда в Санкт-Петербург в редакцию «Всеобщей маленькой газеты».

Вернемся, однако, к Ирбиту. Первые почтовые земские марки собственного изготовления город отпечатал в местной частной типографии Е. Хитровой в количестве 60340 штук [4, 7, 10]. Рисунок марки набирался из имеющихся под рукой свободных печатных знаков. В последующие годы, начиная с 1893 года, марки печатались в Москве. На них появился герб уезда. Земская почта распространялась по деревням на дорогах в Тюмень, Верхотурье и Камышлов дважды в неделю. Здание почтовой земской станции в Ирбите на улице Екатеринбургской, ныне Орджоникидзе, 28 [12, с. 177], сохранилось до сих пор (илл. 100). Ирбитские земские марки выпускались вплоть до 1914 года. Всего было отпечатано 44 разновидности, на которых сюжеты либо отличались друг от друга, либо менялся шрифт или размеры марок. Имелись выпуски без привычных зубцов, а также марки посылочного назначения.






Совершая поездки в Ирбит, а последние из них состоялись в 2006 году в день 375-летия города, и летом 2007 года, я каждый раз испытываю нетерпеливую надежду на возможность находок чего-то нового, пусть, скажем скромнее, только для себя. Расстояние до Ирбита от Тюмени, кстати, намного меньше, чем до Тобольска, не говоря уже об Ишиме. Два-три часа неторопливой езды по хорошему асфальту на автомобиле, и вы в городе. А по дороге, бывшей когда-то главной магистралью из России в Сибирь, и, кстати, памятником истории Сибири, можно вдоволь полюбоваться старинными русскими селениями. В Усть-Ницинском можно увидеть почти реставрированную Свято-Троицкую церковь, в Краснослободском посетить интересный музей в местной школе, а чуть в стороне от дороги районный музей Туринской слободы. Трудно оторвать взгляд от долины реки-красавицы Ницы (илл. 101), обрамленной живописными и мало привычными для тюменцев холмами: сказывается близость Урала. За окном автомобиля вдоль Ницы мелькают русские поселения: Иленка, Елань, Чубаровское и Кирга.






Любое знакомство с городом лучше всего начинать со старейшего в Зауралье (1883 г.) краеведческого музея, богатейшие фонды и экспозиции которого своеобразный концентрат исторических сведений (илл. 102). Возглавляет его, кстати, выпускник Тюменского индустриального института А.И. Буланов. По совместительству он также курирует уникальный музей мотоциклов при мотоциклетном заводе. Ирбит по праву считается столицей уральского мотоциклостроения. В краеведческом музее посетителя встречают самые разнообразные коллекции. Изящный граммофон конца XIX века, два фонографа Эдисона французской фирмы Патэ и образцы меблировки купеческих особняков раритеты ирбитской подборки старины.






Музей считается историко-этнографическим [16]. Как мне показалось, это существенно ограничивает рамки не только его собирательской деятельности, но и как хранилища древностей. Может быть, этим объясняется малопонятное для меня отношение руководства музея к экспонатам по истории техники, для большинства которых отведено, скажем так, не очень почетное и комфортное место в хранилище, под который выделен подвал. Все это нуждается в реставрации и уходе, но, по-видимому, этнографический уклон общей коллекции не способствует принятию решительных и необходимых мер.

Как я уже упоминал, впервые я побывал в Ирбите летом 1982 года. Я только что возвратился из Швейцарии и Италии, где участвовал в работе Всемирного газового конгресса. По окончании конгресса состоялась экскурсионная автобусная поездка по итальянскому «сапогу» от Рима до Милана. Здесь, в Милане, экскурсовод показывал нам картину Леонардо да Винчи «Тайная вечеря». Во время войны здание, в котором размещалась работа великого итальянца, было полностью разрушено после налета американской авиации. Сохранилась только одна стена, но именно та, на которой висела картина. Впечатление от увиденного и случайного, но счастливого сохранения картины глубоко врезались в мою память. Каково же было мое удивление, когда, переступив порог Ирбитского музея, я вновь увидел точно такую же картину, выполненную в копии художником Григнаши не позже XIX столетия. Небольшая по размерам, она не производила особого впечатления, но поразительно было другое: с оригиналом-то я виделся буквально вчера! Тогда же я обратил внимание на акварель одного из видных графиков начала XIX века Емельяна Корнеева «Прибытие каравана из Тобольска на ярмарку в Ирбит» (цвет. илл. 103). В 1802–1804 годах художник путешествовал по Сибири с целью «снятия видов и костюмов разных народов». На полотне обоз, сторожевой всадник с пикой наперевес, окраина города. Небольшая акварель интересна тем, что она написана в 1802 году, а название работы изложено по-французски. Сюжет отражает торговые связи столицы Сибири с именитой ярмаркой.






Глядя на эту акварель, мне вспомнился рассказ старожилов из Тобольска о том, каким образом тоболякам удавалось в самой середине зимы, когда проводилась ярмарка, привозить из Тобольска, а это более чем 540 верст, живого иртышского осетра-гиганта весом от трех до шести пудов, пользующегося необыкновенным спросом со стороны богатых участников ярмарки [13].

А дело обстояло следующим образом. Крестьянин деревни Эртигарки Тобольского уезда Степан Бальчугов ловил осетра осенью в устье Тобола. Веревкой за жабры привязывал добычу к ближайшему на берегу дереву. Несчастная рыба плавала в неволе до зимы. Перед поездкой в Ирбит осетра доставали и закутывали в тулуп. В пасть засовывали мокрую тряпку, а чтобы рыба не заснула, на тряпку брызгали водку. Путь до Ирбита занимал неделю времени. В городе в тепле осетра помещали в корыто с водой. Рыба-диковинка оживала, плескалась, осыпая хозяина веером брызг и удивляя гостей ярмарки необычным видом и размерами: «Ай да тоболяки, потешили народ!». Выручка от живого осетра не только покрывала расходы по перевозке и на обслуживание обоза, но и приносила прибыль. Рассказывают, что Бальчугов с живой рыбой организовал в Ирбит до 40 поездок!

В музее Ирбита в 1920-х годах произошло событие, непосредственно связанное с Тюменью. В 1903 году на окраине Тюмени в районе ипподрома упал метеорит. Его приземление наблюдали учащиеся Александровского реального училища, среди которых был будущий директор Тюменского краеведческого музея, краевед и собиратель древностей П.А. Россомахин. Метеорит нашли и показали директору училища И.Я. Словцову, который подтвердил неземное происхождение находки. Поскольку в коллекции Словцова уже были метеориты, то он предложил сохранить находку самому Россомахину как хозяину космического пришельца. В послереволюционные годы Россомахин работал в Туринске, где организовал местный краеведческий музей. Метеорит стал одним из центров экспозиции. По возвращении в Тюмень Россомахину стало известно, что музей в 1927 году в Туринске ликвидировали, а все экспонаты, включая метеорит, передали в краеведческий музей Ирбита. С тех пор следы тюменского метеорита затерялись. Когда я посетил музей в Ирбите в 1982 году, то спрашивал у директора о судьбе метеорита. С 1920-х годов неоднократно менялись как руководство музея, так и составы его сотрудников. Никто и ничего о метеорите не слышал, как, впрочем, и нынешние сотрудники музея. Кто знает, может быть, метеорит до сих пор лежит в пыли или мусоре в одном из дальних углов подвала, забытый, затерянный, к этнографии отношения не имеющий, а потому ни для кого не интересный?

А завершить рассказ об Ирбите мне хотелось бы упоминанием о том же химико-фармацевтическом заводе, с которого мы и начали наше повествование. Его история началась с завода «Акрихин», оказавшегося в Ирбите осенью 1941 года после эвакуации из-под Москвы. Предприятие разместили в корпусах бывшего водочного завода. Уже в начале 1942 года фабрика отправила на фронт в госпитали более 540 килограммов белого стрептоцида (а не устаревшего красного!) основного в те годы и нового антибактериального средства. По тем временам освоение производства небывалого в аптеках лекарства, да еще в таких количествах, стало выдающимся достижением ирбитчан. К концу войны фармацевтическая фабрика выпускала лекарственные препараты 12 названий.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Ирбитский_ярмарочный_листок. –_1863. –_13_февр._

_2._Чукмалдин_Н.М._Записки_из_моей_жизни. –_М.,_1902._

_3._Россия._Урал_и_Предуралье._Энциклопедия_/_Под_ред._П.П._Семенова-Тян-Шанского._Т._5._Вып._11. –_СПб.,_1914._

_4._Каталог_земских_почтовых_марок_(репринтное_издание_каталога_Ф.Г._Чучина,_1925_г.). –_М.,_1991. –_С._79–81._

_5._Герштейн_Я.Л.,_Смирных_А.И._Ирбит. –_Свердловск,_1977. –_С._120_(переиздание_в_1981_г.)._

_6._Можарова_М.,_Антропов_И._и_др._Шли_в_Ирбит_караваны_..._//_Уральский_рабочий. –_1979. –_9_дек._

_7._Коверда_П._Марки_Ирбитского_уезда_//_На_смену! –_1981. –_16_мая._

_8._Минский_М._Ирбитская_земская_почта_и_диагональные_половинки_земских_марок_//_Советский_коллекционер. –_1981. –_№_19. –_С._48–63._

_9._Аникин_В._Бесценное_наследие_//_Уральский_рабочий. –_1988. –_12_мая._

10. _Большой_филателистический_словарь. –_М.,_1988. –_С._89._

_11._Александров_П._Коллекции_//_Ишимская_правда. –_1989. –_31_окт._

_12._Антропов_И.Я._Были_Ирбита. –_Изд._Ирбитской_типографии. –_С._180._

_13._Антропов_И.,_Смирных_А._Ирбитский_торг_//_Родина. –_1994. –_№_10. –_С._27–33._

_14._Герштейн_Я.Л._Край_наш_Ирбитский. –_Екатеринбург,_1997. –_С._268._

_15._Под_знаком_Меркурия,_или_На_орбитах_Ирбита_//_Уездные_столицы. –_Екатеринбург,_2002. –_С._5–78._

_16._Ирбитский_историко-этнографический_музей. –_Ирбит:_ИД_«Печатный_вал»,_2002. –_13_с._

_17._Ирбитская_ярмарка:_Сб._статей._Вып._20. –_Екатеринбург:_Банк_культурной_информации,_2003. –_С._88. –_(Серия_«Очерки_истории_Урала»)._

_18._Копылов_В.Е._Былое_светописи_(у_истоков_фотографии_в_Тобольской_губернии)._Тюмень,_2004. –_С._183–186,_540–557._






АРХИТЕКТОР ДЮТЕЛЬ В ИРБИТЕ


В четвертой книге «Окрика памяти» обширный раздел текста [15] был посвящен академику архитектуры Юлию Осиповичу Дютелю (1824, Санкт-Петербург 1908, Варшава). Расцвет его архитектурной деятельности пришелся на уральский период времени жизни талантливого зодчего. Если точнее, то начало работы академика на Урале относится к 1881 году, когда он впервые приехал в Ирбит. Вместе с тем, и до 1881 года проекты Дютеля были хорошо известны в Санкт-Петербурге, в городе, где он родился и завершил образование в знаменитой Академии художеств. Список наследия Дютеля в столице империи включает 16 сооружений [12]. Ниже дается их перечень, адреса и даты построек.

1. Здание Французской реформатской церкви св. Павла. Б. Конюшенная ул., 25, 1858 г.

2. Доходный дом. Английская наб., 58 Галерная ул., 59, 1858.

3. Доходный дом Я.Ф. Дюваля. Вознесенский проспект, 7 переулок Пирогова, 1, 1861.

4. Доходный дом. Загородный проспект, 40, 1862–1863.

5. Доходный дом. Звенигородская улица, 18 – ул. Марата, 84, 1871 1874.

6. Доходный дом. Ул. Александра Блока, 8, 1872.

7. Доходный дом. Боровая ул., 28 ул. Константина Заслонова, 19, угловая часть, 1874.

8. Доходный дом А.М. Туликова. Невский просп., 78 Литейный пр., 64, 1874.

9. Доходный дом. _Ул._ Марата, 77, 1875.

10. Доходный дом. _Ул._ Некрасова, 1, левая часть, 1875.

11. Особняк Л.Н. Корнеевой. Б. Морская ул., 53 Почтамтский пер., 8, 1876.

12. Доходный дом. Литейный проспект, 8 – ул. Чайковского, 21. Изменение фасада, 1876.

13. Доходный дом А.М. Туликова. Литейный проспект, 21 уд. Пестеля, 14, 1876–1877.

14. Варшавская гостиница. Набережная Обводного канала, 163 165, правая часть Измайловский пр., 31, 1877–1880.

15. Доходный дом. Бронницкая ул., 5, 1878.

16. Доходный дом. Канонерская ул., 11 ул. Пасторова, 8, 1878.

Об архитектурных особенностях проектов Ю.О. Дютеля можно говорить много. Они характеризуются своеобразным почерком, по которому можно узнать творение зодчего, даже не располагая необходимыми сведениями о нем. Почерк отличается свободным владением композиционными приемами разных стилей, профессиональным и высочайшим уровнем архитектурных решений и пышностью отделки фасадов, богатым орнаментом, горельефами и сложной комбинацией полуколонн, башенок и эркеров. Для примера привожу здесь фотографию дома по Литейному проспекту под номером 8 (илл. 104). В Питере имеются несколько сооружений, которые в быту именуют «домами с драконами» [14]. Они богато декорированы разнообразными скульптурными украшениями. Одно из них на углу Литейного проспекта и улицы Пестеля бывший дом купца А.М. Туликова, принадлежит творению Дютеля (илл. 105). Драконы с раскинутыми крыльями поддерживают полуколонны фасада.













В мировом и общероссийском рейтинге архитекторов Ю.О. Дютель занимает графу «3-А» или «3-В» архитектор-профессионал высокого уровня, востребованный заказчиками, с узнаваемой творческой манерой. Для сравнения: архитекторы мирового значения имеют индекс «1» или «1-А», а начинающий архитектор – «7».

Можно предположить, что к концу 1870-х годов в Санкт-Петербурге количество специалистов по архитектуре города превысило фазу критического насыщения. В итоге Дютель в 1880 году оказался «за штатом» и был вынужден принять предложение городничего Ирбита А.Г. Хитрова о замещении должности городского архитектора по трехлетнему контракту. Начался продолжительный и плодотворный период работы Дютеля в Зауралье, протянувшийся на срок более четверти века.

О начале ирбитской эпопеи академика имеется интересный документ, извлеченный мною из сообщения столичной газеты «Неделя строителя» [1]. В нем говорится, что «Ю. Дютель гражданский инженер, коллежский секретарь, состоящий при Министерстве по техническо-строительному комитету», получил приглашение на должность городского архитектора Ирбита и в мае 1881 года выехал в Ирбит». Началась уральская биография зодчего [9, 11].

Нельзя сказать, что в Ирбите до приезда Дютеля не работали другие талантливые архитекторы и администраторы. Так, еще в 1776 году тобольский губернатор Д.И. Чечерин направил в Санкт-Петербург для утверждения генеральный план Ирбита с прямоугольно-шахматной планировкой центральных кварталов. Однако к 1821 году, по мере расширения городской площади, появляется первоначальная версия-намек веерной планировки города из нескольких радиальных лучей [19]. Почти как в Москве. Веерная планировка не только сохранилась до нашего времени, но и была развита последующими поколениями зодчих и в первую очередь Ю.О. Дютелем. С середины XIX века известны имена зодчих и строителей каменного Ирбита, таких как А.Е. Шабунина, Е.П. Чигиринцева и П.А. Образцова [10]. Из мастеров кирпичного дела память поколений сохраняет имя кудесника Ивана Торопова. В городе за мастерство по оформлению зданий фигурным кирпичом, искусству кладки и по шлифовке стен его звали «первейшим каменщиком». Благодаря творчеству этих мастеров и зодчих Ирбит ко второй половине XIX века стал тем городом, которым Зауралье гордится и доселе.

В Ирбите Дютель в первую очередь прославился планировкой его центра и перестройкой Гостиного двора знаменитых торговых рядов Ирбитской ярмарки. Классический элемент планировки основные улицы, расходящиеся лучами от Сретенской церкви на Торговой площади, получил при Дютеле дальнейшее развитие. Его вариант веерной планировки включал уже семь лучей (илл. 106, [19]). Деревянный Гостиный двор до приезда Ю. Дютеля существовал с 1686 года. Двор неоднократно перестраивался и горел. Добротное каменное здание двора построили в 1802–1808 годах. Он представлял собой неотапливаемый замкнутый одноэтажный четырехугольник на 218 лавок с галереями. Внутри прямоугольника двора располагались еще 8 торговых корпусов. На южных и северных воротах двора стояли башенки. По решению Комитета министров России ярмарка с 1849 года открывалась в зимнее время в сроки с 1 февраля по 1 марта. Следовательно, торговцы и покупатели в холодных помещениях комфорта не испытывали.






Оценив достоинства и недостатки центрального сооружения ярмарки, Дютель по приезде в Ирбит немедленно взялся за реконструкцию двора (илл. 107, [11, 17]) и планировки его подсобных и дополнительных помещений (илл. 108). Он стал двухэтажным (илл. 109, 110), количество лавок увеличилось до 370–410, а с учетом отдельно стоящих 25 помещений до 892. К нашему времени сохранилось только два из этих помещений на территории автоагрегатного завода (илл. 111) и по улице Революции (илл. 112). Гостиный двор располагал собственным телеграфом и частной фотографией.































Интересны в архитектурном отношении женская гимназия, ныне школа № 17 (илл. 113), постройка 1885 года; дом земского начальника Н.А. Мезенцева с тремя магазинами, сейчас школа № 12 (илл. 114), ул. Первомайская, 1. Это двухэтажное здание Дютеля с жилым подвалом на углу бывших Торговой и Площадной улиц напротив пассажа имеет довольно драматическую историю [11]. Место было людное, особенно зимой в разгар работы Ирбитской ярмарки. До постройки здесь размещался деревянный с резьбой дом екатеринбургского фотографа И.А. Терехова. Молодой и предприимчивый дворянин Н. Мезенцев предпринял попытку приобрести участок земли, на котором стоял дом Терехова. С участием городского архитектора Ю.О. Дютеля Мезенцев представил в городскую Управу изящный проект здания, который бы удачно гармонировал с соседней каменной застройкой центра города. Терехов был вынужден уступить землю и дом богатому дворянину. В «Ирбитском листке» от 1 февраля 1886 года появилось объявление о начале строительства дома. Кладка кирпичей, печные и плотничные работы велись ударными темпами, так что к концу года строительство здания было завершено. Тут-то и выяснилось, что ускорение работ по распоряжению Мезенцева стало возможным за счет искажения первоначальной архитектуры здания и существенного упрощения проекта. Управа и городской архитектор выразили неудовольствие: дом получил казарменный вид. Обыватели язвили: «Обошел градоправителей Мезенцев-то, «картинку» управе подсунул. Домина большая, а душу не греет». Спустя два года Мезенцев оказался вынужденным представить в управу проект перестройки второго этажа. Сам хозяин в доме не жил, а сдавал его в аренду под ресторан, магазины и врачебный кабинет с квартирой лекаря.













В наше время здание неоднократно перестраивалось, а при ремонтах строители с архитектурой не посчитались: произвольная покраска стен, железное покрытие крыши заменили на шифер, нарушено слуховое окно, оконные рамы без переплетов исказили фасад. Но даже в сохранившемся виде здание школы № 12 – одно из лучших в Ирбите (илл. 115).








В июне 2007 года в дни летних школьных каникул мне довелось побывать внутри здания. Цель посещения состояла в том, чтобы ознакомиться со школьным музеем. По слухам, в нем имелась богатая подборка старинных физических приборов. К сожалению, хранитель музейной коллекции оказался в летнем отпуске, и экспозицию осмотреть не удалось. Разочаровал и интерьер здания: после многочисленных перестроек от старины, исключая потолочные арки в коридорах, ничего не осталось.

При реконструкции торгового центра Дютель дополнительно спроектировал пристрой к этому двухэтажному дому с учетом размещения магазина Н.Д. Ларькова и фотографической мастерской известного ирбитского фотомастера М.Г. Хапалова (илл. 116). Мастерская размещалась здесь с 1885 года «в собственном доме» фотографа, как свидетельствовали тексты обратной стороны фотографий, наклеенных на паспарту. Обрамление окон сооружения в точности повторяют окошки дома Мезенцева.






По некоторым косвенным признакам («узнаваемостям»), авторству Дютеля принадлежат здания пивоваренного завода – теперь фармацевтическая фабрика, улица К. Маркса, 124 (см. илл. 84). Впрочем, абсолютной уверенности в таком предположении у меня нет. На причастность к проектам Ю.О. Дютеля могут претендовать и некоторые другие здания Ирбита. Достаточно сказать, что только в течение 1881 года Дютель подготовил чертежи и сметы на более чем пятьдесят частных построек в самом Ирбите и в уезде [2]. В это количество работ, кроме упомянутых, не входят здания общественного назначения. Работа по их выявлению задача местных краеведов.

В летний период времени 2005-2008 годов мною были организованы несколько поездок в Ирбит с целью более подробного ознакомления в натуре с работами Ю.О. Дютеля в этом городе. В первую очередь осмотру подверглось здание бывшей женской гимназии (теперь дом детского творчества) как наиболее известное творение Дютеля. Несмотря на более чем вековой возраст, фасад и интерьеры сооружения хорошо сохранились до нашего времени (илл. 117). Особенно приятно было увидеть архитектурное оформление потолка актового зала (илл. 118) с роскошной люстрой. Фрески на потолочных углах зримо отражают предназначение и зала и здания вообще: храм учебы и науки. Чего там только нет! Свернутые чертежи, чертежные инструменты, угломеры и транспортир, глобус, подзорная труба и указка, мольберт и рисовальные принадлежности (илл. 119), и мн. др.
















Ю.О. Дютелю принадлежит реконструкция знаменитого далеко за пределами Ирбита трехэтажного здания Пассажа, выходящего фасадом на Центральную площадь города [18], илл. 120. Его каменную громаду со стрельчатыми окнами и 20-метровым по высоте фронтоном построили в 1864 году. Десятки ярко освещенных магазинов занимали просторный зал первого этажа и боковые галереи второго яруса. В середине яруса через весь зал перекинули мостик (илл. 121). Здесь по вечерам играл духовой оркестр. Работал ресторан Марышева. Приковывали взор и манили к себе лавки тюменских предпринимателей Брандта и Альтшуллера (илл. 122). Сверкали сталью и медью швейные машинки Зингера. Народ толпился возле книжного магазина московского издателя И.Д. Сытина.














Оценив отдельные детали архитектуры Пассажа, Дютель предложил городской управе преобразить экстерьер фасада и окон. В частности, по чертежам Дютеля изменена конфигурация и рисунок оконных рам. Архитектор заново подобрал новый колер для покраски стен здания. Торговый город получил обновленное строение и в таком виде, в каком привыкли его лицезреть как во времена Дютеля, так и теперь (илл. 123). Не без участия Дютеля в городе в 1883 году воздвигли памятник Екатерине II. Как можно полагать, сооружение монумента оказалось возможным благодаря петербургским связям Ю.О. Дютеля с автором памятника М. О. Микешиным. Словом, влияние Ю.О. Дютеля на городскую застройку Ирбита оказалось весьма и весьма серьезным.






В январе 1882 года градоначальником Ирбита стал В.А. Удинцев. Свободный от обязанностей, с которыми выступил его предшественник, пригласив талантливого зодчего из Петербурга, новый глава города не смог найти общего языка с Ю. Дютелем. Увы, подобное нередко случается у начальства в общении с талантливыми, но вспыльчивыми людьми с трудным характером.

Суть конфликта можно выявить из материалов Думы г. Ирбита за 1882–1886 годы и личного дела Ю. Дютеля [2-7], хранящихся в Екатеринбурге в Свердловском гособлархиве (ГАСО). Конфликт был порожден двумя обстоятельствами.

Во-первых, городская управа во главе с городничим Удинцевым отказалась считать началом контракта ноябрь 1880 года, когда Дютель подписал документ в Санкт-Петербурге в присутствии Хитрово. Началом работ управа посчитала сроки, когда бумага поступила в Ирбит январь 1881 года, и состоялся приезд архитектора в город в мае того же года. Просьбу Дютеля об оплате труда за отвергнутые месяцы думцы посчитали необоснованной. Во-вторых, управа обязала Дютеля без дополнительного вознаграждения составлять проекты и сметы, а также проводить архитектурный надзор для любых построек в городе и уезде, включая как возводимые городским управлением, так и частными лицами. Последнее условие не было специально подтверждено контрактом. Нет необходимости говорить, что рабочая нагрузка при таком объеме работ возрастала для архитектора многократно. Просьбы Дютеля о дополнительной оплате за счет частных лиц оставались без внимания.

В общей сложности, проработав в Ирбите более 5 лет, Дютель предпочел в 1886 году разрешить конфликт радикальным образом. По приглашению он перешел на должность городского архитектора в соседнюю Тюмень. Тем более, что тюменцы предложили ему оклад, втрое превышающий ирбитский. Заявление об увольнении впервые было подано 23 июля 1886 года. Но только 2-го октября после ходатайств горуправы и пермского губернатора разрешение на освобождение от обязанностей архитектора было утверждено Департаментом общих дел МВД России.

Говорят, только в наше время расцвело равнодушие к заслуженным людям. Ничего подобного! И в давние времена Россия, не исключая периферию, не умела ценить своих гениев. Приходится сожалеть, что имя Ю.О. Дютеля в Ирбите, Тюмени и Тобольске широкому кругу публики почти неизвестно.

Архитектурные решения Ю.О. Дютеля в проектах общественных и жилых зданий в Ирбите, в Тюмени и Тобольске, в Екатеринбурге и Перми оставили в конце XIX и начале XX столетий заметный след в истории этих городов [8, 9, 13]. Так, в Тюмени старшее поколение ее жителей хорошо помнит здание ресторана «Сибирь», построенное по проекту Дютеля. В Тобольске с именем маститого академика связана судьба здания бывшего губернского музея [16], в наше время – картинной галереи. В Перми Дютель, будучи архитектором Ирбита, построил по своему проекту здание Мариинской женской гимназии (теперь один из корпусов сельхозинститута), создал и реализовал оригинальные проекты 20 церквей в деревнях Пермской губернии. Знатоки архитектуры Екатеринбурга не без оснований выделяют группу запоминающихся сооружений как «Екатеринбург Дютеля» по аналогии с «Екатеринбургом Малахова» выдающегося уральского архитектора начала XIX века. Среди работ Дютеля в Екатеринбурге можно упомянуть концертный зал И.З. Маклецкого с уникальными акустическими данными теперь музыкальное училище им. П.И. Чайковского. Дом актера, пансион Алексеевского реального училища, корпус городской больницы, комплекс дачи городничего И.И. Симонова на берегу пруда, дома купцов С.Е. Туликова, М.Ф. Иванова и Э.Е. Филитц, здание художественного училища на Вознесенской горке все это и многое другое, принадлежит творчеству Ю. Дютеля. Бывая в Екатеринбурге, я непременно стараюсь посетить два музея города, расположенные на одной улице и в трех кварталах друг от друга: Истории радио и музей уральской фотографии. Так вот, здание музея фотографии, ранее принадлежавшее легендарному на Урале фотографу В.Л. Метенкову, спроектировано по его заказу Ю. Дютелем.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Неделя_строителя_//_Правительственные_известия:_Еженедельное_приложение_к_журналу_«Зодчий». –_1881. –_3_мая. –_№_1–2. –_С._112._

_2._Записка_архитектора_Ю._Дютеля_в_Ирбитскую_городскую_управу,_4_янв._1882_г._ГАСО._Ф._658._Оп._1._Д._104._Л._4._

_3._Справка_Ирбитской_Гордумы_для_архитектора_академика_Ю._Дютеля._ГАСО._Там_же._

_4._Журнал_Ирбитской_Гордумы,_запись_от_25_янв._1882_г._ГАСО._Ф._658._Оп._1.Д._104._Л._10._

_5._Записка_Ю._Дютеля_в_Ирбитскую_горуправу,_15_дек._1883_г._ГАСО._Ф._658._Оп._1._Д._122._Л._571,_572._

_6._Записка_Ю._Дютеля_в_Ирбитскую_горуправу,_23_июля_1886_г._ГАСО._Ф._658._Оп._1._Д._133._Л._823,_825._

_7._Протоколы_заседаний_Ирбитской_горуправы,_сент.-окт._1886_г._ГАСО._Ф._658._Оп._1._Д._138._Л._824_об,_825,_831._

_8._Можарова_М.,_Шестовских_Л._и_др._Шли_в_Ирбит_караваны..._//_Уральский_рабочий. –_1979. –_9_декабря._

_9._Гернштейн_Я.Л.,_Смирных_А.И._Ирбит. –_Свердловск,_1981. –_С._26._

_10._Козлов_А._Кирпичные_узоры_Ирбита_//_Техника_молодежи. –_1981. –_№_5. –_С._20–21._

_11._Антропов_И.Я._Были_Ирбита._Ирбит,_гор._типография,_1992. –_С._148–150._

12. _Архитекторы-строители_Санкт-Петербурга_середины_XIX_начала_XX_веков._Справочник_/_под_ред._Б.М._Кирикова. –_СПб.,_1996. –_С._127–128._

13. _Звагельская_В.Е._Дютель_Юлий_Осипович_//_Уральская_историческая_энциклопедия. –_Екатеринбург,_1998._ – _С._188._

_14._Дома_с_драконами_в_Санкт-Петербурге._Интернет-сайт. –_2004. –_Режим_доступа:_http://dragon-site.narod.ru._

_15._Копылов_В.Е._Окрик_памяти_(История_Тюменского_края_глазами_инженера)._Кн._4. –_Тюмень,_2005. –_С._68–80._

_16._Почтовый_художественный_конверт_«Тобольский_госуд._историко-архитектурный_музей-заповедник,_здание_губернского_музея». –_Издат._центр_«Марка»._Мининформсвязь,_Россия,_2005._

_17._Ирбит_и_Ирбитский_край._Очерки_истории_и_культуры. –_Екатеринбург,_2006. –_С._129–151._

_18._Старков_В._«Быть_на_ярмарке_и_не_побывать_в_Пассаже_это_все_равно,_что_быть_в_Риме_и_не_повидать_папы»_//_Веси. –_2006. –_№_7. –_С._46–47._

_19._Аникин_В._Быть_по_сему_//_Веси. –_2007. –_№_7. –_С._7–10._






ФАБРИЧНЫЙ И ФАБРИЧНОЕ – ЗАВОДСКИЕ ПОСЕЛКИ С ОДИНАКОВЫМИ ИМЕНАМИ


Согласитесь: когда на карте встречаешь такие названия селений, то избавиться от порыва любопытства просто невозможно. Какое промышленное производство находилось там, почему поселки получили столь запоминающиеся и почти одинаковые имена? Вот я и предлагаю читателю развернуть карту в окрестностях Тюмени и найти на ней два районных центра Свердловской области: Верхнюю Тавду и Туринск. Когда-то, с 1732 и по 1923 год, Туринск и местность будущей Тавды входили в состав бывшей Тобольской губернии, и, в частности, Тюменского округа. Следовательно, в историческом отношении они «наши», тюменские. Почти на окраинах этих городов и находятся поименованные два фабричных поселка: у Тавды к югу от города почти в городской черте, а в Туринске в восьми километрах к северо-востоку (илл. 124, 125).











_Поселение_Фабричный._ Жители Тавды часто именуют его просто Фабрикой. О заводе под названием Никольского мне уже приходилось писать [12], поэтому здесь я привожу лишь краткую информацию, а также сведения, которые не вошли в мои предыдущие публикации. Дополнительными материалами я воспользовался из работ, вышедших из печати в последние годы [6, 7, 8, 9, 10, 11, 13]. Одно из первых печатных упоминаний о Фабричном поселке в Тавде можно встретить в 1899 году в книге-отчете Д.И. Менделеева о его поездке по металлургическим заводам Урала («На реке Тавде у братьев Андреевых есть ... хороший суконный завод»). Несколько позже, в 1902 году [2], краткие сведения о фабрике опубликованы в «Путеводителе по Уралу» («Банкирская контора в Тюмени, Никольская суконная фабрика: сукно, трико, драп и одеяла»). Затем в 1907 году – в XVI томе энциклопедии «Россия, полное географическое описание нашего Отечества» [3]. Белявский Ф.Н., автор соответствующего раздела VIII главы этого тома, более обстоятельно описывает Фабрику в следующих словах: «Фабрика наследников Андреевых освещается электричеством, отопление паровое. Вентиляция производится особыми центробежными вентиляторами, работающими от главных приводов... Фабрика действует паровой машиной и водяной турбиной, имеется кузница, лесопильня и мельница». В 1930-х годах поселок Фабричный заинтересовал уральского писателя П.П. Бажова. В очерке «Северные сукноделы» [5] он образно, как это умел делать самобытный мастер уральского народного говора, описал воспоминания, быт и настроения жителей Фабрики.

Начало фабричной деятельности в поселке относится к 1873 году. Екатеринбургский купец второй гильдии В.М. Ушков через свое доверенное лицо Мамаева направил в Тобольскую казенную палату прошение об отводе земли в Кошукской волости на речке Каратунке на месте водяной мукомольной мельницы, принадлежащей крестьянину Балдину. В прошении указывалось намерение Ушкова «устроить фабрику для выделки разных сортов армейских и общепотребительных сукон из ордынских шерстей». Выпуск сукна наладили к концу 1870-х годов. Шерсть закупали в казахских степях и на Ирбитской ярмарке. Перевозили ее фабричным пароходом. Первоначально фабрика именовалась как Успенская. В 1880-х годах ее купил екатеринбургский и тюменский купец Я.П. Андреев. Фабрику стали называть Никольской, а местные жители по имени владельца Андреевской. Сыновья Андреева продолжили совершенствование технологии и оборудования фабрики, расширили ее и превратили производство в крупное предприятие современного типа. Один из сыновей, Н.Я. Андреев, исполнял при фабрике инженерную должность технолога. Поселок получил новое название: Фабричное имение.

В Тобольском филиале Тюменского госархива [1] хранится интересный документ об устройстве электроосвещения на фабрике. Им в 1898 году занимался тобольский губернский механик, инженер-технолог П.С. Голышев. Он установил динамо-машину системы «Эрликон» на 110 вольт. Ее вращала 15-сильная водяная американская турбина системы «Виктор-Даймлер» на 300 оборотов в минуту. Электролампочки на 16 свечей от фирм «Сириус» и «Dekhotinsky» питались через обрезиненные Провода. Применялись предохранители и фарфоровые изоляторы. Позже электропривод переделали на паровую машину. Это достаточно подробное описание оснащенности фабрики передовым по тому времени оборудованием понадобилось мне для того, чтобы показать степень инициативности владельцев, сумевших вдалеке от больших городов и дорог отстроить фабрику на передовых началах. Для сравнения: подобным электроосвещением в то время не располагали как Тюмень, кроме небольшой локальной станции на пристанях Туры, так и Тобольск.

Двухэтажную контору, сохранившуюся до нашего времени, окружал сад, рядом на запруде работала водяная мельница и мыловаренный заводик. Извилистые улицы Фабричного располагались по обоим берегам Каратунки. Старейшая из улиц до сих пор носит имя Мельничной. В лучшие для фабрики времена там работало до 400 рабочих, в основном переселенцы и ссыльные. Общая численность населения поселка на рубеже XIX и XX веков достигала двух тысяч человек. В апреле 1908 года фабрику перекупил екатеринбуржец Злоказов. Он перевез оборудование в Арамиль, судьба фабрики оказалась предрешенной: первенец промышленного производства на Тавде закрылся. В 1920-х годах мельницу восстановили. Она работала до 1946 года, когда фабричную плотину пруда и мельницу смыло половодьем. В 1929–1950 годы на сохранившихся производственных площадях работала артель «Новая заря». Она располагала кузницей, пимокатной и гончарной мастерскими. В 1930 году Фабричный обзавелся кирпичным заводом. В память о нем сохранилась улица Кирпичная. Работал плодопитомник. В здании бывшего заводоуправления располагались детский дом и санаторий.

В августе 1994 года мне довелось побывать в поселке Фабрика. Мой фотоаппарат перенес на пленку главную улицу (илл. 126), сохранившийся дом бывшей заводской двухэтажной конторы (илл. 127), остатки мельничной запруды с кирпичным основанием, сваями бывшей мельницы и небольшим водопадом (илл. 128). Сохранилась котловина высохшего пруда (илл. 129) с руслом Каратунки. Некогда роскошный сад при здании правления оказался почти вырубленным, если не считать отдельные деревья на обширной травяной поляне. Больше повезло липовой аллее, акациям, старым вековым березам и тополям.





















_Поселок_Фабричное._ Другое промышленное заведение схожего названия находится близ Туринска. Много лет я планировал побывать там, но все как-то откладывал поездку по второстепенным причинам. Мои попытки узнать некоторые подробности о судьбе поселка в краеведческом музее Туринска потерпели неудачу: музей располагал лишь минимумом необходимых сведений [4]. Стало ясно, что без собственного посещения Фабричного уже не обойтись. Ясным и теплым солнечным утром 8 октября 2008 года моя жигулевская «пятнашка» за два часа доставила меня и моих помощников в Туринск по хорошей и не разбитой асфальтированной дороге. Полюбовавшись на завершение строительства грандиозного на бетонных столбах моста через пойму Туры, мы по понтонному мосту переехали на левый берег реки (илл. 130). Фотография сделана на берегу Туры возле пристани в сквере Ермака. Здесь же в 1983 году установлен памятник катер «Ермак». С 1953 года на лесосплавных работах он совершил три десятка навигаций. К сожалению, памятный знак находится в запущенном состоянии и зарос, как и весь сквер, репьем с колючками и травой. Вдали на фотографии видны новый мост через пойму Туры и паромная переправа. От нее асфальт вскоре привел нас в Фабричное. Поселок раскинулся на обширной территории по берегам речки Большая Таборинка – левого притока Туры. Встречные жители посоветовали нам обратиться в досуговый центр поселка (илл. 131) и к его директору Людмиле Сергеевне Кузевановой. Нам необычайно повезло: директор центра, уроженка Фабричного, по крупицам собирала исторические сведения о селе и щедро ими поделилась с нами. Более того, отпечатала на компьютере обобщенную сводку необходимых нам материалов [14]. Приятно, что научно-технический прогресс не обошел провинциальный поселок. Да что там компьютеры: многие частные дома обзавелись тарелками спутниковых антенн! Удивила гостей и надпись под крышей здания, свидетельствующая об этапах судьбы поселка и установленная в 2005 году: «1820 имение Фабричное, 1865 Поклевское, 2005 Фабричное».











Таким образом, первые упоминания о Фабричном относятся к 1820 году: поселок намного старше своего тавдинского поселка-тезки. Как-то при разборке ветхого дома жители нашли монету 1801 года с вензелями Павла Первого (илл. 132). Надо полагать, монета имела хождение в самые первые годы рождения поселка с названием «Имение Фабричное». Владельцем его стала госпожа Панаева, заложившая здесь лесную дачу, фабрику по производству грубого картона и первую поселковую школу в помещении заводской конторы. Здание сохранилось до сих пор: дом семьи Бутенко, улица Победы, 23.






Фамилия Панаевых хорошо известна в Туринске. Так, с конца XVIII века известно имя владельца бумажной фабрики, уроженца этого города дворянина И.И. Панаева (1753, Туринск – 1796, Ирбит), друга и соратника купца Г.М. Походяшина из Верхотурья. Сына того самого М.М. Походяшина (1729–1781), который причастен к основанию винокуренного завода в Падуне близ Заводоуковска. Сын Панаева В.И. Панаев отличился как литератор и академик, а правнук И.И. Панаев вместе с Н.А. Некрасовым издавал журнал «Современник». Остатки бумажной мануфактуры фрагмент кирпичной кладки, сохранился до нашего времени. Своеобразен «музейный» набор названий окрестных деревень, имеющих отношение к ремеслам: Топорки, Смолино и Колесы, Мешковка, Хромовая и Кузнецы. Сразу видно, чем кормился народ во все времена при большой сибирской дороге.

В 1865 году владельцем имения становится известный в Зауралье промышленник и тюменский первой гильдии купец А.Ф. Поклевский-Козелл (1809–1890). Щупальцы этого предприимчивого дельца, имевшего резиденции в Талице, Екатеринбурге и Тюмени, протягивались, не соблюдая границ, до самых отдаленных уголков Зауралья. Добрался он и до Туринска. Приобретая завод, купец отписал его на имя своей супруги. Завод получил название Сергинско-Сарагульского имения. Так что в истории переименований Фабричного появляется еще одна пропущенная строка.

Скудость сведений об истории поселка, относящихся ко второй половине XIX столетия, становится причиной нескольких противоречий в толковании названий Фабричного. Так, по архивным материалам в 1890-х годах управляющим Сергинским имением, принадлежащим тогда сыну А.Ф. Поклевского-Козелла тобольскому и туринскому купцу второй гильдии Ивану (1864–1925), служил дворянин из Омска Франц Шуневич. Новый владелец, будто бы, переименовал Фабричное (Сергинско-Сарагульское) в селение Поклевское. Но в документе отсутствуют какие-либо сведения о Поклевском, а вот Сергинское упоминается. Скорее всего, как было принято в те времена, название Поклевское существовало только в обиходе жителей поселка по имени его владельца. Официального названия Поклевское не существовало. Тогда же, кстати, в Талице с таким же именем возникла железнодорожная станция на линии Екатеринбург-Тюмень как дань памяти и участия семьи Поклевских-Козелл в сооружении столь важного для Зауралья пути. Так что у семьи Поклевских не было необходимости именовать дважды одним и тем же именем разные поселения. Это могло бы нанести урон рекламе товаров.

В Фабричном под Туринском появились другие сооружения, отвечающие потребностям нового хозяина: плотина с мельницей и, как традиционно водится у Поклевских, винокуренный заводик. Господский дом с садом, а вернее сказать, дом управляющего, стоял в районе современного жилья семьи Шмаковых. Усадьбу охранял, как гласит легенда, медведь на цепи. Остатки плотины и мельницы в виде свай в русле речки можно видеть и в наше время, что мы, естественно, не могли не зафиксировать (илл. 133). В 1898 году И.А. Поклевский-Козелл вышел из состава торгового дома своих братьев и уехал в Осинский уезд. Имение продается гильдии лесопромышленников Макарова-Олесова и Обухова-Шишкина. В селе строится лесопромышленный завод лесопилка. Лес сплавляется по речке Жилина в реку Тура и в Тюмень. С 1915 года предприятие арендуется наследниками П.П. Демидова князя Сан-Донато (1839–1885) из Нижнего Тагила. Им принадлежали, кроме Нижне-Тагильского, ближайшие заводы в Верхней и Нижней Салде. Они вернули поселку первоначальное название Фабричный.








По их инициативе началось строительство узкоколейной железной дороги от Фабричного на север в лесные дали района в сторону поселения Таборы на Тавде протяженностью свыше 40 километров и на юг до станции Смычка б километров. Дорога понадобилась для вывозки леса и выжигаемого древесного угля, используемого при выплавке качественного железа.

Об именах управляющего имением и строителя дороги свидетельствует интересный документ. Так, в фондах Туринского краеведческого музея с декабря 1956 года хранится письмо-воспоминание жены Я.М. Свердлова К.Т. Новгородцевой [8]. Она в 1913–1915 годах отбывала ссылку в Фабричном. Эти годы совпали с началом строительства и эксплуатации железной узкоколейки, и письмо документально подтверждает сроки ее сооружения. В Фабричном на стене дома, в котором она проживала улица Декабристов, 43, установлена памятная доска. Из воспоминаний следует, что «недалеко от Туринска находилось лесное имение, управляющим которого был мой хороший знакомый Николай Александрович Державин. Я получила от него приглашение взять в конторе хозяйства работу в должности помощника бухгалтера». В среде единомышленников Новгородцева упоминает также техника по строительству узкоколейной железной дороги Станислава Баркевича и лесника Петра Сусликова. Перед отъездом из Туринска Новгородцева в 1914 году сфотографировалась с близкими ей людьми в Фабричном. Снимок хранится в краеведческом музее Туринска. Фотография поступила в музей в апреле 1970 года от старожила Фабричного П.А. Матвеева. Видеть оригинал фотографии мне не довелось, но по моей просьбе хранитель фондов краеведческого музея Туринска М.М. Новоселова прислала мне ее уменьшенную фотокопию. Оригинальное фото имеет размеры 55 на 45 сантиметров. На снимке размещена 31 портретная фотография служащих Фабричного, включая управляющего имением и техника-строителя дороги. Вместе с фотографиями на снимке показаны виды узкоколейной железной дороги, конторы и жилого дома для служащих, углевыжигательной печи и лесных массивов. К сожалению, гигантские размеры фотографии препятствуют качественному ее сканированию, что не позволяет пустить этот важный для истории Фабричного документ в научный оборот.

О состоянии промышленного комплекса Фабричного в год смуты и в период правления страной Временным правительством рассказывает статья в газете «Известия Туринского Совета С., Р. и К. депутатов от 29 июля 1917 года» [4]. Имение к этому времени по-прежнему принадлежало упомянутым ранее предпринимателям неким Олесову, Шишкину, Обухову и компании. Работали две лесные дачи, сданные с мая 1915 года в аренду нижнетагильским заводам наследников П.П. Демидова: Фабричная и Сарагульская. Срок аренды установили на 25 лет. Количество рабочих, в основном военнопленных австрийцев, в разное время года находилось в пределах от 800 до 1200 человек, служащих 120. Работала большая группа китайцев, но, взбунтовав против жестоких условий подряда, установленных их же соотечественником Хо-го-жуном, они возвратились в Харбин. Общественной жизнью поселка руководил фабричный Совет солдатских и, рабоче-крестьянских депутатов. По его инициативе, с согласия управляющего имением, открылись столовая и чайная с дешевыми обедами, выстроены два жилых дома с бесплатным пользованием жилплощадью, введен 8-часовой рабочий день.

В наше время от Демидовской дороги, как именуют ее в Фабричном, сохранилось только насыпное полотно (илл. 134). На фотографии на переднем плане видны насыпь и водный канал, справа от них вдалеке деревянные закопченные постройки-сараи бывшего депо и станции (илл. 135). Слева вдали часть фабричного поселка, в котором находилась зона ГУЛАГа (илл. 136). Сохранились остатки сгоревшего моста через речку Таборинку. Как вспоминают старожилы поселка, его строили упоминавшиеся выше китайцы. Отсюда следует и установившееся название моста – Китайский (илл. 137). Железная дорога пересекала поселок поперек его и по самому центру в северном направлении. В былые времена в праздничные календарные дни крохотный паровозик с красной звездой спереди котла и с государственным флагом торжественно следовал по поселку в сопровождении толпы восторженных ребятишек. Углевыжигательные печи (илл. 138) работали до 1933 года. В разных местах их насчитывалось более 70. От них ничего не осталось, если не считать, что, как нам рассказывали, можно везде в поселке копать и всюду встретишь древесный уголь.













Возвращаясь к надписи на стене дома досугового центра, на основе выявленных фактов, следует сказать, что имеющейся надписи требуются коррективы в виде дополнительных строк об изменениях в наименовании поселка во второй половине 1800-х годов и до 1917 года.

Описание судьбы Фабричного было бы далеко не полным, если не упомянуть еще одну его печальную страницу. Речь пойдет о пресловутой сети лагерей ГУЛАГа, развернувших свою «деятельность» в районах Туринска и Тавды в 1938–1952 годах. Один из таких лагерей находился в Фабричном, а другие по соседству в поселках Мальцево, Дружинино и Шарыгино, расположенных к северу вдоль узкоколейной железнодорожной ветки. Зона с рядами бараков для политических заключенных, огражденная колючей проволокой, располагалась рядом с насыпью железной дороги напротив станции и депо. Там же, ближе к лесу, отвели место под кладбище, от которого к нашему времени остались только безымянные бугорки могил безвинно погибших людей. Арестанты занимались заготовкой древесины и выжиганием древесного угля. Для их транспортировки к Туре и на широкую колею дороги станции Смычка использовалась узкоколейка. Интересно, что упоминавшееся деревянное здание досугового центра, обшитое вагонкой и до сих пор действующее, было выстроено бригадой зэков. Можно также напомнить, что узловая станция с одноименным названием Смычка известна в окрестностях Нижнего Тагила.

Такова краткая история этих двух значительных промышленных предприятий, прославивших Зауралье и его предприимчивых и невероятно смелых заводчиков. Удивительно, что обе фабрики возникли вдали от сухопутных дорог, в глуши Тавдинского и Туринского краев и во времена, когда Тавды как поселения, а позже города, еще не существовало, а Туринск больше был известен как место сибирской ссылки.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._ТФ_ГАТО._Ф._329._Оп._5._Д._854._Л._1-36;_Ф._353._Оп._1._Единица_хранения_313_(«О_постройке_суконной_фабрики_Я._П._Андреева_в_Кошукской_волости_Туринского_уезда,_1898–1890»)._

_2._Путеводитель_по_Уралу._Изд._В._Г._Чекан._Изд._2. –_Екатеринбург:_Типография_газеты_«Урал»,_1902. –_С._73._

_3._Россия._Полное_географическое_описание_нашего_Отечества._Т._16. –_СПб.:_издание_А.Ф._Девриена,_1907. –_С._396._

_4._«Фабричное_имение»_Туринского_уезда_//_Известия_Туринского_Совета_солдатских,_рабочих_и_крестьянских_депутатов. –_1917. –_29_июля. –_С._7–8._

_5._Бажов_П.П._Уральские_были. –_Свердловск,_1951. –_С._136–141._

_6._Рябинина_А._Поселок_Фабрика_//_Тавдинский_рабочий. –_1957. –_25_октября._

7. _Шувалов_Е.Л._Тавда_город_леса. –_Свердловск:_Сред.-Урал._кн._изд-во,_1964. –_120_с._

_8._Новоселов_А.И.,_Смирных_А.И._Туринск. –_Свердловск,_1990. –_С._153–157._

9. _Мационг_Е._Это_было_недавно...,_это_было_давно:_[об_истории_поселка_Фабрика]_//_Тавдинская_правда. –_1994. –_28_июля._

_10._Ермолаев_В._Н._Тавдинское_местописание. –_Екатеринбург,_1999. –_С._16–17,_67–79,_161–162._

_11._А._Туринск_прелюдия_Сибири_//_«На_государевой_дороге»._ – _Екатеринбург,_2000. –_С._49–51,_190._

12. _Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._1. –_Тюмень,_2002. –_С._180–190._

_13._Ермолаев_В.Н._Есть_такой_город_в_России_Тавда. –_Екатеринбург,_2007. –_С._54–56._

_14._Кузеванова_Л.С._Мой_родной_поселок_Фабричное._Рукопись. –_Туринск,_пос._Фабричное,_2008. –_1_с. –_Фонды_досугового_центра._




ГЛАВА 2. РОССЫПЬ ИМЕН


Легче познать людей вообще, чем одного человека в отдельности.

    Ф. Ларошфуко



Современники расточают похвалы, потомки вершат правосудие.

    Ш. Дюкле




Просматривая как-то на досуге все предыдущие четыре книги «Окрика памяти», я обратил внимание на огромное количество имен в своих текстах. Чтобы в последующие времена мне автору, самому не запутаться в этом невероятном калейдоскопе сведений, в приложении к третьей книге не без участия своих помощников по НИИ истории науки и техники (у самого терпения не хватило) я попытался в обычной академической манере составить указатель имен, встретившихся в двух первых книгах. Только в первых двух. Получился оглушительный список, превышающий 1700 имен! А впереди маячили имена еще двух книг с номерами три и четыре с таким же, если не более, количеством имен. Добавьте сюда и рождающийся на мониторе моего верного ассистента компьютера пятый том, и тогда итоговая цифра вырастает до величины свыше 5000. Изумлению по отношению к свойствам избирательности собственной памяти не было конца. Впрочем, вспомнилось золотое правило, которым я с достаточной эффективностью научился пользоваться еще с давних студенческих времен и в соответствии с которым любую сложную задачу можно решить быстрее и эффективнее, если ее разбить на несколько простейших подзадач. А в этих «подзадачах» имена встречаются не столь часто, да и другие имена, зафиксированные памятью компьютера в уже законченных параграфах, можно вполне ненадолго подзабыть, пока пишется книга, очистив собственную память (но не дай бог – компьютера!) от временного и количественного «мусора».

Так что для паники, как, впрочем, и Самолюбования по поводу собственной «сверхпамяти» оснований нет. Моя незабвенная матушка, Нина Ивановна Рябинина-Копылова, в мои школьные годы не забывала наставлять собственного сына простой фразой: «Все надо делать по уму». Вместе с упомянутым «золотым правилом» последуем этому мудрому совету и заполним текст еще многими интересными именами.






ЕЩЕ РАЗ О ВАРДРОППЕРАХ


Когда посетители-экскурсанты музея Истории науки и техники Зауралья при ТГНГУ слушают рассказ о пребывании в нашем крае, включая Тюмень, адмирала С.О. Макарова, то постоянно слышат имена представителей обширной тюменской семьи Вардропперов выходцев из шотландского города Абердина. Во второй половине XIX столетия и в начале минувшего века энергичные представители этой династии организовали в Тюмени на Туре и на реке Тавде в деревне Жиряково судостроительные верфи. Но и без связи с именем Макарова достаточно внимательно посмотреть на физическую карту Тюменской области, чтобы взгляд остановился на острове Вардроппера вечного свидетельства уважения сибиряков к незаурядному человеку. Остров небольшой, но отыскать его несложно, если мысленно построить на карте акватории Карского моря ромб, утлы которого (отсчет по часовой стрелке) обозначены островами Диксона-Сверлрупа-Арктического института. Восточный угол ромба и есть остров Вардроппера. Он принадлежит архипелагу Плавниковых островов.

Вот почему в минувшие десятилетия поиски материалов об известной семье занимали у меня немало времени. Удалось построить почти все древо семьи, проследить многие судьбы отдельных ее представителей, найти и познакомиться с некоторыми потомками, проживающими в наше время в Санкт-Петербурге, в Свердловске-Екатеринбурге и в городе Тавде. Впрочем, обо всем этом я в свое время подробно рассказывал на страницах своего многотомника «Окрик памяти» [2]. Это обстоятельство избавляет меня от повторного изложения материалов.

Когда массив собранных материалов достигает внушительных размеров и солидности, начинает казаться, что дальнейшее пополнение папки с именем «Вардропперы» уже лишено какого-либо смысла. Все, что известно, собрано, пополнение сведений даже в мелочах прекратилось, несмотря на дополнительные и энергичные усилия поисков. В такой ситуации не остается ничего иного, как сесть за компьютер, обобщить накопленное, и, закончив печать текста, успокоиться с сознанием удачно выполненного задания, самому себе назначенного. Но вот проходит какое-то время, и вдруг совершенно неожиданно старая тема вновь напоминает о себе, хотя, казалось бы, ты к ней и не собирался возвращаться. Если и существует в реальности понятие мистики, то это тот самый редкий случай, когда тема уже сама, минуя твои намерения, не желает тебя отпускать.

Что же произошло? Несколько лет тому назад мне довелось познакомиться с очень интересным человеком из Тавды. Зовут его Ермолаев Валерий Николаевич. Он почетный гражданин города Тавды, известный в Зауралье краевед, редактор и издатель литературно-краеведческого журнала «Веси» (Екатеринбург-Тавда), автор нескольких книг о Тавдинском крае, поэт и страстный фотолюбитель. В одной из поездок в Тюмень он посетил наш музей Истории науки и техники и показал мне около двух десятков старинных фотографий, относящихся, скорее всего, к концу XIX столетия. Фотоснимки случайно были обнаружены при разборке старого дома в Тавде. Один из них представлял собой редкий портрет известного исследователя Тюменского Севера и Арктики, знаменитого гидрографа полковника А.И. Вилькицкого (илл. 139), в будущем генерал-лейтенанта, именем которого назван один из островов в Карском море [1].






Остров находится в центре Карского моря на широте острова Белый, несколько севернее полуострова Явай на выходе в океан Гыданской губы и по соседству с островом Неупокоева. Впервые на карту его нанес А.И. Вилькицкий. Андрей Ипполитович (1858–1913) известен как гидрограф-геодезист и руководитель гидрографических исследований от устья Печоры до Енисея. Много работал по детальной съемке Обской Губы и устья Оби. В 1895 году с командой своих пароходов «Лейтенант Малыгин» и «Лейтенант Скуратов» зимовал в Тобольске. Здесь, как можно предполагать, и произошло знакомство Вилькицкого с Вардропперами. Тогда же в семье Вардропперов и появилась фотография Вилькицкого с дарственным текстом, написанным от руки самим Андреем Ипполитовичем («На добрую память»), (илл. 140). На обратной стороне паспарту, как было принято в те времена, напечатано имя петербургского фотографа В. Класена, представлявшего Императорскую академию наук России. В 1907–1913 годах А.И. Вилькицкий возглавлял в Санкт-Петербурге Главное гидрографическое управление. Ушел в отставку по состоянию здоровья за два дня до кончины. Сын его Борис Андреевич (1885–1961) пошел по стопам отца. Отличился в Русско-Японской войне. В годы






Гражданской войны эмигрировал. Ему принадлежит открытие в 1913 году архипелага Северная Земля, названного Б.А. Вилькицким именем императора Николая II. В память об этом событии пролив между полуостровом Таймыр и Северной Землей именуется проливом Вилькицкого. Он соединяет Карское море с морем Лаптевых. Таким образом, имена отца и сына Вилькицких навечно остались на картах Арктики.

Главной резиденцией Вардропперов в конце XIX века была судоверфь на реке Тавде в селе Жиряково Андроновской волости. Село, когда-то расположенное на живописном высоком берегу реки Тавды, к нашему времени исчезло как «неперспективное». Вот почему любая фотография с изображением Жиряково представляет несомненный исторический интерес. Одна из них, показанная мне В.Н. Ермолаевым, изображает местных жителей и рабочих судоверфи этой деревни на фоне двухэтажного дома и торговой лавки Вардропперов с вывеской (илл. 141). Интересно, что для освещения прилежащей территории возле массивных ворот установлен газовый фонарь редкость для деревенских условий того времени. Среди подборки фотографий выделяется портрет Альфреда Вардроппера владельца жиряковской судоверфи (илл. 142). Другие портреты, сделанные в разных городах (Лондон, Екатеринбург, Тюмень и Енисейск), требуют идентификации.











Упомянутая верфь работала свыше трех десятилетий. В начале 1920 годов ее перевели в Тавду. Вместе с производственными цехами в Тавду переселились и работники верфи. В этом состоит разгадка: почему находка фотографий оказалась связанной не с деревней Жиряково, от которой к нашему времени ничего не осталось, а с Верхней Тавдой. После национализации верфи в советское время семья А. Вардроппера (1880–1939) проживала в Тавде в частном домике возле пристани [3]. В годы Гражданской войны Альфред отказался от эмиграции. Как подданный Великобритании, А. Вардроппер получал пенсию из Шотландии. По этой же причине, возможно, из-за опасения властями межгосударственных осложнений, ему удалось избежать репрессий. Скончался в Тавде в 1939 году, похоронен на давно закрытом погосте, который располагался между городом и селением Фабрика. В памяти жителей Тавды он остался хорошо образованным человеком, знатоком четырех языков. В городе до сих пор живут потомки семьи Вардропперов, о которых подробно написал в своей статье В.Н. Ермолаев [3].

Небезынтересно также, что в годы войны с Германией (1941–1945) в Тавде в эвакуации вместе с матерью и бабушкой находилась Агнеса Солюс дальняя родственница семьи Вардропперов и моя давняя корреспондентка из Санкт-Петербурга [4]. Ее интересные воспоминания о своей семье мне не однажды приходилось воспроизводить на страницах «Окрика памяти». Так, она сообщила, что в Тавде проживает внук А. Вардроппера Геннадий Китник, 1935 года рождения. Военные годы прошли у А. Солюс в том самом доме Вардропперов, где проживал его хозяин Альфред. Многие родственники и в разное время разъехались по ряду городов Советского Союза: в Ленинград, Уссурийск и Арсеньев в Приморье, в Одессу.

Постоянно удается поддерживать дружеские связи с другой ветвью потомков семьи Вардропперов из Екатеринбурга. Мой давний знакомый А.В. Зырянов, профессор и доктор экономических наук, заведующий кафедрой коммерции и маркетинга Уральского государственного экономического университета, автор более 200 научных работ и солидной, необычно построенной и с любовью написанной монографии о Великобритании [5]. Он много внимания уделяет поиску сведений о своих предках по материнской линии, выходцах из шотландского города Абердин. Зырянов бывал в Шотландии и отыскал там дальних родственников. Говорят, если человек талантлив, то он талантлив во многом. Александр Васильевич пишет великолепные стихи, в основном для семейного круга с посвящениями детям и любимой супруге. Но вот недавно по настоятельной рекомендации друзей решился-таки опубликовать сборник своих стихотворений, изданный, к сожалению, ничтожным тиражом в 100 экземпляров [6]. Один из них он подарил мне («С любовью от автора»).

Сборник богато иллюстрирован семейными фотографиями, включающими проживание семьи Памфиловых-Вардропперов в Черной Речке под Тюменью в конце XIX и начале XX столетий: жилой дом имения, прогулки по пруду на лодке с гребными колесами и ручным приводом к ним (илл. 143), праздничные торжества и др. Книга состоит из двух частей. В первой А. Зырянов собрал по возможности в полном объеме стихи своей бабушки Елизаветы Алексеевны Памфиловой-Шишко (1888–1957). Е. Шишко дочь семьи А. Вардроппер-Памфиловой и А. Памфилова, известного в Зауралье владельца молочной фермы в Черной Речке. Родилась в Тюмени, здесь же окончила гимназию, вышла замуж. Мне уже приходилось упоминать имя Елизаветы Алексеевны и некоторые ее стихи в одной из книг «Окрика» (книга третья, Тюмень, «Слово», 2002, [2]). Может быть, поэтому в своем сборнике А. Зырянов упомянул мое имя в качестве одного из «знатоков» поэзии своей бабушки и как одного из первых, кто не только опубликовал некоторые из них, но и дал им высокую оценку. В частности, в сборнике приведены следующие мои слова: «К поэтическому творчеству можно относиться по-разному. Одни воспринимают стихи как удовольствие от образного языка и удачных сравнений, от метких слов и остроумных выражений. Другие ищут в них возможность получения определенного душевного настроения от стихотворения в целом (вспомните сонеты Шекспира). Третьи надеются найти при чтении стихотворений и первое, и второе. Ностальгией о невозвратном и счастливом былом до сердечной боли проникнуты каждая из опубликованных здесь поэтических строк Е. Памфиловой».






С другой стороны, сколько ни говори добрых слов, но сами стихи лучше, чем что-либо, скажут о себе и своих достоинствах.



Ведь где-то есть тропинка,
Ведущая назад,
К далеким милым лицам,
В заглохший старый сад.
К забытым поцелуям,
К покинутой любви...
Ведь где-то есть тропинка,
Но где ее найти?



А вот как звучат нотки осенней грусти по ушедшему в Черной Речке лету:



Печальных берез шелестенье
В просторе осенних дорог,
Летящие в бездну мгновенья
И дни неумолчных тревог ...
Туман задымился над прудом,
Ворожит в вечернем саду ...
Хочу я великого чуда,
Я чуда безмерного жду!



Как у всех поэтов, не забыта и вечная тема любви:



Когда любовь нам сердце озарит
Своим безумьем горестным и хмельным
Как скрыться от нее и где тот щит,
Что защитил бы от тоски бесцельной?
Во всем, во всем любовная печаль,
И в перьях птиц, и в шелесте березы...
Пойми, любовь есть скорбь. Но если жаль
Тебе меня, забудь о страсти грезы!



Во второй части сборника А. Зырянов поместил свои работы. Свое восхищение творчеством Зырянова и его бабушки я постарался высказать в благодарственном письме в адрес Александра Васильевича. Привожу его здесь полностью.

«Дорогой Александр Васильевич, здравствуйте! Получил от Вас драгоценный подарок со стихами. Я в восторге как от Вашей инициативы по изданию книги, так и от ее содержания. Если по части материала Вашей бабушки я более-менее был осведомлен благодаря вниманию ко мне Агнесы Андреевны Солюс, то Ваши стихи оказались для меня приятнейшим сюрпризом. Можно учесть, что я, как и Вы, закадычный собачник. В течение моей жизни, а у меня заканчивается 76 год, было 8 собак. Первую из них, немецкую овчарку Ажульбарса, в сентябре 1941 года забрал в действующую армию, как человека, военкомат по официальной повестке. Сколько было слез! А прощальный собачий взгляд и отчаянный вой до сих пор не выходит из памяти. Говорят, собак использовали против танков, привязав им под живот мину... Последняя собака, английский черный и кудрявый спаниель Антон, живет со мной 11 лет с мая 1998-го. Умнейшая скотинка! Так что Ваши «собачьи» стихи мне понятны и приятны, как немногим. Я вообще делю людей на две категории: любителей собак и на их непримиримых противников. Мы с Вами в одной компании.

Благодарю за внимание к моей персоне, на мой взгляд, незаслуженное, поскольку на моем месте в тексте Вашей книги должна была быть А. Солюс. Это я ей обязан.

Сожалею, что до сих пор не смог показать Вам Черную Речку и былое место судоверфи Вардропперов на Тавде. Прошло уже больше семи лет, как Вы планировали поездку в Тюмень. Представьте себе, насколько выиграл бы «Семейный альбом» с несколькими фотоснимками современной Черной Речки!

Мне кажется, Вы напрасно отказались от подписей под некоторыми снимками: альбом бы зазвучал сильнее. А уж тираж! Жаль читателей, которые из-за него не познакомятся со стихами Вашей бабушки, с их ностальгией по осени и с Вашими шедеврами.

Я по-прежнему работаю, директорствую в НИИ Истории науки и техники Зауралья. Закончил 5-й том «Окрика...», ищу спонсора для издания, если не помешает пресловутый кризис.

Рад очередному общению с Вами, с уважением,

Ваш Виктор Ефимович.

Тюмень, ТГНГУ, 26 ноября 2008».

Одно из стихотворений Зырянова, посвященное своим собакам, настолько глубоко задело мою душу, словно эти слова давно сложились в моей голове, но только почему-то в свое время по лености не были записаны.



Мое зверье, ты так меня любило,
Мне не понять за что, мое зверье.
Ты утешало, если плохо было,
Деля со мной отчаянье мое.
Я не всегда с тобой был справедливым,
Срывая раздражение свое.
Но ты, давясь обидой, рядом было,
Меня простив, любимое зверье...
Сомнения порой ко мне приходят,
Когда с животным я сижу вдвоем:
Собаки больше на людей походят,
А люди часто больше на зверье.
За то, что щеку вовремя лизнуло,
И что очеловечило жилье,
За то, что никогда не обмануло,
Прости меня, любимое зверье.



Как тут, следуя тому же Зырянову, не вспомнить слова Дж. Лондона: «Приятно писать и думать о собаках. Эти умеют хранить верность».




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Попов_С._Генерал_русской_гидрографии_//_Тюменская_правда. –_1983. –_10_июля._

_2._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._1. –_Тюмень,_2000. –_С._165–171;_кн._2,_2001. –_С._324–326;_кн._3,_2002. –_С._135._

_3._Ермолаев_В.Н._Англичанин_на_Тавде_//_Веси. –_Тавда-Ирбит-Екатеринбург,_2003. –_№_3(6). –_С._12–13._

4. _Переписка_(Е-mail)_с_А.А._Солюс,_2004–2007_гг._Архив_автора._

_5._Зырянов_А.С._Великобритания:_взгляд_из_России. –_Екатеринбург:_Уральский_рабочий»,_2005. –_624_с._

_6._Зырянов_А.В._Семейный_альбом. –_Екатеринбург:_ПО_Реклама-Плюс»,_2008. –_122_с._






ЮШКОВ – ЗОДЧИЙ ЗАУРАЛЬЯ


Ловлю себя на мысли, что нередко в описаниях биографий свои героев былых времен отдаю предпочтение и демонстрирую крайнее неравнодушие к архитекторам тех или иных окрестных Тюмени городов. В какой-то мере это объяснимо, поскольку именно этой немногочисленной, но необычайно талантливой и могучей кучке людей судьба доверила сформировать облик города, найти ту архитектурную доминанту, благодаря которой каждый город становится неповторимым и любимым его жителями. Проходят десятилетия и века, а их творения, намного пережившие своих создателей, напоминают людям о шедеврах, когда-то родившихся в головах этих композиторов камня. К сожалению, в отличие от писателей, поэтов или художников, чаще всего мы почти ничего не знаем об авторах застывшей в камне музыки. Почему-то не принято вместе с завершением строительства здания оставлять на его стенах памятную доску с именами архитектора и строителя. Весьма прискорбно! Вот и приходится тратить время и силы, чтобы, пусть и с опозданием, но довести до сведения местных жителей и гостей города имена наших зодчих-знаменитостей.

Нечто подобное произошло и с малознакомым для меня когда-то курганским архитектором Николаем Александровичем Юшковым (1865, Курган 1916, Ишим). Впервые я встретил это имя в документах 1880-х годов. В то время Тобольская губерния готовилась отметить 300-летие своего губернского центра. Просвещенный тобольский губернатор В. Тройницкий вместо того, чтобы потратить имеющиеся у него общественные средства на балы, банкеты и другие всевозможные увеселения, решил построить в Тобольске достойное для губернского центра здание музея. Поучительный, между прочим, пример для последующих поколений губернаторов! Как водится в подобных случаях, был объявлен конкурс на лучший проект. В конкурсе приняли участие архитекторы Тюмени, Тобольска и Кургана, входившего тогда в состав Тобольской губернии. Среди представленных проектов выделялась своей солидностью и профессиональной обстоятельностью работа курганца Н. Юшкова (илл. 144). Это был один из первых, если не самый первый, но дерзкий проект 22-летнего начинающего архитектора. Дерзость проявлялась, прежде всего, в молодости конкурсанта, бросившего вызов более опытным коллегам. Проект Юшкова конкурсная комиссия вполне одобрила, но отвергла, поскольку его во всех отношениях затмила роскошная работа тюменского архитектора Ю. Дютеля академика, выпускника Академии художеств из Санкт-Петербурга [10].






Тем не менее, молодой архитектор был замечен, поскольку на фоне других, прямо скажем, примитивных проектов в первую очередь тобольских архитекторов, работа Юшкова выгодно выделялась основательностью, грамотными архитектурным чертежами, удачной соразмерностью элементов конструкции, любовным исполнением замысла. Неслучайно именно ему поручили составить проект Курганской кустарно-промышленной выставки 1895 года. Выставке, павильоны которой охватывали достижения промышленности и сельского хозяйства Урала, Западной Сибири и Алтая, придавалось огромное значение. Достаточно сказать, что ее работа находилась под личным патронажем министра земледелия и государственных имуществ А.С. Ермолова и министра путей сообщения М.И. Хилкова, а также лично – губернаторов соседних губерний.

Нет необходимости пояснять, что и мой интерес к неординарной личности зауральского архитектора все более и более подогревался. Начались поиски публикаций в периодической печати города Кургана, в справочниках и сайтах Интернета, в архивах Тюмени, Тобольска и Ишима. И вот постепенно, почти как при появлении фотографического отпечатка-позитива в ванночке проявителя, стали вырисовываться элементы биографии и внешние черты совершенно незнакомого для меня человека.

В Кургане Юшковы поселились давно. Еще в середине 1870-х годов, по сведениям губернской газеты «Тобольские губернские ведомости» от 19 мая 1879 года, в должности старосты по городу Кургану был утвержден мещанин Дмитрий Прокопьевич Юшков. Факт, возможно, малозначительный, но свидетельствующий об известности и авторитете фамилии. А чем же стал знаменит один из последних отпрысков семьи Юшковых?

Листаю «Формулярный список о службе состоящем в третьем Тобольском губернском управлении, не имеющем чина Николая Александровича Юшкова. Составлен в 1901 году» [3]. Родился 26 января 1865 года в Кургане в крестьянской семье А.П. Юшкова, выходца из семьи купца второй гильдии, приписанного к деревне Зайковой Введенской волости Курганского уезда. Николай обучался в Курганском уездном училище (1876–1881 гг.), а затем – в Омском техническом училище. Отличался прилежностью в учебе почти по всем предметам, кроме Закона Божьего: здесь ученик оплошал и выше тройки подняться не смог. А вот по математике и особенно черчению и рисованию стояли сплошные пятерки, как, впрочем, по работе в мастерских и по технологии металлов. В феврале 1886 года, окончив только три года срока обучения, Юшков вернулся в Курган. Невозможность по семейным причинам завершения полного курса обучения в училище в дальнейшей судьбе талантливого архитектора сыграла роковую роль. Ему не присуждали заслуженный его квалификацией чин и, следовательно, достойную оплату труда. В разное время в официальных документах он числился то канцелярским служителем, то младшим инженером, то техником. Его не признавала за своего окружавшая его чиновничья чернь, куда менее талантливая, но более амбициозная, чем он.

Чтобы набрать необходимые профессиональные навыки и содержать молодую семью, Юшков исполнял обязанности частного городского архитектора, оставаясь «вольнопрактикующимся чертежником». Какое-то время работал учителем искусств в Курганском уездном училище. Здесь, кстати, местные власти впервые обратили на него внимание после того, как он спроектировал и в июне 1891 года построил павильон на пристани в селе Демьянском [5]. При решении задачи нельзя было ударить в грязь лицом: здесь на причале предполагалась встреча представителей общественности Кургана с путешествующим по Сибири цесаревичем Николаем Александровичем.

Удача, даже внезапная, не проходит бесследно. В ноябре 1894 года Техническо-строительный комитет МВД России выдал Н.А. Юшкову свидетельство на право производства работ «по гражданской, строительной и дорожной части». Увы! Право именовать себя инженером или архитектором и даже занимать должность техника-строителя он так и не получил. Возвысили чуть-чуть человека, но тут же, не стесняясь, унизили его дальше некуда. Единственное утешение для себя и для семьи: Юшков получил наконец-то право поступления на государственную службу. Тут-то и развернулся во всю мощь талант деятельного инженера, освобожденного от бюрократических уз.

Наиболее крупным достижением Н.А. Юшкова как профессионального архитектора стало проектирование в январе 1896 года и строительство (1896–1902 тт.) главного шедевра зодчего Александровской однопрестольной церкви (илл. 145), самого монументального сооружения города, сохранившегося после реставрации до нашего времени [6]. Замечу, что проектирование храма последовало сразу же вслед за планом кустарной выставки. Когда только Юшков успевал все это возродить на чертежных листах! Характерная особенность этой монументальной постройки из красного кирпича сочетание романских и древнерусских мотивов. Современники отмечали необыкновенную виртуозность владения Юшковым элементами раскреповки: сочетаниями всевозможных тяг, арочек и гуртов, ширинок и медальонов. Скупыми, но изящными средствами архитектор добивался получения своеобразного ритма свето-теневой палитры, способной оживить даже почти гладкую краснокирпичную стену. Юшков не скрывал, что при работе над проектом он пользовался типовым альбомом известного в России архитектора К.А. Тона, автора, кстати, храма Христа Спасителя в Москве. Однако в процесс проектирования Юшков, как истинно талантливый человек, внес множество своих оригинальных находок творческого характера, сделавших храм не только самостоятельной работой, но и украшением и доминантой Кургана. Сохранились свидетельства, которые говорят, что и место сооружения храма на Конной площади Юшков компетентно отстоял на заседании городской Думы в своей убедительной речи.






В губернской газете тех лет можно было встретить объявления Н. Юшкова следующего содержания: «Церковно-гражданско-строительная практика. Наблюдения, сметы, проекты. Своевременное исполнение гарантируется». Уверенная интонация архитектора давала свои положительные результаты. В итоге в Кургане и округе рождались другие наиболее заметные и памятные постройки Н.А. Юшкова, оставив навечно имя архитектора в истории города, уезда и губернии. Например, с июня 1893 по май 1895 года Юшковым были составлены проекты, сметы и производилось наблюдение за работами следующих городских построек [5]:

– деревянное здание контрольной станции;

– перестройка и приспособление зданий казарм для городской больницы;

– хирургический и амбулаторный барак при ней;

– перестройка зданий при бывшей больнице для городских казарм нижних военных чинов;

– деревянное здание городской скотобойни в каменных столбах с асфальтированным подом и устройствами канализации;

– весовой корпус для скотобойни;

– капитальный ремонт здания Троицкого приходского училища.

С 1894 по 1899 годы по его проектам были построены:

– винокуренный завод в Курганском уезде;

– кожевенный завод;

– два паточных завода;

– три каменных церкви в Кургане и в селах Давыдовском и Мендерском;

– две деревянные церкви в селениях Рябково и Порновском;

– паровая шестиэтажная мельница в Кургане.

Ценная для истории градостроения подборка материалов по Н. Юшкову как архитектору культовых сооружений, хранится в Тобольском филиале областного архива [4]. Чертежи и пояснительные записки относятся к 1895–1909 годам. Это каменные и деревянные церкви в селах Антониевском Еланской волости Тюкалинского округа (1895); Спорном Саломатовской волости (1897) и деревне Курганской (1907) Курганского округа. Наконец, Юшковым составлен капитальный проект пристройки колокольни к имеющейся каменной церкви в селе Арлагульском Курганского уезда (1908). Там же в Тобольске хранится проект мыловаренного заводика на окраине Кургана для мещанина Г.С. Брыкова (1896). Эта лавина проектных работ, выполненных одним человеком в самые кратчайшие сроки, создает впечатление, что архитектор отчаянно, до надрыва, пытается доказать сомневающимся властям свою профессиональную готовность выполнить любой проект надлежащего качества.

Только с декабря 1900 года губернское строительное управление позволило, наконец, занять Юшкову вакансию младшего техника. Невольно приходит на ум мысль: неужто в губернии существовал столь огромный выбор приличных архитекторов, чтобы держать в ежовых рукавицах человека, давно подающего далеко идущие надежды?

В 1895 году Н.А. Юшков представил яркий, необычный и достаточно дешевый проект павильонов кустарно-промышленной выставки в Кургане, вызвавший восхищение всех, включая высоких правительственных чиновников [1, 2], (цвет. илл. 146, 147). Три павильона для экспонатов и часовня, беседки для музыкантов и посетителей, три навеса для земледельческих орудий и машин, навесы для молотилок и скота, здание пожарной команды, домик для размещения сепараторов да мало ли еще что спроектировал Юшков, стараясь сделать выставку привлекательной для любознательной публики. В отзыве курганского оргкомитета выставки отмечалось, что «исполняющий делами Курганского городского архитектора Н.А. Юшков в 1895 году производил по составленным им самим проектам постройку всех вообще зданий Курганской выставки. Здания по устройству признаны вполне отвечающими целям выставки и требованиям строительного искусства» [2]. Более того, одновременно с проектированием самой выставки Юшков предусмотрел перенос ее выставочных зданий на Базарную площадь с приспособлением их площадей для торговых помещений.











В 1900 году Юшков по заданию Тобольской духовой консистории представил план духовного училища. Поскольку его проектирование и строительство предполагалось начать одновременно с Александровским собором, автором которого был утвержден Юшков, то для ускорения процесса первоначальный проект здания поручили разработать тобольскому епархиальному архитектору Б. Цинке. Комиссия, рассматривавшая варианты подобных проектов, начисто отвергла работу Цинке из-за ряда существенных упущений. Доработку проекта поручили Юшкову, впрочем, как и надзор за его постройкой. Здание строили быстро и закончили его сооружение в сентябре 1905 года напротив Александровской церкви. Мстительный Цинке не упустил возможность взять на заметку свое поражение от подчиненного ему сотрудника. В последующие годы Цинке сыграл весьма неблаговидную роль в судьбе Юшкова.

Училище строили с использованием последних достижений строительной техники. Так, систему коммуникаций строил известный в России инженер С.А. Балакшин, владелец местного турбинного завода. Высокое здание можно было видеть с любой точки города. В обширном помещении на втором этаже находились просторные классы. Имелись общежития, столовая и квартиры для администрации училища и технического персонала. В училище провели центральное отопление, систему электроосвещения редкость для того времени. Для учителя предусматривалась высокая кафедра. Здесь же на верхнем этаже размещались учительская, библиотека и актовый зал для собраний. Третий этаж здания предназначался для домовой церкви и спален. Во дворе училища стояла больница. Словом, архитектором были созданы все необходимые условия для учебы и жизни учащихся. Вероятно, с трудом в наше время можно найти столь заботливое отношение к условиям обучения, как это было век назад. Оно сохранилось до сих пор, в нем размещался облисполком.

В 1906 году Н. Юшков впервые сделал генеральный план части города, примыкающей к железнодорожным путям. План предусматривал товарный и материальный амбары, весовой двор, склады, ледники и хлебные сараи, железнодорожный театр и клуб, полосу отчуждения железной дороги с необходимыми постройками. Предполагалось строительство становища для переселенцев, вокзала со сквером, лечебного покоя и технического училища. Заметным событием в жизни Кургана стало сооружение по проекту Юшкова Троицкого приходского училища (илл. 148) в районе интенсивной застройки привокзального района.






В 1908 году по проекту Юшкова началось строительство пристроя, а по сути нового здания женской гимназии с главным вестибюлем и актовым залом, библиотекой и столовой, со школьным музеем и физическим кабинетом. Площадь гимназии удвоилась. Открытие нового здания торжественно провели 15 января 1910 года. В том же году Н. Юшков возложил на себя ответственный надзор за строительством пивомедоваренного завода австрийского подданного В.А. Гампля.

В начале минувшего века курганцы, как и жители окрестных Тюмени и Тобольска, услышали о технической новинке, поразившей воображение обывателей кинематографе. Новинка не обошла и уездный Курган. В 1905 году в частном доме появились на экране «живые картинки». Но только к 1909 году, несмотря на сопротивление духовенства, было принято решение о постройке в городе кинотеатра. В аренду был сдан дом курганского купца В.И. Окладовикова. Проект переустройства здания под общественный клуб, зрительный зал и электростанцию снова поручили Н. Юшкову. В начале 1909 года проект и пояснительная записка к нему были готовы. Зрительный зал вмещал 150 человек, аппаратную и динамомашину. Кинотеатр «Модерн» был открыт в сентябре 1909 года, почти одновременно с подобным событием в губернском Тобольске. Так что и к организации кинематографа Н. Юшков приложил в Кургане свою руку, не отставая от жизни и цивилизации.

Казалось бы, какие еще доказательства были необходимы, чтобы профессиональная подготовленность городского архитектора в полной мере была подтверждена его неутомимой деятельностью? И, тем не менее, назначенная должность сохранялась прежней: не более уровня техника.

В чем же состояла причина столь пренебрежительного отношения к талантливому человеку? После возвращения Н. Юшкова из Омска в Курган общественное положение молодого мастера в городе было более чем неопределенным. С одной стороны, и с некоторых пор главный архитектор Кургана, правда, с приставкой «ид.» («исполняющий делами»). С другой – человек, не имеющий законченного не только высшего, но и среднего специального образования. Талантливый зодчий, доказавший своими работами правомерность занимаемой им ответственной должности, работы которого стали несомненным событием города. С другой недоучка, объект городских острословов и сплетен. В Кургане Юшков рано, в 21 год, женился, что, как выяснится позже, стало его очередной непоправимой ошибкой: семья не сложилась. По городу, с его патриархальными стародавними традициями, пошли слухи, сплетни и пересуды. Дело дошло до того, что в один из февральских дней на крылечке дома Юшковых обнаружился подкинутый и якобы незаконнорожденный младенец главы семьи. То ли намек на адюльтер, то ли надежда на доброту жалостливого человека: поди, разберись... Дело дошло до губернатора. Как итог в проспекте и в документах на выставку 1895 года, а также на ее открытии имя главного архитектора, автора многих сооружений, сочли необходимым не упоминать, за исключением торговой гончарной лавки, принадлежавшей самому Юшкову участнику выставки. Можно ли было придумать более унизительное оскорбление человеку, создателю уникального выставочного комплекса зданий, восхищаться которым приезжали знаменитости самого высокого уровня? Ко всему прочему, разрушились семейные отношения, пришлось покинуть детей и уйти к другой, любимой женщине. В немногочисленном по населению Кургане, где семейные передряги известны почти каждому, ситуация для архитектора стала складываться почти невыносимая.

Дальше начинается совершенно непонятная, если не сказать больше загадочная полоса завершающего периода жизни курганского архитектора. Обида из-за непризнания заслуг и тяжесть сплетен и пересудов вынудили Юшкова после долгих колебаний принять решение покинуть родной город. Но прежде чем рассказать о дальнейших событиях, надо остановиться на уровне отношений Юшкова и Цинке из Тобольска. Цинке, архитектор епархии, не забыл своего унижения в 1900 году после отстранения от проекта духовного училища.

Как уже упоминалось, в сентябре 1905 года состоялось открытие духовного училища с домовым храмом, выстроенного на Конной площади. Официально авторами проекта считались Н.А. Юшков и епархиальный архитектор Б.Б. Цинке. Участие Цинке как одного из действующих архитекторов местная общественность ставила под большое сомнение. Проще говоря, Богдан Богданович Цинке германский подданный, пользуясь подчиненностью ему Юшкова, попросту приписал в проекте свою фамилию. Порядочные люди такого «озорства» не прощают. С тех пор отношения этих двух архитекторов испортились. Цинке давно, еще по работе архитектором в Тюмени в 1881–1886 годах, славился своей мздоимностью. Он не гнушался брать взятки с подрядчиков под предлогом разного рода отклонений строительства от проекта. Но как только взятка оказывалась в его руках, всякие «нарушения» бесследно исчезали. В Тюмени, во время работы там Цинке главным архитектором, ходили целые легенды о необыкновенной изобретательности Цинке по части получения взяток. Только появление в Тюмени архитектора Ю.О. Дютеля позволило прервать эту вакханалию. Тогда-то Цинке и был переведен из Тюмени в Тобольск на должность епархиального архитектора. Его работы не отличались оригинальностью, он штамповал их с использованием комбинаций стандартных схем из многочисленных типовых альбомов-проектов.

Современники редко при жизни признают особый статус талантливого коллеги, работавшего рядом с ними. Чаще всего признание происходит много позже после его кончины. Юшков для Цинке был не более чем уездным чиновником, к тому же не обладающим соответствующим чином. С ним просто можно было не считаться.

Узнав о намерении Юшкова покинуть Курган, губернское руководство поначалу предложило ему рутинную должность чиновника в Тобольске. Без сомнения, когда Юшков должен был принять решение о переезде на работу в Тобольск, уровень своих отношений с будущим прямым начальником Цинке, он не мог не учитывать. Решения подобного уровня, как известно, принимаются нелегко. Работа в Тобольске не обещала никаких перспектив: скромные исполнения обязанностей чиновника для переброски разного рода бумаг из большой папки в малую. А главное – потеря возможности творческой работы, без которой жизнь талантливого Юшкова становилась немыслимой. Планы на Тобольск пришлось оставить.

На вершине общегородского признания его немалых архитектурных заслуг перед городом, Юшков, гонимый обывательским мнением и мстительностью непосредственного начальника, вынужденно покидает Курган. Не имея достойного приглашения на работу, отвечающую его наклонностям, мечется по соседним городам в поисках дела. Какое-то время Юшкова видели в Тюмени, затем в качестве вольноопределяющегося, другими словами, человеком без определенных видов занятий и ответственности, в деревне Червишево. Наконец, отыскалось-таки приличное место городского архитектора в Ишиме. Казалось, фортуна вновь повернулась лицом к Юшкову. Он составляет в городе проект колокольни и трапезной к Никольской церкви. Проект остался неосуществленным: задержка с решением строительства в Омской епархии, мировая война и гражданская неразбериха. Судьба другого проекта мельницы товарищества «Кармацкий и Кузнецов», оказалась более удачной: здание существует до сих пор [7, 8].

В Ишиме Юшков работал около трех лет: с 1913 по 1916 годы. Заметного следа как архитектор в городе он не оставил. В основном занимался надзором строительства по чужим проектам да работал на подхвате при исполнении случайных заказов, каких всегда хватало. Разумеется, за столь короткий срок пребывания на новом месте мало что можно сделать даже столь деятельному человеку, каким был Юшков. Тем не менее, в 1913 году он создает проект паровой мельницы М.Ф. Горбунова. Год спустя под его пером рождается проект торговой бани П.Ф. Павылова. Он переустроил подвальный этаж духовного училища, подготовил подробный план его усадьбы [9]. В 1915 году Юшков составил сметы и чертежи двух зданий сельской больницы в Ишиме. К сожалению, все эти работы не могли удовлетворить архитектора, творческий потенциал которого намного превышал возможности и потребности Ишима – заштатного городка на восточной окраине Тобольской губернии. Сознавая свои способности, немалый талант когда-то признанного и нетривиального архитектора, Юшков не смог мириться с участью рядового техника. А до этого в течение почти 13 лет Юшков числился на государственной службе на правах порученца для выполнения технических наблюдений за производством казенных строек. Жалование ему при работе вне Кургана, кроме командировочных расходов, часто не выплачивалось. Нетрудно представить себе сложное семейное положение архитектора, финансовое состояние которого вряд ли удовлетворяло супругу и их детей. В таких случаях, надо полагать, жесткий контроль недовольной жены, считающей своего супруга вечным неудачником, еще более обострял семейную ситуацию.

Возможно, я не совсем прав, дай-то бог, но рассматривая чертежи Юшкова ишимского периода, у меня сложилось впечатление, что они в значительной степени отличаются от его прежних работ менее тщательным выполнением и небрежностями. Исчез тот полет одухотворенности и творческой фантазии, который сопровождал проекты ранее, почти не видно оригинальных решений. Даже филигранный почерк Юшкова, когда-то восхищавший меня при первом знакомстве с проектом музея в Тобольске, теперь изменился в худшую сторону. Не был ли в Ишиме Юшков (тьфу-тьфу!) подвержен влиянию Бахуса, или же я несу откровенную хулу на доброго человека?

Крупные неудачи в жизни, крайне шаткое семейное положение, непризнание своего таланта незаурядного архитектора, а уровень своего таланта он осознавал совершенно определенно, неприятности с губернским начальством все это способно сломать здоровье любого человека. Ранимое, как у всякого неординарного человека, сердце Юшкова не выдержало выпавших на его долю испытаний. Он скончался в Ишиме в 1916 году на 51-м году жизни. Погребен на Новом кладбище, надгробие не сохранилось. Все мои попытки отыскать портрет замечательного архитектора из Кургана пока, к сожалению, не увенчались успехом. В свое время, просматривая в Интернете сайты Курганской епархии, я надеялся встретить там портрет Н.А. Юшкова. Увы! Портретов множество, начиная от меценатов и первых служителей Александровского храма, но главного человека, который прославил Курган архитектурным шедевром, поместить либо забыли, либо еще до сих пор помнят его семейные прегрешения вкупе с происхождением из простолюдинов и «недостаточной» образованности.

Просматривая как-то альбом фотографий Курганской кустарно-промышленной выставки 1895 года, я обратил внимание на групповой снимок членов выставочного оргкомитета (илл. 149). Трудно вообразить, чтобы в составе оргкомитета мог отсутствовать главный архитектор выставки. Следовательно, один из присутствовавших и есть Юшков. Но кто? Я обладал только одной зацепкой: 30-летний Юшков не считался государственным служащим, и поэтому не имел права носить официальный мундир. Так что на снимке он, возможно, второй слева в первом ряду. Ошибка не исключена.






В Екатеринбурге существует понятие стилей архитекторов, оставивших заметный след в формировании классического облика города. Есть Екатеринбург Малахова, Екатеринбург Дютеля, Екатеринбург современных с нами архитекторов, например, Бабыкина. С не меньшим основанием в Кургане имеет место своеобразный стиль построек Н.А. Юшкова, а если сказать больше Курган Юшкова. Не будет лишним напомнить нашему поколению это заслуженное определение места курганского самородка в культуре Зауралья.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Проект_зданий_сельхозвыставки_в_Кургане_в_1895_г._И.о._делами_городского_архитектора_техник_Н.А._Юшков._ТМКП,_11794/58,_912_п_(63)._П-79._

_2._Справочный_листок_Курганской_сельскохозяйственной_и_кустарной_выставки._1895_г.,_30_авг. –_№_25._

_3._Дело_Н.А._Юшкова._ТФ_ГАТюмО._Ф._И–152._Оп._36._Д._331._

4. _ТФ_ГАТО,_Ф.353._Оп._1._Д._д._201,_263,_276,_595,_644._

5. _Васильева_А.М._Забытый_Курган. –_Курган:_Зауралье»,_1997. –_С._132,_148,_163,_179,_241,_257,_272,_301,_311,_314,_317,_319,_321,_339,_340._

_6._http://www.kurgan.orthodoxy.ru_Сайт_Курганской_и_Шадринской_епархии_русской_православной_церкви._Карсонов_Б._Александровский_храм,_ч._2._Газета_«Курган_и_курганцы»,_февраль_2002_г._

_7._Крамор_Г.А._Архитектор_Юшков:_новые_материалы_к_биографии._Зыряновские_чтения:_Материалы_научно-практической_конференции._Курган,_14–15_декабря_2004_г. –_Курган,_2004. –_С._126–127._

_8._Крамор_Г.А._Муки_мукомолов_//_Тюменские_известия. –_2005. –_9_авг._

_9._Скосырев_И.А._Ишимское_духовное_училище_в_1901–1907_годах_//_Коркина_слобода. –_Ишим,_2005. –_№_7. –_С._139._

_10._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._4. –_Тюмень,_2005. –_С._68–80._






АВИАТОР ВАСИЛЬЕВ


В периодической печати [10, 12, 14], а также в последней моей книге «Окрика памяти» [16, 17] неоднократно упоминалось имя одного из первых авиаторов России Александра Алексеевича Васильева (1882–1918). Ему принадлежит право первооткрывателя тюменского неба. Выдающееся событие произошло на Тюменском ипподроме 2 июля (19 июня по ст. стилю) 1912 года. Жители Тюмени впервые наблюдали полеты Васильева на его самолете системы Блерио (илл. 150). Когда последний, четвертый, том «Окрика памяти» вышел из печати, я, к сожалению, не располагал тогда ни хорошим портретом авиатора, ни удачной фотографией его самолета. За последние 2–3 года удалось существенно пополнить папку об А.А. Васильеве новыми сведениями. По крайней мере новыми для меня. Так, удалось стать обладателем уникальной книги с хроникой старого Омска [15], в которой в разделе о знаменитой Западно-Сибирской торгово-промышленной выставке 1911 года нашлись снимки Васильева и его воздушной блериевской «кареты» (илл. 151). Там же в Омске Васильев побывал в местном фотоателье, оставив на память свое фото хозяйке ателье З.И. Ждановой (илл. 152). Просмотр популярного журнала «Нива» за 1911 год позволил обзавестись другим солидным портретом прославленного авиатора (илл. 153).





















Кроме того, мои поиски авиационной технической литературы начала 1910-х годов увенчались находкой редкого альбома «Аэропланы 1912 года» на французском языке [1] энциклопедической сводки сведений о состоянии авиации к началу второго десятилетия минувшего века. Захватывает дух от мысли: насколько продвинулась авиационная техника за короткий, в историческом смысле, срок. Всего за каких-то сотню лет, или, для сравнения, в жизни почти одного поколения людей! В альбоме впервые в мировой литературе оказались подробные описания конструкций самолетов того времени. Редкость находки заставила меня привести здесь не только обложку альбома с изображением летящего «Блерио» (илл. 154), но и подробный чертеж этого самолета (илл. 155).











Интересна подборка других любопытных фактов, имеющих отношение к начальному периоду появления авиации, которые удалось обнаружить в старой технической литературе. Оказывается, в 1910 году авиатор А. Фабр совершил первый успешный взлет гидросамолета с поверхности воды. Год спустя, в 1911 году, а если точнее 22 ноября, русский летчик А М. Сокольцев впервые в мире осуществил радиопередачу на аэродром с летящего самолета: для того времени событие неординарное. А в августе 1914 года, вскоре после начала Мировой войны, в Гатчинской авиационной школе под Петроградом проводились опытные полеты аэропланов авиатора Лебедева с прозрачными крыльями. Предполагалось, что в условиях боевых полетов такой аппарат-стрекоза в воздухе будет почти не виден. Для меня представила интерес эволюция внешнего вида самых первых летательных аппаратов, начавшаяся с явного подражания оперению, характерному для природы птиц (илл. 156), до «этажерок» (илл. 157), а затем и до решений вполне инженерного уровня. Не менее любопытны попытки улучшения формы лопастей тянущего винта самолета от сложной, изогнутой в плане как весло, для лодки (илл. 158), до упрощенной, но вполне современной с изгибом лопастей под некоторым углом к этой плоскости (илл. 159). На этом же рисунке можно видеть ответственнейший, но не без ситуации забавного характера, момент старта самолета. После пуска мотора приходилось прибегать к торможению усилиями четырех помощников. Они, лежа на земле во избежание удара плоскостями аэроплана, удерживали самолет неподвижным до тех пор, пока обороты мотора оказывались достаточными для взлета. Вспоминается, как однажды в журнале «Нива» бросилась в глаза фотография 1910 года, исполненная знаменитым петербургским фотографом К. К. Буллой. На снимке в помещении сарайного типа была показана мастерская по производству самолетов-этажерок (илл. 160). Если бы не подпись под снимком да распакованный двигатель внутреннего сгорания на дальнем плане, то примитивную по оснащению мастерскую вполне можно было бы отнести к столярке по изготовлению табуреток, деревянных кроватей или диванов ... Вот так начиналась авиация!


























Фотографии самого Васильева и его самолета в книге о старом Омске появились неслучайно. А. Васильев в 1911 году, или на год раньше, чем в Тюмени, был приглашен на торгово-промышленную выставку для показа омичам достижений авиации нарождающегося XX века. В Омск 27-летний Васильев приехал из Екатеринбурга рано утром 27 июня. Пишу «приехал», поскольку перелет на самолете из Екатеринбурга в Омск, а это расстояние, равное почти тысяче километров, по тем временам без риска повредить самолет был невозможен. Железная дорога Тюмень-Омск еще строилась, поэтому проезд по Транссибирской магистрали в Омск из Екатеринбурга проходил через Челябинск. Полеты «Блерио» проходили 1–2 июля на беговом ипподроме. Привезенные в ящиках детали самолета собирались тут же на поле.

Демонстрация полетов стала гвоздем программы выставки [12], илл. 161. Газета «Омский телеграф» писала о конструкции аэроплана с опаской и настороженностью. «Птица производит впечатление в высшей степени ненадежного и непрочного сооружения. Вес 16 пудов. Немного больше шести метров в длину и более семи метров по распростертым крыльям. Пятидесятисильный мотор, остов из ясеневых планок, помещение для мотора и сидения авиатора прорезиненная материя, пропеллер из орехового дерева. Авиатор гордый, молодой, в своем красивом костюме, произвел большое впечатление на зрителей. Под бурные аплодисменты и крики «Ура!» и «Браво, Васильев!» летчик поднялся, сделал несколько кругов над трибунами и, продержавшись в воздухе около шести минут, приземлился. Самолет провели перед трибунами по беговой дорожке. Оркестр играл туш». В течение трех полетов Васильев поднимался на высоту до 500 метров, кружил над Иртышом. «С такими летчиками, писали газеты, можно быть спокойными за судьбу авиации в России». Вполне оправданным стало появление в начале 1910-х годов накануне войны почетного значка военлетов «Воздушный флотъ – сила Россiи» (илл. 162).











После полетов Васильева в Омске и Тюмени в 1911–1912 годах рабочие пролеты, которые уже трудно было назвать демонстрационными, в 1914 году совершил в Тюмени и Тобольске авиатор Седов на самолете «Фарман». Перед появлением в этих сибирских городах Седов успел отличиться в воздушных боях над Андрианополем и в других районах начавшейся Мировой войны. Тюменские и тобольские газеты [2–7] взахлеб писали о знаменательном событии в жизни двух городов. В губернском Тобольске полеты состоялись на Панином бугре в воскресенье 17 августа, а в Тюмени – неделю спустя на ипподроме. В программе полетов предусматривалось катание пассажиров и показательное метание авиабомб с высоты со взрывом порохового погреба. Сбор средств предназначался в фонд развития воздушного флота. После Тюмени авиатор должен был отправиться с самолетом в действующую армию.

Мировая и Гражданская войны надолго задержали развитие гражданской авиации в Зауралье. Только в ноябре-декабре 1924 года в Тюмени и Тобольске побывал с агитационным визитом самолет Ю–13, закупленный у германской фирмы «Юнкере». Визит прошел по инициативе Уральского областного отделения общества друзей воздушного флота. В те годы немногочисленным воздушным судам давали не только имя его создателя, но и собственное имя. «Юнкере» назвали «Красным Уралом» [11]. Самолет выполнял малоосвоенный маршрут Свердловск-Тюмень-Тобольск-Ирбит-Свердловск [8, 9, 13]. Немецкие конструкторы пассажирского шестиместного цельнометаллического воздушного судна с двигателем в 185 сил Г. Юнкере и О. Ройтер создали его в 1919 году. Поскольку после поражения в Мировой войне Германию лишили обладания военной авиацией, то немецкие промышленники открывали свои заводы или их филиалы за рубежом. Один из таких филиалов немцы построили в Филях под Москвой в помещениях бывшего Русско-Балтийского завода. Таким образом, купленный у Германии «Юнкере» по сути своей был построен в России руками русских инженеров и рабочих.

«Красный Урал», ведомый пилотом Поляковым и бортмехаником Гладких с участием коменданта Свердловского аэродрома Благина (илл. 163), приземлился в Тюмени 25 ноября [7, 8]. Самолет встречали руководство города и толпа любознательных зевак. Для приземления тюменцы приготовили площадку в тупике улицы Луначарского. Из Тюмени самолет вылетал дважды, первый раз 30 ноября. Через 90 верст экипаж оказался в полосе снега и густого тумана. Пришлось вернуться обратно в Тюмень. Пятого декабря полет возобновили. Лететь пришлось на высоте 50 метров по единственному ориентиру старому Тобольскому тракту. Миновали Покровское, откуда по телефону местные связисты, заслышав звук мотора, сообщили в Тобольск о пролете «Юнкерса». Посадочную площадку тоболяки расчистили от снега на льду Иртыша (илл. 164, 165). За ночь лыжи самолета примерзли ко льду настолько прочно, что самолет оставался неподвижным даже при работе двигателя на полную мощность. В архивах Екатеринбурга сохранилась фотография [11], на которой многочисленные жители Тобольска, ухватившись длинной цепью за канат, пытаются сдвинуть с места злополучную махину (илл. 166). Газета «Северянин» писала: «Перелет из Тюмени в Тобольск, да еще зимой, при тумане и снеге, при всех неблагоприятствующих обстоятельствах – это значительный в истории авиации подвиг. Прилетевшие к нам товарищи герои воздуха и борцы со стихией, заслуживают чести и славы».






















ЛИТЕРАТУРА.

_1._Les_Aeroplanes_de_1912_(libraine_aeronautique). –_Рaris,_1911._

_2._Авиатор_А.А._Васильев_//_Сибирский_листок. –_1912. –_24_июня._

_3._Полет_авиатора_Седова_//_Сибирский_листок. –_1914. –_19_авг. –_№_97._

_4._Полеты_//_Ермак. –_1914. –_23_авг. –_№_65._

_5._Полеты_Седова_//_Ермак. –_1914. –_24_авг. –_№_67._

_6._Костюрина_М._Первый_аэроплан_в_Тобольске_//_Сибирский_листок. –_1914. –_24_авг. –_№_95._

_7._Полет_Седова_//_Ермак. –_1914. –_26_авг. –_№_71._

_8._Хлызов._Прилетели!_//_Северянин. –_1924. –_7_дек._

_9._Березкин._От_Тюмени_до_Тобольска_//_Северянин. –_1924. –_8_дек._

_10._Мельников_В._Пионеры_сибирского_неба_//_Тюменская_правда. –_1982. –_5_сент._

_11._Волосатов_А._«Красный_Урал»_//_Вечерний_Свердловск. –_1983. –_14_марта._

_12._Александров_А.,_Резниченко_В._Авиационные_торжества_//_Омская_правда. –_1986,_30_июля._

_13._Печенкин_Л._Авиадороги_над_Уралом_//_На_смену! –_Свердловск,_1986. –_4_дек._

_14._Копылов_В.Е._«Юнкере»_в_Тюмени_//_Тюменские_известия. –_1997. –_30_окт._

_15._Старый_Омск_(иллюстрированная_хроника_событий_1716–1916_гг.)._ – _Омск,_2000. –_С._164,_227._

_16._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._1._Тюмень,_2002. –_С._312–315_(«Юнкере»_в_сибирском_небе)._

_17._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._4._Тюмень,_2005. –_С._38–42._






И ОПЯТЬ АНТИПКИН


Нет, здесь нет описки. Броский заголовок так, для занимательности. Я вовсе не собираюсь писать подражание о доблестных похождениях обожаемого мною майора сельской милиции Анискина из фильма «Деревенский детектив» с участием не менее обожаемого мною великого артиста Михаила Жарова. Анискин это классика. Классика, к сожалению, краеведение не жалует. Вот почему у меня в дальнейшем изложении речь пойдет о местных знаменитостях фотографах Тобольской губернии середины XIX начала XX века, в том числе – о последнем тюменском классике почтовой художественной открытки дореволюционных времен Антипкине Алексее Алексеевиче (1869–1959). Соратник и доверенное лицо знаменитого московского издателя И.Д. Сытина (илл. 167), он много сделал для укрепления авторитета книжного дела и для распространения изданий Сытина в начале минувшего века на Урале, в Екатеринбурге (илл. 168), а с 1909 года и в Тюмени. Достаточно основательно мне приходилось писать о нем и раньше [3], но неожиданно появились дополнительные сведения, которые я не мог оставить без внимания. Но все это впереди, а пока же я сделаю несколько предварительных замечаний вводного характера.














* * *

Спросите у врача: что такое здоровый человек? Вам ответят, что это человек, у которого каждый день что-нибудь да болит, но ...в разных местах! С возрастом все менее веришь в эту хитроумную формулу надежды, больше смахивающую на авантюрный анекдот. Сравнительно недавно мне довелось ее окончательно опровергнуть. Так, за несколько дней до Нового 2006 года у меня расшалился старый и запущенный радикулит. Разболелся настолько, что не было возможности чихнуть, а сдерживать кашель приходилось с невероятным трудом. В дополнение ко всему к середине воскресной ночи разболелся зуб. Утром пришлось вызывать такси и, с усилием претерпевая радикулитную боль, мчаться к частному стоматологу. Что в кресле врача было мучительнее – радикулит или процесс «безболезненного» расставания с несчастным зубом, я уже и не вспомню.

Через день выяснилось, что осколок коренного зуба сквозь поток кровищи рассмотреть врачу не удалось. Вцепившись в десну как утопленник, осколок не пожелал расстаться с хозяином. Проследив в памяти все минувшие этапы мучения в «комфортабельнейшем» кресле стоматолога, я принял решение сохранить осколок на память настолько долго, насколько хватит хваленого мужского терпения. Хватило ненадолго, и после праздничных дней вновь ринулся к стоматологу, спасаясь от невыносимой боли в опухшей скуле.

То ли набор ежедневных болезней «в разных местах», то ли сочетание других нервных факторов дома и на работе, но с празднованием Нового года произошла осечка, которую с полным основанием можно было бы назвать «Иронией судьбы», но без легкого пара. Посудите сами.

...Рынок, рыночные отношения... Все мы в этом рынке нервные, задерганные, затюканные и замордованные. Накануне встречи Нового года мой шеф даже не подумал отпустить нас пораньше в сокращенный по длительности предпраздничный день. То же самое произошло и на работе у моей супруги. Созвонились мы с ней и договорились встретиться в гастрономе после восемнадцати ноль-ноль часов. На скорую руку купили фрукты, вино, кое-что для бутербродов. Мокрые и запыхавшиеся, примчались, наконец, домой. Расставили запасенное и принесенное на столе, включили телевизор и плюхнулись, вымотанные, в кресла. Как назло, остановились настенные электронные часы: села батарейка.

– Да сядь ты, хотя бы в праздник отдохни от этих каждодневных ремонтов,- в раздражении вымолвила жена, - перед боем курантов выступит президент Путин, и часы не понадобятся.

Закончился показ на экране телевизора «Иронии судьбы...», начались «Любовь и голуби», потом «Москва слезам не верит», а Путина все нет.

– Наверное, – говорит супруга, – мы с тобой не тот канал включили. Ну что ж, давай, чокнемся, поздравим себя с Новым годом и спать. Сил больше не осталось, хотя бы завтра в праздник отоспимся.

Не тут-то было. В восемь утра звонит приятель:

– Привет! Как думаешь встречать Новый год?

– Что значит «как думаешь»? Я его уже встретил.

– Ну, да-а, – обескураженно протянул приятель, – ты это... в смысле «кто празднику рад, тот накануне...»?

Около полудня меня вновь разбудил телефон. Узнаю голос секретарши шефа:

– Профессор, вас нет на работе, вы не заболели?

– Почему я должен болеть, да еще в праздник?

– Ну, праздник – это завтра, а сегодня нормальный рабочий день, только сокращенный.

Немая сцена. Скорее, сцена, которую мы наблюдали с женой в кинофильме «Ирония судьбы...», когда главный герой произносил:

– Кошмар-р-р! Я в-в Л-ленинграде, а она в-в М-москве...?!

Рынок, рыночные отношения... Все мы одурманенные, очумелые и проч. Оказывается, мы с женой встречали Новый год 30 декабря. Но нет, худа без добра не бывает: мы с ней с наслаждением повторили, не торопясь, новогодние торжества. На сей раз стол заполняли не только бутерброды, но и кое-что посущественнее, а отличающийся точностью президент В.В. Путин появился на экране телевизора вовремя, без опоздания и на всех каналах.

Увы, без грозных последствий после всего, что перечислено и довелось пережить, не обошлось. В довершение всего вскоре после того, как всей семьей мы встретили почти без приключений Старый Новый год, я с инфарктом слег в областной кардиоцентр. Радикулит мучил, зуб ныл, «что-то с памятью моей стало», да тут еще и сердце прихватило. Все болячки, как у всезнающих эскулапов, каждодневные и в разных местах, а здоровье не позавидуешь. Месяц спустя врачи отпустили меня на недельку домой, и я, с жадностью пользуясь обилием свалившегося на меня свободного времени, решил перебрать в своем архиве некоторые лишние или устаревшие бумаги, до которых руки не доходили лет двадцать или которые накрепко подзабылись. И вот тут-то меня, в отличие от здоровья, ждали, наконец, удачи! Вот две из них.

К БИОГРАФИИ ФОТОГРАФА. Одним из последних поборников фотографии, отражающей виды старой Тюмени на художественных почтовых открытках, в предреволюционное время стал А.А. Антипкин. К началу Первой мировой войны почти все известные фотографы и издатели почтовых открыток в Тюмени и Тобольске прекратили свою деятельность. Создавшуюся нишу попытался заполнить А. Антипкин. Начиная с 1913 года, он выпустил серию почтовых открыток с видами Тюмени. Сюжеты открыток были оригинальными, их насчитывалось более трех десятков, они не повторяли темы прежних изданий других авторов, и поэтому представляют для иконографии Тюмени 1913–1918 годов большую ценность. Основную часть известных мне открыток я опубликовал в своей работе [3], что избавляет меня от их повторения. Внешне открытки отличались невысоким качеством (шла война!), печатались на плохой серой бумаге, но были единственными для Тюмени тех лет, и это чрезвычайно важно. Антипкин имел свой магазин на Царской улице (илл. 169), здание которого сохранилось до сих пор. В годы революции и Гражданской войны мой герой претерпел все тяготы бывшего предпринимателя. Сохранив жизнь, стал обычным госслужащим. На этом этапе мне и пришлось остановиться при изучении его биографии [3]. Казалось, найти в ней что-то новое становилось почти невозможным. Но нет, ко мне в очередной раз доброжелательно повернулась капризная фортуна.






В Тюмени и Нижневартовске хорошо известна по многочисленным публикациям в местной периодической печати заслуженная учительница России Ольга Александровна Майорова. Знаток местной истории, выпускница Тюменского педагогического института, ученица профессора П.И. Рощевского, заядлый коллекционер и фотолюбитель, она со студенческих лет приобщилась к поискам крупиц исторических фактов о Тобольской губернии. На примерах и знаниях, ею добытых, воспитывалось не одно поколение школьников. Меня всегда поражала в ней бескорыстная готовность поделиться всем тем новым, чем она располагала, только бы скорее довести их, новые материалы, до сведения тех, кто ими интересуется. А кто первый донесет их – не суть важно. Как-то в одной из наших встреч состоялся разговор о семье Антипкиных. С учетом года рождения основателя семьи (1869), я полагал, что вероятность отыскать в Тюмени родственников Антипкина, от которых можно узнать что-то новое, невероятно малы. Как же я ошибался!

Ольга Александровна познакомила меня с внучкой Антипкина Тюриковой Алевтиной Витальевной, в девичестве Антипкиной, человеком очень доброжелательным и внимательным к моим просьбам и вопросам. Она позволила отсканировать некоторые старинные фотографии с участием А.А. Антипкина (илл. 170) и его многочисленной семьи (илл. 171). Антипкин дважды был в браке. Первая его женитьба состоялась в 1887 году. В семье выросло девять детей. После кончины супруги в Екатеринбурге и до переезда в Тюмень состоялся второй брак. Семья возросла еще на шесть детей. В память о деде Алевтина Витальевна подарила музею Истории науки и техники Зауралья скатерть, выпущенную в ознаменование 300-летия дома Романовых, с вензелем императора Николая II (илл. 172). Имеется, кстати, фотодокумент, оставленный нам тем же А. Антипкиным, свидетельствующий о том, как Тюмень в 1913 году отмечала этот юбилей (илл. 173). На балконе одного из зданий по улице Царской, как видно на фотографии, размещен плакат, извещающий о событии 300-летней давности.





















Как итог наших бесед с Алевтиной Витальевной, немало вопросов, много лет меня мучивших, оказались снятыми или выясненными. Так, за Турой по улице Большой Заречной 5-а сохранился двухэтажный дом деда, который помнит семья его многочисленных потомков (илл. 174). Как оказалось, А.А. Антипкин был долгожителем и скончался в Тюмени сравнительно недавно, в 1959 году, достигнув 90-летия. Похоронен на Парфеновском кладбище недалеко от церкви. Тюменские родственники бережно чтят память основателя тюменской ветви семьи, ухаживают и посещают могилу своего деда (илл. 175).











ЕЩЕ РАЗ О ПИОНЕРЕ СИБИРСКОЙ ФОТОГРАФИИ. А теперь о второй неожиданной и обещанной читателю очередной находке, так или иначе связанной с историей фотографии в Тобольской губернии. В 1857 году Тобольск удивил Россию тем, что опередив многие европейские губернии и уезды страны и впервые в Сибири, известил страну о начале работы в городе общедоступного фотоателье. Энтузиастом нового и совсем необычного дела выступил мало кому известный тогда инспектор и учитель Тобольского духовного училища [5] Иван Федорович Лисицын (1827 4 февр.1869). Мне уже не раз приходилось писать об этом незаурядном деятеле тобольской науки, техники и естествознания [3, 4]. По слухам, начальный этап своего фотографического увлечения был связан у Лисицына с постройкой самодельного фотоаппарата. А потребность иметь перед собой фотоснимки появилась после того, как Лисицын, увлеченный ботаническими изысканиями в окрестностях Тобольска, попытался найти способ сохранения внешнего вида растения не только путем зарисовки и традиционной засушки для гербария, но и фотографии. Надо полагать, единственно возможный тогда способ качественной зарисовки растения либо был недоступен исследователю, либо он его удовлетворял далеко не полностью.

От снимков растений и до фотографии человека один шаг. Так вот и стал Лисицын основоположником тобольской фотографии. Основатель тобольского краеведческого музея Иван Юшков (не путать с архитектором Н. Юшковым из Кургана!) о фотографических достижениях Лисицына подробно писал в одном из номеров «Тобольских губернских ведомостей» за 1858 год [1]. В своей книге «Былое светописи» [6] я целиком перепечатал содержание его статьи. Интересующегося читателя отсылаю к страницам этого издания. Но вот совсем недавно мне довелось познакомиться с некрологом того же И. Юшкова, посвященном кончине в 1869 году И.Ф. Лисицына, рано покинувшего этот мир [2]. Статья представляет для истории фотографии Сибири несомненный интерес, поэтому я решился перепечатать ее целиком.

«НЕКРОЛОГ

(Иван Федорович Лисицын)

Во вторник 4 февраля в Тобольске после кратковременной, но тяжкой болезни умер инспектор и учитель здешнего духовного училища Иван Федорович Лисицын, 42 лет от роду. Покойный был сыном священника. Первоначальное образование получил в местной духовной семинарии и по окончании в ней курса в 1846 году поступил учителем в духовное училище, а потом в это же училище вскоре был назначен инспектором. Проходя трудное поприще воспитателя юношества с усердием и неослабленною ревностью, И.Ф. Лисицын все свободные от обязанностей своих по службе минуты потреблял на дальнейшее образование самого себя. Он не переставал усидчиво заниматься, особенно теми науками, которые или не входили вовсе в программу семинарского курса, или же преподавались в сокращенном виде. Пытливый ум покойного не удовлетворялся вынесенными им из школы сведениями. Он сам при своих, почти ничтожных, средствах приобрел довольно обширные сведения по естественным наукам.

Ботаника, химия, анатомия, физиология и астрономия были любимыми предметами его занятий. Особенно основательно он приобрел познания в ботанике и в совершенстве изучил местную флору. Наблюдения свои о здешних дикорастущих растениях он помещал в начале 1860-х годов в «Тобольских губернских ведомостях» и сообщал их в наши ученые общества, из которых ИРГО прислало ему диплом своего члена-корреспондента. Года три тому назад Иван Федорович Лисицын приготовил к изданию первый выпуск тобольской флоры (засушенные растения), но за недостатком денежных средств это издание не состоялось. Говоря о частных трудах покойного, не можем не упомянуть о фотографии, он занимался ею последние 12 лет и первый в Тобольске устроил фотографическое заведение. Искусство, как и науки, не были ему вовсе чужды. Он был любитель музыки, обладая сведениями из ее теории и литературы. Он и сам иногда упражнялся в исполнении на фортепьяно и фисгармонии произведений, относящихся преимущественно к церковной музыке. Все, кто знал покойного лично, отдадут дань справедливости его душевным свойствам: мягкосердечию характера, прямоте и честности его убеждений. Он оставался верен им на протяжении всей его труженической жизни, на долю которой выпала самая скромная и неблагодарная роль. Женившись полтора года тому назад, он ничего после себя не оставил, кроме честного имени и доброй по себе памяти, и даже похоронен был по подписке, но скромный гроб его провожала в земной последний приют огромная толпа почитателей покойного, сослуживцев разного времени и воспитанников его. Мир праху твоему, честный и благородный труженик, достойный и уважаемый товарищ и сотрудник.

И (ванн) Ю(шков)».

И. Юшков был современником и другом И. Лисицына, поэтому вряд ли кто-либо другой смог бы столь насыщенно и любовно сказать последнее прощальное слово. Для нас важно знать, что Императорское Русское географическое общество (ИРГО) считало Лисицына своим членом-корреспондентом. Для сибиряка – это большая честь. По слухам, за свои фотографические заслуги и фотоработы И.Ф. Лисицын был приглашен к участию во Всемирной фотографической выставке в Лондоне. К сожалению, документальными свидетельствами такого события я не располагаю. Как, впрочем, и фотографией самого Лисицына. В моем архиве хранятся два-три снимка, достоверно известные по Лисицыну как его авторские работы. Возможно, есть и другие. Но во времена, когда Лисицын начинал свои эксперименты по фотографии, еще не было обычая размещать на паспарту имен мастеров. Фирменные штампы на паспарту впервые появились только в 1862 году, поэтому идентификация снимков Лисицына чрезвычайно затруднена, особенно тех из них, которые в самом начале Лисицын выполнял дагерротипным способом. Дагерротипы в наше время – редкость необычайная.

Интересно было бы знать, сохранились ли в Тобольске какие-то элементы памяти о Лисицыне, включая его захоронение? Не так уж часто Тобольск имел честь принять в свою землю члена корреспондента ИРГО.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Юшков_И.Н._Фотография_в_Тобольске_//_Тобольские_губернские_ведомости. –_1858. –_№_34. –_С._556–558._

_2._Юшков_И._Некролог_(Иван_Федорович_Лисицын)_//_Тобольские_губернские_ведомости. –_1869. –_№_6._ – _С._26._

_3._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._4. –_Тюмень,_2005. –_С._139–149,_381–385._

_4._Копылов_В.Е._Былое_светописи. –_Тюмень,_2004. –_С._65–74._

_5._Чернышов_А._Религия_и_церковь_в_Тюменском_крае_(опыт_библиографии)._Ч._2._Тюмень,_«Мандр_и_К_^_а_^_»,_2004. –_С._177–178._






Я ДОЛЖЕН ИЗВИНИТЬСЯ (РАДИОИНЖЕНЕР В.Э. ДЕЛАКРОА)


Боюсь властителей душ: что они делают с телами!

    О.И. Лец



Да, это так. Я должен извиниться перед читателями, и не только перед ними, но и перед людьми, которых я, возможно, пусть и невольно, обидел. Суть дела состоит в следующем. С конца 1960-х годов я собирал и публиковал материалы [23] об уроженце Тобольска Б.П. Грабовском (1901–1966). Во второй половине 1920-х годов он предложил, запатентовал и, что особенно важно, продемонстрировал в работе в Ташкенте первую в мире полностью электронную систему телевидения, опередив не только многих энтузиастов-одиночек, но и некоторые научно-исследовательские коллективы. Как это нередко бывает, выдающееся достижение породило как недоверие к случившемуся событию, так и обыкновенную человеческую зависть и ревность. Отсюда следуют драмы многих изобретателей. Когда для демонстрации электронных приборов в 1929 году в целях проверки работоспособности понадобилась их отправка в Москву, где в патентном отделе лежали заявочные документы, то произошло что-то малообъяснимое: документы таинственным образом исчезли, а в посылке с приемопередатчиком оказался только стеклянный бой.

В 1975–1992 годах я имел довольно обширную переписку с вдовой Б.П. Грабовского Л.А. Грабовской-Жигуновой (1903–1992). Последние десятилетия своей жизни Лидия Алексеевна вместе с семьей проживала во Фрунзе (Бишкеке). Обладая незаурядным писательским талантом, она занималась литературной деятельностью, публиковалась в престижных литературных журналах России и Украины. Известны ее повести об отце Б.П. Грабовского революционере и поэте Павле Грабовском, захороненном в Тобольске. Она автор повести об изобретении электронного телевидения своим супругом, опубликованной в конце 1970-х годов в Свердловске в журнале «Урал».

У меня хранится один из авторских экземпляров этого журнала, на обложке которого Лидия Алексеевна поблагодарила меня за содействие в публикации повести («...без вас публикации не было бы...»), поскольку мне довелось быть инициатором издания и научным редактором текста.

Отвечая на мои многочисленные вопросы, Грабовская высказывала некоторые свои предположения о пропаже патентных материалов в конце 1920-х годов в Москве. В частности, упоминалась фамилия эксперта-патентоведа В.Э. Делакроа (илл. 176). В те годы это была довольно известная фамилия радиоинженера. Он занимался передачей статических изображений на расстояние как по проводному, так и по радиоканалу [2, 4, 5, 6, 11] текстов газет, факсимиле, фотографий, чертежей и других аналогичных материалов на основе построчного процесса механической записи радиосигналов (илл. 177). Эти работы не были связаны с проблемами телевидения, поскольку телевидение, как процесс куда более сложный, предполагало, прежде всего, получение изображения мгновенной движущейся картинки. Тем не менее, привлечение Делакроа как специалиста по передаче статических изображений к оценке сущности изобретения Грабовского представлялось вполне оправданным. Справедливо или нет, но Лидия Алексеевна неоднократно озвучивала мысль о причастности В. Делакроа к исчезновению патентных материалов. А когда после 1930–1933 годов публикации этого инженера в отечественной печати прекратились, то Грабовская вместе с супругом Борисом Павловичем предположили, что Делакроа эмигрировал, уехал в США, где и передал захваченные им патентные материалы Б.П. Грабовского заинтересованным лицам. Этот шаг, якобы, ускорил разработку совершенной системы электронного телевидения в этой стране. К своему стыду (теперь, а не тогда при переписке), я некритически воспринял эту гипотезу и повторил ее в одной из своих публикаций [23].











Я, в частности, писал: «Вспоминая обстановку в стране в конце двадцатых начале тридцатых годов, когда по предприятиям прошла волна борьбы с «вредительством», Б.П. Грабовский связывал неудачи тех лет с попытками передачи технической документации «Телефота» и «Энциклопедии телефотии» за границу. Он писал, что пять папок рукописи с описаниями опытов в Ташкенте, множеством расчетов, фотографий и чертежей, переплетенных в синие обложки с тиснеными золотыми заголовками, были переданы в Москву в ЦБРИЗ (Центральное бюро рационализации и изобретательства) и бесследно исчезли при расформировании бюро. Есть основание предполагать, что инженер, эмигрировавший в США в 1930 году, в руках которого находились папки, мог взять их с собой, воспользоваться ими и передать информацию заинтересованным зарубежным фирмам. Речь идет о В.Э. Делакроа – специалисте в области передачи по радио неподвижных изображений с помощью так называемого «бильдтелеграфа». В конце 1920-х годов он участвовал в монтаже и наладке аппаратуры в Москве, Ленинграде и Свердловске, с помощью которой в указанные города шла передача изображений полос центральных газет. Можно полагать, что опыт подобной работы позволил В.Э. Делакроа, наряду с Б.Л. Розингом, в достаточной мере оценить достижение Б.П. Грабовского и ознакомить с ним инженеров американских компаний Westinghouse Electric и Radio Corporation of America (RСА)».

Мое убеждение в правоте суждения семьи Грабовских сохранялось много лет, тем более, что имя В.Э. Делакроа мне было известно и до переписки с Л.А. Грабовской (илл. 178). Как ревностный читатель радиолюбительских журналов конца 1920 годов, я неоднократно встречал фамилию инженера на страницах журнала «Радио всем» и «Радио-фронт», знал некоторые его публикации [13, 14]. Так, в нескольких номерах упомянутых периодических изданий за 1927–1930 годы (илл. 179) В. Делакроа опубликовал несколько статей по результатам опытных работ, связанных с передачей по радио из Москвы в Ленинград, Ташкент, Нью-Йорк (илл. 180) и Свердловск текстов полос центральных газет [8–12]. Отправка материалов и их прием велись с использованием импортной аппаратуры немецкой фирмы «Телефункен» (илл. 181) под названием «бильдаппарат» (от немецкого «bild» «картина»). В своих статьях Делакроа не только описал физическую сущность передачи изображений и конструкции существующих приборов, но и предложил радиолюбителям подробные чертежи самодельного бильдаппарата. Инженер, по сути дела, стал основоположником нового направления радиолюбительской деятельности: прием изображений на дому. Сигналы изображения из городов Европы принимались радиолюбителями на слух и раньше в виде беспорядочных по продолжительности звуков высокого тона, напоминающих азбуку Морзе. После публикаций В. Делакроа содержание и назначение этих сигналов стало доступно широкому кругу любителей радио.





















В начале мая 1930 года в Свердловске в здании филармонии проходил II-й Уральский областной съезд общества друзей радио (ОДР), илл. 182. В нем, кстати, участвовали представители Тюменского, Ишимского, Тобольского и Ялуторовского округов Уральской области. К началу работы съезда (илл. 183) в городе прошла радиовыставка, на которой вместе с промышленной и радиолюбительской аппаратурой демонстрировалась передача по радио изображений из Москвы (илл. 184). В городе вошла в строй третья после Москвы и Ленинграда станция по приему графической информации. Всеми работами руководил представитель Наркомата почты и телеграфа инженер В.Э. Делакроа (илл. 185). Журнал «Радио-фронт» посвятил этому незаурядному событию отдельную статью [12]. В решениях съезда в разделе «Об установлении на Урале приема и передачи изображений по радио» было отображено выступление Делакроа, который призвал организовать в стране, кроме обычного радиовещания, еще и бильдвещание с выпуском промышленностью недорогих радиоприемных устройств или отдельных узлов для радиолюбителей. К сожалению или к счастью, сказать трудно, но набиравшие популярность телевизионные передачи с механической разверткой строк похоронили возможность бильдвещания.





















Разумеется, опубликованные материалы не могли содержать биографические сведения о В.Э. Делакроа, да я в них тогда и не нуждался. Но вот в начале 2007 года я случайно наткнулся на одну из малоизвестных публикаций с неоднократным упоминанием имени Владимира Эрнстовича Делакроа и некоторых его биографических сведений [24]. Изложу суть дела.

В поисках крупиц биографических материалов, относящихся ко многим героям моих книг, почти всегда, и в этом состоит прелесть таких поисков, обнаруживаешь перекресток судеб, на которых встречаются имена, хорошо тебе известные или совершенно новые, но связанные друг с другом. Несколько лет я собирал материалы о геологах Арктики и в первую очередь о тех из них, кто в своей деятельности в первой трети минувшего столетия искали нефть и газ на побережье и на островах Ледовитого океана. Они были первопроходцами. Как только встречалась фамилия И.П. Толмачева (1872–1950) и Н.А. Гедройца (1901–1959), или Н.Н. Урванцева (1893–1985) с Т.М. Емельянцевым (1902–1970) и другими, так рядом с ними или со ссылками на них непременно упоминалось имя геолога П.В. Виттенбурга (1884–1968), одного из соратников знаменитого адмирала С.О. Макарова. В личной библиотеке Виттенбурга в Санкт-Петербурге, например, хранится несколько книг С. Макарова с его автографами. Виттенбург известен в геологических кругах как знаток геологии берегов и островов Карского моря, а также как исследователь знаменитой экспедиции Э.В. Толля (1858–1902). Об известности Виттенбурга в широком кругу геологической и географической общественности свидетельствует немаловажный факт: его именем назван мыс на юге острова Ли Смита в архипелаге Земли Франца-Иосифа. Название присуждено в 1930-х годах или еще при жизни ученого событие в топонимике достаточно редкое.

Павел Виттенбург родился в обрусевшей немецкой семье, глава которой занимал в разных городах России, вплоть до Владивостока, должность телеграфиста. Здесь и родился П. Виттенбург. В семье было еще несколько детей, среди которых старшая сестра Павла, Елена (Эля) Владимировна (1871–1927). При сооружении великой Транссибирской магистрали Петербург-Владивосток параллельно с железной дорогой прокладывалась телеграфная линия. В ее сооружении принимала участие датская телеграфная фирма под названием «Большая северная, на Китай и Японию распространяющаяся, телеграфная компания». Один из специалистов фирмы телеграфист французского происхождения Эрнест Августович Делакроа (1857–1907) после знакомства с Еленой Виттенбург предложил ей свою руку. Семья переехала по месту очередной службы Э.А. Делакроа в Лиепаю (тогда Либава, Курляндская губерния). Под Либавой на берегу моря семья Эли владела домиком с садом. Здесь в 1892 году у нее родился сын Владимир Эрнестович Делакроа (1892–1943).

Фамилия Делакроа – французского происхождения и хорошо известна в России. Так, в начале XVIII столетия в Академии наук работали астрономы братья Делиль. Один из них, Людовик Делиль де ла Кройер [18], в 1727–1732 годах прославился наблюдениями затмений спутников Юпитера и участием во Второй Камчатской экспедиции Беринга вместе с Георгом Стеллером, с которым дружил и сотрудничал. Подумать только, как пересекаются имена и судьбы людей героев моих эссе! Позже вторая часть фамилии в русском произношении трансформировалась в Делакроа. Глава семьи и носитель этой фамилии Эрнест Делакроа, возможно, дальний потомок братьев Делиль, родился во Франции в городе Мюлуз, провинция Эльзас. В России он жил с 1883 года.

Вот так, через имена геологов исследователей Севера, я и вышел на инженера В.Э. Делакроа. Владимир Делакроа поначалу учился в реальном училище Либавы, а затем, после перевода отца по службе в Санкт-Петербург, завершил среднее образование в столице. В 1910–1919 годах учился в Электротехническом институте им. Александра (илл. 186): пошел по стопам деда и отца, выбрав своей специальностью радиотехнику связи. Трудное материальное положение семьи, сложившееся после кончины отца в 1907 году, заставило юношу-студента искать доступный заработок. Он репетировал, преподавал радиотелеграфию в офицерской электротехнической школе, практиковался на ремонте линий связи Виленской железной дороги.






Что примечательно: в 1911–1914 годах, представляя интересы заводов «Сименс и Гальске», а также «Российского общества беспроводного телеграфа и телефона» (РОБТиТ), Делакроа в 1912 году участвовал в северной экспедиции. Ее целью стало строительство полярных радиостанций в Архангельской и Тобольской губерниях на побережье Карского моря (Югорский Шар, Вайгач и Марре-Сале на Ямале, илл. 187). Необходимость постройки радиостанций, соединяющих побережье Ледовитого океана с центром России, впервые было признано актуальной в 1905 году на заседаниях межведомственной комиссии при Главном управлении торгового мореплавания и портов. Соответствующие проекту работы удалось развернуть только в 1909–1914 годах. Как заядлый фотолюбитель, Делакроа оставил нам снимки полярников со своим участием (илл. 188), началом и завершением строительства высочайшей по тому времени стальной радиобашни (71 метр!) на Югорском Шаре (илл. 189). Через нее в Архангельск из Марре-Сале передавались сводки о ледовой обстановке в Карском море. Фотоаппарат молодого человека запечатлел и вид радиостанции с передающей антенной на мысу Марре-Сале (илл. 190). С первых дней революции В. Делакроа работал в радиоотделе Комиссариата почт и телеграфов сначала в Петрограде-Ленинграде, а затем в Москве (илл. 191).


























При содействии близких Делакроа людей, в частности, племянника Н.С. Несмелова из Санкт-Петербурга, мой архив недавно пополнился интересным документом. Это копия акварели в цветном изображении (илл. 192). Автор работы «Радиостанция Марре-Сале на берегу Карского моря» Ирина Вальтер (1903–1993). Она училась вместе с родной сестрой В.Э. Делакроа Валидой в Академии художеств в 1922–1926 годах. Много путешествовала по Северу, иллюстрировала книги для детей северных народов. Вальтер была хорошо осведомлена о работе Владимира Делакроа по сооружению северных радиостанций. Свою акварель И. Вальтер подарила семье Делакроа, где она и сохранилась до нашего времени. Полезно сравнить фотографию радиостанции в Марре-Сале, сделанную В. Делакроа в 1912 году, с акварелью 1928 года. Говорят, некоторые постройки 1911–1914 годов до сих пор сохранились на этом мысу, и даже совсем недавно еще можно было видеть в одном из сараев остатки старой радиоаппаратуры того времени.






Авторитет Делакроа, инженера и ученого, постоянно рос и вскоре стал признанным на высшем научном уровне [2, 4, 11, 17]. Так, в 1920 году В.Э. Делакроа участвует в работе Первого Всероссийского радиотехнического съезда в Нижнем Новгороде. Наряду с докладами таких корифеев радио как В.К. Лебединский, М.А. Бонч-Бруевич и В.П. Вологдин прозвучало и сообщение В. Делакроа. Как итог признания заслуг, он член редакционной коллегии журнала «Радиотехник», возглавляемого профессором В.К. Лебединским. Публикуется в журнале «Техника связи». К середине 1920-х годов В.Э. Делакроа обзаводится семьей. После переезда правительства страны в Москву получает там работу в Наркомате почт и телеграфов, преподает в электротехникуме связи. Проживает в собственном доме на Лосинке вблизи столицы.

Небольшое, но весьма важное отступление от основной темы рассказа. В начале 1930 годов в доме Делакроа на Лосинке, тогда пригороде Москвы, квартировал одну из комнат будущий президент Академии наук СССР М.В. Келдыш (1911–1978) с супругой. Сестра Владимира Делакроа Валида Эрнестовна в начале 1970 года обратилась у Мстиславу Келдышу с просьбой поделиться воспоминаниями о брате и совместной жизни рядом с семьей Делакроа. Интересен ответ Келдыша. «Москва, б декабря 1970 года. Глубокоуважаемая Валида Эрнестовна! Получил Ваше письмо. Простите, что ответил Вам не сразу, так как меня не было в Москве. У меня остались самые лучшие воспоминания о времени, когда я жил у Владимира Эрнестовича в Лосинке. Я всегда с большой теплотой вспоминаю об этом прекрасном человеке. К сожалению, я не могу ничего сказать о первых его шагах как специалиста. Но что я хорошо помню, это его телефонные разговоры о налаживании фототелеграфных линий Москва-Ташкент. С каким энтузиазмом, с удивительной добросовестностью и заботой относился Владимир Эрнестович к этой работе! Примите мой сердечный привет и добрые пожелания. Уважающий Вас, М. Келдыш».

Отзыв выдающегося математика и ученого, академика, научного руководителя российской космонавтики и гордости науки России многого стоит. Надо учесть, что Келдыш был намного, на 19 лет, моложе В. Делакроа. К началу 1930 годов Делакроа имел солидный список своих публикаций, включая две монографии, богатый инженерный и научный опыт и, следовательно, влияние последнего на становление Келдыша как молодого 22-летнего ученого, несомненно, имело место. Только одного этого события оказалось бы достаточным, чтобы Делакроа оставил о себе достойную память в истории науки России. Увы, как у Делакроа, так и Келдыша, завершение жизни на Земле было одинаково трагичным...

Продолжим начатую ранее нить рассуждений. В 1926 году Наркомат связи закупил в Германии у фирмы «Телефункен» фототелеграфную аппаратуру, надо сказать, весьма несовершенную, для факсимильной международной связи с Берлином. Экспериментальные работы и доводку аппаратуры поручили группе молодых инженеров под руководством специалиста-телевизионщика, инициатора отечественного малострочного телевидения и будущего профессора П.В. Шмакова (1885–1982). В составе группы с 1927 года находился и В.Э. Делакроа. Наладив работу международной фототелеграфной связи на линии Москва-Берлин, в 1928 году инженеры приступили к постройке внутренних фототелеграфных линий Москва-Ленинград и Москва-Свердловск протяженностью 1900 километров через трансляционные пункты в Нижнем Новгороде, Вятке и Перми.

По итогам перечисленных работ Делакроа в 1928-29 гг. опубликовал в журналах «Радио всем» и «Радио-фронт» в разделе «Телевидение и передача изображений» 6 статей. Раздел, между прочим, вел шеф Делакроа П. Шмаков. Обращаю внимание читателя на эту особенность потому, что несмотря на совместную работу, Делакроа никогда не включал фамилию своего руководителя в соавторы. Можно предположить, что уровень взаимоотношений этих двух специалистов, почти ровесников, обстоял, мягко говоря, не лучшим образом. Более того, это предположение подтверждается еще одним фактом. В 1965 году в Лениздате вышла из печати книга ученика Шмакова В. Узилевского [19] под названием «Легенда о хрустальном яйце». Темой книги стала жизнь и научная деятельность профессора телевидения П.В. Шмакова. Книга насыщена воспоминаниями маститого профессора, в которых, увы, имя соратника молодых лет В.Э. Делакроа даже не упоминается. Впрочем, для этого была и особая причина. О ней чуть позже.

Работы по наладке отечественного фототелеграфного канала связи совпали по времени с получением от Б.П. Грабовского материалов «Телефота». Из печати известно отрицательное отношение П.В. Шмакова к проектам полностью электронного телевидения 1920-х годов, с которыми будущий профессор был неплохо знаком. Так, в журнале «Радио-всем» за 1928 год в разделе «Телевидение и передача изображений», руководимым П.В. Шмаковым, была опубликована статья С. Телетова [7] о полностью электронной системе телевидения с мозаичным экраном на передающей стороне, предложенной в США инженером Кларисоном (илл. 193, 194). Система во многом, но с опозданием на несколько лет, повторяла идеи Б. Грабовского. В отличие от них, система Кларисона никогда не была реализована на практике, оставшись на бумаге в виде патентной заявки. Там же в статье, не без влияния П.В. Шмакова, дается и отрицательный отзыв на этот бесперспективный проект. В 1929-30 годах Шмаков увлекся проблемами малострочного телевидения, много сделал для его широковещательного рождения, и с 1931 года по праву считается основоположником этого вида телевидения в нашей стране. Для тех лет телевидение на 30 строк, благодаря его простоте и доступности даже для жителей сельской местности, считалось наиболее выгодным в материальном и техническом отношениях. Дорогое оборудование электронного телевидения даже к началу 1950-х годов выглядело малодоступным для населения СССР. Вот почему имевшаяся в начале 1930-х годов дискуссия о выборе той или иной системы телевидения безоговорочно решилась в пользу механических устройств.











И вот в пылу этих споров Москва получает документы Б.П. Грабовского. Шмаков, естественно, принял их появление с раздражением, они шли вразрез с его убеждениями инженера и выбранным направлением исследований. Можно предполагать, что для оформления заранее решенной и отрицательной оценки заявочных материалов была предложена кандидатура коллеги Шмакова В.Э. Делакроа. В Центральном госархиве Узбекской ССР хранится подлинник письма из Москвы от 28 ноября 1929 года, подписанного председателем бюро содействия изобретательству при ВСНХ РСФСР Шмаковым [21]. Документ под названием «О необходимости созыва межведомственного совещания по рассмотрению телефота» гласит (с сокращениями): «Ознакомившись с материалами изобретателей т.т. Грабовского и Белянского по делу «Телефота» прибора для передачи изображений на расстояние, бюро сообщает, что ... поскольку события приобретают спорный характер, единственным выходом из положения стала бы организация межведомственного совещания из представителей заинтересованных учреждений и организаций. Состав совещания: 1. От Центральной лаборатории связи проф. Юрьев; ... 5. От Совкино – Делакроа; б. От Военно-технического управления РККА проф. Шулейкин... 10. ОГПУ». Привлечение Делакроа вполне объяснимо, а вот ОГПУ-то для чего позвали? Может, таким способом попытались припугнуть настырных изобретателей, избавиться от них?

По свидетельству А.И. Баранцева [21] участника совещания, состоявшегося 7 декабря 1929 года, обсуждение изобретения сопровождалось показом кинофильма, в котором на экране электронно-лучевой трубки были видны движущийся трамвай и пешеходы. Зачитывались протоколы опытов в Ташкенте, демонстрировались чертежи и схемы устройств. Итогом совещания стала рекомендация о передаче всех материалов в Центральное бюро по работе с изобретателями (ЦБРИЗ) при ВСНХ СССР. Изучение и вынесение окончательного заключения поручили инженеру Делакроа из Совкино СССР. С тех пор документы исчезли, их больше никто не видел. Попали ли они к Делакроа неизвестно. Скорее всего, он их не получил, поскольку отзыв на «Телефот» отсутствует, а задерживать документы у себя, имея официальное поручение на отзыв, он не имел права.

Исключается и связь утери папок с документами с их пересылкой за рубеж. Там, как это часто бывает в истории техники, в разных странах параллельно и независимо работали не менее эрудированные знатоки телевидения: идеи «висели» в воздухе. Скорее всего, папки остались, затерявшись, в делах ЦБРИЗа. Более чем уверен, что Шмаков был подробно ознакомлен с содержанием заявки и материалов Б.П. Грабовского. Знакомство не прошло незамеченным: вскоре сам Шмаков, дабы не прослыть отстающим от вызова времени, подал заявку на передающую телевизионную электронную трубку. Патент он получил в 1933 году. Так что изобретение Б.П. Грабовского, как бы не критиковали его оппоненты, оказало немалое влияние на последующее развитие электронного телевидения.

А что же происходило с Делакроа? В 1924–1926 годах в стране правительство выпустило два постановления СНК СССР о радиостанциях частного пользования. Они открывали обширные возможности частного радиолюбительства, а также расширяли круг радиотехнических промышленных услуг населению страны. Надо было строить новые заводы, решать проблемы поиска путей радиофикации страны. Кстати, последнее из постановлений от 5 февраля 1926 года [3] подписал наш земляк, тюменец, зам. председателя СНК СССР Валериан Куйбышев. В июне 1926 года в Ленинграде правительство созвало расширенное совещание с участием ведущих специалистов радио и связи, научно-исследовательских институтов и заводов с целью выработки стратегии развития радиовещания. Первым, кому предоставили основополагающий доклад, был В.Э. Делакроа [4] факт, свидетельствующий о его огромном авторитете.

Работая над проблемами радиовещания, а позже фототелеграфии, он по поручению правительства посетил Бельгию (Брюссель, 1927 год) как участник Европейской радиовещательной конференции и в качестве технического консультанта советской делегации. Тогда же осмотрел новые радиовещательные станции и студии в Германии (Берлин, Гамбург и Кельн). Четыре года спустя вновь был командирован в Германию как член советской комиссии, имеющей претензии к фирме «Телефункен». Если бы знать, чем для В.Э. Делакроа закончатся эти поездки за рубеж... В начале 1930-х годов пути Делакроа и Шмакова разошлись. В.Э. Делакроа, как и раньше, продолжал работать в Москве сначала на опытной радиостанции Наркомпочтеля (НКПТ), а затем во Всесоюзном научно-исследовательском институте связи. Отечественную аппаратуру этого института Делакроа успешно испытал в начале 1933 года на коротковолновой радиолинии Москва-Ташкент. Выдающееся событие обнародовала столичная газета «Московская правда» с образцом переданного текста и фотографии [15]. Газета «Правда» получила по радио и опубликовала снимок первомайской демонстрации в Свердловске с изображением праздничной колонны на городской плотине пруда. Копия снимка хранится в моем архиве. Качество картинки так себе..., но зато какова оперативность! Это в наше время передача фотографии в любом цвете и качестве с помощью электронной почты операция проще простого, а тогда, в начале 1930-х?

Шмаков же перешел в ВЭИ (Всесоюзный электротехнический институт), где решал технические задачи малострочного телевидения. Когда к началу второй половины 1930-х годов механические системы телевидения признали, наконец, бесперспективными, П.В. Шмаков уехал из Москвы в Ленинград, где организовал в электротехническом институте первую в стране кафедру телевидения.

Вакханалия с «врагами» народа в конце 1930 – начале 1940-х годов не оставила без внимания и В.Э. Делакроа, имевшего по происхождению немецкие корни. На свою беду он еще и обзавелся широкими связями с инженерными кругами Германии. С началом войны с этой страной и с приближением немцев к Москве семью Делакроа с тремя детьми, проживавшую под Москвой, этапировали в Уфу (уместен ли здесь термин «эвакуировали?»). В.Э. Делакроа, как опытнейший инженер, работал в радиоцентре Уфы и на строительстве здесь новой мощной правительственной радиостанции. В начале 1942 года по ложному обвинению (статья 58) был арестован за «контрреволюционную» деятельность, стал узником ГУЛАГа в учреждении И-299 (Восток-УралГУЛАГ) в городе Тавде Свердловской области – почти там, где он совсем недавно (ирония судьбы!) решал научно-технические задачи общегосударственного значения. Принудительные работы выполнял на бирже сырья местного лесокомбината (илл. 195). Делакруа здесь и погиб от истощения (дистрофия, илл. 196) и туберкулеза в 1943 году на 51-м году жизни. Похоронен под Тавдой на Щучьем озере к северо-востоку от города (см. карту на илл. 124). Массовое захоронение находилось на территории «штрафлага» в исчезнувшем к нашему времени поселке Щучье Озёро вблизи знаменитой по Павлику Морозову деревеньки Герасимовки. Еще недавно на месте безымянных могил стояли кресты с учетными номерами (не именами!) умерших заключенных. После лесного пожара исчезли и эти памятные знаки.











Сейчас Тавда – это восточная окраина Свердловской области, а до 1944 года город входил в состав Тюменского округа Омской области [16]. Когда Тавду относят к Уралу, то совершают большую ошибку, поскольку Тавда дальнее Зауралье. Город стоит на том же меридиане, что и Тюмень, но к северу от нее на 100 километров. До Щучьего озера почти столько же. Замечу, что на территории Тавдинского района имеются два озера с одинаковым названием: Щучье. Одно, крупное, с площадью водной поверхности в 312 га, лежит южнее Тавды. Другое, площадью всего 20 га, находится к северо-востоку от районного центра на 11 километре дороги в сторону села Мостовка. Речь идет именно об этом озере. На многих картах озеро можно видеть, но не всегда указывается его имя. Вероятно, во избежание путаницы следовало бы называть эти озера Большим и Малым Щучьим.

Наша земля стала последним приютом замечательного радиоинженера. Постановлением военного трибунала Южно-Уральского военного округа от 6 июня 1957 года под № 323 дело по обвинению гражданина В.Э. Делакроа пересмотрено и отменено за отсутствием состава преступления. Реабилитация свершилась, а человека нет. Теперь становится понятной и другая причина замалчивания Шмаковым имени Делакроа: «врагов» народа в годы, когда были опубликованы воспоминания профессора, называть по фамилии, мягко говоря, не рекомендовалось...

Я, школьник третьего класса, хорошо помню первые месяцы войны с Германией. Мы с матерью Ниной Ивановной только что проводили в ряды действующей армии отца Ефима Спиридоновича. Семья проживала под Свердловском на руднике Левиха близ города Кировграда, бывшая Калата. Тогда же на окраине рудничного поселка возле нашего дома началось интенсивное строительство лагеря для политических заключенных. Напротив дома до войны стояло несколько жилых бараков. Из них выселили жильцов, воздвигли по периметру одноэтажек деревянный забор с вышками по углам для охранников. Высота забора с колючей проволокой наверху была настолько велика, что даже крыши строений за ними не были видны. На угловых вышках день и ночь с автоматами Симонова в руках дежурили охранники в белоснежных тулупах. И все это происходило тогда, когда на фронтах для солдат не хватало даже устаревших винтовок и элементарной зимней одежды! Как-то в один из зимних дней я сидел у окна и готовился к урокам. Вывели из ворот группу заключенных с лопатами, чтобы убрать сугробы снега вдоль забора. Один из зэков в заношенной одежде с доброжелательной улыбкой и участливым взглядом, который я не забыл до сих пор, подошел вплотную к окну и что-то произнес. Тут же последовал окрик часового, и мой собеседник спешно присоединился к остальным. В 1944 году лагерь переоборудовали под военнопленных румын и немцев. Куда перевели политзаключенных – не знаю. Мне тогда казалось, что элементы бесправного содержания политических заключенных в уральских лагерях мне знакомы с давних времен.

Казалось до тех пор, пока по случайным обстоятельствам мне не довелось познакомиться с книгой, изданной в 1977 году в Израиле в Телль-Авиве [20]. Ее автор политический заключенный Л.Л. Фишер с начала 1942 года, то есть одновременно с В.Э. Делакроа, и по 1951 год был узником Восток-Урал-ГУЛАГа в той же Тавде. В книге описываются ужасающие условия пребывания невинных людей в этом лагере, когда заключенные умирали от голода, морозов, антисанитарии и болезней. Замороженные трупы бывших зэков сотнями и тысячами, как в Освенциме, сбрасывали с телег в общие ямы-могилы. Оставшимся в живых бывшим заключенным запомнилось постоянное ощущение неизвестности судьбы на завтра, издевательство подонков охранников и сочувствие к заключенным со стороны местного населения [22]. Краеведы Тавды по инициативе В.Н. Ермолаева, редактора литературно-краеведческого журнала «Веси», установили среди сосен на месте кладбища близ песчаного берега озера Щучье памятный деревянный крест (илл. 197). На табличке в центре креста имеются следующие тексты. Крупно: «Жертвы сталинских репрессий не забыты». Выше этого текста более мелким шрифтом написано: «Здесь похоронены жертвы сталинских репрессий 1942–45 гг.».






Зная теперь печальную и трагическую судьбу В.Э. Делакроа, испытываю стыд за непроверенные сведения о якобы его эмиграции в США и о причастности к исчезновению материалов заявки Б.П. Грабовского. Отсюда, восстанавливая историческую справедливость, следует и необходимость в извинениях перед читателями и родственниками В.Э. Делакроа.

В память о событиях 1920-х годов, связанных с первыми опытами передачи изображений по радио в Уральской области, в музее Истории науки и техники Зауралья при Тюменском нефтегазовом университете хранятся экспонаты по фототелеграфии, в частности, приемо-передаюший аппарат ФПБФ–1 типа «Нева» выпуска 1957 года (илл. 198). Аппарат способен принимать передачи на фотобумагу по телеграфным проводам или коротковолновым каналам радиосвязи. Музей располагает старинной журнальной и монографической литературой 1920-60 годов по тематике бильд-аппаратуры, часть которой отражена в списке литературы. Нам удалось разыскать монографии В.Э. Делакроа: учебное пособие 1931 года «Введение в основу радиотехники и детекторный прием» [13, 14], а также «Электрическую передачу изображений» (илл. 199), напечатанную в Москве в 1933 году в Связьтехиздате [13].











Благодарю сотрудника НИЦ «Мемориал» в Санкт-Петербурге Т.В. Моргачеву за оказанную помощь. Особая благодарность моему корреспонденту из Санкт-Петербурга Н.С. Несмелову, особенно за предоставление фотографий и копии письма академика М.В. Келдыша. Мать Несмелова В.Э. Лелакроа-Несмелова приходилась родной сестрой В.Э. Делакроа. Подробности биографии героя моего очерка стали мне доступны благодаря постоянному вниманию Н.С. Несмелова к моим запросам. Сведения по Тавде любезно предоставлены мне почетным гражданином этого города В.Н. Ермолаевым.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._1._Копытов_Н._Радиотелеграф_в_Карском_море_и_порто-франко_для_сибирских_рек_//_Известия_Архангельского_общества_изучения_Русского_Севера. –_Архангельск,_1912. –_№_8. –_С._334–335._

_2._Березкин_В.Л._Гидрометеорологические_станции_Карского_моря._Отчет_о_поездке_в_1914_году_//_Труды_отдела_торговых_портов,_вып._LVII. –_Петроград:_гостипография,_1917. –_С._3–41._

_3._Кубышев_В.,_Горбунов_Н._Новый_закон_о_радио_//_Радиолюбитель. –_1926. –_№_3–4. –_С._57._ 4. _Совещание_по_выработке_плана_радиостроительства_//_Радиолюбитель. –_1926. –_С._230._

_5._Делакроа_В.Э._О_световом_микрофоне_//_Радио –_всем. –_1928. –_№_16._ – _С._432–434._

_6._Делакроа_В.Э._Световой_телефон_//_Радио –_всем. –_1928. –_№_22. –_С._592–593._

_7._Телетов_С._Новые_идеи_в_дальновидении_//_Радио –_всем. –_1929. –_№_7. –_С._204–206._

_8._Делакроа_В._Механизм_передачи_изображений_//_Радио –_всем. –_1929. –_№_9. –_С._210–211._

9. _Делакроа_В.,_Захаров_П.,_Куликовский_Г._Прием_изображений_//_Радио –_всем. –_1930. –_№_18. –_С._422–425._

10. _Делакроа_В.,_Захаров_П.,_Куликовский_Г._Прием_изображений_(продолжение)_//_Радио-фронт,_1930. –_№_19–20. –_С._453–456._

_11._Делакроа_В._Передача_изображений_из_Свердловска_//_Радио-фронт. –_1930. –_№_23–24. –_С._544–546._

_12._Передача_изображений_на_радиовыставке_//_Радио-фронт. –_1930. –_№_25. –_С._555–556._

_13._Делакроа_В.Э._Введение_в_основу_радиотехники_и_детекторный_прием. –_М.:_изд-во_НКПТ,_1931. –_70_с._

_14._Делакроа_В.Э._Электрическая_передача_изображений_(фототелеграфия). –_М.:_Связьиздат,_1933. –_96_с._

_15._Делакроа_В._Закончились_последние_испытания_бильдаппарата_//_Московская_правда. –_1933. –_18_апр._

_16._Карта_южной_части_Омской_области._Издание_картографической_фабрики_Всесоюзного_картографического_треста. –_Омск,_1935._

_17._Астахов_Я.С._Фототелеграфия. –_М.,_1941. –_С._175._

_18._История_Академии_наук_СССР._Т._1_(1724–1803). –_М.-Л.,_1958. –_С._91–103,_454._

_19._Узилевский_В._Легенда_о_хрустальном_яйце._ – _Л.:_Лениздат,_1965. –_272_с._

_20._Фишер_Л.Л._Парикмахер_в_ГУЛАГз_/_пер._с_идиш_З._Бейралас. –_Тель-Авив,_1977. –_258_с._

_21._Б._П._Грабовский_изобретатель_Телефота_(сборник_документов). –_Ташкент,_«Узбекистан»,_1989. –_С._84–87,_176–177._

_22._Девятков_В._В_когтях_ГУЛАГа_//_Тавдинская_правда. –_1990. –_29_мая._

_23._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._2._Тюмень,_2001. –_С._42–49,_75–76._

_24._Виттенбург_Е.П._Павел_Виттенбург:_геолог,_полярник,_узник_ГУЛАГа_(воспоминания_дочери). –_СПб.:_Институт_истории_РАН,_изд._«Нестор-история»,_2003. –_432_с._






ГЕОЛОГ ВЫСОЦКИЙ – ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ ЛЕВИХИ


Об уроженце Тюмени геологе Н.К. Высоцком (1864–1932, илл. 200), известном не только в России, но и в мировых геологических кругах своими исследованиями уральской платины, мне не раз приходилось рассказывать в одном из томов «Окрика памяти» [9] и в периодической печати [5, 6, 7, 8]. Геологи Западной Сибири до сих пор ссылаются на работы Высоцкого, полученные им при изучении четвертичных отложений на берегах Иртыша и Тобола, а также при строительстве Транссибирской железной дороги. На Урале он работал в Нижнетагильском округе по долине реки Висим, в районе Черноисточинска и на приисках Северного Урала. Имя выдающегося геолога отражено в Уральской советской энциклопедии. Все эти сведения были хорошо мне известны. Признаться, было лестно и читать, и писать о деятельности Высоцкого в моих родных местах: Черноисточинск, Нижний Тагил, Висим. Там же в рудничном поселке Левиха по соседству с Черноисточинском и Висимом мне довелось провести детские годы, юность и окончить там десятилетку. В общей сложности с 1938 по 1949 год я прожил в Левихе до отъезда на учебу в Свердловский горный институт более 11 лет. Да еще после окончания вуза около 8 лет (1956–1964) с перерывами работал здесь инженером, а затем начальником геологоразведочной партии.






Как работнику геолого-поисковой службы Уральского геологического управления мне казалось, что о судьбе знаменитого медного рудника под именем Левиха мне все и досконально известно, включая историю поселка и геологического поиска в его районе. Моя осведомленность подтверждалась тем, что в течение нескольких лет приходилось писать и составлять как проекты работ геологоразведочной партии на очередной календарный год, так и ежегодные геологические отчеты по итогам выполненных поисков. В отчетах, как водится, упоминались сведения о достижениях геологов-предшественников, приводились материалы о технических и технологических проектах по бурению наклонно-направленных скважин, в том числе скважин из шахтных выработок на глубинах до 400-500 метров. Как инженер я на обширной практике освоил сложнейшую технологию бурения наклонных скважин с хитростями по управлению положения ее ствола в пространстве. Меднорудные месторождения зеленокаменной полосы Урала представляют собой вертикально расположенные линзы. Чтобы выявить, пересечь разведочной скважиной такую линзу и отобрать образцы рудного керна, технология наиболее простого вертикального бурения неприемлема. Надо отклонить скважину от вертикали таким образом, чтобы пересечение прошло под некоторым углом поперек линзы. Трудно вспомнить, но таких скважин с моим инженерным участием было пройдено десятки и десятки, если не больше. Много было неудач, впрочем, как и смелых находок и новинок, но производственный опыт, набив шишек, я приобрел в предостаточном объеме.

Моя самонадеянная уверенность в познании истории Левихи сохранялась до тех пор, пока я не занялся в Тюмени подробностями биографии Н.К. Высоцкого. В первую очередь вплотную ознакомился с его знаменитой монографией 1913 года, посвященной геологическим исследованиям платиновых россыпей в Нижнетагильском округе на Урале [2]. Уроженец этих мест, я читал книгу, раздобыть которую в наше время непросто, как занимательную повесть, поскольку на ее страницах и фотографиях упоминались реки, поселки, горы и леса моей родины. На многих страницах встречались названия речушки Левиха, а по соседству с ней Кузьки, левых притоков реки Тагила. С изумлением прочел у Высоцкого о самых первых его находках медного колчедана в долине Левихи в начале 1900 годов, о работе здесь старателей в поисках золота, о первых разведочных шурфах на месте расположения железной шляпы. Как удалось узнать из описаний Высоцкого, в верховьях Левихи и по руслу ее лога им были обнаружены спутники платины: осмистый иридий, самородные никелистое железо и медь, хромиты и магнетиты, серный и медный колчеданы. Признаки медных руд в виде медной зелени и вкрапленников наблюдались Высоцким также в кварцевых порфиритах по речке Кузьке и по ее притоку Осиновке.

Небольшая речушка Левиха, протекающая в 32 километрах к северу от города Калаты (теперь, с 1935 года Кировград), терялась среди гор и болот в уральской глухой тайге. В 1905–1907 годах геологический отдел Нижнетагильского заводоуправления поручил Н.К. Высоцкому, работавшему по соседству на реке Висим, провести здесь геологическую съемку (илл. 201). Обобщив материалы съемки и сообщения черноисточинских золотоискателей, Высоцкий оконтурил так называемую зеленокаменную полосу горных пород, открыл несколько железных «шляп», к которым и была приурочена группа левихинских месторождений медных руд.






Нельзя не упомянуть предшественника Высоцкого геолога-поисковика Гладких. В 1892 году он опубликовал статью [1], в которой описал торфяные скопления в верховьях речки Левихи (Пороховое болото) и Кузьки. Он сообщал, в частности: «В торфяниках обнаружено месторождение самородной порошковатой меди, залегающей на глинистой постели торфяника, где торф, вершка на два толщиной, нередко содержал до 50 процентов меди. Медь эта результат химического восстановления органическими веществами торфа медистых растворов, образовавшихся через окисление колчеданов».

Трудно описать словами мое изумление, когда мне стали известны столь поразившие меня новости. И не только потому, что я ничего о них не знал. По какому-то наитию свыше, иначе и не скажешь, имя Н.К. Высоцкого много лет меня не только держало в постоянном напряжении, но и, вопреки моей воле, не собиралось меня отпускать. А я-то наивно полагал, что особенности и тонкости биографии выдающегося геолога мне известны, как никому другому. С другой стороны, не будь исследований Высоцкого, судьба рудника Левиха, а, стало быть, и моя личная судьба, поскольку в Левихе мне довелось прожить более двух десятков лет, были бы совсем иными.

В годы войны с Германией я, 12-летний школьник пятого класса, увлекся фотографией. Фабричного фотоаппарата не было, да и где его взять в военное время вдали от культурных центров? Пришлось соорудить самодельную камеру из картонной коробки, оклеенной со всех сторон черной бумагой. Вместо объектива использовал отверстие, проткнутое швейной иглой в центре передней стенки. Отверстие после зарядки «кассеты», тоже самодельной, прикрывал пальцем руки. Примитив? Но вот посмотрите, что получилось в итоге (илл. 202). На уникальном снимке, который я бережно, как память о детском увлечении, храню более 65 лет, показан огород нашего в Левихе дома. За ним видна лощина речки Левихи, а слева вдали, чуть на пригорке шахта для добычи медной руды, первенец рудника. Рядом с шахтой находились отвалы ржавой горной породы «шляпы», которую необходимо было удалить, чтобы вскрыть медную залежь. На этих отвалах, помнится, я собрал свою первую коллекцию уральских минералов и горных пород из прозрачных кристаллов горного хрусталя, кварца молочного цвета и эпидота, пирита и халькопирита, железных руд и медной зелени. Пирит, кстати, тогда же догадался использовать в качестве полупроводникового кристалла в своем первом детекторном приемнике. Именно по этой долине речки Левихи, показанной на снимке, и совершал свои маршруты и находки Н.К. Высоцкий.






Из публикации Высоцкого я узнал еще два любопытных факта. Оказывается, на россыпных месторождениях платины в районе Черноисточинска в 1770 годах побывал знаменитый П.С. Паллас. Он упомянул в своем описании путешествия этот поселок с крупным металлургическим заводом и Черное озеро предшественника будущего грандиозного сооружения заводчан, искусственной запруды размером 9 на 12 километров. Имя Палласа, наряду с именами Гумбольдта и Менделеева, посетивших эти края в разные годы, навсегда вошли в историю моей уральской родины. А другое событие связано с уроженцем Тобольска профессором минералогии Санкт-Петербургского горного института П.В. Еремеевым (1830–1899). В 1897 году на реке Боровке близ Черноисточинска среди партии хризолитов случайно обнаружили два кристалла алмаза высочайшего качества и весом в четверть и 5/6 карата каждый. Чтобы удостовериться в принадлежности прозрачных кристаллов к алмазу, их направили на экспертизу в Санкт-Петербург П.В. Еремееву. Он подтвердил несомненную природу алмазных зерен.

Строительство рудника и поселка Левиха началось в советское время в мае 1925 года с расчистки от тайги небольшого участка под жилой барак для геологоразведочной партии, руководимой П.А. Симбирятиным [10]. Через тайгу пробили тропу, а затем построили узкоколейную железную дорогу до медеплавильного завода Калаты. От города провели 30-километровую высоковольтную линию электропередачи. Поначалу рабочие геологоразведки и рудника были вахтовиками, приезжая из соседних населенных мест. Первая медная руда поступила с Левихи на Калатинский медеплавильный завод в 1929 году. Ко второй половине 1930-х годов поселок становится крупным рудником с населением до 12 тысяч человек. В 1938 году, когда моя семья оказалась в Левихе, здесь работали несколько шахт, три общеобразовательные школы, включая десятилетку и школу рабочей молодежи. В сосновом бору разбили роскошный парк со стадионом и двумя эстрадными и танцевальными площадками, работали Дворец культуры, кинотеатр, больничный городок, детский сад в пятиэтажном каменном здании, в который меня определили мои родители. Много позже в этом же детском саду не один год пребывал и мой сын. Почему-то в памяти осталась картина завтрака в детском саду: белые скатерти на маленьких столиках для четверых и гора бутербродов на тарелке: тонко нарезанный вкуснейший и ароматный белый хлеб со сливочным маслом. А после завтрака занятия по рисунку. Как-то я нарисовал вид из окна на стоящие вдали шахтные копры. Особенно удались сами копры, почти как точная копия чертежей. За удачный рисунок впервые в жизни я получил от воспитательницы хвалебный отзыв. Он мне запомнился на всю жизнь, как и сбывшееся много лет спустя ее пророчество: «Быть тебе инженером!».

Для инженерно-технических работников в поселке построили несколько двухэтажных коттеджей с балконами, высокими крылечками и резными наличниками окон. Окруженный со всех сторон горами, поселок выглядел весьма респектабельно. К сожалению, в годы сталинских репрессий пострадали многие руководители и инженеры, особенно те, кто, перенимая заграничный опыт, побывал за рубежом, в том числе в Клондайке в США, и кто в кратчайшие сроки создал в тайге не только уникальный рудник, но и передовую по тем временам социальную структуру поселка.

На окраине Левихи круглые сутки гремели лебедки пяти шахтных копров и гудели компрессоры насосной станции для подачи в подземные забои сжатого воздуха. Кстати, механиком станции многие годы работал мой дед Спиридон Ксенофонтович вместе с одной из его дочерей. Как-то он пригласил меня, внука и школьника, на станцию. В памяти осталось яркое впечатление о совершенной технике, закупленной в Германии, о никелированных ограждениях компрессоров и множестве измерительных приборов с дрожащими стрелками. Кафельный пол блистал идеальной чистотой.

Невероятно быстро пролетели мои школьные дни в трудные и голодные годы войны с Германией, а затем и студенческие годы, двухлетняя работа ассистентом в Свердловском горном институте, почти десятилетняя производственная деятельность в геологоразведочных партиях и экспедициях Уральского геологического управления. Защита кандидатской диссертации, написанной без отрыва от производства, ускорила мой переход на работу в высшую школу. В апреле 1964 года я впервые приехал в Тюмень в должности декана нефтегазопромыслового факультета рождающегося Тюменского индустриального института. Тогда же, в середине лета, на железнодорожном вокзале Тюмени я встречал свою семью, вместе со мною перебравшуюся в Тюмень из Левихи (илл. 203). Мои дети, супруга и мать с отцом не раз вспоминали первые впечатления от Тюмени. И в первую очередь оленя на привокзальной площади города (илл. 204). Можно как угодно относиться к утраченному памятнику 1940–1960 годов, но он вместе с изящной клумбой, заполненной цветами, и огражденный чугунной решеткой, создавал у гостей города, выходящих на привокзальную площадь, ощущение теплоты и уюта. Как, впрочем, и сам исчезнувший вокзал ворота города и памятник промышленной старины XIX века.











Мог ли я предполагать тогда, еще совершенно не зная историю города, ставшего с годами родным, близким и любимым, что выдающийся отечественный геолог Н.К. Высоцкий уроженец первого русского поселения в Сибири? Геолог, неутомимой деятельности которого я обязан своей судьбою в местах, где родилась известность Высоцкого исследователя земных недр Урала. Уралу Высоцкого я обязан и моим становлением опытного инженера-производственника на месторождениях, открытых геологом-тюменцем.

Через год после создания Тюменского индустриального института летом 1965 года мне, декану нефтегазопромыслового факультета, вместе с первым профессором вуза И.В. Лебедевым довелось руководить первой в вузе ознакомительной геологической практикой (илл. 205). Район практики долго выбирать не пришлось: почему бы моим студентам не побывать на знаменитой Левихе с ее богатым минеральным царством? Задумано сделано. Две группы будущих геологов добрались на поездах и электричке до ближайшего к Левихе железнодорожного разъезда Быньговский на линии Свердловск-Нижний Тагил. Там нас ждал институтский автобус с пожитками, палатками и геологическими принадлежностями. Через час ходьбы остановились на берегу реки Тагил и разбили здесь палаточный лагерь. А мы с Иваном Викторовичем отправились с автобусом на рудник, расположенный от реки в четырех километрах, с намерением договориться с руководством геологической службы о возможных экскурсиях, включая спуск в шахту.






Более чем уверен, что посещение шахты со всей необходимой экипировкой горняка (илл. 206) запомнилось студентам на всю жизнь. Я провел своих подопечных по карьерам, где на их склонах после дождевых потоков еще в детские свои годы собирал минералы. Щедрая природа не обделила нас и в это посещение. Почти всем удалось найти для себя чистейшие кристаллы горного хрусталя. А вечером на рудничном стадионе состоялся товарищеский матч сборных команд рудника и геологов ТИИ. На стене поселкового клуба висело по этому поводу объявление, согласно которому сборная рудника играла со сборной Тюмени. Радости местных болельщиков не было предела: «сборная» Тюмени (областного центра!) проиграла с разгромным счетом «один-шесть» (илл. 207). Несколько дней содержательных геологических экскурсий, включающих посещение окрестной горы Острой, знакомой мне со школьных лет, стали памятным аккордом для моих практикантов.














ЛИТЕРАТУРА.

_1._Гладких._О_находках_самородной_меди_и_торфа_на_реке_Левиха_//_Вестник_золотопромышленности. –_1892. –_С._116._

_2._Высоцкий_Н.К._Месторождения_платины_Исовского_и_Нижнетагильского_района_на_Урале_//_Труды_Геологического_комитета,_новая_серия. –_1913. –_Вып._62. –_С._5,_19,_257–280._

_3._[Высоцкий_Н.К.]_//_Уральская_советская_энциклопедия._Т._1. –_Свердловск-Москва,_1932. –_С._843._

_4._Урал._Первая_геологическая_практика,_июль_1965._Альбом_фотографий,_фонды_музея_Истории_науки_и_техники_ТГНГУ._

5. _Копылов_В.Е._Минерал_назван_именем_геолога_из_Тюмени_//_Тюменские_известия. –_1991. –_29_марта. –_№_69–70_(84–85)._

_6._Копылов_В.Е._Завтра_день_геолога:_Н.К._Высоцкий_//_Время. –_Нижняя_Тура,_Свердл._обл.,_1991. –_6_апр. –_№_41_(5709)._

_7._Копылов_В.Е._Выдающийся_геолог-сибиряк_//_Тюменские_известия. –_1991. –_23_июля. –_№_147_(162)._

_8._Копылов_В.Е._Наши_замечательные_земляки_в_названиях_минералов_//_Тюменские_известия. –_1992. –_26_февр. –_№_46_(331)._

_9._Копылов_Е._Окрик_памяти._Кн._1. –_Тюмень,_2000._ – С. _50–54._

_10._Тимошенко_М.,_Назарова_Е._У_подножья_Веселых_гор_//_Медное_платье_Урала. –_Екатеринбург,_2004. –_С._166–167. –_(серия_«Урал:_история_городов_в_ликах»)._






РАДИОМАСТЕР СТОЯНОВ


В дни, когда я на своем компьютере набирал этот текст, Тюмень отмечала 50-летие городского телевидения. Крупным событием стало издание юбилейной книги [30], а также установка мемориальной доски на здании главпочтамта (илл. 208.) с текстом: «В этом здании в 1957–1964 годах работала Тюменская студия телевидения, предтеча ГТРК «Регион-Тюмень». 25 октября 1957 г. осуществлен первый выход в тюменский эфир» [25]. По версии руководства телевизионной студии «Регион-Тюмень» телевизионная эра для Тюмени наступила в октябре 1957 года. Это утверждение верно лишь отчасти, поскольку местные телевизионные журналисты, несмотря на мои многочисленные замечания в периодической печати и в личном общении, продолжают упорно не замечать, что существует огромная разница в терминах «телевидение» и «телевещание». Телевещание – это значительно более узкое понятие, чем телевидение, и составляет лишь его малую часть. Под термином «телевидение» в первую очередь понимается телевизионная техника с ее современными достижениями в области спутниковой телевизионной аппаратуры и видеозаписи, включая цифровую. Это и работа соответствующих НИИ с их коллективами инженеров и изобретателей, а также повседневное техническое обслуживание телевещания, без которого работа тележурналистов была бы невозможной. В текстах мемориальной доски и юбилейной книги всем этим пренебрегли: студия-то работала, но до ее появления там трудились энтузиасты конструкторы телецентра. Неслучайно же в упомянутой юбилейной книге в воспоминаниях бывшего главного инженера Тюменского РТЦ Г.М. Седова прозвучала нескрываемая обида: «... телеэлита «Регион-Тюмени» воспринимала связистов свысока, и было ясно, что самый квалифицированный инженер связи по значимости всегда был ниже последнего творческого работника».






Если подходить к упомянутому юбилею с высказанной точки зрения, то приходится признать, что полувековой юбилейный отсчет телестудии «Регион-Тюмень» имеет отношение только к началу телевизионного вещания, но не телевидения. Телевидение как способ получения на каком-то экране реального и подвижного изображения, передаваемого по радио, в Тюмени и в Омской области появилось много раньше. Омская область упомянута здесь потому, что в 1930 годах, когда радиолюбители стали принимать отечественные и зарубежные телевизионные передачи малострочного стандарта, Тюмень и ее округ находились под началом Омска. В сборнике статей «На связи Омск» [24] были упомянуты эпизоды удачного приема омичами 30-строчного телевидения в январе 1933 года на основе механического разложения строк с помощью диска Нипкова. Автор рассказа телеграфист Н. Купревич вспоминал: «На экране со спичечный коробок танцующая пара. Она в белом, он в черном. На прощание она помахала платочком, а он закурил. Был виден дымок». Радиолюбители Омска уже в 1934 году строили самодельные телевизоры [6]. А пионером телевизионной техники в Западной Сибири, да и в Сибири вообще, с 1932 года стал город Томск. Здесь в Сибирском физико-техническом институте под руководством В.Г. Денисова, только что завершившем инженерное образование в Томском политехническом институте, в 1931 году были проведены первые опыты по приему телевизионного сигнала из Москвы. Тогда же начались радиопередачи собственной картинки через Томскую радиовещательную станцию РВ-48 на волне 92 метра [3]. В музее истории физики при Томском университете, более известном как музей Павла Кондратьева его основателя, до сих пор хранится телевизионный приемник В.Г. Денисова (илл. 209, 210). Там же рядом с экспонатом установлен портрет сибирского энтузиаста. Испытательной таблицей, на короткое время включаемой накануне передачи, на розовом фоне миниатюрного экранчика, создаваемого неоновой лампой, стал серп и молот (илл. 211) [7, 9].
















Стоит добавить, что фотоматериалы из музея П. А. Кондратьева любезно предоставлены автору по моей просьбе директором музея И.Н. Анохиной. Приемо-передающую телевизионную аппаратуру Сибирского физтеха в сентябре 1933 года смонтировали в Новосибирске на местной радиостанции РВ-6. Передачи изображения велись ежедневно по вечерам на волне 1380 метров, а звука – на волне 742 метра [5].

В Тюмени и Тюменском округе Омской области первый прием телевизионных сигналов из Москвы, Новосибирска, а также из-за рубежа, по механической системе разложения строк относится к 1934 году. Это случилось через 10 лет после того, как в Тюмени возникло радиовещание. Появление такого примечательного события в истории города обязано радиолюбителю В.Я. Михайлову [1]. В 1924 году он построил самодельный приемник и антенну на здании клуба профсоюзов [23], улица Республики, 36. Аппаратура Михайлова стала основой местного ретрансляционного узла. Несколько позже, в 1928 году [2], радиолюбители Тюмени и Ишима создали ячейку Общества друзей радио (ОДР) (илл. 212). Несмотря на критику работы ячейки в местных газетах (илл. 213), активисты ОДР много сделали для пропаганды радио, особенно на селе (илл. 214). Распространению радиознаний способствовали популярные журналы для радиолюбителей (цвет, илл. 215) и лотереи крестьянской радиогазеты (илл. 216).


























Увы! С самого начала организации общества друзей радио его работа оказалась под бдительным оком областных и окружных партийных властей.

В областном архиве мне довелось ознакомиться с материалами радиофикации (Ф. 46. Оп. 1. Д. 702. 20 листов, 1928 г.). Среди указаний окружкома ВКП(б) Уральской области о привлечении к работе в ОДР в первую очередь пролетарского состава, «партийцев» и женщин, наиболее любопытна расшифровка цели радиовещания: в первую очередь идеология, а не передача информации.

Как вспоминал старейший радиолюбитель Тюмени Н.Д. Белоглазов [16], на улице Республики в здании напротив кинотеатра «Темп» члены ОДР, включая соратника Белоглазова Н.С. Стоянова, оборудовали столы с розетками. По вечерам сюда приходили все желающие, включали в розетку наушники и слушали радиопередачи вещательной станции из Свердловска. А в почтово-телеграфной конторе можно было получить консультацию, зарядить аккумуляторы и приобрести радиодетали для постройки самодельного приемника. Белоглазов (год рождения 1916) написал свои воспоминания по моей просьбе в 1986 году (см. приложение к этому разделу). Он тогда проживал в Москве.

Первые телевизионные события в Тюмени связаны с именами заведующего городским радиотрансляционным узлом К.В. Тельниным [19, 23, 26] и радиолюбителем Леонидом Аымко из Тобольска [8, 23]. Впечатления от первого телевизионного просмотра на квартире Тельнина в 1934 году в своих воспоминаниях описал один из самых ярких энтузиастов местного телевидения Николай Сергеевич Стоянов (1914–2007). Квартира размещалась в здании ретрансляционного радиоузла, стоящего напротив кинотеатра «Темп», на втором этаже. Вход со стороны улицы Республики через арку и двор (илл. 217). Здание, имевшее не только архитектурную ценность, но и как памятник истории техники, к нашему времени, увы, снесено, несмотря на протесты общественности [22]. На его месте вырос корпус АО «Телеком» (Республика, 40). Воспоминания написаны Н.С. Стояновым по моей просьбе после очередного посещения музея Истории науки и техники Зауралья. Они хранятся в моем архиве [19].






«В 1934 году я работал дежурным радиотехником на Тюменском радиоузле. Однажды настроил приемник на радиоволну станции «Коминтерн» и услышал расписание передач изображения из Москвы по радио на частоте работы этой станции. Сообщение заинтересовало и удивило: передача изображения по радио? На другой день поделился услышанным с главным инженером радиоузла К.В. Тельниным, высказав предположение, что это какая-то шутка. Он ответил, что это не шутка, а реальность, и что аппараты для просмотра передач по радио изготовляются, а у него есть такой, и пригласил меня на просмотр передачи. Пришел к нему и увидел на столе аппарат. Это был деревянный полированный ящик размером примерно 30 на 40 сантиметров. В нижней части передней панели ящика виднелись ручки для включения и настройки. Наверху располагалось небольшое прямоугольное отверстие размером 3 на 2 сантиметра. За несколько минут до начала передачи мы настроились на волну «Коминтерна». Верхнее окошечко окрасилось ровным розовым цветом. Когда на «Коминтерне» включили сигналы изображения, цвет стал меняться, ступеньками по горизонтали появились какие-то черные полосы. Константин Васильевич начал производить подстройку, мелькание прекратилось и появилось изображение человека, потом показывали животных. Тельнин во время передачи подкручивал ручки настройки, так как изображение сбивалось. Передача длилась минут 15-20. Увиденным я был невероятно поражен: изображение по радио из Москвы! После передачи попросил Тельнина открыть ящик. Он открыл, и я увидел напротив верхнего отверстия обыкновенную неоновую лампу, а перед ней черный диск с 30 мелкими отверстиями, расположенными по спирали. Диск вращался от электромоторчика, скорость которого регулировалась ручкой настройки. Однажды при очередном просмотре регулировка перестала действовать, в окошке-экране замелькала лестница черных полосок-ступенек признак нарушения строчной синхронизации. Тельнин открыл на передней панели крышку и пальцем, прижимая его к диску, стал регулировать скорость его вращения. Полосы стали наклоняться, исчезать, появилась картинка. Как-то поставили линзу перед окошком экрана и получили увеличенное изображение, но качество картинки было низкое. Н.С. Стоянов».

В сибирской истории телевидения упоминавшийся Томск стал пионером не только телевидения с механическим разложением строк, но и в применении электронно-лучевых трубок. Так, еще в 1932 году В.Г. Денисов проводил опыты по замене в телевизионном приемнике диска Нипкова на осциллографическую трубку [4]. Это позволило заметно увеличить яркость и контрастность изображения. К сожалению, четкость его, при 30 строках разложения, оставалась неизменно низкой. В 1951 году впервые в Сибири в Томске сотрудники политехнического института смонтировали любительский телевизионный центр с полностью электронным оборудованием и с применением современного стандарта 625 строк [13]. Передающая антенна стояла на городской водонапорной башне (илл. 218). Затем вошли в строй такие же любительские центры в соседних городах: в Свердловске (1952) и в Омске (1955, [17]).






В заголовке и во многих описанных выше эпизодах неоднократно упоминается Н.С. Стоянов. Возможно, имя этого радиомастера в истории города вряд ли сохранилось бы надолго, не прояви он инициативы в строительстве в Тюмени в 1955–1957 годах любительского телецентра. Мне приходилось, и не раз, но фрагментарно, писать о нем в предыдущих томах «Окрика памяти» [23]. Подошла пора подробно рассказать об этом незаурядном человеке, которому столь обязано в своем становлении Тюменское телевидение. Благодаря участию старейшего радиолюбителя Тюмени Г.В. Барбина (илл. 219), участника строительства пол началом Н.С. Стоянова любительского телецентра, я более четверти века был близко знаком со Стояновым, бывал у него дома на улице Парковой, 4-а, стоящего вблизи Плехановского аэропорта. В свою очередь, Н.С. Стоянов неоднократно посещал музей Истории техники и, как мне казалось, отдыхал здесь душой, вспоминая молодые годы золотую пору начала радиолюбительства. В последние годы у Николая Сергеевича появились трудности со слухом. Сколько, помнится, радости доставил ему мой подарок: слуховой аппарат-«заушник»! В музее хранятся многочисленные экспонаты, полученные от Стоянова, отражающие историю авиационной техники радиосвязи различных лет. В их перечне экспонаты американской аппаратуры военных лет, полученные по ленд-лизу, радиопередатчик «Ландыш-5», радиовысотомеры «РВ-2, 3 и 4», радиостанции «Баклин», Р-842 и «Карат», «черный ящик» с компактным магнитофоном на магнитной проволоке, телевизор «Старт» и др. Небольшой стенд посвящен самому Н.С. Стоянову.






_Илл._219._За_монтажом_узлов_любительского_телецентра_радиолюбитель_Г.Б._Бардин__._Тюмень._Фото_С.М._Палкина_1957г._



Стоянов Н.С. один из создателей любительского телецентра в г. Тюмени (1957), строитель радиорелейных линий связи и участник монтажа оборудования спутникового телевидения по системе «Орбита» (илл. 220), родился 3 июня 1914 года в селе Абдулино Куйбышевской области. В 1926 году в 13-летнем возрасте, проживая с родителями в Барабинске, по схемам, опубликованным в газете «Радиокопейка», построил свой первый детекторный радиоприемник с полностью самодельными отдельными деталями, включая телефон-«наушник». Конструкции ламповых приемников создавал несколькими годами позже в Москве, Тифлисе и Свердловске. Увлеченность радиотехникой привела юношу в Свердловский техникум связи. Здесь в 1932 году он получил специальность телеграфиста. Трудовую деятельность начал радиотехником в Надеждинске в районном отделе связи [20]. С 1933 года работал радиотехником в организациях связи Омской и Тюменской областей. Занимал должность технического руководителя радиоузла в Тюмени. Примитивное и устаревшее оборудование узла, перманентный его ремонт, питание установок от батарей не приносило удовлетворения от выполняемой работы. Стоянов уволился, уехал на север в Салехард и стал ответственным исполнителем по радиофикации управления связи Обско-Иртышской области (1933–1934).






Была по воспоминаниям Н.С. Стоянова и еще одна «деликатная» причина увольнения. Работая в городском радиоузле, он выполнял поручение местного ОГПУ по ремонту лампового приемника БЧН с батарейным питанием. С приемником долго возился дома, отремонтировал его и возвратил заказчику. Вскоре последовал вызов к оперативному работнику грозного учреждения.

«Захожу в кабинет, рассказывал мне Николай Сергеевич, получаю приглашение присесть. На столе, прямо передо мной лежит пистолет. Начинается допрос «вредителя». Не сразу понял суть разговора. Оказывается, до ремонта приемник принимал радиостанцию с «чужими антисоветскими голосами», которую чекисты слушали то ли по обязанности, то ли, скорее всего, из любопытства. После ремонта приемника станция исчезла из эфира. Решили, что я это сделал умышленно. Объяснился, и меня отпустили. Вот и решил я уехать от греха подальше, зная участь многих моих знакомых, побывавших в кабинетах «компетентных» органов».

Техник радиостанции НКС и аэропорта ГВФ в 1934–1935 годах, начальник отдела связи Обского отдельного авиаотряда (1936–1937), радиотехник отдельного батальона связи Западно-Сибирского военного округа (1937–1940) этапы биографии Стоянова. Участник войны с Финляндией в 1939–1940 годах (илл. 221). В годы войны с Германией руководил связью Обского авиаотряда. С 1946 года начальник связи Тюменского авиапорта и начальник радиоцентра (1946–1957) (илл. 222).











1955–1957 годы стали для Стоянова переломными. Как специалист с солидным производственным и радиолюбительским стажем, он пристально следил за литературой по радио и телевидению. Из периодических изданий, в первую очередь из популярного журнала «Радио», знал о создании учебного телецентра, построенного радиолюбителями из Харькова в 1949 году. Вслед за этим такие же любительские центры, построенные без участия властей, а нередко вопреки им, стали создаваться и в других городах страны. Когда стало известно о таком строительстве у соседей в Омске, Н.С. Стоянов в январе 1955 года создал группу энтузиастов-радиолюбителей из 12 человек. На собрании группы его избрали руководителем строительства телецентра, определили сроки пуска: два года. «Омск построил, а мы чем хуже?», загорелись идеей молодые энтузиасты. Стоянов отправился в Омск для обмена опытом с твердым намерением построить в Тюмени свой телецентр, пусть для начала маломощный и любительский. Лиха беда начало! Из Омска он привез не только подарок некондиционную передающую электронную трубку (сердце будущего телецентра) и схемы узлов, но и, что более важно, уверенность в достижении поставленной цели. Своим предложением Стоянов сумел заинтересовать местные партийные власти и предприятия. Состоялось совещание руководителей тюменских заводов и фабрик у секретаря горкома КПСС С. Пацко. Каждый получил задание на выполнение заказов строящегося телецентра без оплаты их стоимости. Пацко: «Кто не желает помогать городу и телецентру, покиньте зал». Вышел только один... Аэропорт Плеханово списал американский самолет «Каталина», полученный в годы войны по ленд-лизу. Радиоаппаратура самолета и богатый набор радиодеталей и приборов пошли в дело. Мастерские тюменской авиагруппы шпаклевали и красили все блоки. Мебельная фабрика и ЛК «Красный Октябрь» выделили мебель, завод «Механик» – металлоконструкции и шкафы-стойки. Два комплекта узкопленочных 16-миллиметровых киноаппаратов подарили кинофикаторы под давлением председателя горисполкома П.П. Потапова почетного гражданина Тюмени. В музее Истории науки и техники до сих пор хранятся образцы 16-миллиметровой пленки с изображением на кадрах настроечных титров (илл. 223). Потапов же отказался от первоначального варианта размещения телецентра в помещениях монастыря и предложил, вопреки проекту, надстроить здание главпочтамта до четвертого этажа (илл. 224). Дополнительные площади передавались будущему телецентру. Надстроенный этаж, нарушивший первоначальный замысел архитектора, заметный и в наше время, стал, таким образом, своеобразным памятником инициативе П.П. Потапова. Передающая антенна с вышкой появилась на пейзажах города много раньше пуска самого телецентра (илл. 225). Трест «Тюменьнефтегеология» уже в ноябре 1955 года построил своими силами во дворе почтамта списанную буровую вышку для передающей антенны (илл. 226) [28]. В работах по созданию телецентра принимали участие работники областного комитета ДОСААФ, преподаватели пединститута, специалисты аэропорта и радиоклуба. Наибольшую активность в стройке проявили радиолюбители Барбин, Евстратов и Латкин, Сумагин и Медведев, Иващенко, Шешуков и Широковец, Домбров, студент лесотехникума Ватин и мн. др.





















Телевизионные камеры и радиоэлектронную аппаратуру делали своими руками. Поначалу монтаж вели в комнатах машиностроительного техникума. Частично оборудование лежало в аэропорту, а в радиоцентре хранился передатчик. Из-за использования случайных деталей студийная передающая камера (илл. 227) оказалась настолько тяжелой и громоздкой, что для ее перетаскивания требовались усилия нескольких человек. Работали по вечерам на общественных началах без оплаты труда, что нередко вызывало недовольство в семьях. И только в начале 1957 года, когда удалось переехать в помещения почтамта и началась наладка и доводка оборудования, Стоянова и работников его группы освободили от основной работы с сохранением содержания. Пишу «доводка», поскольку первые передачи любительского телецентра начались не в октябре 1957 года, как принято считать, а несколькими месяцами раньше [10]. Летом в городе в Ломе санитарного просвещения, на углу улиц Республики и Первомайской, проводилась радиолюбительская выставка. На выставке стоял телевизор и работал передатчик. Из-за неполадок, неизбежных в столь трудном и совершенно новом деле, в частности, из-за ошибочных сведений о цоколевке передающей трубки, удалось передать только звук. Из телевизора неслось: «Работает любительский телевизионный передатчик». Осенью состоялась демонстрация двух телевизоров в перерыве заседаний городской партийной конференции. К тому времени город располагал всего тремя телевизорами, из которых один самодельный. Несмотря на низкое качество передачи, восторгу присутствующих не было предела. Неординарным событием тотчас воспользовалась торговая сеть. Телецентра еще не было, а в универмаге в очередь на покупку телевизоров жители Тюмени записывались с ночи.






Последние три месяца перед пуском группа Стоянова работала с ночевкой в здании почтамта: пуск торопили власти в связи с 40-летием Октября. Была и другая причина круглосуточной работы. Стоянов жил в Затюменке в частном доме. Дальние ежедневные поездки домой отрывали руководителя от группы и тормозили монтаж. Дома у Стоянова работал самодельный телевизор. Он использовался как контрольный аппарат. Но еще задолго до пуска телецентра Стоянов с помощью своего телевизора пытался принять телевизионные сигналы из Свердловска (по прямой 320 километров). Для эксперимента пришлось поднять приемную антенну и кабель телевизора на буровую вышку во дворе почтамта. Изображение на экране появилось, но с низкой контрастностью и устойчивостью. Более того, Стоянову удалось принять даже Москву [12] за счет эпизодического тропосферного отражения радиоволн. Как вспоминал герой эксперимента, он периодически, особенно в летние месяцы, смотрел фрагменты столичных передач.

Телецентр начал свою опытную работу 25 октября 1957 года с демонстрации на экране контрольного телевизора неподвижных картинок, оказавшихся под рукой. Не обошлось без курьеза. Так, лошадь на рисунке за счет срыва строчной синхронизации к изумлению присутствовавших экспериментаторов вдруг замахала хвостом ... А в праздник 7 ноября состоялась первая официальная передача [11, 14] с показа кинофильма «Белая акация». Стоянов вспоминал: «Дома по вечерам в комнату, где стоял телевизор, набивалась толпа зрителей из соседних домов. После утомительной работы вечер себе не принадлежал. Иногда даже подумывал: «Надо же, придумал семье неожиданную проблему». В местной газете появилось первое программное объявление о содержании последующих передач (илл. 228). Поначалу они шли по средам, субботам и воскресеньям с 20 часов. Испытательная таблица для настройки телевизоров включалась на полчаса раньше. Для примера приведу программу на 21 декабря 1957 года. «Первое отделение: эстрадный концерт мастеров искусств. Второе художественный фильм». Все передачи шли только с кинопленки. Даже заставки к текущей информации, например, под названием «Тюменский меридиан», подавались на передающую камеру с кинопленки, свернутой в кольцо. Таким же образом показывали диктора, снятого на кинопленку. Текст его вступительного слова подбирали таким образом, чтобы зрители не заметили, что с постоянным выражением на лице он говорит одно и то же ... каждый день. Объективы двух киноаппаратов проектировали изображение кадров фильма на зеркало. Отраженный от зеркала кадр попадал в передающую электронную трубку. Заканчивалась очередная часть фильма, и зеркало поворачивалось на второй киноаппарат. Год спустя с б ноября 1958 года телецентр перешел на пятидневную неделю, включающую не только вечерние, но и дневные сеансы с 14 часов. Конструировали спецэффекты, например, электронный занавес. Однажды оператор нажал не ту кнопку, и занавес закрыл диктора в самый неподходящий момент.






Благодаря постоянному совершенствованию аппаратуры к концу июня 1958 года технические показатели работы телецентра достигли стандартных значений. Телецентр был принят государственной комиссией. Установили штатные единицы, начала работу студия телевидения. Вот, кстати, с этой даты и с этого события следует вести отсчет истории организации телестудии «Регион-Тюмень».

Н.С. Стоянов перешел на работу в телецентр. Сначала его первым директором, затем главным инженером областного радиоцентра (1957–1960), илл. 229. В первые годы работы телецентра студия не имела передвижной передающей станции. А как хотелось показать крупным планом, например, первомайскую демонстрацию! Стоянов со своими помощниками и тут нашел выход. Открыли на четвертом этаже почтамта окно студии, установили передающую камеру и ориентировали ее на центральную улицу Республики. Но вот беда. Направление движения колонн в то время по улице Республики было обратным, чем сейчас – в сторону краеведческого музея. Не показывать же, в самом деле, спины и затылки! Договорились с руководством области и города о смене направления движения [21, 29]. Мало кто знает, кому и чем обязано происхождение этой смены. А потом все вошло в привычку, несмотря на появление передвижных телекамер.






В 1958 году состоялась командировка Стоянова в Ишим. Там старейший радиолюбитель города Н.П. Хрулев проявил смелую инициативу по приему дальнего телевизионного сигнала из Петропавловска в Казахстане. Он построил во дворе своего частного дома телевизионную вышку высотой 20 метров. Несмотря на расстояние по прямой до Петропавловска в 120 километров, удалось принять удовлетворительный сигнал. Тогда же Хрулев предложил построить на горе в Синицынском бору телевизионный ретранслятор. Для строительства требовалось согласие из Москвы. Там не верили, что на таком расстоянии от телецентра можно иметь устойчивый прием. Стоянов отправился в Ишим вместе с работницей радиоконтрольной лаборатории из Свердловска для инструментального измерения величины сигнала (илл. 230). Местная воинская часть выделила БТР, и представительная комиссия выехала на холмы Синицынского бора. Надежность сигнала полностью подтвердилась, и было получено разрешение на ретранслятор. В Ишиме Стоянов лично познакомился с Хрулевым и привлек его на монтаж спутниковой системы «Орбита» в Сургуте, и на сооружение радиорелейной линии Тюмень-Курган.






С начала 1960-х годов Н.С. Стоянов работает старшим инженером телецентра (1960–1963), директором телевизионного центра, главным инженером и заместителем начальника по телевидению областного радиоцентра (1963–1968), илл. 231. С его участием монтаж и настройка – вошел в строй в 1965 году современный двухпрограммный государственный телецентр, начались передачи ультракоротковолновой радиостанции. Заработали телевизионные передвижки и ретрансляторы. В 1968–1974 годах Стоянов исполняет обязанности начальника дирекции радиорелейных линий областного управления связи. Руководит государственной инспекцией электросвязи областного ПТУС. Принимал активное участие в развитии средств связи, радиовещания и телевидения на территории Тюменской области. В 1974 году Стоянов оформился на пенсию, но на отдыхе был всего несколько месяцев и, поскольку позволяло здоровье, снова вышел на работу в родной аэропорт Плеханово. С этого времени и по 1997 год техник по спецоборудованию лаборатории авиатехнической базы Тюменского объединенного авиаотряда (илл. 232). Награжден двумя орденами «Знак Почета» (1953, 1966) и медалями. Имел звания «Заслуженный рационализатор России» и «Почетный радист» (1983, [18]). Вырастил четырех детей, двое из них, сыновья, окончили Тюменский индустриальный институт.











Н.С. Стоянов скончался в апреле 2007 года в возрасте 93 лет. Коллектив сотрудников телестудии «Регион-Тюмень» подготовил и опубликовал в газете [27] некролог, в котором нашлись добрые слова в память о зачинателе Тюменского телевидения. В частности, там говорилось следующее: «В год 50-летия Тюменского телевидения ушел из жизни создатель первого в Тюмени любительского телецентра, инженер от Бога, ветеран радио и телевидения Стоянов Николай Сергеевич. Первые телевизионные камеры он с товарищами собирал своими руками, переделывая громоздкие заводские экземпляры. Добрый, отзывчивый человек, которого все любили и уважали. Энтузиаст, профессионал, человек, преданный делу, Николай Сергеевич прожил долгую и красивую жизнь. В его руках постоянно совершенствовался телевизионный эфир. Он знал, что такое технический прогресс».

Оказывается, при желании можно найти немало памятных и уважительных фраз в адрес тех, кто их, несомненно, заслуживает. Увы! Газетная публикация, в отличие от мемориальной доски, это однодневка. Вот почему приходится сожалеть, что безликая, с рисунком-штампом и выполненная на любительском уровне малохудожественная мемориальная доска, установленная на здании главпочтамта, совершенно не содержит имена и не отражает роль самодеятельных поборников телевидения на самом начальном этапе его появления в Тюмени. Малоубедителен смысловой упор текста на причастность «Регион-Тюмени» к зарождению телевидения в городе. И, в первую очередь, необыкновенно огорчает отсутствие в тексте имени Н.С. Стоянова. Город только выиграет от смены доски. В Омске, например, на здании по улице Интернациональной, 36, в котором, как и у нас в Тюмени, размещался когда-то любительский телецентр с передающей антенной на вышке высотой 50 метров во дворе дома, также установлена мемориальная доска [24]. Но, в отличие от нас, решающий вклад радиолюбителей в телевизионную историю города в Омске не забыт. Лоска там находится с 1984 года, когда отмечалось 40-летие Омского телевидения. Текст на ней гласит: «В этом доме в 1954–1958 годах находился телевизионный центр, созданный омскими радиолюбителями. Первая телевизионная передача была проведена 6 ноября 1954 года».

Нельзя не упомянуть и об ошибке в тексте тюменской мемориальной доски: хорошо помню, что радиолюбительский телецентр работал в здании почтамта до 1965, а не 1964 года [15].




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Первый_радиолюбитель_//_Трудовой_набат. –_Тюмень,_1925. –_19_февр._

_2._Воскресенский._Даешь_ячейку_Общества_друзей_радио!_//_Красное_Знамя. –_Тюмень,_1928. –_2_нояб._

_3._Денисов_В._Телевидение_в_Сибири_//_Радио-фронт. –_1932. –_№_15/16._

_4._Научно-исследовательские_работы_по_телевидению_в_СССР_//_Радио-фронт. –_1932. –_№_17/18. –_С._57._5._Мощная_радиостанция_в_Новосибирске_приступила_к_опытным_передачам_телевидения_по_радио_//_Радио-фронт. –_19_33_. –_№_10. –_С._9._

_6._Самодельный_телевизор_радиокружка_Омского_строительного_техникума_//_Радио-фронт. –_1934. –_№_17. –_С._30._

_7._Следите_за_передачами_телевидения_на_коротких_волнах_//_Радио-фронт. –_1934. –_№_22. –_С._21._

_8._Лачимов_М._Леонид_Дымко_//_Тобольская_правда. –_1936. –_11_февр._

_9._Денисов_В.Г._Работы_СФТИ_в_области_телевидения_//_Радио-фронт. –_1938. –_№_15–16. –_С._55–57._

_10._[О_строительстве_и_пуске_любительского_телевизионного_центра]_//_Тюменская_правда. –_1955. –_25_нояб.;_1955. –_30_дек.;_1957. –_27_окт.;_1957. –_29_окт.;_1957. –_1_нояб.;_1957,_21_дек.;_1958. –_1_февр.;_1958. –_9_мая;_1958. –_6_нояб._

_11._Телецентр_начал_работу_//_Тюменский_комсомолец. –_1957. –_22_дек._

_12._Стоянов_Н._Сверхдальний_прием_телевизионной_передачи_//_Тюменская_правда. –_1958. –_9_мая._

_13._Бакакин_А._Телевидение_в_Томске. –_Томск:_Кн._изд-во,_1959._

_14._Стоянов_Н.С._Сегодня_исполняется_три_года_со_дня_первой_передачи_Тюменского_телецентра._Рукопись,_архив_автора,_1960,_25_окт.,_3_с._

_15._Калашников_В.,_Стоянов_Н._Праздник_голубого_экрана_(новый_телецентр_вступает_в_строй)_//_Тюменская_правда. –_1965. –_27_янв._

_16._Белоглазое_Н.Д._Как_я_стал_радиолюбителем_(воспоминания)._Рукопись,_архив_автора,_1986,_2_июля._3_с._

_17._Грачев_В._Первые_телепередачи_в_Омске_//_Вечерний_Омск. –_1989. –_6_мая._

_18._Сегодня_день_рационализатора_и_изобретателя_(статья_о_Н._Стоянове_с_/_фот._А._Космакова)_//_Тюменская_правда. –_1989,_24_июня._

19. _Стоянов_Н.С._Как_я_первый_раз_смотрел_телевизор._Рукопись,_архив_автора,_1989._1_с._

_20._Самойлик_А._Так_держать,_Николай_Сергеевич!_//_Тюменские_известия. –_1995. –_21_марта._

_21._Люди_и_годы_(Тюменскому_телевидению_40_лет)_//_Тюменская_правда. –_1997. –_4_нояб._

_22._Ульянов_О.,_Киселев_С._Сохраним?_//_Тюменские_известия. –_1997. –_25_нояб._

_23._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Кн._2. –_Тюмень,_2001. –_С._70–72,_82,_86–88._

_24._О_развитии_телевизионной_сети_//_На_связи_Омск_/_сост._О.А._Гэрдович. –_Омск,_2002. –_С._107–114._

_25._Самохвалова_М._Тюменское_телевидение_зародилось_..._на_Главпочтамте_//_Тюменские_известия. –_2007. –_30_окт._

_26._Палкин_С.М.,_Копылов_В.Е._Вспомнить_все_..._Тюменский_эфир,_2007,_31_янв._

_27._Стоянов_Николай_Сергеевич_[некролог]_//_Тюменские_известия. –_2007. –_21_апр._

_28._Бодрягина_М._П._У_истоков_огромной_реки._Тюменский_эфир,_2007,_17_янв._

_29._Паньков_Б._В_телевизионном_котле_//_Тюменская_правда. –_2007. –_24_окт._

_30._Тюменское_телевидение._Век_ХХ–ХХI:_сб._ст. –_Тюмень,_2007. –_492_с._




* * *


ПРИЛОЖЕНИЕ.


Н. Л. БЕЛОГЛАЗОВ.


КАК Я СТАЛ РАДИОЛЮБИТЕЛЕМ (ВОСПОМИНАНИЯ)

Мое увлечение радиотехникой началось в 1929–1930 гг., когда я учился в 6 или 7 классе в одной из тюменских школ. Сначала экспериментировал с лампочками от карманного фонаря и с электрическим звонком. Батареи в магазинах продавались редко, поэтому сам делал гальванические элементы из цинка, меди с электролитом из раствора поваренной соли. Собирал различные электрические схемы с лампочками и звонками. Когда удалось каким-то образом заполучить телефонный наушник, который был в то время большой ценностью для меня, то строил что-то похожее на телефон.

В начале 1930-х годов в Тюмени на улице Республики в здании рядом с кинотеатром «Темп» был, кажется, «Дом культуры». Туда по вечерам можно было приходить и слушать радио. Стоял стол с розетками и с включенными головными телефонами. Передачи шли из Свердловска с вещательной станции. Я частенько приходил в клуб слушать радио. Тогда и загорелся желанием распознать таинственность этой техники. В то время выходили журналы «Радио – всем» и «Радиолюбитель», в которых доступно освещались основы радиотехники, печатались различные схемы детекторных и ламповых приемников. Первый детекторный приемник, который я собрал, был сделан по схеме Кубаркина из журнала «Радио – всем». Познакомился с товарищами по увлечению: В. Бабаиловым, Н. Стояновым, И. Щуповым и К. Бородулиным. Все были одинаково заняты радиолюбительским делом. Качество самодельных конструкций этих умельцев было очень хорошим.

Когда появилась в продаже радиолампа «микро» с добавочной сеткой, для питания анодной цепи которой требовалось не 80 вольт, а 12, стали строить ламповые приемники. Многие детали к ним – вариометры, дросселя, потенциометры и даже конденсаторы постоянной емкости, делали сами. Накальное и анодное напряжение для ламп приемников подавалось от батарей постоянного тока. Позднее, кажется, в 1933 году в продаже появились лампы с подогревом катода, что позволило для питания использовать переменный ток от сети в 220 вольт.

В 1930-х гг. развитию радиовещания в нашей стране придавалось большое значение. Радио проникало и в город, и в деревню. Я в то время работал на Тюменском радиоузле в должности районного радиоинструктора. Мои обязанности включали установку радиоприемников по заявкам сельских Советов в деревнях и колхозах. Надо было следить за исправностью аппаратуры, менять батареи и т. п.

Со временем у меня возросли теоретические знания, накопился практический опыт. В Тюмени в 1933–1934 гг. мною были смонтированы два класса для учебы радистов. Один находился на улице Республики в доме горсовета, второй на углу улиц Республики и Первомайской напротив продовольственного магазина. В 1936 году областной центр из Тюмени был переведен в Омск, где в управлении связи Омской области я стал работать в отделе радиофикации прорабом по строительству радиоузлов. Построил радиоузлы в Марьяновском, Исилькульском и Москаленском районах, а затем меня призвали в армию.

Этот небольшой отрезок времени, связанный с радиотехникой и самый интересный в моей жизни, стал основой выбранной мною специальности. На какой бы должности я не работал до войны с Германией, в войну и в послевоенный период, радиотехника всегда меня интересовала и рождала желание трудиться на ее поприще. Последняя моя занимаемая должность радиотехник радиолокационной и радионавигационной лаборатории 235-го авиаотряда гражданской авиации, откуда я ушел на пенсию.

Москва, 02.07.1986 г.






ПАМЯТИ НЕФТЯНИКА-ИСТОРИКА ПРОФЕССОРА КОСТРИНА


Профессор из Уфы Константин Васильевич Кострин (1901–1974) заслуженный нефтяник Башкирской АССР, крупный специалист по переработке нефти, запомнился сообществу российских нефтяников не только профессиональными публикациями, в том числе монографиями, но и своими многочисленными статьями и книгами по истории нефтяной промышленности России. Многие из них впервые осветили забытые страницы жизни и деятельности первооткрывателей отечественной нефти. Старшее поколение инженеров-нефтяников хорошо помнит, как в 1950–1970 годах в различных периодических изданиях постоянно встречались статьи этого плодовитого и неутомимого искателя истины и забытых фактов. Благодаря тщательным изысканиям уфимского профессора, историкам и широкому кругу читателей стали известны биографии двух замечательных техников России. Это, прежде всего, Федор Савельич Прядунов архангельский промышленник, построивший на Ухте в 1745 году первую в мире нефтеперерабатывающую установку [16, 19]. Второе имя В.Н. Семенов (1801–1863), однокашник А.С. Пушкина по лицею и горный инженер, пробуривший первую нефтяную скважину в Баку на Биби-Эйбате в 1848 году [15, 16, 29].

Будучи в Уфе в конце 1970-х годов в Башкирском научно-исследовательском институте нефтяной промышленности (БашНИИ НП), мне удалось ознакомиться и обзавестись копией личного дела К.В. Кострина. Кроме достаточно подробных сведений биографического характера, о которых речь впереди, в деле оказался и список научных трудов профессора, составленный им лично. Список по состоянию на 1970 год включал 115 названий, в их числе – 14 книг. Самая первая публикация по химии переработки нефти в журнале «Азербайджанское нефтяное хозяйство» (Баку) датирована 1924 годом. Затем в 1925–1937 годах последовали печатные работы в том же журнале и в центральных средствах специальной информации («Нефтяное хозяйство», Москва; «Большая советская энциклопедия», изд. I, т. 34; труды различных комиссий и советов). Особенно хотелось бы отметить заинтересовавший меня «Англо-русский нефтяной словарь», выпущенный Азнефтеиздатом в Баку в 1934 году. В этой коллективной монографии, одной из первых в стране по английской лингвистике нефтяного дела и содержащей 254 страницы, раздел нефтепереработки был написан К.В. Костриным. Это яркое свидетельство знания профессором английского языка, в том числе технической терминологии.

За творчеством Кострина, главным образом по части истории нефтяного дела в России, я следил с конца 1950-х годов и собирал ксерокопии его журнальных статей. Попытка сравнения списка публикаций, составленного самим Костриным, и с моей подборкой показала, что мой список намного, свыше 73 названий, превышает авторский перечень. Правда, из них 15 статей вышли из печати в 1971–1975 годах, включая публикации, появившиеся после кончины профессора 4 работы. Причина, по которой К.В. Кострин не включил в свой список почти 60 названий, так и осталась для меня загадкой. Период с 1939 по 1956 годы характерен полным отсутствием каких-либо публикаций, что для столь плодовитого ученого как Кострин кажется достаточно странным, если не знать подробностей его драматической судьбы. О них несколько позже. Общий количественный итог списка публикаций составляет 188 названий. Из них, начиная с 1956 года, статей и книг по истории нефтяной промышленности набирается не менее 107. Совершенно не поддаются учету многочисленные статьи в газетах Баку, Ухты и Уфы. Знаю, что у профессора была публикация в популярном журнале «Природа».

Я не был лично знаком с Константином Васильевичем, несмотря на то, что давно, еще с первых моих шагов молодого инженера-нефтяника, следил за его интересными материалами. Многократно бывая в Уфе, главным образом в Уфимском нефтяном институте, за хлопотами текущих дел мне приходилось откладывать «на потом» посещение БашНИИ НП, где работал К.В. Кострин. Возможно также, что неспешность во встрече объяснялась различными направлениями наших специализаций: он – химик, я горный инженер. Как часто и печально случается в жизни, мы запоздало жалеем о том, что не раз откладывали на будущее... Впрочем, нет худа без добра. К сожалению, в России нередко в памяти людей сохраняются не столько замечательные качества выдающегося человека, его заслуги в промышленности, в науке, в организации и становлении высшего технического образования, сколько отдельные малозначительные недостатки его характера. Эти недостатки почему-то запоминаются больше всего. Вот почему для биографа лучше не знать сиюминутные или предвзятые мнения о своем герое, которые сохраняются в поколении, рядом с ним живущим. Мне не раз приходилось встречаться с представителями инженерного корпуса и науки, с писателями, артистами и поэтами, работами которых я восхищался. Накануне этих встреч теплилась надежда на интересный, содержательный и откровенный разговор с доброжелательными интонациями. А что в итоге? Потерянное время, вымученные фразы, невозможность разговорить молчаливого человека, нередко – полное разочарование в нем и взаимное непонимание двух собеседников. Не дай бог обнаружить при этом еще и серость мышления в диалоге, если он состоялся, и зашторенность во всем, что находится вне пределов его узко профессиональных интересов. Поневоле приходишь к выводу, что человеческие качества твоего кумира, и оценка его вклада в сокровищницы культуры народа не всегда стыкуются между собой. Что касается моей несостоявшейся встречи с Костриным, то вряд ли я в ней был бы разочарован.

К.В. Кострин [1-7, илл. 233] родился в Саратове. Осенью 1918 года после окончания школы семнадцатилетний Константин стал студентом первого советского набора Саратовского университета. Вскоре учебу пришлось прервать и уйти добровольцем в Красную армию для участия в Гражданской войне. После демобилизации в 1921 году Кострин был направлен на учебу в Петроград на химический факультет политехнического института, который окончил в 1924 году. Тогда же началась работа в нефтяной промышленности Азербайджана в Баку (илл. 234): главный инженер нефтеперерабатывающих заводов (илл. 235), АзНИИ начальник заводского отдела, заведующий кафедрой технологии и химии нефти в Азербайджанской промышленной академии (1932–1939 гг., илл. 236). Он участвовал в проектировании и строительстве в СССР первых трубчатых установок по переработке нефти (илл. 237). В 1927 году в течение трех месяцев Кострин стажировался на нефтеперерабатывающих заводах в Германии, а в 1929году в течение полугода в США. В 1932 году АзЦИК за выдающиеся заслуги в нефтяной промышленности наградил Кострина званием Героя Труда, а нарком С. Орджоникидзе лично премировал инженера персональной автомашиной. С 1935 года Кострин профессор технологии нефти, кандидат технических наук (1937). В декабре 1939 года он как «неблагонадежный» специалист, много времени имевший зарубежные связи, подвергся репрессии НКВА Азербайджана. До 1959 года Кострин работал главным технологом на нефтеперерабатывающем заводе в Ухте, куда прибыл по этапу. Реабилитирован в 1956 году. Вот и стало доступным объяснение полного и многолетнего молчания в печати человека, лишенного научных связей и благожелательного внимания редакций периодических изданий.


























С апреля 1959 года и до конца жизни К.В. Кострин научный сотрудник БашНИИ НП: начальник технологического отдела, научный консультант, председатель редакционного совета по трудам института, руководитель аспирантов. Здесь следует добавить многолетнюю работу в архивах Москвы, Ленинграда и Баку, Свердловска, Перми, Ухты и Оренбурга. Кострин обладал богатой личной библиотекой своеобразным творческим подспорьем: свыше 4 тысяч экземпляров книг. Известен личный экслибрис К.В. Костина [34], илл. 238.






В мою задачу не входило намерение проанализировать все публикации Кострина, особенно его специальные работы. Перечень и комментарии к специальным публикациям профессора я счел возможным опустить, так как уровень моей компетентности в области нефтехимии не превышает сведений из учебника общей химии для высших технических учебных заведений. Поскольку для сибиряков наибольший интерес представляют материалы по истории сибирских поисков нефти, то в первую очередь мы упомянем именно эти публикации К.В. Кострина [8–14, 32]. Тематика исторических материалов по другим районам России будет затронута только выборочным перечнем заголовков из списка трудов [15-34]. Полный список научных трудов К.В. Кострина хранится в моем личном архиве.

Описание событий, имен и находок выходов нефти на земную поверхность затронуто Костриным применительно к обширной территории Сибири от Уральского хребта и до Камчатки. Начало таких находок относится к середине и концу XVII столетия и связано с именами Юрия Крижанича и Леонтия Кислянского [9, 11].

Ю. Крижанич (1618–1683) доктор богословия, известный гуманист и борец за свободу славян, толмач Посольского приказа при дворе царя Алексея Михайловича в Москве. Он родился в Хорватии близ города Бихача. В Россию приехал в 1659 году и благодаря необычайной эрудиции, обширным знаниям быстро вошел в высшие круги московского общества. С 1661 по 1676 годы живет и работает как литератор в Тобольске. Здесь он подготовил рукопись об экономическом и политическом состоянии России в XVII столетии. В разделе, озаглавленном «О рудах», Крижанич впервые сообщил о находках в районе Тобольска горючих битуминозных сланцев наподобие тех, что находят и используют как топливо в Эстонии (Курляндии) и Шотландии. Как известно, такие сланцы в ряде случаев соседствуют с месторождениями нефти и служат одним из признаков нефтеносности. Вот как описывает это событие Крижанич: «Руды обличие есть и земное вугление, ильти сероватая земля, годная ко горению, какову копают и жгут в Скотской и в Курляндской земле. Една, кая горит и без сушения; другая, кая не горит без сушения. Последняя есть в Курляндцах, и, слышал сем от человека разумяша, яко есть и при Тобольску, и инде на Руси». Крижанич покинул Россию в 1677 году, умер в Риме.

Л. Кислянский, которого Кострин называет «первым разведчиком нефти в Сибири», остался в истории России как письменный голова Иркутского острога. Позже, в 1689 году, во времена правления царевны Софьи, он принял на себя обязанности воеводы Иркутска со званием стольника. В 1684 году Кислянский послал своему шефу енисейскому воеводе князю К.О. Щербатову «отписку» о поисках полезных ископаемых на берегах Байкала и реки Витим. В докладной записке, в частности, можно прочесть следующее сообщение: «...иркуцкие жители словесно в разговоре говорили: за острожною де Иркуцкою речкою из горы идет жар неведомо отчего. Ездил я досматривать место, от Иркуцкого не в дальнем расстоянии, только с версту иль менши, из горы идет пара, а как руку приложить, и рука не терпит много времени. Издалека дух вони слышится от той пары нефтяной. А как к той паре и к скважне припасть близко, из той скважни пахнет дух прямою сущей нефтью».

Без сомнения, Л. Кислянского можно считать первооткрывателем нефтеносности Прибайкалья. Интересно и другое. Возможно, впервые в письменных источниках появился термин скважня как синоним отверстия. Позже горные техники преобразовали термин в скважину.

После Кислянского поиски нефти в окрестностях Байкала, включая бурение разведочных скважин, продолжались не одно столетие, но безрезультатно, несмотря на многочисленные находки выходов нефти и асфальта по периметру озера. Только в 1962 году в верховьях Лены на территории Иркутской области возле села Марково с глубины 2164 метра была получена промышленная нефть. Разведочная скважина впервые в России достигла здесь нижнекембрийские отложения и установила их нефтеносность. Из скважины геологи получили самую древнюю нефть планеты. Необычен ее цвет янтарно-зеленоватый, а ее возраст составляет 600 миллионов лет. В этом периоде истории Земли в морях обитали только простейшие водоросли исходный органический материал для нефти. Изучение марковской кембрийской нефти обнаружило в ней обилие спор сине-зеленых водорослей, что убедительно свидетельствовало об органическом ее происхождении и стало дополнительным подтверждением органической теории появления в природе нефти. Более подробно обо всех этих событиях читатель может узнать из статьи К. Кострина «Древнейшая нефть планеты» [8].

Упоминания о находках горючих битуминозных сланцев и выходов нефти на земную поверхность в Сибири можно встретить в трудах ученых XVIII века Даниила Готлиба Мессершмидта (1685–1735), Филиппа Иоанна Табберта (фон Страленберга), Иоганна Георга Гмелина (1709–755) и Георга Вильгельмовича Стеллера (1709–1746). Неоднократно в своих трудах о сибирском «каменном масле» упоминали М.В. Ломоносов и выдающийся русский минералог Н.М. Севергин (1765–1826). Так, Севергин о «горном масле», или «жидкой горной смоле», писал в следующих словах: «Оно состоит из купоросной кислоты, смешанной с немногими железными и многими земляными и смоляными частями. Находится в России во многих местах Верхотурского Урала, на Енисее, при Байкале, при реках Юдане, Майе, Алане и пр.».

Д. Г. Мессершмидт в своем путешествии по Сибири, начало которого в 1719 году связано с посещением Тобольска, отыскал битуминозные сланцы в районе Нижней Тунгуски. В Тобольске, кстати, ученый познакомился с пленным шведом Ф.И. Таббертом участником Полтавского сражения, и включил его в состав своей экспедиции. По возвращении в Швецию Табберт написал книгу «Северная и восточная часть Европы и Азии». Опубликованная в 1730–1757 годах, книга имела широкую известность, включая Лондон, Амстердам и Париж. Ее автор получил дворянство и, соответственно, новую фамилию Страленберг. Одна из глав книги содержала алфавитный перечень минералов и горных пород Сибири. Среди них природный битум. Страленберг писал: «Асфальт. На реке Иртыш, между Ямышлинским соленым озером и Семью Палатами, встречается битуминозная материя, которая загорается, когда ее подносят к огню, которая в земле лежит не плоско, а подобно шиферу стоит рядами. Она буро-коричневая». Страленберг прозорливо отмечает, что асфальт представляет собою вещество, получающееся в результате выветривания и окисления нефти, вышедшей когда-то из недр на поверхность земли.

О выходах нефти на Иртыше в 1722 году отмечал Иван Унковский – капитан от артиллерии, будущий генерал-майор, посланный в Джунгарию Петром I. «Проехали Каменной Яр, писал капитан, в котором белый камень якобы известковый. Из того камня каменное масло брали, оное называется зак, которым булат наводят». Сведения о сибирском «каменном масле» оставил Г.В. Стеллер. Обследуя Камчатку в 1742 году, Стеллер писал [12]: «Камчатские горы очень монолитны и не так богаты ущельями, как сибирские, которые начинают разрушаться. В них, как и на берегах Пенжинского моря, повсеместно встречается так называемое сибирское каменное масло».

Нелишне сказать, что во всех перечисленных местах Сибири и Зауралья [9] современными геологами к середине минувшего столетия открыты нефтяные и газовые месторождения.

Настоящим откровением для меня стала статья К. Кострина «Нефтяное озеро за Полярным кругом» [13, 14]. В публикации ведется рассказ об экспедиции морского лейтенанта российского флота Петра Федоровича Анжу, в честь которого названы острова на востоке моря Лаптевых. В 1820 году Анжу был назначен начальником сухопутной экспедиции в район Усть-Янска. Четыре года П.Ф. Анжу с помощниками санными маршрутами обследовали обширную территорию побережья моря Лаптевых от устьев Оленека на западе до Индигирки на востоке. В зимнее время по морскому льду путешественники побывали на островах Котельном, Эрге-Муора-Сиссе (устье Лены), Столбовом и на Ляховском архипелаге. Деятельный участник экспедиции военный врач А.Е. Фигурин в 1823 году опубликовал в «Записках, издаваемых Государственным адмиралтейским департаментом», статью, в которой уделил внимание горным породам обследованного района и 36 месторождениям полезных ископаемых. Среди последних три битуминозных. «Горная смола, – писал он, находится при речке Харгысопке (Келимяр – примеч. авт.), впадающей в Оленек, и в летнее время, от солнечного зноя в разных местах расплавляясь, спускается с утеса в сию речку». По сути дела, это было первое сообщение о признаках нефтеносности Северо-Востока Сибири. В 1842 году русский естествоиспытатель Э.И. Эйхвальд обнаружил на берегах острова Новая Сибирь холмы из глинистого горючего сланца. Неслучайно в 1932–1933 годах геологи Н.С. Шатский и В.А. Обручев отнесли бассейн реки Оленек к перспективно-нефтеносным районам Сибири. Треть века спустя в 1966-67 годах сотрудниками Института геологии Арктики открыто грандиозное Оленекское поднятие. Пермские отложения, насыщенные битумом, выходят здесь на поверхность. Протяженность месторождения составляет 120 километров. Река Оленек рассекает его почти на две равные половины. Нет сомнения, что и море Лаптевых весьма перспективно на нефть и газ.

В одной из своих статей К. Кострин уделил внимание деятельности нашего великого земляка, уроженца Тобольска, великого ученого-химика Д.И. Менделеева [11]. Отражена, в частности, роль Д. Менделеева в создании знаменитого энциклопедического словаря Брокгауза – Ефрона, первое издание которого, состоящего из 82 основных книг и 4 дополнительных полутомов, вышло в 1890–1907 годах. 17-летний срок издания свидетельствует о многих сложностях реализации этого проекта. Ситуация далеко не новая. Менялись редакторы и авторы. Когда в конце XIX столетия И.А. Ефрон стал издавать свою знаменитую энциклопедию, то он привлек работе над ней много выдающихся умов России, включая А.И. Менделеева. Ученые добросовестно работали, но Ефрон не спешил с оплатой их труда. Многие участники проекта уходили от дальнейшей работы с И.А. Ефроном из-за отказов с его стороны по оплате труда: как нередко происходило и происходит в России, экономия средств, прежде всего, идет за счет труда авторов. А когда метранпажу издательства Б.М. Айзенштадту об этом напоминали, то издатель хлопал себя по лбу и с патетикой восклицал: «Ах, забыл, собака я беспамятная!». Истинные создатели энциклопедии в отместку за невнимание к авторам, в назидание будущим издателям-скупердяям и на потеху читателям решили наказать издателя необычным способом. Они включили в текст на букву «Б» статью под названием «Беспамятная собака». Как и предполагалось, Ефрон издевку не заметил, пропустил ее в печать, и она вошла в один из томов словаря. Любой желающий может ее прочесть («Беспамятная собака. Собака, жадная до азартности». 5 полутом, с. 308). Статья сохранена и в новейших переизданиях энциклопедического словаря. С тех пор ехидная статеечка служит предостережением постыдных дел всем недобросовестным издателям и спонсорам и возможной ответственности их перед историей.

А.И. Менделеев руководил химико-техническим и фабрично-заводским отделами словаря и редактировал все статьи этих разделов. Кроме того, он стал автором 51 статьи и написал специальное обращение-предисловие к читателю (8-й том). Общий объем материала, прошедшего через руки ученого, составляет около 100 печатных листов (более 1500 статей). Некоторые из своих статей Менделеев, в силу скромности, не снабдил своей подписью, в том числе и статью о периодическом законе элементов (13 страниц 45 тома). Среди статей А.И. Менделеева можно упомянуть такие как «Нефть», «Вазелин» и «Топливо». Из отредактированных «Газовая промышленность», «Керосин» и «Бензин», «Форсунки» и «Бурение», «Смазочные материалы», «Озокерит», «Горелки» и мн. др.

В наше время в 2004–2005 годах вышла из печати в Москве в издательстве ЭКСМО современная версия словаря Брокгауза-Ефрона в 16 томах. В новом издании, кстати, сохранена статья о «беспамятной собаке»... К сожалению, издательство сэкономило в текстах статей место, предназначенное для подписей авторов материалов, включая имена выдающихся русских ученых. Безликость статей существенно снизила ценность важной инициативы издательства.



_Некоторые_статьи_о_К.В._Кострине._

_1._Предисловие_редакции_журнала_к_статье_К._Кострина_«Ледяной_дом»_//_Уральский_следопыт. –_1962. –_№_5. –_С._62._

_2._Гэльд_М._«Нефть_и_газ_на_карте_нашей_родины»_//_Нефть_и_газ._Изв._ВУЗ. –_1967. –_№_10. –_С._80._

_3._Кизель_Г._Так_начиналась_нефть..._//_Нефть_и_газ._Изв._ВУЗ. –_1968. –_№_11. –_С._52,_62._

_4._Лавров_Н._«Почему_нефть_называется_нефтью»_//_Нефтяник. –_1967. –_№_7. –_С._33._

_5._Тряскин_П._Верность_своему_делу_(профессору_К.В._Кострину_70_лет)_//_Вечерняя_Уфа. –_1971. –_18–19_марта._

_6._Остров_В._«Глубокие_корни»_//_Нефтяник. –_1972. –_№_6. –_С._38–39._

_7._Козулин_А._Первый_российский_//_Геолог_Севера. –_Ухта,_1996. –_19_апр._



_Список_публикаций_К.В._Кострина_по_истории_нефтяной_промышленности_Сибири._

_8._Древнейшая_нефть_планеты_//_Нефтяник. –_1967. –_№_7. –_С._34–35._

_9._Старинный_город_сибирский_ – _Сургут_//_Нефтяник. –_1967. –_№_9. –_С._36–37._

_10._Леонтий_Кислянский_первый_разведчик_нефти_в_Сибири_//_Нефтяник. –_1969. –_№_2. –_С._31–33._

_11._Д._И._Менделеев_ – _автор_и_редактор_нефтяных_статей_энциклопедического_словаря_//_Нефтяник. –_1969. –_№_3. –_С._32–34._

12. _Первые_известия_о_нефтеносности_Сибири._Летопись_Севера._Вып._5._М.,_1971. –_С._194–210._

_13._Нефтяное_озеро_за_Полярным_кругом_//_Нефтяник. –_1974. –_№_1. –_С._36–39._

_14._Месторождение_природного_битума-асфальта_в_Арктике_//_Летопись_Севера. –_М.,_1975. –_Вып.7._



_Основные_труды_К.В._Кострина_по_истории_нефтяной_промышленности_России._

_15._История_нефтяной_техники_и_борьба_с_ее_искажением_//_Нефтяник. –_1959. –_№_11. –_С._35–36._

_16._Федор_Прядунов_и_его_нефтяной_завод. –_Сыктывкар:_Коми_кн._изд-во,_1959. –_40_с._

_17._Из_истории_исследования_и_разработки_горючих_сланцев._Сланцевая_и_химическая_промышленность_//_Таллин. –_1964. –_№_4–6;_ 1966. – _№_36._

_18._Ломоносов_и_его_теория_органического_происхождения_нефти_//_Нефть_и_газ._Изв._ВУЗ. –_1961. –_№_6. –_С._139–144._

_19._Еще_о_возникновении_нефтепереработки_на_Севере_России._Летопись_Севера. –_М.,_1962. –_Вып._3. –_С._201–206._

20. _О_первых_исследованиях_нефти_и_асфальта_в_лаборатории_Академии_наук_в_XVIII_веке_//_Нефть_и_газ._Изв._ВУЗ. –_1962. –_№_8. –_С._113–115._

_21._Нефть_из_космоса_//_Нефтяник. –_1963. –_№_5._

_22._Одно_из_первых_сообщений_о_нефтеносности_Урало-Поволжья_//_Нефть_и_газ._Изв._ВУЗ. –_1963. –_№_2. –_С._117–119._

_23._Ухтинская_нефть_в_Гамбурге_в_1747_году_//_Нефть_и_газ._Изв._ВУЗ. –_1964. –_№_1._

_24._Слово_«нефть»_в_географических_названиях_//_Нефтяник. –_1965. –_№_8. –_С._38–39._

_25._Древнейшие_свидетельства_о_добыче_и_применении_нефти_на_территории_Советского_Союза._Нефть_и_газ._Изв._ВУЗ. –_1965. –_№_5. –_С._115–119._

_26._Нефть_и_газ_на_карте_нашей_Родины. –_Уфа:_Башк._кн._изд-во. –_104_с._

_27._Почему_нефть_называется_нефтью? –_М.:_Недра,_1967. –_158_с._

_28._Первые_карты_нефтяных_месторождений_России_//_Нефтяник. –_1968. –_№_4. –_С._31–33._

_29._Интересное_знакомство_//_Нефтяник. –_ 1968. – № _96_._ –_С._35–37._

_30._Иоганн_Георги_один_из_первых_исследователей_битуминозных_ископаемых_России_//_Нефтяник. –_1968. –_№_32. –_С._38–40._

_31._Из_истории_развития_отечественной_газовой_промышленности_//_Газовая_промышленность. –_1970. –_№_7._

_32._Глубокие_корни. –_Уфа:_Башк._кн._изд-во,_1971. –_200_с._

_33._Нефть_старинное_боевое_средство_//_Нефтяник. –_1972. –_№_9. –_С._32._






ИЗ ВСТРЕЧ С МИНИСТРАМИ


Со времени моего приезда в Тюмень в 1964 году мне довелось встречаться и тесно общаться в Москве и в других городах страны как с Председателем СМ СССР А.Н. Косыгиным (1968 год), так и со многими руководителями отраслевых министерств. В первую очередь с министрами нефтяной (В.Д. Шашин и В.А. Динков), газовой и нефтехимической промышленности (А.К. Кортунов, С.А. Оруджев, В.С. Федоров) и геологической службы (Е.А. Козловский). Неизгладимое впечатление оставили встречи с министрами высшего образования страны: В.Н. Столетовым и В.П. Елютиным, ВТ. Кинелевым и В.М. Филипповым, противоречивое от общения с И.Ф. Образцовым. Запомнились беседы с академиком

А.П. Александровым президентом АН СССР [1], а также со спикером Государственной Думы Г.Н. Селезневым. Все они посещали Тюмень и Тюменский индустриальный институт ТГНГУ.

Неоднократно приходилось встречаться с министром В.Д. Шашиным как в его кабинете на набережной Москвы-реки, так и в Тюмени. А в начале мая 1975 года мне, участнику советской делегации на Всемирном нефтяном конгрессе в Токио, более 12 часов довелось провести в обществе министра на борту лайнера ИЛ-62. Именно столько времени занял беспосадочный перелет по маршруту Москва-Токио. Шашин все эти утомительные часы шутил, прохаживаясь в проходе между кресел и поддерживая наш дух. Попутно вел рабочие беседы с помощниками, уточняя детали программы конгресса. Понимая, как никто другой после него, значение подготовки кадров высшей школой для развития нефтедобычи, особенно в Тюменской области, министр щедро помогал нефтяным вузам финансовыми вливаниями. Помню, как однажды он принял нас, ректоров вузов, у себя в кабинете Министерства. Вместо официального, как мы ожидали, разговора за длинным столом, к удивлению услышали несколько простых фраз: «Мне не надо напоминать, с какими намерениями вы пришли ко мне. Давайте пройдем в соседнюю комнату, вместе поужинаем, рабочий день-то заканчивается, и попутно обсудим ваши проблемы».

Там же министр подписал наши бумаги с просьбами о помощи, а я, зная его увлечение слайдами, подарил Валентину Дмитриевичу стереоскопический проектор. К сожалению, В.Д. Шашин рано ушел из жизни, а его преемники высшую школу вниманием не баловали.

В марте 1977 года Тюменский индустриальный институт посетил министр нефтеперерабатывающей промышленности В. – С. Федоров. Для меня, ректора института, главная заинтересованность в визите состоялась в том, чтобы найти пути, благодаря которым министр дал бы согласие на финансирование капитального строительства, в первую очередь студенческих общежитий. Как поступить и найти подход к министру? Перебирая накануне встречи домашний архив, неожиданно наткнулся на газету «Советская Башкирия», случайно привезенную с практики в Туймазах в начале 1950 годов еще в мою студенческую пору. На первой странице прочел сообщение о присуждении В.С. Федорову вместе с геологом А.А. Трофимуком Сталинской премии за расширение поисков, добычи и увеличение переработки нефти в годы войны во Втором Баку. В течение вялой беседы министр не проявлял особого интереса к институту и собеседнику до тех пор, пока перед ним не оказалась упомянутая газета сороковых послевоенных лет.

– Откуда она у вас? – оживился высокий гость. – Даже у меня ее нет!

– Она ваша, это мой подарок.

– Благодарю. Вы и представить себе не можете, насколько он мне дорог. Это же моя молодость! Я знаю, для чего меня сюда пригласили, выкладывайте свои просьбы.

Министр тут же записал суммы необходимого финансирования на обратной стороне обложки подаренной ему книги «Нефть Тюмени», а институт целую пятилетку не знал проблем с деньгами на капитальное строительство. Вот и такими неординарными способами приходилось добиваться расположения отраслевых министерств.

Становление Тюменского индустриального института совпало по времени с руководством Минвузом России министром, доктором биологических наук В.Н. Столетовым. Несмотря на негативную причастность этого ученого специалиста по генетике и селекции, к осужденной деятельности Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук в конце 1940 годов, когда академией руководил Т.А. Лысенко, у меня от встреч с министром остались самые добрые впечатления. Он был доступен не только ректорам вузов, но и проректорам. В назначенное время принимал гостей с периферии с точностью до минуты. Много внимания уделял нашему вузу, а когда в мае 1969 года состоялся первый выпуск инженеров-нефтяников, принял предложение об участии в торжественном заседании ученого совета (илл. 239), и лично вручал дипломы наиболее отличившимся выпускникам (илл. 240). Столь уникального события ТИИ-ТГНГУ больше не знал за всю свою историю.











Если говорить о доступности министров, то преемник Столетова академик И.Ф. Образцов был для нас, провинциальных ректоров, самым неудобным. В основном он мог позволить себе общение с узким кругом столичных и ленинградских вузов. Помню, как однажды, ожидая приема в «предбаннике» министра, пережил малоприятные минуты, когда твои коллеги, но из Москвы, несмотря на возражения секретаря, проходили в кабинет министра. Их не смущало, что в приемной сидят и ожидают приема их же товарищи, но с периферии, порою удаленной от столицы на многие тысячи километров. Учебно-методическим и научным процессом в вузах Образцов занимался мало и неохотно, предоставив полную инициативу своим заместителям. Чувствовалось, что академик рассматривал свою должность министра не более как почетное представительство Академии наук в высшем образовании и не испытывал удовлетворения от результатов своей деятельности. Неслучайно в пору руководства И. Образцовым высшей школы России в ректорских кругах имел хождение термин «образцовый» вуз, то есть вуз, обделенный вниманием министра. Мне ни разу не приходилось видеть улыбку на угрюмом лице министра. Только однажды довелось наблюдать И.Ф. Образцова в Академгородке Новосибирска в узком кругу академиков А.П. Александрова, Г.И. Марчука и А.П. Окладникова. В кругу знаменитостей министр был возбужден, весел, разговорчив и не ограничивал себя улыбками.

Можно также вспомнить, как в 1980 году И. Образцов среагировал на присуждение студенческому научному центру (СНЦ) индустриального института премии комсомола. В Москве в феврале этого года в Кремле проходило всесоюзное совещание ректоров высшей школы. Незадолго до этого события в институте побывал с инспекцией заместитель министра по науке профессор Э. Калинин. Цель его визита состояла в том, чтобы убедиться, достоин ли СНЦ, выдвинутый на премию, этой награды. Работы СНЦ ему не только понравились, но и вызвали искреннее восхищение. В перерыве между заседаниями совещания Калинин подхватил меня за локоть: «Пойдемте, я представлю вас министру». Подходим.

– Иван Федорович, позвольте представить Вам ректора ТИИ. Помните, я рассказывал Вам о студенческом научном центре этого вуза?

– А-а ... Слышал, слышал ...

И на этом разговор завершился. Министр отошел в сторону, не потрудившись задать, хотя бы для приличия, один дежурный вопрос: интереса не было.

У нас, ректоров, вызывало непонимание некоторое соперничество и отсутствие взаимопонимания между Минвузами СССР и России. Особенно заметными они стали в «образцовый» период времени. И это было понятным: у члена-корреспондента АН СССР министра В.П. Елютина в прямом подчинении находился академик той же академии. Нередко Минвузом России откровенно блокировались начинания В. Елютина. Например, создание в городах страны советов ректоров там считали чудачеством или блажью Елютина. И совершенно напрасно. Советы приносили немалую пользу, способствовали обмену опытом ректоров, подтягивали отстающие вузы до уровня передовых. Советы ректоров существуют и до сих пор. В начале второй половины 1980 годов министр И. Образцов в ходе визита в Тюмень посетил ТИИ (илл. 241). К этому времени я уже оставил должность ректора. Экскурсия министра заметного следа в истории вуза не оставила.






Пожалуй, более всего из «родных» министров – руководителей высшего образования России, запомнился ВТ. Кинелев при посещении нашего института и музея в 1996 году (илл. 242). Может быть, потому, что по образованию он инженер. Инженеры всегда способны найти общий язык. Уроженец Барнаула, сибиряк, он с гордостью знатока рассказывал мне о своем родном городе, в прошлом признанном центре науки и техники Сибири. Имена знаменитых барнаульцев Ползунова и Потанина, Петрова и Гуляева постоянно звучали в нашей беседе. Складывалось впечатление, что мы состязались в уровнях знаний истории техники Сибири и Барнаула. С удовольствием вынужден признаться, что в этом состязании я потерпел поражение. Не сокрушительное, но приличное. Реванш довелось взять в процессе показа экспозиций нашего музея.






В конце рабочего дня меня пригласили на фуршет в узком кругу. В тосте, обязательном для участников, я высказал пожелание в адрес министра, чтобы он в своем качестве проработал бы не менее пяти лет: министры в те годы менялись до неприличия часто. Владимир Георгиевич выразил недоумение: почему так мало? А я как в воду смотрел: вскоре в 1998 году сменился премьер-министр, и в отставку ушло все правительство.

Хорошее впечатление осталось у меня от посещения в 2004 году вуза и музея министром В.М. Филипповым (илл. 243). Вместо обозначенного заранее времени пребывания в музее не более двадцать минут министр осматривал его около двух часов. С величайшим интересом он долго расспрашивал меня о первом персональном компьютере, созданном в нашем вузе в 1966 году и намного раньше, чем в США (илл. 244). В конце встречи мы сфотографировались, Филиппов дал интервью местному телевидению и оставил благожелательную запись в книге почетных посетителей. «Глубоко благодарен всем, кто создал и создает богатства такого прекрасного музея. Желаю Вам успехов в привлечении молодежи к знаниям жизни и богатств Вашего края. Ваш министр образования, В. Филиппов. 16.01.04».











Неоднократно и на протяжении многих лет мне приходилось встречаться с министром высшего образования СССР В.П. Елютиным. Каждая встреча с ним обогащала нас, ректоров, новыми сведениями. В выступлениях министра постоянно можно было найти новые мысли, появившиеся, как можно полагать, в результате непрерывных поисков путей улучшения качества высшего образования. Его интересно было слушать, и, что немаловажно, с записной книжкой в руке. Так, на одной из встреч в узком кругу ректоров нефтяных вузов (илл. 245) министр откровенно, опираясь и на собственный опыт ректорской работы в московском вузе, настоятельно предупреждал нас в следующем ключе:

– Советую вам осмотрительно относиться к приему на работу докторов наук из руководящих органов комсомольских организаций. Они не знают производства, не знакомы с тенденцией развития новейших технологий, начетчики, отличаются пренебрежительным отношением к людям, особенно к молодежи, не способны научить студентов, безнадежно заражены вирусом загородных пирушек. Их путь по цепочке «секретарь комитета комсомола кандидат наук секретарь парткома – профессор» делает их оторванными от жизни.






Если учесть, что подобное высказывание прозвучало в середине 1970 годов, то надо отдать должное смелости министра. Как ни прискорбно, но именно эти выходцы из комсомола много позднее стали кандидатами на «звание» олигархов. Далеко вперед смотрел В.П. Елютин!

В начале 1973 года в Тюмени на базе ТИИ состоялось всесоюзное совещание, организованное Минвузом СССР во главе с В.П. Елютиным (илл. 246). Цель совещания состояла в обсуждении проблемы улучшения подготовки инженеров-нефтяников, в первую очередь для Западно-Сибирского региона. На совещании были представлены все нефтяные вузы страны, включая и те, в которых имелись только нефтяные факультеты (Ашхабад, Куйбышев, Томск, Алма-Ата и др.). В Тюмень приехали все ректоры и ведущие профессора вузов из Москвы, Уфы и Баку, Ивано-Франковска и Грозного. К работе привлекли руководителей нефтяных и газовых министерств, начальников главков и объединений. Помню, как на ректора ТИИ А.Н. Косухина и на меня, проректора-нефтяника, легла тяжелейшая ноша хлопот по текущей организации совещания. Как всегда, интересно и с полезнейшим докладом выступил министр В.П. Елютин. В моем архиве сохранились краткие записки совещания с рекомендациями В.П. Елютина, обращенные как к ректорам, так и к представителям производства. Вот, некоторые из них.






«Промышленность будет развиваться так, как будет расти и совершенствоваться высшая техническая школа. Любые разговоры о «перепроизводстве» инженеров надо решительно отбросить. Учебный процесс следует строить как совершенную промышленную технологию».

«Советую ректорам чаше общаться друг с другом, особенно если они работают в разных городах».

«Студент-троечник – это обыватель, он несет психологию обывательства в промышленную технологию («Мне, что, надо больше всех?»). В вузах необходимо создать атмосферу нетерпимости к троечнику».

«Все реформы высшего образования, разного рода переработки программ обучения, программированное обучение и контроль, технологические карты и проч., и проч. пустое дело, если не уделяется внимание лекторскому составу вузов из наиболее подготовленных и эрудированных профессоров и докторов наук».

«Наступающая эра ЭВМ требует ломки психологии профессоров, особенно старшего поколения, пытающихся обойтись в преподавании старым багажом знаний. Например, в техническом вузе с учетом возможностей ЭВМ необходимо пересмотреть методику изложения курсов высшей математики. Надо превратить ЭВМ из средства подсчета в средство анализа».

«Срок жизни новейших технологий в наше время меньше, чем срок обучения в вузе. Следовательно, учить надо не столько прошлому и настоящему, сколько элементам будущего. Лектор должен постоянно держать в голове вопрос: «Каков он, специалист будущего?». Больше прогнозов! Только так можно раскрепостить мозг будущего инженера от сложившихся и традиционных представлений. Его багаж знаний должен быть не столько обширен, сколько мобилен. При подготовке курсов лекций и учебников следует тщательно выделять инвариант – основополагающие материалы, не меняющиеся со временем. И только на основе инварианта обыгрывать частные вопросы, из него выходящие».

«В деятельности ректората постоянное внимание должно быть уделено студентам первого курса с целью снижения отсева: обучение самостоятельной работе, чтение курсов типа «Введение в специальность», создание жесткого контрольного ритма, заставляющего новичка работать (нет образования без трудолюбия). Недопустима постановка вопросов типа «не хочешь учиться не учись, высшее образование не обязательно», или «не приспособлен вымирай». Надо помочь студенту приспособиться и, как самое малое, выучить его на инженера, коли приняли его в вуз. Это же люди России, наши дети, наше будущее».

«Одна из труднейших задач высшей технической школы это индивидуализация образования в условиях массового производства инженеров».

О молодежи и отношении к ней: «Чтобы студенты не разочаровывались в старшем поколении, надо им внушить, что руководители даже самого высокого уровня и ранга обладают порой и самыми сильными человеческими недостатками. Однако они выдвинулись в своей карьере потому, что имеют наряду с отрицательными качествами выдающиеся организаторские и другие способности, а не потому, что они идеальные люди». Для времен генсека Л.И. Брежнева намек звучал более чем определенно. Или вот еще. «Молодежь во все времена скептически оценивает предыдущее поколение. Это естественно, однако скептикам не следует забывать, что за сегодняшним поколением молодежи пойдет отряд следующего с тем же немалым, если не большим, зарядом критики».

Елютин решительно выступал против предложений о зачислении на первый курс вузов всех желающих и без приемных экзаменов. Предполагалось, что после первой же экзаменационной сессии плохо подготовленных кандидатов в студенты отчислят. Пусть выживают те, кто действительно достоин высшего образования. С такой инициативой, кстати, в свое время выходил в Министерство и наш ректор А.Н. Косухин. «Вы, что же, хотите после первого семестра устроить Варфоломеевскую ночь? возмущался министр, а о судьбах отчисленных вы подумали, сколько их станет, искалеченных неудачей?».

После завершения работы совещания министр В.П. Елютин в сопровождении ректора Косухина А.Н. отправился в северные районы Тюменской области. Он побывал на Самотлоре, непосредственно на буровых площадках имел беседу с нефтяниками (илл. 247).









* * *

Мои далеко не полные воспоминания о событиях, связанных с общением с министрами, хотелось бы завершить материалами еще об одном человеке. Речь пойдет о первом секретаре Тюменского ОК КПСС А.К. Протозанове (1914–2006), который возглавлял облисполком и промышленный обком КПСС в 1958–1964 годах. С его именем в Тюменской области стыкуются рождение и первые годы развития Тюменского индустриального института. Протозанов никогда не был министром. Но в советской партийной иерархии статус первого секретаря обкома всегда считался выше, чем у большинства министров, если они не входили в состав Президиума ЦК КПСС. Разве что с авторитетом премьера Правительства СССР партийные чиновники самого высокого областного уровня вынуждены были считаться.

В январе 1963 года А. К. Протозанов был избран первым секретарем Тюменского промышленного обкома КПСС и оставался на этом посту до ноября 1964. После чего он становится вторым секретарем Тюменского обкома КПСС. Первым избрали Б.Е. Щербину, в 1961–1963 годах возглавлявшего сельскохозяйственный обком.

Протозанов Александр Константинович родился в Киеве. Окончил Московский институт цветных металлов и золота по специальности «горный инженер». После завершения высшего образования в 1939 году занимает ряд руководящих должностей: секретарь райкома ВЛКСМ, второй секретарь райкома партии, заведующий отделом Алтайского крайкома ВКП(б), заместитель заведующего орготделом ЦК Компартии Белоруссии, инструктор по проверке парторганов, инструктор отдела партийных, профсоюзных, комсомольских органов, заведующий сектором административного отдела ЦК КПСС, секретарь Удмуртского обкома КПСС, первый заместитель председателя Удмуртского совнархоза.

С января 1958 г. Протозанов А.К. работает в Тюменской области секретарем обкома КПСС, председателем Тюменского облисполкома, первым секретарем Тюменского промышленного обкома КПСС. После отстранения от власти Н.С. Хрущева и ликвидации системы двойных обкомов и объединения промышленного и сельскохозяйственного в единый управленческий парторган, избирался вторым секретарем обкома КПСС. Первым секретарем объединенного обкома стал Б.Е. Щербина. Двум бывшим «первым» ужиться было трудно, и с 1969 по 1984 годы Протозанов переводится и работает первым секретарем Восточно-Казахстанского обкома Компартии. С 1984 по 1990 гг. советник при Совете Министров РСФСР. Затем последовал уход на пенсию. Протозанов А.К. внес значительный вклад в освоение и создание Тюменского нефтегазового комплекса. Удостоен многих государственных наград.

Так случилось, что первую промышленную нефть геологи, курируемые А.К. Протозановым, открыли в Шаиме в 1960 году. Как-то в разговоре с профессором Н.Н. Ростовцевым я узнал от него, как поначалу решалась судьба будущего нефтяного комплекса Тюменской области. В кабинете у Протозанова собрались ведущие специалисты. Методикой «мозгового штурма» интегрировались любые предложения, способные успешно начать и ускорить решение нефтяной проблемы. Решение главной задачи, необходимое области в первую очередь, Н. Ростовцев видел в создании высшего учебного нефтяного института. Идея была одобрена. Но где выбрать помещение для вуза? На Центральной площади шло строительство четырехэтажного здания школы рабочей молодежи. Строили вяло, без размаха. В те годы в целях экономии государственных средств существовал строгий запрет на сооружение учреждений культуры и зданий вузов. Тем не менее, Протозанов решил отдать недостроенное здание будущему вузу. Как рассказывал мне председатель Тюменского горисполкома В.В. Зайченко, мой сосед по лестничной клетке, однажды его вызвал к себе Протозанов:

«Поезжай в Москву и добейся официального разрешения на передачу школы рабочей молодежи вузу. Скорее всего, положительного решения не будет. Тогда сделаешь это в горисполкоме собственным решением. Выговор, а может, и освобождение от должности тебе будут обеспечены. Ничего, переживешь ради общей пользы».

Строительство будущего здания индустриального института с тех пор невероятно ускорилось. Мне пришлось много общаться с Александром Константиновичем в 1964 году (илл. 248). Остались в памяти некоторые наиболее яркие фрагменты совместной работы. О них и пойдет разговор.









* * *

Начало лета 1964 года, поздний вечер. С вокзала, сойдя с новосибирского поезда, я отправился на ночевку в единственную тогда в городе гостиницу «Заря». Томск и Новосибирск, которые я посетил, дали весомый «урожай» на пополнение преподавательскими кадрами нарождающегося вуза. В Тюмени никто не знал о моем возвращении из очередной командировки, семья находилась еще на Урале, собственного жилья не было. Как водится, места в гостинице отсутствовали. Кое-как устроили меня на ночь в коридоре на раскладушке. Утром, едва умывшись, если считать за умывание слегка протертые глаза, небритый, поспешил в комнатушку к ректору А.Н. Косухину, которую он снимал в здании машиностроительного техникума.

– Кстати приехал! Ничего не рассказывай, нас вызывают в обком, изложишь итоги поездки мне и А.К. Протозанову в его кабинете. Не завтракал? Подкрепимся в обкомовском буфете.

Приходим, после приветствия прозвучал совершенно неожиданный ко мне вопрос секретаря:

– Почему не побрит, только что с вокзала?

– Да нет, когда ночуешь в коридорах гостиницы, возможности бритья почти нулевые...

Далее произошло то, на что был способен только А.К. Протозанов. Он снял телефонную трубку, попросил соединить его с директором гостиницы. Начался разнос:

– Вы что, уже ни в чем не разбираетесь, не читаете газет, не знаете, чем живет город? Почему кандидата наук разместили в коридоре?! Вы хотите, чтобы ученые отказались от работы в негостеприимной Тюмени?!!

Надо ли говорить, как у меня потеплело на душе?..




* * *

Первые месяцы работы института. Деканат нефтегазопромыслового факультета располагается на третьем этаже главного корпуса. Июльское утро, не очень раннее, но уже душно. Открываю окно во двор института. Снизу доносится знакомый тембр голоса первого секретаря А.К. Протозанова:

– Какой еще проект? Вот вам мой проект!

Секретарь делает энергичные движения вдоль существующей стены учебного корпуса: 100 шагов, и 80 поперек.

– Ройте фундамент!

Оказывается, А.К. Протозанов собрал во дворе руководителей строительных и городских организаций и дает им «ценные» указания о скорейшем возведении для института самого большого в городе спортивного зала со столовой. Хватаю трубку телефона, звоню ректору: «Первый» на строительной площадке!» Вместе бежим вниз. Протозанов, не обращая внимания на нас, продолжает речь на высоких тонах, изредка бросая на А.Н. Косухина и меня укоризненно-гневные взгляды: «Я тут, а где же вы – заказчики?».

– Слушай, – говорит ректор, – надо завтра прийти в институт пораньше, часов в восемь.

На всякий случай я пришел минут на 15 пораньше, открыл окно, а внизу... «изящная словесность» «Первого». Строители опять ему чем-то не угодили, а руководство отдельных предприятий даже под страхом лишения партбилета отказывается выделять сотню-другую тысяч рублей на стройку. В таких редких эпизодах Протозанов обычно назначал на завтра встречу в своем кабинете. Встречу, не обещавшую ничего хорошего и с обязательной угрозой лишения партбилета.

В последующие годы мне не довелось наблюдать со стороны первых руководителей области столь заинтересованного и, надо признаться прямо, неординарного отношения к становлению высшей школы в Тюмени.




* * *

Август 1964 года. Встреча первого ректора института А.Н. Косухина с секретарем обкома КПСС А.К. Протозановым. Александр Константинович поинтересовался, едут ли в Тюмень профессора?

– Да, один уже зачислен, а второй через час приезжает.

– Что предпринято институтом, чтобы город и сам институт произвел на профессора самое благоприятное впечатление?

– ??

– Берите мою машину и срочно поезжайте на вокзал, встретьте профессора у вагона, покажите тюменскую старину и ... накормите его по-сибирски в ресторане «Заря». Я сам дам соответствующие указания.

Через четверть часа я декан, по указанию ректора мчался в обкомовском ЗИМ-е на вокзал, встретил гостя и собственноручно нес его чемодан.




* * *

Институт только открылся (илл. 249), а производственники стали приставать с ножом к горлу: дайте им квалифицированные кадры немедленно, а не после окончания 5-летнего цикла обучения. С западных регионов молодые инженеры после окончания вуза ехали в нашу область неохотно, а если и приезжали, то отработав положенный срок, стремились вернуться к обжитым местам. Как-то ректор приглашает меня к себе и сообщает, что нас вызывает секретарь обкома А.К. Протозанов. Оказывается, нашлось для нас «порученьице». В самый короткий срок предстояло объехать все близлежащие города и набрать студентов старших курсов для ускоренного выпуска специалистов. «В ректораты вы не ходите, напутствовал нас Протозанов, вас там не только не поймут, но, чего доброго, еще и укажут на дверь. Обращайтесь сразу к студентам в аудиториях, уговаривайте стать нефтяниками. При этом имейте в виду, что на вас мне обязательно будут жаловаться. Я вам объявлю выговор. Ничего, переживете, но благое дело для области сделаете». Вот и поехали мы с деканом машиностроительного факультета С.И. Барсуковым в Свердловск, Курган и Челябинск, Омск, Томск и Новосибирск. Набрали 50 человек, сформировали из них две группы, нефтяников и машиностроителей. К концу обучения их осталось, конечно, меньше, но промышленность области действительно получила первых специалистов не в 1969 году, как предполагалось, а в 1967-м и 1968-м. В музее вуза есть фотография первого выпуска машиностроителей 1967 года, так что факт, как говорится, налицо. Выпускники того необычного набора, кстати, оказались не лыком шиты. Большинство из них возглавляют крупнейшие предприятия региона, работают в московских министерствах и ведомствах. Но что интересно: выговора я так и не получил. Хотя звонки от первых секретарей соседних областей с жалобами были, и Протозанов, якобы, всем недовольным обещал «показательно наказать провинившихся за несогласованную инициативу, разобраться в «безобразиях» и принять решительные меры».






Несмотря на имеющиеся управленческие достижения А.К. Протозанова, с позиций сегодняшнего дня многое из стиля его руководства Тюменской областью кажется полнейшим анахронизмом. Но он был сыном своего времени, и другого стиля в советские времена просто не существовало и не могло быть в принципе. Наиболее эффективным и, пожалуй, единственным средством управления со стороны партийных боссов считался страх руководителей предприятий перед неминуемой потерей партийного билета в случае невыполнения календарных планов или неисполнения указаний партначальства. В такой обстановке работали руководители всех отраслей народного хозяйства страны и добивались многого, но при отсутствии экономического стимулирования, которое могли бы дать рыночные отношения, успех обеспечивался за счет непоправимой утраты здоровья, потери веры в высокие цели социализма и разочарования в вождях.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Копылов_В.Е._Окрик_памяти._Тюмень,_«Слово»._Кн._4. –_С._358._






ВИНОГРАДОВ – ЛЕГЕНДАРНЫЙ РЕКТОР


Владимир Николаевич Виноградов (1923–2003, илл. 250) более трех десятков лет, с 1962 по 1993 годы, возглавлял Московский институт нефтехимической и газовой промышленности им. И.М. Губкина (МИНХ и ГП) главную кузницу инженерных кадров для нефтегазодобычи и нефтехимии России. Считаю своим долгом поделиться с читателями некоторыми воспоминаниями о нем. Я хорошо помню свои первые посещения института в 1950 годах, тогда еще просто нефтяного (МНИ). Институт размещался в тесных корпусах бывшего нефтяного факультета Горной академии в начале Ленинского проспекта. Во дворе стояла нефтяная вышка, в глаза бросалось устаревшее оборудование учебных лабораторий выпускающих кафедр, малая приспособленность помещений под учебный процесс. Кардинальные изменения произошли после прихода В.Н. Виноградова на должность ректора. Главное монументальное здание института, выстроенное на новом 2003, месте в середине того же Ленинского проспекта, разительно отличалось от его убогого предшественника. Виноградов строил жилье для преподавателей, общежития для студентов, лагеря загородного отдыха. Огромный объем строительных работ требовал солидных денежных вложений, которыми Минвуз СССР обеспечить институт не имел возможности. Все, или почти все, шло по линии отраслевых министерств.






Более двух десятилетий, включая и годы ректорства, мне также приходилось заниматься строительством в Тюменском индустриальном институте. Поэтому я хорошо осведомлен о тех невероятных трудностях, с которыми встречается ректор вуза, когда приходится выбивать деньги у отраслевых министерств, чаще всего у первого лица, у министра. В этом отношении В.Н. Виноградов как ректор ведущего нефтяного вуза обладал уникальной способностью находить общий язык с министрами нефтяной, газовой промышленности и высшего образования. Умел подчеркнуть в разговорах с ними общее понимание государственной важности высшего образования, убеждать их, находить нужные слова и подходящее время для разговора. И все это делалось в той мере, когда вуз и его ректор не превращался бы в просителя с неизменным в этой роли унижением личного достоинства. Однажды он от одного министра услышал такую фразу:

«Ваш вуз носит название Московский нефтяной институт. Почему я, газовик (вариант: нефтехимик, геолог), обязан помогать подготовке кадров для нефтедобытчиков?»

Виноградов, недолго думая, переименовал привычный и много лет традиционно звучащий Московский нефтяной институт (МНИ) в МИНХ и ГП – Московский институт нефтехимической и газовой промышленности. Особая заслуга Владимира Николаевича состоит в том, что он не ограничивался усилиями по развитию родного вуза. Он весьма эффективно курировал все нефтяные вузы страны. Нередкие встречи ректоров этих вузов с отраслевыми министрами проходили по инициативе Виноградова. Как правило, итогом таких встреч становились договоренности о финансировании капитального строительства вузов или выделение средств на приобретение дорогостоящего оборудования. Особо благоприятное отношение к нефтяным вузам мы ощущали во времена руководства Министерством нефтяной промышленности В.Д. Шашиным, В.С. Федоровым нефтехимия, С.А. Оруджевым газовая промышленность и В.П. Елютиным – высшее образование. Виноградову ректоры нефтяных вузов обязаны и такой полезнейшей инициативой как непременное содействие по включению их в состав производственных делегаций, выезжающих на всемирные нефтяные и газовые конгрессы. В разные годы такие форумы проходили в ряде стран мира: Мексика и Япония, Великобритания, Румыния, Швейцария и Дания. В 1960–80 годах В.Н. Виноградов проявлял трогательную заботу о провинциальных ректорах нефтяных вузов, покинувших по той или иной причине свой пост. Он приглашал их в свой институт на должности заведующих кафедрами – своеобразную почетную «ссылку», подобную отправке отставных государственных деятелей на дипломатическую работу за рубеж. В свое время такое приглашение было направлено и мне. Я не решился оставить Тюмень: чтобы успешно работать в Москве, надо там родиться и с детства пропитаться столичным духом.

Виноградов первым в высшем образовании страны создал научно-методический и научно-технический советы родственных вузов, в нашем случае нефтяных. По дипломатичному предложению Владимира Николаевича методический совет возглавил ректор Азербайджанского института нефти и химии профессор И.А. Ибрагимов («Восток дело тонкое», любил повторять Виноградов). Вторым руководил он сам. Заседания советов поочередно проходили в городах, где размещались эти вузы. Каждое такое заседание становилось заметным событием в жизни высшего нефтяного образования. В расширенной работе советов по заранее намеченной теме принимали участие ведущие профессора вузов. Их доклады публиковались в журнале «Нефть и газ. Известия ВУЗ». До сих пор храню один из таких номеров журнала за 1977 год с обстоятельным докладом В.Н. Виноградова о вкладе вузов нефтяного профиля в развитие нефтегазодобывающей промышленности СССР. Исполняя обязанности председателя совета ректоров Тюменской области, как, впрочем, и работая ректором ТИИ, я много полезного почерпнул из опыта руководства научно-методическим и научно-техническим советами ректоров нефтяных вузов страны.

Биография В.Н. Виноградова богата уникальными событиями. Он родился под Москвой в семье железнодорожника. Студентом нефтяного вуза Виноградов стал в предвоенном 1940 году. Учился на геолога. Началась война, институт эвакуировали в Уфу. Как и большинство однокурсников, добровольно ушел в народное ополчение. На подступах к Москве на оборонительных сооружениях командовал строительной ротой. Организаторские способности и достижения 19-летнего студента заметили и наградили первым орденом. Участие в апреле 1942 года в оборонительных боях под Ржевом обернулось тяжелым ранением в обе ноги. Девять месяцев больничной койки, хождение на костылях, а позже с палочкой печальный итог участия в войне. Хромота осталась на всю жизнь. Он считал, что ему еще повезло, поскольку его однокурсники, поколение середины 1920 годов, на плечи которых легли тяготы первого года войны, почти все легли на полях сражений. Поколение, которое выиграло войну. О возвращении на фронт не могло быть и речи, как, впрочем, ему, хромому, пришлось забыть и мечту о специальности геолога.

В 1943 году вернулся в нефтяной институт на механический факультет и с тех пор до конца жизни остался верен своему родному вузу. Как-то, будучи в Москве в 1984 году, я купил в киоске гостиницы столичную газету «Московская правда» [1] и с интересом прочел интервью с ректором МИНХ и ГП В.Н. Виноградовым. Больше всего в публикации меня поразила хронология «обычной работы», как выразился сам Виноградов, которую пришлось ему выполнять в молодости. Посудите сами. В 19 лет на фронте получил первый орден, в 23 года стал районным вожаком ВЛКСМ в Москве, в 25 лет – орден Ленина, в 28 секретарь парткома крупнейшего нефтяного вуза, в 33, а затем в 39 декан факультета и ректор вуза. Блестящая карьера!

Как ректору ему удалось превратить вуз в образцовый научно-образовательный центр с мировой известностью. Все, знавшие близко В.Н. Виноградова, отмечали необычайно высокий авторитет ректора на всех уровнях: городской в Москве и в государственной власти. Лаже известные писатели обратили внимание на яркую личность.

Молва гласит, что знаменитый русский писатель Юрий Бондарев, работая над своим широко известным романом «Тишина» (1962), образ Свиридова секретаря парткома первых послевоенных лет в горно-металлургическом институте, почти целиком списал с В.Н. Виноградова [2]. Лаже хромоту Виноградова и неизменную палочку в руках бывшего фронтовика Свиридова писатель не забыл и счел необходимым оставить все эти частности на страницах романа так, как было в жизни. Автор романа, судя по всему, не испытывал особых симпатий к Свиридову, как, впрочем, и я – читатель. Роман не документальное произведение, и волю воображения никто у писателя ограничивать не собирается. Но, на мой взгляд, образ Свиридова получился откровенно отрицательным и не любимым Ю. Бондаревым. Он наделен теми отталкивающими чертами, которыми отличались секретари парткомов в годы культа личности И. Сталина: сверхпринципиальными и прямолинейными до безумия. Бдительными и подозрительными ко всем без исключения, жесткими до невероятной жестокости к людям, полными пренебрежения к судьбе и личности человека во имя непонятных и эфемерных целей только одной общественной организации партии с ее навязчивой заботой об «идейной чистоте». Но роман есть роман, и его автор располагает полным правом на свободное изложение обобщенных характеров своих героев. Мне не довелось видеть В.Н. Виноградова в послевоенные годы, и судить позицию Ю. Бондарева не берусь, хотя и допускаю, что в первые послевоенные годы секретарь парткома не мог быть иным: такие времена переживала страна. Я знал Виноградова другим. Он виделся мне весьма порядочным и умудренным жизненным опытом человеком, у которого можно было многому поучиться.

В 1963 году по роману Бондарева режиссером В. Басовым был снят одноименный фильм с участием многих знаменитых артистов. Роль Свиридова в фильме исполнил популярный в те годы актер Всеволод Сафонов (1926–1992). Роман и фильм не документальные произведения, но, на мой взгляд, образ Свиридова в фильме получился еще более откровенно отрицательным, чем в романе. Любопытно было бы узнать: встречались ли с В.Н. Виноградовым Бондарев писатель, Басов – режиссер и Сафонов – актер?

Впервые я встретился с В.Н. Виноградовым в начале осени 1964 года в Тюмени. По случаю открытия в Тюмени индустриального, а по сути – нефтяного вуза, от первого секретаря Тюменского ОК КПСС А.К. Протозанова (1914–2006) нашему ректору А.Н. Косухину и мне, тогда декану нефтегазопромыслового факультета, поступило приглашение на банкет в узком кругу в резиденции секретаря на Мысу. Среди приглашенных оказался и приехавший из Москвы В.Н. Виноградов. Он приезжал в город по приглашению ректора ТИИ А.Н. Косухина по случаю торжеств в дни открытия ТИИ и для оказания методической помощи молодому вузу (илл. 251). К тому времени Виноградов в течение двух лет (совсем немного) руководил московским вузом, будучи с 1956 года всего лишь кандидатом наук (доктором и профессором он стал только в 1969-м). Что, впрочем, совершенно не означало, что он не располагал богатейшим опытом вузовской работы.






Протозанов, вложивший немало труда для организации первого технического вуза в Тюмени, любил подобные застолья. Возможно, излишне углубившись в объятия Бахуса, он в недостаточной мере обращал внимания на приглашенного им же гостя и даже не предоставил ему возможности для тоста. А между тем Владимир Николаевич тосты обожал и умел их эффектно произносить хорошо поставленным баритоном. Мы с супругой, впервые в жизни оказавшись в столь представительной компании, чувствовали себя не очень уютно, поспешили оставить банкет и попросили машину для возвращения домой. Неожиданно для нас в машину сел и Виноградов. По дороге в гостиницу он, захмелевший, сетовал мне на недостаток внимания к нему и чувствовал себя оскорбленным. Ко всему прочему добавил, что перед отъездом в Тюмень он вернулся из зарубежной командировки, если память не изменяет, то ли из США, то ли из Великобритании. Цель ознакомительной поездки состояла в обмене опытом в одном из крупнейших университетов. Зарубежный ректор принял не обремененного годами моложавого Виноградова неохотно, холодно и обращался с ним свысока. Самолюбие гостя взыграло до небес. Пренебрежительно-снисходительное отношение высокомерного хозяина по отношению к гостю оскорбило Виноградова настолько, что он много лет не мог выбросить из памяти эту неприятную встречу. А тут еще и в Тюмени он встретил у высокого начальства полный короб пренебрежительного отношения. Было от чего обидеться. Вот так мы и познакомились, сидя на заднем сидении «Волги»: я преисполненный избытком, а он недостатком внимания.

Не скрою, в первые годы ректорства В.Н. Виноградова мне довелось видеть его и неудовлетворенным собою, а иногда и неуверенным в себе. Наверное, сказывалось отсутствие высоких ученых степеней и званий, что в условиях Москвы многими и на разных уровнях, включая нефтяной вуз, воспринималось неоднозначно.

Мы видели, с каким уважением и вниманием он относился к своим проректорам, называя их «рабочим классом» высшей школы. Любил общение со студентами, справедливо полагая, что по лестницам и коридорам вуза бегают будущие министры и академики. Обладал остро развитым чувством юмора.

Не раз приходилось мне общаться с Владимиром Николаевичем в неформальной обстановке. Он любил такие встречи. Напрочь отбрасывая покрывало официальности, много рассказывал нам, молодым ректорам, о поучительных эпизодах своей вузовской жизни. Жизнь и работа в столице имеет то главное преимущество, что любая информация приходит к людям в первую очередь. Общаясь в кругах спортсменов, музыкантов, академических работников, Виноградов постоянно делился с нами добытыми новостями, так что многое из того, что появлялось в печати, на телевидении, радио или в приказах родного Министерства мы узнавали много раньше других. Даже, казалось бы, такие тонкости столичной жизни, как появление новых популярных песен Виноградов успевал узнавать раньше нас, провинциалов. Помню, в середине 1970 годов, сидя за дружеским столом в Баку в гостях у ректора АзНЕФТЕХИМа И.А. Ибрагимова, он вдохновенно напел нам только что написанную поэтом М. Таничем и композитором Г. Мовсесяном песню. Песню, входящую в моду, но о которой мы еще ничего не слышали.



«По аэродрому, по аэродрому
Лайнер пробежал, как по судьбе.
И осталась в небе светлая полоска,
Чистая, как память о тебе.
Вот и все, что было, вот и все, что было,
Ты как хочешь это назови.
Для кого-то просто летная погода.
А ведь это проводы любви».



Виноградов, председатель научно-методического совета нефтяных вузов страны, способствовал расширению финансовых возможностей и пополнений не только своего института, но и всех остальных, в которых велась подготовка инженеров-нефтяников. К сожалению, не все отраслевые министры с пониманием относились к нуждам вузов, которые обеспечивали их инженерными кадрами. Можно было услышать и такие фразы, как «у вас есть свое Министерство высшего образования, туда и обращайтесь». Надо признать, что в отличие от своего предшественника министра В.А. Шашина министры Н.А. Мальцев, а затем и В.А. Аинков менее всего показывали свою озабоченность судьбой высшей нефтяной школы страны. Зная настроение начальства, точно так же стали относиться к вузам и их подчиненные в нефтяных районах, включая Тюмень.

Помнится, в Москве шло какое-то совещание в Министерстве нефтяной промышленности с участием ректоров нефтяных вузов. Накануне у меня состоялся разговор с В.Н. Виноградовым, в котором я поплакался по части отсутствия на очередной финансовый год средств на окончание строительства двух девятиэтажных студенческих общежитий. На ближайшем заседании коллегии Министерства нефтяной промышленности, на котором я присутствовал, от имени нефтяных вузов слово было предоставлено Виноградову.

И вдруг, совершенно неожиданно для меня, он обратился к председательствующему министру Динкову В. А:

– Василий Александрович! Тюменский индустриальный институт основной поставщик инженерных кадров для нефтяной Западной Сибири. У него сложилось трудное положение с финансированием. Прошу Вас изыскать возможность выделить ему необходимые средства для развития материальной базы. Что стоит Вам продать один танкер нефти, а вырученные средства, включая валютные, передать вузу?

Куда там! Последовал невразумительный ответ министра:

– У нас давно все распланировано с точностью до тонны, – парировал он, – возможности помощи отсутствуют.

Любопытно было бы узнать, осведомлен ли был Динков, сколько выпускников нашего института, полученных его Министерством без каких-либо затрат, управляют нефтяными промыслами на Тюменском Севере и газодобычей в Заполярье?

Более того, от Виноградова я не раз слышал высказывания совершенно необычного содержания. Например, он полагал, что было бы полезным и для государства, и высшей нефтяной школы передать в пользование нефтяным вузам одно из нефтяных месторождений Тюменской области. Средства от продажи нефти шли бы на развитие вузов, а обслуживание месторождения полностью перешло бы в руки совета институтов. Студенты проходили бы здесь практику, занимали бы рабочие места. Хозрасчет не исключал и прием на работу, особенно в зимнее время, и обычных бригад обслуживания промысла. В мировой практике такой прецедент существует в штате Луизиана в США, университет которого в городе Батон Руж целиком финансируется от прибылей соседнего промысла, обслуживаемого вузом.

В.Н. Виноградов обладал голосом, который невозможно было спутать с голосом другого человека. Тембр его баритона убедительно одинаково звучал как на представительных собраниях, так и в узком кругу соратников или начальства. В вузе многие его побаивались, кроме, разве что, студентов. Как-то в кабинете ректора собралась группа ректоров из других вузов. Владимир Николаевич обещал нам показать аудитории, оснащенные новейшей вычислительной и графопостроительной техникой (илл. 252). Разговор несколько затянулся. Было видно, что Виноградов не спешил. «Подождем звонка на окончание перерыва между лекциями», проговорил хозяин кабинета, прислушиваясь, как по коридору нарастал, как снежная лавина, студенческий гул. «Пусть схлынет поток, а то ведь зашибут, если не прижмемся к стене коридора. Откуда им знать, что вы ректоры вузов. Солидно ли мы будем выглядеть?».






Наши встречи и общение стали более частыми, помногу раз в год, включая и общесоюзные совещания (илл. 253), когда с 1973 года я возглавил ТИИ. Без стеснения скажу, что как новичок-ректор я многому научился у Владимира Николаевича. Как-то, измученный гигантским объемом каждодневных дел, решать которые не успевал, я спросил у него, как он планирует рабочий день и вообще всю свою работу. Его ответ меня поразил:

– С такой проблемой и я столкнулся, когда начинал работу ректора. Надо четко знать и соблюдать крут своих обязанностей, исполнение которых зависит только от тебя. Не мешать проректорам, не отбирать у них решения тех или иных задач. Ошибутся – поправлю. Главное у ректора это кадры, их подбор и воспитание. Важны внешние связи, от них зависит развитие учебной базы вуза и объем капитального строительства. Все это стратегия деятельности ректора. На последнем месте текущие дела. Если из всех этих дел в течение дня мне удается сделать хотя бы одно, рабочие часы считаю удачно завершенными. При всей моей занятости не рискую бросать личную научную работу. Что за ректор, если он не ученый, если он не публикует свои работы и не имеет аспирантов и докторантов!






Владимир Николаевич имел не часто встречающееся качество человеческого характера: сопричастность ко всему, чем жила страна. Именно поэтому Заслуженного деятеля науки и техники, почетного работника высшей школы и почетного нефтяника постоянно приглашали на такие крупные общественные должности, как член Международной академии наук высшей школы и НТС Миннефтепрома и Мингазпрома. Он входил в состав редакционных коллегий журналов «Нефтяное хозяйство» и «Известия высшей школы. Нефть и газ».

Труд В.Н. Виноградова высоко оценило правительство страны. Он Герой Социалистического Труда (1983), кавалер многих орденов, включая боевые. Ответственное отношение к делу заставляло его, несмотря на величайшую занятость, обусловленную его хлопотной должностью, исполнять обязанности председателя совета ректоров вузов Москвы и президента Российского союза ректоров. С 1993 года и до конца своих дней занимал должность советника ректора Российского государственного университета нефти и газа (бывший МИНХ и ГП).

Прошло уже немало лет со дня ухода из жизни выдающегося ректора и государственного деятеля. В памяти остались яркие впечатления от встреч с ним в узком кругу соратников и нас, провинциальных ректоров, считающих себя (кто-то негласно) его учениками.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Егикова_В._«Обычная_работа»_профессора_Виноградова_//_Московская_правда. –_1984. –_9_мая._

2. _Бондарев_Ю.В._Тишина_(роман)._Собрание_сочинений._Т._3. –_М.:_Худож._лит.,_1985. –_С._81,_99–100,_197–203,_217–230._

_3._[Виноградов_Владимир_Николаевич]._Некролог_//_Нефтяное_хозяйство. –_2003. –_№_8. –_С._144._

_4._История_Российского_государственного_университета_нефти_и_газа_им._И.М._Губкина. –_М.:_изд-во_РГУ,_2005. –_444_с._






РЕКТОР МАЛЬЦЕВ


С основателем Тюменского инженерно-строительного института профессором Михаилом Васильевичем Мальцевым, рано ушедшим из жизни в возрасте 63 лет (1930–1993), мы были не только знакомы, но и по-доброму дружили семьями. Этому способствовали годы совместной работы в высшей школе, одинаковые должности по руководству вузами в Тюмени, общность взглядов на развитие в стране высшего инженерного образования и научных исследований [10, 14]. Немаловажно, как и для всякой дружбы, что мы были люди одного поколения: Мальцев был старше меня немногим более года (илл. 254). В одно и то же время (1949–1954) поступали в вузы и завершали высшее образование. Даже кандидатские диссертации защищали почти одновременно: я в 1962, а он двумя годами позже. Так что у меня имеется достаточно оснований и прав на воспоминания об этом человеке. Правда, зачинателем этой темы я себя не считаю, так как в печати уже имеются воспоминания о М.В. Мальцеве его соратников и коллег по Тюменскому инженерно-строительному институту и архитектурно-строительной академии [4, 5, 6]. Но эти воспоминания, ценные сами по себе, записаны со слов людей, когда-то находившихся в подчинении Михаила Васильевича. Мое положение проще: мы были просто друзьями.






Впервые я встретился с ним в начале лета 1964 года в Москве в Министерстве высшего и среднего образования РСФСР. В то время он занимал должность начальника отдела аспирантуры. Хлопоты по подбору кадров и по организации только что родившегося Тюменского индустриального института и его нефтегазопромыслового факультета, деканом которого меня назначили незадолго перед нашей встречей, не раз приводили меня в кабинет Михаила Васильевича. Надо было совместно поискать выпускников аспирантуры из вузов нефтяного профиля с тем, чтобы укомплектовать штат нефтяниками. Позже, в 1968 году, когда Мальцев занимал должность заместителя начальника главка горно-металлургических и строительных вузов России, процедура моего назначения в Министерстве проректором ТИИ по науке также началась с посещения его кабинета. И в последующие годы текущие дела неизменно сводили меня с заместителем главка. Если где-то в рабочих кабинетах Министерства не удавалось находить понимание нужд молодого вуза, то после посещения заместителя начальника главка вопросы и проблемы решались и продвигались много быстрее. Может быть, поэтому на прием к начальнику главка В.Я. Никонову мне приходилось напрашиваться не часто. Уже тогда я обратил внимание, что у начальника главка был идеальный заместитель из тех, кто смело принимает необходимые решения, не перекладывая их на плечи вышестоящего начальства. Авторитет М.В. Мальцева в Министерстве был необычайно высок. Самостоятельность в суждениях, смелость в принятии решений, постоянная загруженность кабинета посетителями из других городов (сложности-то устранялись одним человеком и в одном кабинете!) вызывали восхищение одних работников Министерства, зависть и козни других. В одном из откровенных разговоров при встрече по ряду реплик и по усталому виду Михаила Васильевича я пришел к выводу, что работа в Министерстве, да и в Москве тоже, тяготит его и приходится ему не по душе. События последующих лет подтвердили мои предположения.

Москва и ее коренные обитатели редко благоволят к провинциалам. Многие успешные руководители предприятий и учебных заведений с периферии, приглашенные на работу в Москву, терялись в многоликой и агрессивной среде столицы. Я знаю немало тюменцев, талант организаторов производства которых ярко блеснул в нефтяной, геологоразведочной и газовой промышленности Западной Сибири. К сожалению, после приглашения на работу в Москву немногие из них оставили в памяти моего поколения заметный след, поблекли и часто сожалели о переезде. Так случилось и с М.В. Мальцевым.

Он родился 17 ноября 1930 года на Смоленщине в деревне Сидорово Сычевского района. После окончания в 1949 году с золотой медалью Сычевской средней школы поступил в Ленинградский политехнический институт и в 1954 году стал обладателем инженерного диплома специалиста по строительству гидроэнергетических установок. Ленинградская школа гидравлики дала ему надежные знания самого обширного профиля. Вспоминается, как однажды, будучи у него в гостях, мы смотрели по телевизору старый, выпуска 1959 года, фильм «Жажда» военную драму о событиях в осажденной Одессе в начале войны 1941 года. Город испытывал острую нехватку питьевой воды. Группа смельчаков прорвалась на территорию водокачки, занятую немцами, чтобы открыть люк водохранилища и направить поток воды в город. Когда пошли кадры, в которых молодые парни ныряли в водохранилище, чтобы открыть люки на его дне, Михаил Васильевич, как знаток гидравлических законов, потерял интерес к фильму.

«Киношники тут заврались: гидростатическое давление там, на дне, таково, что человеку для открытия металлического люка никаких усилий не хватит», говорил он.

В 1954 году после распределения на работу Михаил Васильевич начал преподавательскую деятельность ассистентом и старшим преподавателем в Томском инженерно-строительном институте. Так что, в какой-то мере, Мальцев не без оснований считал себя сибиряком. Затем в 19581961 годах последовало обучение в аспирантуре Московского инженерно-строительного института и защита кандидатской диссертации [7, 8] по проблемам горного гидротранспорта. Интересно, что экспериментальные работы проводились на шахтах Донецкого совнархоза. При просмотре научно-методических трудов Мальцева, начиная с автореферата его кандидатской диссертации и подготовленного им в соавторстве учебника для вузов «Гидромеханизация» [9], обращаешь внимание на плотную насыщенность текстов математическими выкладками. Такое свободное владение математическим багажом не часто встретишь в кандидатских диссертациях и научных трудах инженеров.

Организаторские способности молодого кандидата наук заметили в Минвузе России. С 1961 года и по 1970 он работает в Министерстве, несколько лет исполняет обязанности секретаря парткома этого учреждения. К тому времени в Тюменском индустриальном институте организовался и окреп кадрами строительный факультет. Учитывая особую роль строителей при освоении Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, острую потребность в инженерных строительных кадрах, местные власти выступили в Москве с предложением открыть в Тюмени на основе строительного факультета ТИИ самостоятельный вуз строительного профиля. Для него выделили солидное здание бывшего коммерческого училища в начале улицы Луначарского на высоком берегу Туры. Когда-то, с 1930 года, высшее инженерное образование в Тюмени (автодорожный институт) начиналось здесь же.

Встала проблема назначения ректора. Знаю, что Тюменский обком КПСС по этому поводу советовался с ректором ТИИ А.Н. Косухиным. Он назвал фамилию М.В. Мальцева. Дальнейшая процедура прохождения этой удачной кандидатуры мне неведома, но, насколько я осведомлен, Михаил Васильевич принял предложение партийных органов и Минвуза не только с энтузиазмом, но и с радостью. Как-то он признался мне, что давно мечтал оставить надоевшую Москву с ее шумом и невероятной суетой, а главное подальше от московской публики. С мая 1970 года в течение 23 лет М.В. Мальцев исполнял обязанности основателя и ректора ТИСИ. У меня, знакомого с ректорской кухней не понаслышке, столь рекордное, если не сказать больше героическое пребывание по срокам на посту руководителя вуза вызывает неизменное восхищение.

В ТИСИ М.В. Мальцев заведовал кафедрой гидравлики и санитарной техники, читал лекции студентам по курсу «Гидравлика и водоснабжение гражданских сооружений», получил ученое звание профессора. А вот подготовка докторской диссертации из-за ректорских хлопот и сложностей работы на этой должности все как-то не ладилась. Сказывалась большая лекционная нагрузка и необходимость подготовки соответствующих учебно-методических пособий [12, 13]. Немало времени отнимала работа депутата Тюменского городского и районного Советов. В конце 1973 года на место уехавшего в Москву ректора ТИИ А.Н. Косухина ректором этого вуза назначили меня. Назначение совпало с учебой ректоров в Москве на базе передовых вузов столицы. В течение января 1974 года мы проживали с Михаилом Васильевичем в одном номере гостиницы. Многое удалось узнать от него из минвузовских неофициальных новостей, и причины, по которым он навсегда покинул Москву. С тех пор, если удавалось бывать на коллегиях Министерства в разных городах России, мы непременно поселялись вместе. Так бывало в Красноярске, Иркутске и Омске, в Екатеринбурге и других местах. Как-то в середине 1970-х годов в одной из таких поездок я рассказал ему, что согласился на руководство докторской диссертацией-докладом, который готовил к защите В.И. Муравленко.

– Почему бы и тебе, Михаил Васильевич, не взять для разработки какую-нибудь тему для докторской диссертации, актуальную для нефтяной промышленности и с учетом твоих фундаментальных знаний гидравлики и высшей математики? Контактировал же ты когда-то с горняками.

Договорились, что мы вместе подумаем над этим предложением. В то время меня интересовала проблема фотографирования стенок разведочной скважины, необходимого для изучения геологического строения проходимых скважиной горных пород, для оценки аварийного состояния ствола скважины и для многих других случаев. Но вот беда, промывочные жидкости, применяемые в бурении, для света непрозрачны, поэтому фотографирование невозможно. Помню, один из моих аспирантов даже пытался просветить толщу раствора мощным лазерным лучом [3]. Не получилось. Чаще всего в случае необходимости скважину целиком промывали чистой водой. Только тогда среда становилась прозрачной. Но на эту операцию требовалось слишком много времени. Проблема решалась, если бы удалось создать технологию местного, локального осветления короткого участка скважины. Вот эту тему я и предложил Мальцеву. Он воспринял ее с восторгом и вскоре продемонстрировал мне у себя дома в ванне сложную систему стеклянных труб, скомпонованных концентрически внутри смоделированной и тоже стеклянной скважины. Внутри труб вода окрашивалась синькой. В систему включался водяной поток, моделирующий работу буровых насосов. И вдруг на коротком участке труб за короткое время окрашенная вода становилась прозрачной. Но на концах трубной системы все оставалось неизменным, как и перед началом эксперимента. Находка меня восхитила, доволен был и Михаил Васильевич. Я предложил запатентовать изобретение. Жалею, что не зарисовал схему придуманного устройства из-за опасений, что меня, как автора задачки, Мальцев запишет в соавторы, а это из этических соображений было бы для меня нежелательным. Возможно, ответ стоит поискать в работах [8, 11]. К сожалению, на должности ректора сосредоточенная научная работа почти невозможна, и продолжение эксперимента не последовало. Много времени отнимали общественные обязанности, бесконечные заседания разного рода комиссий и совещания с немыслимыми повестками дня (илл. 255).






– Я как червяк на рыбалке, повсюду присутствую на совещаниях разного рода, – невесело шутил Михаил Васильевич.

Начались и первые проблемы со здоровьем. Так, в середине 1970 годов Михаил Васильевич попал в больницу с прободным аппендицитом. После сложной операции его долго не выписывали. Врачи запретили посещения больного, а когда главная опасность миновала, то при встрече в больничном сквере меня поразила худоба и бледность пациента. Вскоре в аналогичной ситуации и в той же больнице оказался и я с оказавшим мне честь первым инфарктом. Не забуду посещения моей палаты Михаилом Васильевичем с супругой Ларисой Борисовной. Они принесли мне огромный кусок отварной говядины, которая, по их словам, содержит много калия, а, стало быть, очень полезна для сердца...

Добрые воспоминания остались у меня от работы совета ректоров вузов Тюменской области, который я возглавил с конца 1970 годов. Так случилось, что с Михаилом Васильевичем мы поменялись ролями, и он стал по совету моим заместителем. Часто вместе с ним обсуждали и готовили повестку дня совета. Поочередно его заседания проходили в тех городах, где размещался вуз: в Тюмени и Тобольске (илл. 256, 257), в Ишиме и в северных городах с филиалами вузов.











В конце 1970 годов после отъезда из Тюмени ректора госуниверситета И. Александрова, не поладившего с местными властями, встала проблема поиска подходящей кандидатуры и назначения ректора ТюмГУ. Как-то меня вызвали в обком КПСС к третьему секретарю, ведавшему вузами. Из беседы с изумлением узнаю, что родилось предложение назначить меня ректором ТюмГУ с оставлением такой же должности в ТИИ. Не раздумывая, ответил отказом: много из намеченного для ТИИ я еще не успел сделать, по профессии я нефтяник и вряд ли подхожу для руководства классическим и в значительной мере гуманитарным университетом. Кроме того, в ТИИ на меня надеются мои аспиранты, там я читаю лекции студентам и, вероятнее всего, в университете не смогу найти посильный для себя курс лекций. Словом, отказался. В ответ услышал от секретаря:

– Ну, вот, а Михаил Васильевич настойчиво рекомендовал вас, убеждая, что вы надлежащим образом справитесь со всеми текущими и кадровыми проблемами университета.

Не скрою, какое-то время я был не на шутку зол на Михаила Васильевича, оказавшего мне столь сомнительную честь и ставшего чуть ли не инициатором смены моего места работы без какого-либо согласования со мной. Теперь, когда прошло много лет после описываемых событий, нелишне признаться, что я оказал величайшую услугу Тюменскому университету, поскольку после моего отказа начался новый поиск ректора, завершившийся назначением на эту должность профессора Г.Ф. Куцева, приглашенного из Красноярска. Суть услуги состоит в том, что на месте ректора ТюмГУ я никогда бы не смог выполнить тот объем капитального строительства, работу по привлечению кадров высшей квалификации, да и многое, многое другое, что удалось сделать талантливому организатору Г.Ф. Куцеву.

Наши встречи с М.В. Мальцевым не ограничивались производственными делами. Мы вместе делали лыжные вылазки в окрестные леса близ Тюмени (илл. 258). Любимыми местами были сосновые леса на Пышме в районе лагеря «Геолог» (илл. 259), а также на месте будущего санатория «Сибирь» с крутыми склонами старицы реки. Особенно частыми поездки за город стали в район Черной Речки с тех пор, как в деревне Друганово Михаил Васильевич приобрел сельский дом с огородом и приусадебными строениями. Надо было видеть, с каким энтузиазмом и любовью обустраивал Мальцев свое загородное «имение-гнездышко» с любимой им баней.






В 1978 году по взаимной договоренности мы приобрели туристические семейные путевки в Югославию. Михаил Васильевич был с супругой, как и я. Туристический «отряд» замыкала моя дочь. Разместились в окрестностях Шибеника на берегу Адриатики в роскошном санатории «Андрия» (илл. 260). Запомнились чистейшая вода (илл. 261) и голубизна моря, на дне которого с далеко уходящего в море бетонного мола в ночное время виднелись тысячи светлячков. Любовались оливковыми рощами вокруг санатория, оценили красоту бесконечных каменистых пейзажей побережья и ближайших белоснежных скалистых островов с редкой низкорослой растительностью. Почувствовали на себе настороженное отношение к нам из России обслуживающего персонала и гидов. И, как контраст, унизительное преклонение перед немцами, заполонившими санаторий. Помню, как в день приезда нам долго не выделяли номера в здании санатория, заставляя сидеть в вестибюле на чемоданах. Но стоило моей супруге возмутиться на немецком языке, как проблема мгновенно разрешилась. Еще был жив И.Б. Тито (1892–1980), имя которого хозяевами произносилось с придыханием: культ его личности был в полном разгаре.

«Тито любит молодежь, а молодежь – Тито», – не раз с пафосом произносила эту фразу молодая руководительница нашей туристической группы.

Мы же про себя подумывали: «Как это нам знакомо и как недавно нечто подобное происходило и у нас в стране, когда мы благодарили вождя за наше счастливое детство».

Может, впервые мы с Мальцевым наяву увидели преимущества и элементы рыночной, пусть и наполовину, экономики. Продуктовые магазины были забиты самой разнообразной продукцией, а у нас дома можно было видеть только пустые полки. Обилием бытовых товаров отличались и магазины одежды, обуви и мебели. Заметили и другое: качество примитивных телевизоров югославского производства не шло в сравнение с нашими, а реактивные самолеты советского изготовления на соседнем аэродроме относились к началу 1950 годов явное отставание электронной и тяжелой промышленности. Ярчайшее впечатление оставили поездки на пароходе на остров Крк и его водопады.

Однажды мы с Михаилом Васильевичем решили посетить Шибеник старинный городок на Адриатическом побережье бывшей Югославии в Далмации. В те советские времена на поездку за рубеж для карманных расходов разрешались унизительно крохотные суммы. Экономить, к стыду перед теми же немцами, приходилось на всем, включая мелочи. Так, до Шибеника, а это расстояние от нашего отеля в 7 километров, мы в целях экономии решили пройти пешком, чтобы не тратиться на автобус. Такое же расстояние проделали и на обратном пути.

В городе увидели бережно сохраненную (илл. 262) средневековую его часть с величественным кафедральным собором Св. Якова и набережную морского залива. Все это выглядело почти так же, как и несколько веков назад [1]. Узкие кривые улочки вели от залива в крутую гору, пока они не вливались в проспекты и просторные площади современного города с многоэтажными домами и привычным шумом потока автомашин. Даже в жаркий день на старых улицах ощущалась прохлада и отсутствие солнца. Соприкосновение с древностью создавало неповторимое настроение, знакомое каждому путешественнику. Внимание обострено, все видишь и замечаешь: колокольню с солнечными часами, необычной формы дверь, гипсовую вязь на колоннах, скульптурные украшения домов, старинные надписи. А вот на самой набережной мы заметили ничем не примечательный каменный домик с табличкой на одной из стен: «Бута Марко Поло». Надо же! Дом самого Марко Поло! Приятно, что народная память хранит дом, связанный с судьбой знаменитого путешественника. Отсюда он отправлялся на Восток.






Любопытная закономерность: одно дело знать, слышать со школьных лет о Марко Поло и его книге о путешествиях по землям Востока, включая юг Западной Сибири и Алтая. Но совсем другое – почувствовать свою причастность к истории и времени Поло, прикоснувшись наяву к памятнику, сохраненному, несмотря на войны, которые много раз пережила многострадальная земля Югославии. Увы, как говорят, и в это с трудом верится, что в результате бомбежек в недавней войне от хорватской жемчужины Адриатики мало что осталось. Спустя тринадцать лет после нашего посещения Шибеника бомбежки сербскими преемниками Б. Тито хорватского города и порта, продолжавшиеся более 60 часов подряд, разрушили 600-летней давности кафедральный собор [2]. Скорее всего, пострадал и дом Поло.

Ректорская работа в течение почти четверти века может свалить с ног каждого. Не раз и не два Мальцев подвергался местными партийными властями и печатью уничтожающей и оскорбительной критике за санитарное состояние учебного корпуса памятника архитектуры. Институту была навязана и реставрация по соседству зданий монастыря. Все бы хорошо, но в смете расходов института на эти работы ничего не было. Вот и крутись, как хочешь. Сколько, помню, шумели газетчики по случаю надстройки крыльца на входе в здание. Архитектурное решение, надо признать, действительно оказалось неудачным. Но разве нельзя было решить проблему в цивилизованном порядке, без угроз и оскорблений по адресу ректора? К травле подключилась даже центральная «Литературная газета». Михаил Васильевич держал эмоции в себе, часто ничем не выдавая удручающее состояние души. Но именно такая сдержанность укорачивает жизнь руководителя.

Что касается уважительного отношения М.В. Мальцева как ректора к старине и переустройству одного из самых значительных в архитектурном отношении в Тюмени здания строительного института, то вспоминается следующее событие. Зная историю здания, проект которого в свое время в начале минувшего столетия удостоился престижной международной награды в Париже, Мальцев запретил менять трубы и батареи отопления на современные. Образцы старинной техники отопления, в частности редкие дюймовые трубы, удалось бережно сохранить.

В архитектурно-строительном университете сохраняют память о первом ректоре. Так, в 2006 году Тюменский инженерно-строительный институт, успевший к этому времени трижды сменить свое имя от института и академии до университета, отмечал 35-летие. Была издана монография по случаю юбилея вуза [5] с портретом и краткой справкой о первом ректоре ТИСИ М.В. Мальцеве (илл. 263). Соответствующая статья об истории института-университета появилась в «Строительном вестнике» [6]. К сожалению, профессору М.В. Мальцеву на фоне перечня других заслуженных фамилий в этих изданиях уделено недостаточное внимание. Несмотря на предпринимаемые усилия, надо полагать, не очень настойчивые, на здании строительной академии до сих пор нет памятной доски первому ректору ТИСИ. К чести вуза в библиотеке появился персональный фонд, а в музее стенд памяти М.В. Мальцева. В конце 2005 года сотрудники университета отметили 75-летие первого ректора.






Благодарю архив, библиотеку и музей архитектурно-строительного университета за внимание и оказанную помощь.




ЛИТЕРАТУРА.

_1._Dmitar_Cults._Dalmatien._Beograd_«Jugoslavija»,_1965._

_2._Вострухов_Е._Что_обещал_советский_маршал_югославскому_генералу_//_Известия. –_1991. –_21_сент._

_3._Копылов_В.Е.,_Яблоков_В.С._Перспективы_фотографирования_стенок_скважин_через_среду_глинистого_раствора_с_помощью_лазера_//_Нефть_и_газ._Изв._ВУЗ. –_1972. –_№_11._

_4._Мальцев_М.В_//_Ректоры_Тюменской_области._Факты_и_чувства. –_Тюмень,_2004. –_С._380-390._

_5._Тюменский_государственный_архитектурно-строительный_университет_35_лет. –_Омск,_2006. –_С._4._

6. _35 –_возраст_расцвета_//_Строительный_вестник_Тюменской_области. –_2006. –_№_1_(35). –_С._8–10._



_Некоторые_научно-методические_труды_проф._М.В._Мальцева._

_7._Исследование_влияния_воздуха_на_гидротранспорт_угля_по_вертикальным_трубам:_автореф._дис._…_канд._техн._наук. –_М.:_МИСИ,_1963. –_14_с._

_8._Гидравлические_потери_при_движении_многофазных_смесей_по_вертикальным_трубам_//_Движение_неоднородных_жидкостей». –_М.,_1963._Вып.45. –_С._31–53._

_9._Гидромеханизация:_учебник_для_вузов. –_М.:_Стройиздат,_1965._43_печ._л.,_(в_соавторстве)._

_10._Научно-технический_прогресс_и_проблемы_высшей_школы._Рукопись. –_М.,_1969. –_15_с._(персональный_фонд_проф._М.В._Мальцева,_библиотека_ТАСУ)._

11. _О_сравнении_гидравлических_моделей_/_М._В._Мальцев,_Ю._С._Даниэлян_//_Вопросы_проектирования_и_организации_строительства_в_Тюменской_области». –_Тюмень,_1975. –_С._210–213._

12. _Методические_указания_к_циклу_лабораторных_работ_по_курсу_«Гидравлика». –_Тюмень:_ТИСИ,_1986. –_35_с._

13. _Расчет_водопропускных_и_сопрягающих_устройств:_учеб._пособие. –_Красноярск:_изд-во_ун-та,_1987. –_112_с._

_14._Подготовка_инженеров_для_комплектно-блочного_строительства_//_Строительство_трубопроводов. –_1987. –_№_9_(в_соавторстве)._






МОИ УЧИТЕЛЯ


Учитель, перед именем твоим...




Когда пишешь воспоминания о своих учителях, полезно перефразировать известное изречение: «Об учителях либо только хорошее, или ничего» вне зависимости от того, ушел человек из жизни или нет.

В 1949 году после завершения среднего школьного образования в рудничном поселке Левиха Кировградского района Свердловской области (Средний Урал, близ Нижнего Тагила и Невьянска) я поступил на первый курс Свердловского горного института (СГИ) на только что организованный нефтепромысловый факультет по специальности «Бурение нефтяных и газовых скважин». Корпуса горного и горно-механического факультетов института, в которых проходили наши занятия, в те первые послевоенные годы внешне мало чем отличались от тех, которые помнили рождение вуза в далеком 1921 году, когда помещения вуза перевели из здания на набережной городского пруда в бывшую вторую женскую гимназию (илл. 264). Многие годы я собирал материал по истории родного вуза, основанного в 1917 году. К 50-летию вуза в 1967 году институт выпустил первую монографию с подробным изложением его истории. Монографии повторились в связи с 75-летием и 80-летием вуза («Уральской государственной горно-геологической академии 80 лет», Екатеринбург: информационно-издательский центр УГГГА, 1997. 232 с.). В последней монографии с некоторым изумлением обнаружил себя как бывшего ректора ТИИ в списке из 40 имен наиболее значительных выпускников вуза. Среди этих имен губернатор Свердловской области Э.Э. Россель, академик РАН Маракушев А.А., члены-корреспонденты РАН И.И. Нестеров и Чичканов В.П., Строганов И.В. генеральный директор УЗТМ, ректор Софийского горно-геологического университета К.П. Ковачев и многие другие.






Мало кто помнит, что с 1926 года главное двухэтажное здание горного института нарастили еще одним этажом (илл. 265). Причем архитекторы и строители сделали это настолько тактично и бережно, следы реконструкции настолько незаметны, что при осмотре здания и в голову не приходит упрекнуть их в нарушении первоначального замысла. Широкие с высокими потолками коридоры, хорошо освещенные огромными окнами просторные лекционные аудитории создавали нам, студентам, тот неповторимый академический уют, которым не могут похвастаться большинство современных зданий для высших учебных заведений. Даже корпус геолфака с крупными кубическими формами, отражающими модернистские направления архитектуры первых пятилеток, построенный в 1937 году для размещения минералогического музея Урала и к приезду участников XVII Международного геологического конгресса, не портил общего доброго впечатления о моей «альма-матер». К сожалению, последующие перестройки корпусов в 1968-80 годах безнадежно исказили их внешний облик настолько, что пропадало желание их видеть во время нечастых посещений Свердловска-Екатеринбурга.






В горном институте, носящем с 1947 года имя бывшего министра угольной промышленности восточных районов В.В. Вахрушева, мне довелось слушать лекции выдающихся доцентов и профессоров.

Так, в цикле общеобразовательных предметов математику нам читал доцент И. – С. Гельфанд, детали машин профессор А.П. Зимин, гидравлику, гидромеханику и сопротивление материалов – профессор И.И. Вахромеев. Специальные дисциплины нам излагали профессор М.О. Клер общая геология, профессор Г.П. Саковцев геофизика, профессор А.Н. Ходалевич историческая геология. Нефтяную геологию читал декан нефтепромыслового факультета профессор Г.Е. Рябухин. К сожалению, ни одного из них я не могу назвать своим учителем по той простой причине, что кроме, пожалуй, Г.Е. Рябухина, мне не приходилось с ними общаться в неформальной обстановке вне лекций и экзаменов. Именно при таком неофициальном общении узнаешь степень эрудиции человека, уровень его научного и человеческого интеллекта, узкую область его научных интересов. Все это вместе взятое, нередко – в подражание, в самом хорошем смысле этого слова, определяет твой будущий путь на производстве, увлеченность тем или иным предметом или направлением инженерной, а затем, возможно, и научной деятельности. Общение позволяет установить и степень восприятия тебя уважаемым собеседником: насколько ты ему интересен, стоит ли в дальнейшем вести с тобой обсуждение тех или иных вопросов. А это способствует как утверждению убежденности, что и ты не безразличен человеку, мнение которого стало для тебя чрезвычайно важным, так и порождению уверенности в своих силах и способностях. Не тогда ли и не таким ли образом возникает традиционная пара «учитель ученик»?

Если согласиться с таким подходом к возникновению доверительных взаимоотношений между учителем и учеником, то первым моим учителем стал мой руководитель дипломного проекта, заведующий кафедрой бурения нефтяных и газовых скважин доцент Соловьев Евгений Матвеевич (илл. 266). Его назначение на руководство кафедрой произошло осенью 1953 года. Вместе с ним на кафедру были приглашены к.т.н. Л.Б. Борисенко и ассистент Г.Г. Денисов выпускники Московского нефтяного института. О Соловьеве – несколько позже.






Первые сведения о специальных курсах основных дисциплин, когда будущей выпускающей кафедры еще не существовало, мы, студенты, услышали от нефтяника-разработчика, инженера Бориса Алексеевича Богачева (1920–2008), илл. 267. Он приехал в СГИ в первой половине 1953 года, имел производственный опыт на нефтепромыслах Западной Украины (Битков, Станислав), работал в Полтаве. Уроженец Баку, свое инженерное образование он начал в Азербайджанском нефтяном институте, до войны индустриальном. Война с Германией застала Бориса на третьем курсе и прервала обучение. Окончил курсы артиллерийской академии в Самарканде, и с 1943 года Б.А. Богачев прошел по фронтам всю войну, пережил ранение на Висле на Сандомирском плацдарме. Награжден орденом Красной Звезды. Встречал американские войска на Эльбе. После победы, которую застал в Праге, оставил лейтенантскую шинель только в августе 1946 года и стал студентом нефтефака Львовского политехнического института. На вопрос «Почему не вернулся в Бакинский индустриальный?», нашел аргумент, вполне весомый в духе того голодного послевоенного времени:

– А во Львове картошка была дешевле!






В 1950 году Б.А. Богачев после получения диплома работал на нефтепромыслах старшим инженером разведки и начальником отдела добычи нефти объединения «Укрнефть». В Полтаве руководил укрупненным нефтепромыслом. Как-то Борис Алексеевич рассказал мне любопытный эпизод из своей полтавской жизни. Эпизод, который мог бы навсегда перечеркнуть его карьеру нефтяника. Руководство города получило разнарядку на привлечение перспективной и партийной молодежи в ряды КГБ и отправку набранного контингента на учебу в Москву. Богачев, фронтовик и молодой член ВКП(б), был более чем достойным кандидатом в формируемый список. Вот только у самого кандидата не было ни малейшего желания столь круто менять свою судьбу. Как поступить, сохранив партбилет? Пошел за советом к своему начальнику умудренному жизнью человеку. Тот думал недолго:

– Слушай, у тебя или твоей жены в роду не найдутся раскулаченные, сосланные, осужденные, дворянские отпрыски или другие близкие или дальние родственники с подобными грехами?

У супруги недопустимые огрехи биографии нашлись, что стало непреодолимым препятствием к пополнению когорты славного КГБ, ряды которого, к счастью, не были осквернены недостойными членами.

– Думать надо было, когда выбирал себе жену, – наставлял Богачева работник местного КГБ, отказывая инженеру в исполнении почетного поручения страны.

Случайно в одной из газет Б.А. Богачев прочитал объявление о конкурсе в Свердловском горном институте по нефтепромысловым специальностям. Не имея ученой степени, оформился старшим преподавателем по геологической кафедре у профессора Г.Е. Рябухина. Стал нам читать курсы бурения скважин и разработки нефтяных и газовых месторождений. Студентам нравился его стиль изложения материалов, сдобренный многочисленными примерами из производственной практики. Начинающий преподаватель быстро завоевал расположение и любовь в кругу своих слушателей.

Может быть поэтому, когда стало известно о назначении заведующим выпускающей кафедрой бурения скважин молодого кандидата наук из Московского нефтяного института Евгения Матвеевича Соловьева (ему тогда было чуть-чуть за тридцать), мы отнеслись к этому событию несколько ревниво: «А почему не Богачев?». Помню, в читальном зале институтской библиотеки собралась инициативная группа из наиболее настырных студентов-старшекурсников. Распределили между собой послевоенные годовые подшивки нашего главного научно-производственного журнала «Нефтяное хозяйство», и стали искать статьи вновь назначенного заведующего. Нашли, прочли и сделали безапелляционный вывод: приезжий кандидат наук обладает острым критическим мышлением и скептическим настроем по отношению к публикациям своих коллег, но в поисках нового в науке слабоват... Не могу утверждать, были ли когда-то в других вузах страны студенты, столь заинтересованно обсуждавшие кадровые проблемы своих будущих учителей, но что было, то у нас в СГИ было. Молодость во все времена, а в послевоенные годы особенно, грешила безапелляционностью и безвариантностью. Да и взрослели мы, дети войны, много быстрее, чем современная молодежь. Последующие месяцы показали ошибочность наших скороспелых суждений, когда энергичный заведующий выпустил в издательстве вуза свою брошюру учебное пособие по технологии расчетов процесса цементирования скважин с применением тогда только что появившихся цементосмесительных машин. По-новому и необычно он учил нас расчетам конструкций и прочности обсадных колонн. На мой взгляд, до сих пор не существует более продуманных и изящных расчетов, чем по методике Е.М. Соловьева. Возможно, в одном мы студенты оказались правыми: Евгений Матвеевич стал в будущем прекрасным методистом высшей школы, непревзойденным знатоком инженерных расчетов в нефтепромысловом деле, авторитетнейшим автором учебных пособий, учебных планов и программ, которыми пользовались студенты многих поколений и наборов, в том числе из-за рубежа.

Е.М. Соловьев участник войны с Германией в 1941–45 гг. Родился в городе Зубцове Калининской области в 1922 году. Среднее образование получил в Ржеве. В 1939 году поступил в Московский нефтяной институт (МНИ). С началом войны с Германией ушел добровольцем на фронт. Участвовал в боях на Северо-Западном, Воронежском и Украинских фронтах. Получил ранение в 1944 году. Дорогами войны гвардии старший сержант Соловьев прошел Румынию, Венгрию и Австрию, Югославию и Чехословакию. Награжден орденом Красной Звезды и медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы» и «За победу над Германией». В нефтяной вуз пришлось вернуться только после демобилизации в декабре 1945 года и окончить его в 1949 году. Учился в аспирантуре у профессора МНИ Шацова Н.И. Свердловскому горному институту Е.М. Соловьев отдал более трех лет (илл. 268). С 1956 года он работал доцентом на кафедре бурения скважин Московского нефтяного института. В течение некоторого времени (1959–1962 гг.) исполнял там обязанности декана факультета. За годы работы в институте написал и напечатал несколько фундаментальных учебников для студентов нефтяной высшей школы. Высочайший научно-инженерный и методический уровень учебных пособий Е.М. Соловьева, предназначенных для студентов по специальности «Бурение нефтяных и газовых скважин», иллюстрирует, например, одна из последних опубликованных работ под названием «Задачник по заканчиванию скважин» (М.: Недра, 1989. 253 с.).






Мне кажется, что только по трудно объяснимому недоразумению доцент Е.М. Соловьев – специалист со столь обширными познаниями, не стал профессором и доктором наук на основе своих печатных работ и монографий. Объяснение с моей точки зрения состоит в том, что Е.М. Соловьев подходил к своим печатным трудам с требовательностью, намного превышающую достаточный или допустимый уровень.

Вернусь к моим вузовским годам, когда подошло время готовить дипломный проект. От руководителя проекта Е.М. Соловьева я получил тему «Строительство разведочной скважины в Шкаповской конторе бурения». Спецчастью проекта стал «Анализ работы буровых насосов в условиях турбинного бурения». В начале января 1954 года вместе с моим товарищем по учебной группе мы выехали поездом в Башкирию в Уфу, а оттуда по ульяновской ветке в Туймазы. Из города, тогда еще небольшого, но бурно развивающегося поселка, автобусом отправились на станцию Шкапово вблизи знаменитого имения Аксаково по железной дороге Уфа-Куйбышев. Езда в конце короткого дня в сумерках, а затем ночью, запомнилась сугробами вдоль дороги, возвышающимися над крышей автомашины: накануне бушевала метель. На всякий случай впереди автобуса по снежному тоннелю пустили бульдозер. В Шкапово устроились в общежитии, наутро побывали в конторе бурения, а к вечеру на вахтовой машине я уже был на разведочной буровой в 25 километрах к югу от своего жилья. В течение нескольких дней я быстро собрал необходимые для проекта материалы. Особенное внимание уделил работе насосов, схемам обвязки трубопроводов, износу поршней и цилиндров, технологии очистки промывочной жидкости. Сделал многочисленные зарисовки, благо с черчением у меня во все годы обучения в вузе проблем не было. Все собранное тут же подвергнул смелой, с точки зрения незрелого и еще не состоявшегося инженера, критике. Тем более, что повод был более чем подходящий: разведочная буровая развитой и совершенной технологией не обладала.

Все бы хорошо, но я не учел одного весьма важного обстоятельства. В окружности двух-трех десятков километров не было жилья и магазинов. К расположенной сравнительно близко башкирской деревне зимней дороги для меня не проложили... Я остался без провизии. Изредка меня подкармливали рабочие буровой бригады, также скудно питавшиеся. Вскоре, несмотря на голод, чужой кусок перест