Annotation
Велико разнообразие опубликованной литературы о Д.И. Менделееве — нашем замечательном земляке, уроженце Тобольска, но чаще всего публикации о нём ограничиваются обзором его научных трудов, деятельности в Санкт-Петербурге, в центральной России и за рубежом. Сибирские и уральские фрагменты биографии ученого менее всего известны и обобщены. Книга восполняет имеющийся пробел и посвящена его многолетним связям с Сибирью, жизни, работе и экспедиционной деятельности на Урале и в Зауралье. Обращено внимание на состояние и проблемы сохранения памяти об учёном. Публикация может служить путеводителем по экспозиции памяти Д.И. Менделеева в музее Истории науки и техники Зауралья, не одно десятилетие действующей в Тюменском индустриальном университете. Публикация представляет собой переработанное, расширенное и дополненное издание 1986 года. Книга задумана и реализована для широкого круга читателей, в первую очередь — для студентов и профессорско-преподавательского состава средних и высших учебных заведений.

Виктор Ефимович Копылов
ЗАВЕТНЫЙ МИР Д.И. МЕНДЕЛЕЕВА

(сибирские и уральские страницы жизни и памяти)



На обложке: Д.И. Менделеев в Кушве, фрагмент коллективного фото А.И. Кочешева, 1899 г. Цветная обработка чёрно-белого изображения принадлежит Сметанину М.А. (1954–2014), г. Кушва. Фон лицевой стороны обложки книги занят видами Тобольска (с художественных почтовых открыток 1900–1906 гг.).
На четвёртой странице обложки размещён тюменский вид реки Туры, станции Тура, железнодорожных путей и тупика, на котором стоял вагон Д.И. Менделеева.
С почтовой открытки, изданной т-вом А.И. Соколовой. Тюмень, 1905 г.
На авантитуле: Д.И. Менделеев. Нижний Новгород, фотоателье А.О. Карелина, 15 мая 1880 г.
Автор выражает искреннюю благодарность ректору Тюменского индустриального университета Новосёлову Олегу Александровичу за финансовую поддержку издания книги







Предисловие


Проявления человеческой сущности крайне многообразны. Это и разум, и воля, и характер, и эмоции, и труд, и общение. В каждом человеке не меньше тайн, чем во Вселенной. Поэтому чрезвычайно трудно изучить и представить для широкой публики мир любого человека, будь то пространный описательный текст о нём или его графическое изображение. Более того, становится, казалось бы, почти невыполнимым описание мира или даже отдельных фрагментов биографии человека-гения. Вот почему заслуживает поддержки и уважения любое усилие, способствующее новому взгляду на известные факты из жизни Дмитрия Ивановича Менделеева.
Работа В.Е. Копылова — одна из таких попыток, позволивших по-иному оценить особенности некоторых фрагментов инженерной и научной биографии ученого, и предложить читателю свою версию осмысления некоторых деяний гениального человека, его заветный мир. Решимость на дополнительное прочтение биографии Д.И. Менделеева соседствует у автора с намерениями пройти по многим местам его жизни и деятельности. С середины минувшего века В.Е. Копылов стремился своими глазами увидеть Сибирь, Урал, Зауралье и заграничные края и места, в которых побывал в своих многочисленных путешествиях неугомонный Д.И. Менделеев. Хронологически получилось так, что современный автор заглянул в прошлое через столетие, если не более. Нередко в поисках ему хватало одной подробности для воссоздания всего исторического фона, имеющего отношение к судьбе Д.И. Менделеева. Здесь, конечно, играла роль и специальность В.Е. Копылова, проработавшего много лет на производстве в горнодобывающей промышленности России, его опыт преподавательской, научной и административной деятельности, большой жизненный и творческий путь. Можно добавить, что автор книги — увлеченный собиратель раритетов по истории науки и техники.
Всё вместе взятое позволило В.Е. Копылову отразить в собранном им материале о Д.И. Менделееве многое из сведений, упущенных другими биографами, проанализировать авторским взглядом достижения ученого, собрать редкий фактологический материал и новые фотодокументы. Немаловажно, что автор, своевременно оценивая имеющиеся обстоятельства, отваживается на защиту достижений Д.И. Менделеева в мировой науке, его вклада в развитие промышленности России. Многие ошибочно полагают, что благодаря величию учёного защита его имени в наше время не нужна. Монография В.Е. Копылова в очередной раз убеждает читателя: ещё как необходима!
Книга В.Е. Копылова о Д.И. Менделееве, учёном и педагоге, общественном деятеле, почетном гражданине города Тобольска — заново переработанный и дополненный вариант первого её издания (Копылов В.Е. Менделеев и Зауралье. Тюмень: ТГУ, 1986. 112 с.). После выхода учебного пособия для студентов Тюменского индустриального института прошла треть века. Тематика обновлённой монографии содержит несколько узловых направлений: Д.И. Менделеев на Урале, в Зауралье и в Сибири; его деятельность на пользу промышленности и науки России; увлечения ученого; русский гений в памяти сибиряков и уральцев. Содержание книги дополняют фотографии Д.И. Менделеева, почтовые художественные открытки конца XIX — начала XX века с видами мест пребывания учёного в России и за рубежом, а также фотографии, выполненные автором книги при посещении им мест, когда-то увиденных и описанных самим Д.И. Менделеевым.
На мой взгляд, почитатели таланта Д.И. Менделеева, благодаря новому прочтению в книге В.Е. Копылова отдельных фрагментов биографии учёного, получат для себя дополнительную возможность высочайшей оценки таланта нашего великого сибиряка.
Несколько слов о самом авторе. Профессор, доктор технических наук В.Е. Копылов — один из создателей Тюменского индустриального института, первого технического вуза для нефтегазовой индустрии Тюменской области и Западной Сибири, основатель высшего инженерного нефтегазового образования в Тюмени. Можно много рассказывать о педагогической деятельности профессора Копылова, о сотнях и сотнях его выпускников вуза — инженеров нефтяного профиля, которые осваивали легендарный Самотлор в Тюменской области, Заполярье, Восточную Сибирь и другие месторождения нефти и газа России и мира.
Заслуженный деятель науки РФ, доктор технических наук, профессор ТюмИУ (ТюмГНГУ) Ковенский И.М.



От автора




В любой науке, включая историческую, при желании можно найти множество неосвоенных научно-исследовательских тем с полузабытыми именами, загадками, «белыми» пятнами с их противоречиями и разночтениями. Работа над ними доставляет мне удовлетворение выработкой собственной точки зрения на то или иное событие, на личностную оценку характеров моих героев. Пусть и с неизбежными в таком случае субъективными суждениями. Неслучайно же ироничный скептик Бернард Шоу в подобной ситуации утверждал свою позицию в следующих словах: «Когда вы читаете биографию человека, помните, что правда никогда не годится для опубликования». Зная Бернарда Шоу и его тягу к преувеличениям всех тонкостей жизни, можно до хрипоты спорить о справедливости высказываний такого рода, но, согласитесь, в них что-то есть, что заставляет либо задуматься, либо быть осторожным, особенно в категорических оценках тех или иных фактов истории или отдельных личностей.
В феврале 1984 года общественность России и всего мира отмечала 150-летие со дня рождения русского учёного, химика и экономиста, уроженца Тобольска Д.И. Менделеева (1834–1907). Имея к этому времени солидный объём публикаций о нашем земляке, я попытался обобщить имеющийся материал и опубликовать его к знаменательному юбилею в виде учебного пособия для студентов технического вуза (ил. 1). К сожалению, по ряду организационных и финансовых причин публикация состоялась только два года спустя, по тем временам мизерным тиражом (500 экземпляров), при далёком от совершенства качестве печати [1]. Тем не менее, книгу заметили и оценили не только в Тюмени, но и в Петербурге [3], в столичных вузовских кругах (А.Г. Дубинин, приложение 1).
С тех пор на протяжении трёх десятилетий мои папки с материалами о Д.И. Менделееве постоянно пополнялись. Отдельные результаты находок обнародовались во многих журнальных и газетных изданиях Москвы, Санкт-Петербурга, Тюмени и Челябинска, в периодической печати других городов и в монографиях автора (приложение 2). К 175-летию Д.И. Менделеева в 2009 году я намеревался переиздать книгу с существенными дополнениями. Но интенсивная работа над очередным томом «Окрика памяти» [2], в котором, кстати, продолжились публикации моей Менделеевианы, не позволила взяться за хлопоты по переизданию. И только теперь, а это конец 2014 года, я пытаюсь реализовать свою мечту. Тянуть с её осуществлением больше нельзя: я и так умудрился пережить Д.И. Менделеева более чем на 10 лет…


Любой просмотр рукописного или печатного наследия Дмитрия Ивановича Менделеева даёт заинтересованному исследователю неизменные поводы для размышлений и открытий. Итогом их становятся новые, ранее не замеченные или просто проигнорированные факты, способные в очередной раз пополнить копилку Менделеевианы. Не стал исключением и предлагаемый читателю материал, в котором под несколько иным взглядом, чем раньше у других отечественных исследователей, повествуется о поездке Д.И. Менделеева по уральским и родным местам летом 1899 года.
При обдумывании плана книги я долго размышлял о вариантах размещения материалов. Логика подсказывала необходимость компоновки их в хронологической последовательности и в соответствии с чередованием событий в биографии Д.И. Менделеева. Но тогда исчезал элемент значимости отдельных, наиболее важных, уральских и сибирских вех деятельности учёного, особенно в 1890-х годах. Пришлось остановиться на смешанном варианте, включая произвольное размещение разделов, возможно, на взгляд читателя — субъективное.
Как и в учебном пособии 1986 года издания, основная цель публикации книги осталась прежней — дать студентам технических вузов основы знаний биографии гения русской науки. Вот почему я счёл необходимым вновь вернуться к предисловию первого издания. При его прочтении следует учитывать, что оно создавалось в годы существования СССР, и в нём сохранена стилистика изложения, характерная для тех лет. Кроме того, понадобилось внести в текст некоторые добавления, отражающие современные реалии в жизни, науке и технике.
Перечень иллюстраций принят сквозным по всей книге, а номера использованной литературы — самостоятельные по каждому параграфу. В большинстве случаев документы публикуются без вмешательства в стилистические особенности написания дат, имен, географических названий. Даты в тексте приводятся до 31 января 1918 года по старому стилю, а с 1 февраля 1918 года — по-новому. В конце книги помещены приложения, а также список публикаций автора по названной теме.
И последнее. Однажды кто-то малоприятно упрекнул меня в излишних поучениях за счет злоупотребления эпиграфами в предыдущих моих публикациях. Не могу согласиться с этим. Что такое эпиграф? Это методический и авторский приём, с помощью которого предпринимается попытка заманить читателя хотя бы на первые 2–3 абзаца текста. Кто-то, соблазнившись, возможно, прочтёт и больше. Эпиграфы не поучают, а лишь ненавязчиво намекают о сути изложения последующего материала. Они служат некоторым кратким введением в главу, оставляя читателю свободу самому искать смысл в неожиданности изложений тех или иных мыслей. А уж какие поучительные интонации увидит сам читатель в эпиграфе — это дело вкуса, ума и воспитанности каждого в отдельности. Сошлюсь, наконец, на авторитетное мнение Проспера Мериме, которому приписывают следующие слова: «Меткий афоризм даёт порой более яркое представление об эпохе, чем десятки научных исследований».
Кроме того, содержание подборок эпиграфов в тексте книги таково, что они принадлежат только одному человеку — Д.И. Менделееву. В любой его научной работе можно встретить массу самых оригинальных мыслей и высказываний, каждое из которых так и просится в эпиграф. Достаточно вспомнить хотя бы его россыпь высказываний о промышленности России: «Если видно впереди мерцание зари общего мира и правомерного распределения возможного для стран и людей благополучия, то не иначе, как через посредство той же промышленности». Или: «Если ввозные пошлины требуют жертв в ценности, то эти жертвы уравновешиваются приобретением производительной силы, которая обеспечивает нации на будущее время не только бесконечно большую сумму материального богатства, но, кроме того, и промышленную независимость на случай войны». Такого обилия высказываний в работах Д.И. Менделеева, которые достойны применения, как эпиграфа, мне не приходилось встречать в отечественной и зарубежной литературе, даже в публикациях учёных мирового уровня, корифеев науки. В моём представлении, Д.И. Менделеев как мастер эпиграфа являет нам ещё один штрих своего великого таланта, перед которым я склоняю свою голову.
Каждая эпоха рождает своих кумиров, не будем забывать об этом. Как и о том, что история достижений инженерной техники и науки в Зауралье неотрывна от общероссийской, да и мировой истории науки. А пока, следуя драматургу М. Шатрову, «войдем в работу, еще не зная и не имея ответа» на занимательные загадки биографии великого человека, рождённого в нашем крае.
Литература. 1. Копылов В.Е. Д.И. Менделеев и Зауралье. Тюмень: Изд-во ТюмГУ, 1986. 121 с. 2. Копылов В.Е. Окрик памяти: [в 5 кн.]. Тюмень: Слово, 2000–2009; Копылов В.Е. Окрик памяти. Кн. 6. Тюмень: Титул, 2014. 415 с. 3. Окрепилов В.В., Доценко В.Д. Дмитрий Иванович Менделеев. Учёный, метролог, педагог. СПб.: Аврора-Дизайн, 2014.328 с.


Воспитание историей
(из введения к изданию «Менделеев и Зауралье» с дополнениями)


Процесс становления инженера в высшем учебном заведении включает на равных правах как обучение, так и воспитание. Обучить человека инженерным навыкам сравнительно несложно. Житейский опыт подсказывает, что подавляющая часть абитуриентов, успешно оставившая позади вступительные экзамены, уверенно заканчивает ВУЗ и получает диплом с соответствующей предметной квалификацией инженера той или иной отрасли знания и промышленного производства.
Сложнее обстоят дела с воспитанием молодых людей. Воспитывать труднее, чем обучать. Главная причина здесь в следующем: молодые умы часто сами ставят для себя жесткие границы своей пытливости. Раздвинуть эти границы — значит решить одну из самых сложных вузовских задач: воспитать у студентов чувства патриотизма и любви к Родине, к месту, где человек родился. Давно замечено, что у современной молодежи необыкновенно обострено чувство исторической точности в оценке фактов и событий минувшего. Использовать эту особенность молодого человека в воспитательных целях — насущная необходимость. Способов решения задач воспитания существует множество, и они тем эффективнее, чем разнообразнее применяемые средства. Одно из них, наиболее действенное, это приобщение молодежи к фактам истории своей страны, своей области, города или местности, где ты работаешь, учишься или живешь, к истории своей профессии, техники, вуза, дающего тебе знания, к жизни и деятельности выдающихся людей своего края, к памятникам истории и культуры, к истории своей семьи, наконец.
Кто из замечательных людей, его земляков, прославил свою родину в науке, технике своими ратными подвигами или в борьбе за экономическое процветание своей страны? Испытал ли молодой человек чувство удовлетворения от процесса поиска или просто узнавания отдельных исторических фактов, пусть даже местного значения? Уже из ответов на такие вопросы можно составить представление о степени воспитанности юноши или девушки. Гордость за свой край прививает им нравственную оседлость, что немаловажно для Сибири, ее экономики.
В наше время — время необыкновенных успехов науки и техники, казалось бы, бессмысленно обращать внимание на их истоки в прошлом. В самом деле, только во вторую половину нашего века, за время жизни одного поколения, человечество обзавелось информацией, превышающей по объему знания многих веков. Достаточно вспомнить хотя бы успехи астрономии и космонавтики: за минувшие полвека пытливое человечество узнало о Вселенной и Солнечной системе много больше, чем за всю историю человечества. Мы увидели диски звезд, научились оценивать наличие планет вокруг них. Скоро ближайшие из них будут видны в усовершенствованные телескопы так же, как смотрятся в обычные телескопы Марс, Венера и дальние планеты семьи Солнца.
С близкого расстояния автоматические межпланетные станции наблюдали Юпитер и Сатурн с их спутниками. Открыты кольца Нептуна. Сфотографированы не только спутники далеких планет, но и поверхности некоторых из них, например, Титана или астероидов Штейнца и Лютеция, ядра кометы Галлея, гейзеры Энцелады и многое другое. Человечество отважилось на столь дерзкие исследования планет как бурение скважин на Луне, Венере и Марсе и даже на поверхности ядра кометы Чуримова-Герасименко. Люди Земли впервые в истории человечества с близкого расстояния увидели кандидатов на карликовые планеты Цереру и наиболее удалённый от нас загадочный объект Солнечной системы Плутон с его не менее таинственными спутниками.
И все же… Прошлое техники надо знать, изучать, восхищаться умом, находчивостью наших предшественников, учиться у них, чтобы еще больше ценить настоящее и приближать будущее. Надо также помнить, что в истории науки и техники не раз появлялись тупиковые направления, развитие и реализация которых стали возможными только спустя века. А сколько раз переоткрывались давно известные факты и достижения! Так что изучение истории и техники — это и экономическая целесообразность, и необходимость. Приведу один очень характерный пример.
На Южном Урале, вблизи города Усть-Катав, до сих пор сохранилась узкоколейная железная дорога, связывающая Усть-Катав и карьер с рудой бурого железняка. Дорога имеет более чем столетний возраст. Рельсы были прокатаны в 1875 году на Саткинском заводе. Термообработка, технология которой не выяснена до сих пор, была такова, что твердость металла достигала значений искусственно созданного твердого сплава. Во время войны такие рельсы использовались на местном заводе для изготовления резцов к токарным станкам. Несмотря на более чем столетнюю, достаточно интенсивную, эксплуатацию, рельсы почти не имеют следов износа или наклепа на рабочей поверхности. Загадка? Да еще какая!
Подсчитано, если бы в наше время удалось уменьшить износ рельсов по стране хотя бы на пять процентов, то экономия на них обеспечивала бы металлом такую стройку, как БАМ. Вот вам пример, когда сведения по истории приобретают не отвлеченное, а прикладное значение и способны дать ключ к экономии.
Наши предшественники, говоря об отношении людей к истории и древностям, которые всем нужны, одним пусть больше, другим — меньше, весьма четко определяли степень их воспитанности: «уважение к истории есть признак истинного просвещения». В начале 1980-х годов мне довелось побывать в городе Кыштыме Челябинской области. Меня познакомили с местным краеведческим музеем, который занимал помещения в знаменитом «Белом доме». Когда-то в нем размещался хозяин заводов Кыштымского горного округа, а позже, в конце XIX столетия, управляющий заводами П.М. Карпинский — колоритная личность в истории уральского горного дела и металлургии. К ней несколько позднее мы ещё вернёмся. После революции в доме поселились дети. Была школа, а затем педагогическое училище. На уроке химии в химическом кабинете школы один из учеников спросил учительницу: «Правда ли, что в Белом доме останавливался Дмитрий Иванович Менделеев?». Молоденькая учительница в растерянности ничего не могла сказать определенного. Хорошо еще, что она обещала, не стесняясь своего незнания, выяснить подробности и рассказать о них на следующем уроке. Каково же было ее удивление, а потом и учеников всего класса, когда с моим участием выяснилось, что кабинет химии с висящей на стене периодической таблицей элементов и портретом Д.И. Менделеева располагался в комнате, которую посещал, будучи гостем П.М. Карпинского, сам Д.И. Менделеев. Это произошло в 1899 году при поездке учёного по уральским заводам.
Нетрудно вообразить, насколько более сильным было бы эмоциональное воздействие рассказа учительницы на умы учеников, если бы изложение химии с самого начала учитывало посещение автором периодического закона их родного города и дома, где шли занятия. Такова цена незнания истории. Признаюсь, мысль о создании учебного пособия родилась у автора именно там, в Кыштыме, благодаря описанному случайному событию.
И у нас в Тюмени многие из вчерашних школьников затрудняются ответить на вопрос о замечательных людях тюменского края. Как-то мне довелось беседовать с группой абитуриентов. На вопрос, почему они поступили именно в Тюменский индустриальный институт, один из присутствующих на беседе вчерашний школьник ответил, что выбор института оказался для него чисто случайным. С товарищем по классу они поступали в МГУ, но одному из них не повезло, и он вынужден был вернуться в Тюмень с намерением поступить в местный технический вуз. Как он завидовал своему другу: учеба в Москве, общение с известными учеными, музеи, памятники, современная наука и культура… А в Тюмени?..
Вот тут-то и выяснилось, что о замечательных людях-сибиряках абитуриент не имел ни малейшего представления. Как были удивлены и он, и все присутствующие, когда услышали, что Останкинская телевизионная башня в Москве — детище инженера Н.В. Никитина, уроженца Тобольска. Что выдающийся ученый с мировым именем наш земляк Д.И. Менделеев — уроженец Тобольска, а логарифмические таблицы В.М. Брадиса, хорошо знакомые каждому школьнику, составлены им, когда он проживал в Тобольске. Ещё один сибиряк, Б.П. Грабовский, родившийся в Тобольске, в конце 1920-х годов создал, задолго до зарубежных разработок, первую в мире полностью электронную систему телевидения, предварившую современную. Перечень можно продолжать ещё долго. Уверен, после подобной беседы молодые люди совсем другими глазами посмотрели бы на родной город, на институт, в стенах которого им предстояло провести пять учебных лет и, убежден, зависть к москвичам наверняка бы поубавилась…
Известный советский литературовед Виктор Шкловский как-то сказал замечательные слова: «Торопитесь узнать прошлое, иначе ваша собственная жизнь покажется вам одним мгновением». К ним хотелось бы добавить высказывание академика А.П. Александрова в бытность его президентства в Академии наук СССР: «Информация о событиях минувшего <…> представляет не только познавательный интерес, она, как генетический код, во многом определяет грядущее». Здесь уместно будет добавить и другую замечательную и во многом неожиданную оценку истории, озвученную И.М. Снегирёвым — авторитетным профессором Московского университета из XIX столетия: «История предлагает нам образцы такой духовной силы, которые ничуть не уступают произведениям искусства».
Жизнь и деятельность людей, творческими достижениями которых гордились и современники, и потомки — богатый источник неиссякаемого интереса и непрерывных размышлений не только для исследователей, но и для любого развитого и любознательного человека, будь то инженер, ученый, руководитель производства. Весьма важно развивать этот интерес еще в стенах вуза, чтобы, вступая в производственную деятельность, будущий инженер не оказался бы в числе тех, о которых говорят, что руководитель, не заботящийся о сохранении истории и старины и не принимающий современный музейный бум, еще не подошел к поре своей личной и государственной зрелости. А может и вообще никогда к ней не приблизится… Без знания и анализа прошлого своего ремесла, того дела, которому человек решил посвятить свою жизнь, невозможно продвижение вперед, маловероятно стратегическое мышление. Не стоит надеяться, что для нормальной производственной деятельности будет достаточно одного узкого инженерного кругозора.
Высказанные мысли о влиянии исторического мышления на становление инженерной личности с высокими гражданскими чувствами, с любовью к родному краю и его славному прошлому заставили автора обратиться к деятельности нашего великого земляка, уроженца города Тобольска — Д.И. Менделеева. О нем написано множество книг и статей. Все они посвящены общему освещению жизненного пути ученого, либо отдельным направлениям его научной и просветительской деятельности и насыщены, в основном, общеизвестными подробностями биографии, имеющими отношение к годам работы в столице империи. Среди них в самом кратком изложении упомяну некоторые, имеющие отношение к первым годам после кончины Д.И. Менделеева.
Наиболее ранними работами стали статьи А.Г. Архангельского «Д.И. Менделеев, его научная и общественная деятельность» (Изд. Ф. Фёдорова, Брянск, май-июнь 1907 г.) и томичей В.П. Вейнберга и В.П. Орлова «Из воспоминаний о Дмитрии Ивановиче Менделееве как лекторе», «Жизнь Д.И. Менделеева, как учёного и учителя, и значение его трудов для химии (лекция)» (Томск: Изд. С.П. Яковлева, 1909). В Казани в 1911 году вышла из печати лекция приват-доцента А. Бродского «Д.И. Менделеев как учёный — опыт характеристики» (Казань: Изд. И.Н. Харитонова, 1911). В самые первые годы советской власти удалось издать немногие работы о Д.И. Менделееве. Можно привести здесь публикацию ученика Менделеева Л.А. Чугаева «Дмитрий Иванович Менделеев. Жизнь и деятельность» (Изд-во химико-техническое, Ленинград, 1924) и пособие для рабочих библиотек А. Розенблюма «Менделеев» (Киев, Госиздат, 1929). Издательская деятельность получила некоторое оживление накануне 25-летия со дня кончины и 100-летия со дня рождения Д.И. Менделеева. Так, вышел из печати сборник статей «Памяти Д.И. Менделеева» (Ленинград: НТИ «Ленхимсектор», 1932) и несколько книг к юбилею учёного. Среди них — популярная в своё время книга П.В. Слетова и В.А. Слетовой 1933 года выпуска из серии «ЖЗЛ» [3], а также публикация В. Георгиевского [4]. Нельзя не упомянуть публикацию знатока биографии Д.И. Менделеева М.Н. Младенцева, предварившую в последующие годы печать подробнейшей сводки событий жизни великого учёного «Д.И. Менделеев» (М. — Л.: АН СССР, 1937). Наконец, накануне Великой отечественной войны писатель А.К. Виноградов (1888–1946) сдал в набор художественно-документальную повесть «Хроника Малеванских». В ней автору удалось на основе материалов о Д.И. Менделееве и его современниках осмыслить историю идеи подземной газификации углей и ярко воспроизвести непростой уровень взаимоотношений в семье гения химии. Начало военных действий 1941 года отодвинуло выход книги из печати на 1943 год [5]. Тогда же, в военные годы, в Свердловске вышла полузабытая теперь книга В.В. Данилевского «Д.И. Менделеев и Урал» [6]. Полезное издание, к сожалению, носило явный уклон в сторону изучения экономики промышленности Урала и чисто научного анализа задач экспедиции. Автор мало рассказывает о самой поездке учёного, его связях с Уралом и Сибирью. Известная мне самая ранняя рецензия на эту книгу только подтверждает мою оценку [7].



Из откликов на кончину Д.И. Менделеева за рубежом особо необходимо отметить статью-некролог в приложении к американскому популярному научно-техническому журналу «Scientific American» [1] (ил. 2). Некролог появился 9 марта 1907 года, или буквально через месяц после печального события. Статья под псевдонимом «Инженер», занявшая почти всю большеформатную страницу журнала, начинается со слов: «Великий российский химик Дмитрий Иванович Менделеев скончался в Санкт-Петербурге 2 февраля в возрасте 73 лет. Профессор Менделеев считался необычайно оценённым среди передовых химиков и учёных своего времени, его имя уважалось всюду по цивилизованному миру». Полный текст некролога в переводе с английского помещён в приложении № 6.
Спустя год после кончины Д.И. Менделеева русский профессор П.И. Вальден (1863–1957), будущий академик Петербургской АН, опубликовал о нём в Германии в 1908 году на немецком языке первый и наиболее полный к тому времени биографический очерк (журнал «Berichte der deutschen chemischen Geselschaft, 1908, III, 2»). В 1923 году в Праге отпечатали малоизвестную в наше время брошюру, выпущенную российским эмигрантом В.Б. Станкевичем [2].
Если перешагнуть с обзором публикаций о Д.И. Менделееве в наше время, то можно наблюдать непрекращающийся интерес средств зарубежной информации к личности и научным трудам русского химика. Так, в монографии Роберта Адлера, изданной в США и посвящённой биографиям 35 наиболее выдающихся деятелей науки всех времён и народов [11], Д.И. Менделееву не только уделено пристальное внимание, но его портрет вынесен на суперобложку книги наряду с Марией Кюри и Гульямо Маркони (ил. 3). В этом отношении таким корифеям, как Аристотель, Галилей, Эйнштейн и другим, пришлось уступить нашему соотечественнику почётное и видное место. Высочайший уровень признания таланта Д.И. Менделеева в США мне хотелось бы дополнить высказыванием американского физика, лауреата Нобелевской премии 1951 года Гленна Сиборга (1912–1999), участника феноменальных исследований по синтезу тяжёлых элементов. Он писал: «Мы, американские учёные, были горды и счастливы тем, что могли возвеличить его имя, назвав элемент 101 менделеевием».
На фоне этого, казалось бы, изобилия публикаций о Д.И. Менделееве отдельные биографические сведения, не имеющие связи с европейской Россией, к сожалению, остаются для читателей, включая зарубежных, малоизвестными. В первую очередь, это относится к описаниям детских лет Д. Менделеева в Тобольске и его окрестностях.
Очень мало опубликованных материалов о поездке Д.И. Менделеева по Уралу и Зауралью в 1899 году, когда он посетил многие города и селения с объектами горнозаводской промышленности и свою родину — Тобольск, и по многим другим эпизодам биографии Д.И. Менделеева, особенно уральского и сибирского содержания. Бедностью или полным отсутствием сибирских сведений отличаются перечисленные выше самые первые публикации о Д.И. Менделееве, а о его путешествии на Урал и в Сибирь в них не сказано ни слова. Бедна уральскими подробностями упомянутая монография П.В. Слетова и В.А. Слетовой. Некоторым исключением стала интересная книга писателя из Подмосковья Валентина Старикова (1939–2011) [9]. Её выпустили в Средне-Уральском книжном издательстве к 150-летию Менделеева. Немногие книги о Д.И. Менделееве столь ярко освещают жизненный путь ученого, как эта и, к большому моему удовлетворению, она содержит «уральский» и некоторый «сибирский» материал. В.И. Стариков сам побывал в некоторых местах маршрута Д.И. Менделеева, кроме главного — на его родине. Может, поэтому Тобольску 1899 года, когда Д.И. Менделеев посетил этот город, уделено самое скромное внимание, буквально несколько строк, да и те содержат досадные и явные ошибки. Чего стоит, например, помещённый В. Стариковым «вид» Тобольска: какой-то уральский завод с прудом и плотиной (?). Ничего подобного в Тобольске никогда не было и нет. К сожалению, книга страдает и от других ошибочных сведений. Так, автор с сомнительными подробностями описывает встречу Д.И. Менделеева в 1899 году в речном порту Перми с агентом химического завода в
Елабуге Н.И. Михайловым. Всё бы можно было воспринять всерьёз, если бы В. Стариков оказался осведомлённым о кончине владельца завода П.К. Ушкова за год до этого события. Тогда бы Михайлов не стал передавать приветы высокому гостю от умершего хозяина завода… Этот эпизод В. Стариковым описан в следующем диалоге.


— Ну, как там Пётр Капитонович? — спросил о его хозяине Д.И. Менделеев.
— Да вроде всё в порядке, заводские дела идут хорошо, Дмитрий Иванович. Он Вам нижайший поклон прислал.
Такого диалога быть не могло. На самом деле Н.И. Михайлов встречал Д.И. Менделеева на пристани в Перми в согласии с телеграфным извещением, присланным ему из Елабуги сыном П.К. Ушкова и наследником его промышленных производств. Д.И. Менделеев по этому поводу писал в своём отчёте следующим образом. «На пароходе нас встречал <…> приветливейший Николай Иванович Михайлов, местный торговый агент химических заводов П.К. Ушкова, которому по телеграфу сообщил о нас Н.П. Ушков».
Д.И. Менделеев знал о печальном событии в судьбе своего друга, он опубликовал в одной из газет некролог.
Справедливости ради укажем, что с середины 1980-х годов и до наших дней другие биографы Д.И. Менделеева уделяли его сибириаде некоторое внимание в монографиях, изданных в различных издательствах России. Для примера укажу летопись жизни Д.И. Менделеева [8] и сборник воспоминаний о нём, составленный А.А. Макареней (1930–2015) и Н.Г. Карпило (1938–2009) (Макареня А.А., Карпило Н.Г., Филимонова И.Н. Менделеев Д.И. в воспоминаниях современников. М.: Атомиздат, 1973. 272 с.). Упомянув имя Александра Александровича Макарени, не могу не сказать о нём доброе слово и о нашем благотворном общении с ним в Тюмени и Тобольске на протяжении более 18 лет. Профессор А.А. Макареня (ил. 4) — автор множества работ о Д.И. Менделееве, включая ряд монографий о нём, а общий список публикаций превышает более 400 названий [10]. В 1954–1972 годах как знаток биографии великого учёного А.А. Макареня исполнял обязанности директора музея-архива Д.И. Менделеева в Ленинградском университете. В 1988 году по приглашению тоболяков приехал в Зауралье из Ленинграда, оставив на долгие годы родной город ради того, чтобы территориально приблизиться к родине своего кумира Д.И. Менделеева и насколько возможно обогатить свои знания новыми находками и сведениями о великом сибиряке. В первые дни пребывания в Тюмени, по дороге в Тобольск, по инициативе гостя мы встретились с ним в моём кабинете в музее Истории науки и техники при ТИИ. С тех пор моя папка под названием «А.А. Макареня» постоянно заполнялась перепиской с профессором: письма, записки и поздравительные открытки с неизменным «любящий вас…». Не скрою, ознакомление Александра Александровича с моей книгой «Д.И. Менделеев и Зауралье», вышедшей из печати двумя годами раньше приезда А.А. Макарени, несколько изменила планы моего гостя. Оказалось, что и на периферии не только чтут своего великого земляка, но и делают попытки раздвинуть границы известного из его биографии, казалось бы, досконально изученной. Но с присущим всем ленинградцам необыкновенным чувством такта он никогда не позволял себе видеть во мне своего соперника. Скажу ответственно: многолетняя работа А.А. Макарени в вузах Тобольска и Тюмени принесла нашему краю огромную пользу, а педагогическая и общественная деятельность Д.И. Менделеева, на исследовании которой сосредоточил своё основное внимание профессор, засверкала новыми и яркими красками [13].
Завершая краткий обзор публикаций минувшего столетия, укажу ещё несколько работ, отпечатанных уже в новом веке. Из последних книг интересна публикация по истории имения Д.И. Менделеева Боблово под Клином, написанная авторами А.В. Максимовым (Кострома) и В.А. Потресовым (Москва) [15]. Ниже нам предстоит более тщательный её анализ. Тобольской биологической станцией РАН к 175-летию Д.И. Менделеева подготовлен и отпечатан в Москве юбилейный сборник статей [16]. Печатный труд более подробно, чем любые другие издания на затронутую тему, освещает тобольские эпизоды жизни Д.И. Менделеева.



Из наиболее поздних изданий необходимо отметить обстоятельный и с глубоким знанием материала труд из серии книг «ЖЗЛ». Его подготовил к печати в 2010 году М.Д. Беленький [17]. Отдельными его фрагментами и фактами, откровенно признаюсь, я приятно просветился впервые. К сожалению, всё, что имеет отношение к поездке Д.И. Менделеева по Уралу и к себе на родину в Тобольск, в книге описано скупо и малоинтересно. Достаточно сказать, что из 472 страниц текста Уралу уделено всего пять. При работе над книгой М. Беленький явно не располагал сибирскими материалами. Более того, судя по ошибкам в тексте, Тобольск он не посещал и мало представляет себе масштабы сибирских пространств. Трудно не сделать такое заключение, когда столь отдалённые друг от друга города, как Далматово, Акмолинск или Ялуторовск оказываются у автора чуть ли не пригородами Тобольска. Вызывает отторжение такая оценка столицы гигантской губернии, как «город стоял посреди тайги», или «о губернском прошлом (?) напоминали только гимназия, Софийский собор да два (?) дома, именовавшиеся дворцами <…> Были ещё остатки (? моё недоумение) кремля <…> они просто стояли сами по себе».
Д.И. Менделеев любил поездки. По нескольку раз в год он странствовал как по родной стране, так и по зарубежью — отличительная черта биографии великого человека и, по всей вероятности, мощная стимуляция научной деятельности. В путешествиях, вдалеке от столичной суеты, от недоброжелательных и равнодушных петербургских чиновников, он отдыхал душой, находил сочувствие, уважение и внимание. В поездках он непременно знакомился с состоянием горнодобывающей промышленности в России и за рубежом. Он изучал бакинское и грозненское нефтяное дело, донецкий каменноугольный бассейн возле Юзовки, добычу железной руды в Орловской губернии и серы в окрестностях Петровска и даже в рудниках Сицилии. Его интересовала подземная разработка соли, например, в польской Величке и в Донбассе около Артёмовска.
Итогом регионального путешествия Д.И. Менделеева на Урал в Пермскую губернию в июне-июле 1899 года стало обширное исследование, изданное им в 1900 году с целью ознакомления широкой публики с уральской металлургией и ее топливной базой. Эта книга под названием «Уральская железная промышленность в 1899 году» стала своеобразной энциклопедией уральской горнозаводской промышленности на рубеже двух веков. Она — непревзойденный до сих пор рассказ самого автора и его спутников о своем путешествии. Книга настолько интересна и необычна, что с ней необходимо ознакомиться каждому студенту — уральцу или сибиряку, будущему специалисту горного дела. Воспользоваться ею лучше в первоначальном издании (ил. 5), в котором нет идеологических купюр, столь досадных для двенадцатого тома сочинений Д.И. Менделеева, изданного АН СССР в 1949 году.
Впрочем, с недавнего времени возможности ознакомления с этим печатным трудом существенно расширились. В Екатеринбурге в 2006 году издательство «Аква-Пресс» при финансовом содействии производственного объединения «Уралвагонзавод» в Нижнем Тагиле предприняло удачную попытку факсимильного воспроизведения издания книги 1900 года [14] (ил. 6). Поражает общее количество иллюстраций, из которых 36 — это чертежи и зарисовки, а также необычный для нашего времени щедрый тираж книги — 3000 экземпляров. По сути, книга впервые после издания 1900 года издана без купюр с множеством фотографий и рисунков и с полными текстами 41 документального приложения, которыми снабдили Д.И. Менделеева уральские заводчики. В конце книги, как ещё одно независимое приложение, в чёрно-белом изображении помещена картина известного художника первой половины XIX столетия П.П. Веденецкого (1791–1857) под названием «Вид Черноисточинского завода на Урале. 1836». По заданию заводчика А.Н. Демидова П. Веденецкий в 1830-[годах предпринял поездку на Урал и сделал несколько картин с изображением заводских панорам, включая завод в Черноисточинске (ил. 7). Для меня, уроженца Черноисточинска, до боли в сердце было приятно видеть с детства знакомую панораму заводского посёлка, место родительского дома рядом с заводом и вид окрестностей с уральским горным хребтом на горизонте.


В наше время работа П. Веденецкого хранится в Государственном русском музее. Каких-либо пояснений выбора для книги именно этой картины у Д.И. Менделеева в книге нет. Этот завод вблизи Нижнего Тагила ни Менделеев, ни его помощники не посещали. Есть, правда, упоминание о заводе в одном из разделов книги, написанном К. Егоровым. Возможно, вид завода вдохновил Д.И. Менделеева по той простой причине, что он отображал типовой уральский пейзаж с прудом, плотиной при ней и с заводскими цехами. Впрочем, как лауреат Демидовской премии, Д.И. Менделеев этим поступком пожелал напомнить читателю, откуда и когда, благодаря Акинфию Демидову, начинался горнозаводской Урал и, в частности, Черноисточинский завод — с 1729 года. Следуя Д.И. Менделееву как редактору книги, издатели факсимильного труда в остроумном повторе поместили изображение завода на обложке книги в виде медной накладной пластины с рельефным рисунком (ил. 8). К сожалению, необходимые пояснения к рисунку отсутствуют, если не считать упоминание дизайна, созданного ООО «ЭНТ».
Упомяну ещё одно издание, в котором в выборочном порядке освещается содержание отдельных глав из книги «Уральская железная промышленность», написанных самим Д.И. Менделеевым, а не его соавторами [12]. К сожалению, и на сей раз в книге не обошлось без неприятных купюр. В частности, полностью изъяты все фотографии и рисунки. В отдельной к сборнику статье справедливо указывается на недопустимость купюр при издании работ классиков. Но вот парадокс: несмотря на справедливость замечания, составители сборника тут же, себе противореча, произвольно сокращают текст. Вызывает недоумение название сборника. Всё, что в нём воспроизведено, давно и широко известно, и не только узким специалистам.
К истории можно относиться по-разному, но её нельзя забывать, пусть она будит воображение людей будущих поколений и, в первую очередь, пусть тревожит память населения России имя Дмитрия Ивановича Менделеева! И здесь я не могу не отвлечь внимание читателя необходимым для себя авторским погружением в моё далёкое прошлое, с которого всё и началось.



Впервые с именем Д.И. Менделеева мне довелось встретиться в детстве, когда в 1941 году началась война с Германией. В наш уральский шахтёрский посёлок под названием Лёвиха, в котором проживали мои родители, хлынул поток эвакуированных людей с западных районов страны. Среди них оказалась прослойка необычайно эрудированных учителей химии, русского языка, математики и физики, покинувших Ленинград, Псков, Воронеж и Москву. Они внесли в обучение и формирование нашего мировоззрения столь необычную и живительную струю, что она оставила незабываемый след на всю жизнь. От них-то мы — школьники 3–6 классов — и получили прежде неведомые нам сведения о пребывании в наших краях таких знаменитостей как Александр Гумбольдт, Пётр Симон Паллас и Д.И. Менделеев. Особенно запомнились рассказы учительницы химии из Ленинграда, выпускницы университета, насыщенные подробностями посещения Менделеевым соседнего с Лёвихой Нижнего Тагила, обследования учёным музея этого города, горы Высокой и заводских производств. Мне, несколько лет прожившему в этом городе в своём детстве, все эти места были хорошо знакомы в той мере, которой обладают все любознательные мальчишки раннего возраста.
Непрекращающийся интерес к судьбе Д.И. Менделеева в студенческие годы в Свердловске у меня не только не затих, но наоборот усилился благодаря тем возможностям, которые давал молодому человеку крупный город с его высокой культурой, богатыми библиотеками и музеями. К некоторому разочарованию, музеи столицы Урала не располагали сколь-либо крупными экспозициями или выставками, рассказывающими об уральских эпизодах жизни Д.И. Менделеева. Как ни прискорбно, но и вообще в России мои попытки в более поздние годы отыскать приличный музей памяти Дмитрия Ивановича в других городах страны, включая Москву и Ленинград, принесли мне ещё большее разочарование. Не буду отрицать, отдельные, чисто ведомственные экспозиции, существуют в Политехническом музее в Москве. Пользуются известностью музей-архив Д.И. Менделеева при Санкт-Петербургском университете и в бывшей палате мер и весов. Скромная экспозиция развёрнута на родине учёного в краеведческом музее Тобольска. В НИИ Истории науки и техники при Тюменском государственном нефтегазовом университете, теперь индустриальном университете, много лет экспонируется достаточно полная выставка памяти великого земляка. И всё же так и хочется в очередной раз произнести: «За державу обидно!». Фундаментальным музеем Д.И. Менделеева с отдельным зданием и с надёжным государственным статусом страна себя обделила.



Вспоминается в связи с этим моё посещение музея Николо Теслы в Белграде в 1979 году во время семейной туристической поездки в тогда ещё единую и не разделённую Югославию. В центре столицы для музея памяти национальной гордости сербов отдан четырёхэтажный особняк с характерной для XIX века архитектурой и роскошным интерьером. Один этаж занимают фондохранилища, другой предназначен для научных сотрудников, а два нижних целиком занимает музей гениального учёного. Музей концентрирует сведения о Тесле со всех концов мира и, в первую очередь, из США — второй родины изобретателя. Где-то, помнится, читал, что во время бомбёжек Белграда военным лётчикам европейской коалиции было дано указание сохранить в целости музей Теслы. Надо полагать, не без влияния общественности США, которая так же, как и в Сербии, справедливо считает Н.Теслу своим национальным героем.
Точно такое же впечатление произвело на меня посещение Музея естественной истории в Милане летом 1982 года. Там, как и в Белграде для Н. Теслы, из многочисленных зданий всемирно известного хранилища древностей целый корпус отдан под музей Леонардо да Винчи. С некоторым изумлением и с неожиданностью для себя при осмотре залов я обнаружил, что основной упор экспозиций сосредоточен не на показе художественного творчества итальянского гения, а на его технические достижения. Только позже сообразил, что живопись Леонардо рассредоточена по другим хранилищам Европы, а потому музей естественной истории в Милане поставил для себя задачу пропаганды имени знаменитого уроженца города в иной форме. Так получилось, что осмотр музея совпал у меня с празднованием в Милане 500-летия приезда в город великого труженика эпохи Возрождения. Что только не придумали итальянцы, чтобы отпраздновать замечательное событие как можно красочнее! Везде висели транспаранты с именем Леонардо, в книжных магазинах продавались переиздания трудов великого художника, конструктора и учёного. Я отдал последние свои лиры и приобрёл тогда несколько книг с трудами Леонардо по технике, включая томики карманного формата.
Прошлое необходимо знать не только для того, чтобы правильно соотносить роль и поступки отдельных людей, но и нации в целом. Не зря говорится, что народ, позабывший свою историю, не может иметь будущего. Как, впрочем, и отдельный его представитель, если он не испытывает необычное и особое волнение, когда приходит в дом, где жил когда-то великий человек, или держит книгу, которую он сам читал и делал заметки на полях её страниц, или идет по земле, где он, великий человек, бывал когда-то. Только уважение к истории и знание её делают человека гражданином.
Связи с Уралом, Зауральем и Сибирью поддерживались Д.И. Менделеевым на протяжении всей его жизни. Обо всем этом в наиболее полном объеме, чем прежде, рассказывает предлагаемое читателю учебное пособие. Подготовка пособия была бы невозможна без энергичной, добросовестной и заинтересованной помощи сотрудников музея Истории науки и техники Зауралья при Тюменском индустриальном институте И.А. Завьяловой, О.А. Зубаревой, к.и.н. Е.Н. Коноваловой и заведующего фотолабораторией и музеем А.Е. Лыткина. В последующие годы к этим именам присоединились сотрудники НИИ Истории науки и техники Тюменского индустриального университета и музея того же названия Н.Л. Антуфьева, М.В. Почежерцева, А.К. Щёкотов, к.и.н. Т.М. Исламова, Д.А. Лыткин, З.Ш. Мавлютова, А.П. Маргулис. Всем им, а также работникам Тобольского музея-заповедника, Свердловского (теперь Екатеринбургского), Уфалейского, Кыштымского, Менделеевского (Татарстан), Тюменского краеведческих музеев, ректорам Томского политехнического и, в 1980-х годах, Ленинградского горного институтов, служащим государственных архивов Тобольска, Тюмени, Томска, Свердловска-Екатеринбурга, Перми, Казани, Нижнего Тагила и Челябинска — сердечная благодарность автора. Особую признательность за внимание к просьбам и запросам выражаю старейшему краеведу города Кыштыма Ивану Павловичу Устинову, Нине Георгиевне Карпило — заведующей архивом музея Д.И. Менделеева при Ленинградском университете, а также заведующей Билимбаевским краеведческим музеем А.П. Петуховой-Дудиной. Не могу не отметить феноменальную отзывчивость на мои просьбы со стороны к.и.н. Н.И. Загороднюк из Тобольска.
Наконец, есть необходимость в следующем замечании, которое следует учитывать при чтении текста книги. За время существования первого инженерного вуза в Тюмени — Тюменского индустриального института — его название менялось трижды: ТИП (1963–1993), ТГНГУ (Тюменский государственный нефтегазовый университет, 1993–2016), ТИУ (Тюменский индустриальный университет, 2016).
Литература. 1. Scientific American. Supplement. № 1627. march 9. 1907. NY. vol. LXIII. 2.Станкевич В.Б. Менделеев, великий русский учёный. Прага, 1923. 201 с. 3. Слетов П.В., Слетова В.А. Д.И. Менделеев. М.: Журнал. — газет. об-ние, 1933.184 с. (Жизнь замечательных людей. Сер. биографий. Вып. 4); 4. Георгиевский В. Д.И. Менделеев. Жизнь и деятельность. М.-Л.: Госхимтехиздат, 1934. 5. Виноградов А.К. Хроника Малеванских. М.: ОГИЗ, 1943. 6. Данилевский В.В. Менделеев и Урал. Свердловск: ГИЗ, 1944. 7. Финкельштейн Н. Менделеев и Урал // Урал. рабочий. — 1944. - 5 окт. 8. Добротин Р.Б., Карпило Н.Г., Керова Н.С., Трифонов Д.Н. Летопись жизни и деятельности Д.И. Менделеева. Л.: Наука, 1984. 531 с. 9. Стариков В.И. Д.И. Менделеев. Свердловск: Сред. — Урал. кн. изд-во, 1984. 256 с. (Сер. «Наши земляки»).10.Библиография трудов профессора А.А. Макарени. Омск: Изд-во Ом. пединститута, 1994. 43 с. 11. Robert Adler. Science First. - USA, New Jersy, 2002, 232 s. 12. Неизвестный Менделеев. Избранные произведения в двух томах. Т. 1 / Обществен. благотворит. фонд «Возрождение Тобольска». Тобольск, 2003. 448 с. 13. Кабакова В. Он считает себя учеником Менделеева // Тюм. курьер. — 2005. - 23 июня; Суслова Е. Вслушиваться в жизнь // Тюм. изв. — 2005.-23 июня. 14. Менделеев Д.И. Уральская железная промышленность. 1899. Екатеринбург: Аква-Пресс, 2006. 874 с., 276 ил., с картой горнозаводского Урала. 15. Максимов А., Потресов В. Боблово и его обитатели. 1865–1920. М.: Пальмир, 2008. 216 с. 16. Д.И. Менделеев и Тобольск: сб. ст. / сост. А.А. Валитов, Н.И. Загороднюк. М.: Наука, 2009. 160 с. 17. Беленький М.Д. Менделеев. М.: Молодая гвардия, 2010. 472 с.



ГЛАВА 1. Д.И. МЕНДЕЛЕЕВ И СИБИРЬ


Время и забвение — близкие и жестокие родственники. К счастью, они бессильны там, где как можно чаще напоминает о себе их благородная сестра под именем Память. Справедливости ради стоит заметить, что не всегда благородство Памяти признаётся теми, кто нашёл в жизни немало разочарований, неудач и предательств. Достаточно вспомнить слова знаменитого романса «Ямщик, не гони лошадей!», авторство слов которого приписывают Николаю фон Риттеру: «И память, мой злой властелин, всё будит минувшее вновь…».
Благородная Память постоянно нуждается в заботе и уважении тех, кто заинтересован в преемственности поколений, и кто понимает важность тесной связи времён. К сожалению, только с возрастом люди начинают ценить то, над чем до поры до времени даже не задумываются. В этом, кстати, состоит коренное различие молодости и зрелости человека. Как свидетельствует мой многолетний опыт общения со студенческой молодёжью и чтения курса по истории науки и техники, студенты 17-18-летнего возраста редко ценят прошлое и большей частью живут настоящим в ожидании будущего, забывая, насколько короток срок нашего пребывания на Земле. Психологически они не готовы к восприятию исторического прошлого. Им кажется, что у них впереди, по меньшей мере, 100 или ещё больше лет… Увы! И я когда-то думал так же в годы своей молодости. К большому сожалению, прошлое, включая недавнее, стремительно уходит из жизни человека. Как тут не согласиться со знаменитой комедийной артисткой эстрады Кларой Новиковой: «Время летит, аж шляпу сдувает!». Для тех же студентов, как довелось убедиться, 1960-1980-е годы минувшего столетия — невообразимая давность. Что тогда можно сказать, например, о XIX или, не приведи Господь, XVIII веке? Тем более важно напомнить юности срок нашего пребывания на грешной планете словами популярной песни: «Есть только миг между прошлым и будущим…». Не менее важно внушить подрастающему поколению необходимость беречь доброе отношение к прошлому, собирать имена творцов науки и культуры, сохранять память о свершившихся незаурядных событиях, как и предметы старины, особенно технического направления. Особо хочу подчеркнуть — имена творцов. Истории без людей, с их былыми устремлениями и достижениями, в стремительном потоке времени не уцелеть. Проследим же и мы, отворяя двери сибирской истории, оценки памяти и трудов Д.И. Менделеева со стороны сибирского научного и гражданского сообществ, как при жизни великого сибиряка, так и много позже после его кончины.

Редкости сибирских хранилищ памяти


В одном из трудов Д.И. Менделеев писал: «Сам я сибиряк, думаю даже, что в будущем азиатской России суждено играть немалую роль в мире». Ученый жил не только надеждой на будущее, но и по мере своих сил способствовал приближению этой поры. Выдающийся учёный России был убежденным сторонником изучения и освоения Сибири, особенно ее северных, малообжитых территорий со стороны Северного Ледовитого океана [10]. По этому поводу он высказывался следующим образом: «Между множеством мирных дел, предстоящих России, ей не следует забывать мирную победу над полярными льдами». Ученый сотрудничал с адмиралом С.О. Макаровым в его усилиях покорения Арктики с помощью ледокола «Ермак», мечтал побывать на Полюсе. Учитывая выявленные недостатки ледокола «Ермак», Д.И. Менделеев сам спроектировал совершенный корабль, более приспособленный к борьбе с полярными льдами. В кабинете Д.И. Менделеева при университете Санкт-Петербурга хранится папка документов от 27 ноября — 3 декабря 1901 года под названием «Об исследовании Северного Полярного океана». В ней, кроме докладной записки на имя министра С.Ю. Витте от 14 ноября, нашлись два чертежа продольного и поперечного разрезов корабля-ледокола, собственноручно составленные Д.И. Менделеевым, вместе с 36 страницами расчётов объёма палуб и других вычислений. По этим чертежам (ил. 9) в 1969 году под руководством А.И. Дубравина удалось построить макет ледокола (ил. 10). В опытовом судостроительном бассейне, также выстроенном по предложению Д.И. Менделеева, прошли испытания простейшей модели судна с обнадёживающими результатами.



Малоизвестный факт из жизни Д.И. Менделеева был обнаружен в дневнике легендарного тобольского губернского агронома Н.Л. Скалозубова (1861–1915) [7]. В марте 1900 года он совместно с предпринимателем из Кургана А.Н. Балакшиным (1844–1921) побывал в Санкт-Петербурге и посетил Д.И. Менделеева. Во время беседы неожиданно появился известный полярный исследователь барон Э.В. Толль (1858–1902). Менделеев прервал разговор с земляками и долго обсуждал с Толлем оснащение судна «Заря», выбранного для путешествия, которое тот затеял. Исследователь готовил полярную экспедицию в Восточную Сибирь с целью поиска в море Лаптевых загадочной Земли Санникова, которая, как предполагалось, находилась к северу от архипелага Новосибирских островов. С нескрываемым удивлением описывал Скалозубов внимание, с каким учёный слушал Толля и какие советы ему давал с таким знанием деталей сурового климата Ледовитого океана, будто сам заранее обдумывал точно такое же путешествие в Сибирь. Среди них — изучение верхних слоёв атмосферы с помощью воздушного шара и современной аппаратуры и даже совет по выбору бичевы для шара, обработанной химическим способом с помощью замачивания в растворе уксуснокислого глинозёма с тем, чтобы он меньше намокал. Тут и совет по изучению почв по методике Докучаева, и даже рекомендации по сохранению от влаги табака. Сигнализацию Менделеев рекомендовал сделать в виде ацетиленовых горелок. Свет от них можно увидеть вёрст за 100. А если найдётся Земля Санникова, то от неё и до Полюса Земли недалеко.
— На Полюс можно попасть, можно! — возбуждённо произносил учёный. — Не был бы занят в этих комиссиях, сам бы отправился…
В память о многолетней работе по планированию освоения северных сибирских территорий России в честь Д.И. Менделеева назван один из подводных хребтов в центральной части Ледовитого океана. Хребет тянется от острова Врангеля вдоль Сибирских берегов на полторы тысячи километров. Он открыт в 1949 году советской высокоширотной экспедицией. Крайне необычным проявлением памяти и уважения к Д.И. Менделееву как специалисту по Арктике стал выпуск почтовых марок частной почтой островов Анжу в Новосибирском архипелаге. Почтовое отделение обслуживает поселение, военный городок и аэродром на острове Котельный. Все они размещены на территории радиусом 30 километров. На марках помещён портрет Д.И. Менделеева.
Задолго до уральской поездки 1899 года, в которой Д.И. Менделеев посетил свою родину, наш великий земляк постоянно обращался к Сибири в своих публикациях и выступлениях, в письмах родственникам и к адресатам-сибирякам. А в одной из своих последних книг, написанных перед кончиной («Заветные мысли»), Д.И. Менделеев весьма четко определил свое отношение к удаленным от центра России местам: «Окраины больше нужны для центра, чем многие полагают…». К таким окраинам, в великом будущем которых у Д.И. Менделеева не было каких-либо сомнений, он относил Урал и Сибирь. Интерес к Уралу и Сибири, кстати, Менделеев проявил ещё в юношеские годы.
Достаточно вспомнить его первые самостоятельные работы, такие как «Описание Тобольска в историческом отношении» и «О школьном образовании в Китае». Кроме того: «Об ископаемых растениях», студенческая публикация «Химический анализ ортита из Финляндии» (1854) и мн. др. Но наиболее примечательная из них — рецензия начинающего учёного на двухтомник русского геолога, лауреата двух Демидовских премий, генерал-майора корпуса горных инженеров, легендарного исследователя Северного Урала (1847–1850) Э.К. Гофмана (1801–1871): «Северный Урал и береговой хребет Пай-Хой» [1]. Меня восхитила смелость молодого Д. Менделеева, когда он отважился взяться за рецензию на работу опытнейшего и с непререкаемым авторитетом геолога. Неслучайно многие биографы отмечают две важнейшие особенности творчества Д.И. Менделеева: энциклопедизм и нацеленность на наиболее трудные и глубокие задачи естествознания своего времени. И в дальнейшем эта важнейшая особенность его творчества — политематичность — постоянно проявляется в трудах ученого. Одно деятельное участие Менделеева в энциклопедическом словаре Брокгауза-Эфрона чего стоит! Не выдерживают критики попытки отдельных отечественных авторов искать разнообразие тематики в творчестве Менделеева как способ дополнительного заработка. Менделеев всегда работал только над темами, которые его интересовали и терпеть не мог навязывание их извне.
Позволю себе краткое отступление, касающееся упомянутого реферата-рецензии Д.И. Менделеева «Северный Урал и береговой хребет Пай-Хой». Пространная публикация, выполненная 23-летним начинающим учёным с учётом уровня его знаний о родной Тобольской губернии, поразила меня высочайшей эрудицией автора. В статье Менделеев повествует о природе Полярного Урала, предсказывает его блестящее будущее за счёт открытия месторождений полезных ископаемых и руд. Молодой человек показывает уверенное владение основами и терминологией исторической геологии («древнейшие осадочные горные породы эпох перми, силура и девона»), перечисляет горные породы и минералы («граниты, гнейсы, порфиры и змеевики, подверженные метаморфизму сланцы, песчаники, известняки и глины»). Наверное, неслучайно в 1865 году Петербургское минералогическое общество избрало Д.И. Менделеева своим постоянным членом. На 20 страницах текста рецензии встречаются авторские отступления с рассуждениями о мощи и силе науки, о значении в наблюдениях теории и опыта, о важности обобщений фактов. Нередки отклонения от основного содержания с рассуждениями философского толка. Читая сочинение, с трудом веришь, что его написал человек, делающий первые шаги в науке, а не умудрённый опытом университетский профессор. Два примера. «Одни наблюдения не приводят к хорошим выводам, и то только тогда, когда они весьма подробны и тщательны. Но все опытные, столь важные для науки исследования, и все выводы приобретают цену и значение лишь тогда, когда утверждаются многочисленными наблюдениями». Или: «Мощь и сила науки — во множестве фактов. Цель — в обобщении этого множества и возведение их к началам»; «В строгую науку входят только те истины, которые имеют двойное или тройное основание из мира опытов и наблюдений». Наконец: «Собрание фактов и гипотез — это ещё не наука, оно есть только преддверие её, но преддверие, мимо которого нельзя прямо войти в святилище науки». На фоне этих замечательных высказываний более чем скромно звучит самооценка Д.И. Менделеевым своих ранних публикаций «как компилятивных» (Архив Д.И. Менделеева. Автобиографические материалы: сб. док. Л., 1951. С. 44).




Разнообразие направлений творчества ученого, его уникальная способность почти одновременно интересоваться несколькими различными вопросами, проявились в период деятельности с 1856 по 1869 гг., в течение которого шла напряженная работа, закончившаяся выдающимся открытием Периодического закона. Так, 9 сентября 1856 года в университете прошел диспут по магистерской диссертации Д.И. Менделеева, тогда ещё одессита, об удельных объёмах. А менее чем через полтора месяца оппоненты слушали другую диссертационную работу молодого учёного как соискателя «на право лекций»: «Строение кремнезёмистых соединений». Оппонентам, удивлённым ураганом научной мысли, ничего не оставалось, как не только признать итоги исследований блестящими, но и рекомендовать перевод Д.И. Менделеева в университет на должность приват-доцента по кафедре химии. Не пора ли сделать напрашивающийся (для кого-то спорный) вывод о том, что разнообразие тематики, развивающее мышление и, одновременно, углублённое изучение узконаправленного вопроса благоприятно влияют на получение неординарных результатов?
Будучи сибиряком-патриотом, Д.И. Менделеев не уставал убеждать общественные и правительственные круги в необходимости интенсификации изучения природных богатств сибирских территорий, в первую очередь — полезных ископаемых и сырья для промышленности. Как знаток нефтяных дел он обращал внимание на уральскую и сибирскую нефть, по просьбе уральцев анализировал пробы нефти. Образцы нефти были доставлены учёному промышленником из Оренбурга С.Н. Назаровым. Тот в поисках нефти в 1880–1881 годах пробурил несколько скважин глубиной до 250 метров в актюбинском районе. В одном из отчетов Д.И. Менделеев писал: «…в России <…> открыты нефть на Печоре, и в Самарский губернии, и в Сибири Западной, и Восточной». Упоминая Печору — западный склон Урала, учёный имел в виду результативные поиски нефти сибирским купцом М.К. Сидоровым на Ухте (ил. 11, снимок сделан с буровой вышки). Всё это свидетельствует о внимании ученого к любым новым сведениям и к расширению информации о географических районах с наземными признаками нефти.
Буровые работы на Урале и в Сибири с целью поисков нефти начались ещё при жизни Д.И. Менделеева. С 1879–1892 годов стали известны признаки нефти из поисковых скважин в северной части Сахалина. Образцы нефти в 1886–1890 годах неоднократно подвергались исследованиям в Санкт-Петербурге в Русском техническом обществе, членом которого состоял Д.И. Менделеев, и в лаборатории Горного института [13]. Эти сведения через столичную периодическую печать или путём общения с коллегами были доступны Д.И. Менделееву. Знакомился он и с публикацией энтузиаста сахалинской нефти отставного лейтенанта флота Г.И. Зотова (1851–1907) [6]. Итогом этих далёких от столицы исследований на самых восточных окраинах страны стало возникновение с конца 1920 годов нефтепромыслов Охи на Северном Сахалине (ил. 12). При жизни Д.И. Менделеева проявления нефти удалось обнаружить в окрестностях Петропавловска-на-Камчатке. На берегах озера Байкал в 1902–1907 годах в скважинах, пробуренных до глубины 350 метров, были вскрыты озокеритовые слои, пропитанные нефтью. Тогда же в устье реки Баргузин пятью неглубокими скважинами было вскрыто несколько газоносных пластов в третичных отложениях. На рубеже XIX и XX столетий разведочное бурение скважин на нефть с более чем скромными результатами началось в Южно-Минусинской впадине. Оно было организовано фирмой братьев из семейства Нобель.


Как часто происходит с великими учеными с широчайшим полем научных интересов, Д.И. Менделеев не замыкался в узком кругу однажды и навсегда избранных исследовательских тем. Наоборот, смена занятий и тематики способствовала достижению научных успехов в самых разнообразных отраслях знаний, даже весьма далеких от химии. Так, среди множества научных увлечений Д.И. Менделеева немалое место занимала проблема происхождения нефти. Предложив, с точки зрения химика, неорганическую теорию происхождения нефти, по терминологии ученого — минеральную гипотезу, в которой нефть считалась продуктом природной химии, глубинного тепла и высоких давлений в недрах земной коры, он навсегда связал свои интересы, уже как инженер-нефтяник, с планетой Земля, ее недрами.
Д.И. Менделеев высказывал по этому поводу следующие мысли. «Эта гипотеза — минеральная. Она в духе плутонистов. И плутонисты, и нептунисты — теоретики. Практики часто думают, что им нет дела до теорий. Это большая ошибка. Особенно такое видно в геологических вопросах. Только тогда, когда теория образования каменной соли и соляных ключей стала ясна, только тогда практическое дело добычи дешевой соли было решено, только тогда стали понимать, куда надо направиться, где необходимо рыть, чтобы добыть легче всего крепкие растворы и самую каменную соль. Так и в нефтяном вопросе. Важнейшее дело — добыча, ныне в потемках, роют по каким-то приметам, много труда часто идет напрасно, не знают куда направиться. И почти никакой руководящей идеи в направлении бурения не имеется».
Неорганическая теория происхождения нефти имеет ограниченное количество сторонников, и споры неоргаников и органиков не прекращаются более века. А началось всё с дискуссии Д.И. Менделеева и русского геолога Г.Д. Романовского, побывавшего на нефтепромыслах САСШ в 1865 году. Романовский обстоятельно ознакомился в САСШ с нефтяной геологией Пенсильвании и опубликовал свои американские дорожные впечатления в трёх номерах «Горного журнала» за 1866 год [2]. Авторитетный геолог считал себя приверженцем органического происхождения нефти и был солидарен с американскими специалистами, когда писал: «Почти все геологи Соединённых Штатов согласны с тем, что происхождение пенсильванского, вирджинского и огайского горного масла есть результат разложения преимущественно растительных веществ, а равно и низших животных, обитавших в период среднедевонской формации». Таким образом, Менделеев, как один из лидеров неорганической теории, выступал оппонентом Романовского. Скорее всего, именно по этой причине Менделеев в своей книге о поездке в САСШ ссылку на Г.И. Романовского не даёт, кроме единственной в разделе, написанном не самим Д.И. Менделеевым, а его помощником Н.Г. Егоровым. Да и та носит лишь общий характер: есть такая статья, и ничего другого. Передача главы Егорову произошла не только потому, что Менделеев не считал себя специалистом по вопросам геологии, но и его нежеланием вступать в полемику с Г.И. Романовским по происхождению нефти. Мало ли что… Не случайна же и вызывает недоумение одна из фраз Менделеева на странице 55 первого издания книги [3]. Фраза, возможно, пропущенная им из-за редакционного недосмотра и противоречащая изложенной концепции неорганического происхождения нефти, звучит так: «Нефть, конечно, образовалась из останков животных и растений, прежде живших».
Д.И. Менделеев активно участвовал в выпуске томов энциклопедии Брокгауза и Ефрона. В статье «Нефть», опубликованной в сороковом томе (1897 г.), рассказывается о бурении скважин в САСШ, описаны конструкции скважин из обсадных железных труб. Не забыт и российский опыт строительства буровых скважин, пробуренных ударно-канатным способом в Баку, а также А.Н. Новосильцевым — на берегах Кубани к северу от Новороссийска. Вместе с тем, конкуренция со стороны владельцев колодцев, недоверие к новому способу добычи нефти через скважины принесли ученому немало огорчений. Однако, постепенно, поэтапно возрастая, бурение стало вытеснять старый колодезный способ.
В общей сложности Д.И. Менделеевым по проблемам нефтяного дела в России XIX столетия подготовлено свыше 65 научных публикаций [14], включая статьи в словаре Брокгауза и Ефрона. Вне всяких сомнений, работы и хлопоты Д.И. Менделеева по проблемам нефти в России оказали стимулирующее влияние на развитие этой отрасли промышленности. Как итог: ещё при жизни учёного Россия к началу XX столетия по добыче нефти вышла на первое место в мире (ил. 13). И только к началу Первой мировой войны уступила первенство САСШ (та же иллюстрация).
Благодарная Сибирь, не оставаясь в долгу перед Д.И. Менделеевым, выдающимся учёным, хранила и хранит память о своем сыне. Так, сибирскими пионерами признания научных заслуг Д.И. Менделеева стали иркутяне. Еще в 1888 году Общество врачей Восточной Сибири избрало Д.И. Менделеева в свои почетные члены. Ему был выдан соответствующий диплом. Документ представляет собой бланк, обрамлённый растительной вязью, и с текстом: «Диплом. Общество врачей Восточной Сибири в городе Иркутске избрало профессора Дмитрия Ивановича Менделеева своим почётным членом. Иркутск, 2 сентября 1888 года». Перед началом текста в документе помещена эмблема Общества.
После иркутян налаженные узы дружбы с великим учёным бережно сохранили томские деятели науки и образования. Они посылали Д.И. Менделееву свои научные труды. До сих пор печатные издания томичей хранятся в библиотеке при музее-архиве Д.И. Менделеева в главном университете бывшей столицы России. Одними из первых на кончину великого ученого откликнулись профессора П.П. Орлов (1909), а в 1910 году и Б.П. Вейнберг (1871–1942) — ученик Д.И. Менделеева. Первый из них опубликовал свою речь, произнесенную 20-го января 1908 года на заседании Общества естествоиспытателей и врачей при Томском университете, а второй опубликовал знаменитые воспоминания о Д.И. Менделееве как лекторе. Сборы от продажи книг, по желанию авторов, поступили в фонд учреждения научно-исследовательского Менделеевского института в Петербурге. Обе книги были изданы в Томске. Сибиряки принимали деятельное участие во всех Менделеевских съездах. В протоколе заседания Общества естествоиспытателей и врачей за подписью председателя профессора А.А. Кулябо оставлена такая запись: «Своим могучим умом Д.И. Менделеев глубоко проник в таинства природы и совершил такой гигантский подвиг, далеко подвинув человечество на пути познания, что его имя должно быть поставлено наряду с именами Галилея, Ньютона, Лавуазье, Дарвина и Томсона».


Томичи — близкие родственники Д.И. Менделеева, братья и сестра, многие годы вели интенсивную переписку со своим младшим братом, постоянно держали его в курсе сибирских событий. Нередко эти письма настигали Дмитрия Ивановича в зарубежной поездке, и свою тоску по родине он высказывал в своих ответных посланиях. Вот характерные строки из его писем. «Меня сильно порывает быть в Сибири, и, может быть, как-нибудь через географическое общество удастся там побывать…» (И.И. Менделееву). «Хорошо бы <…> на следующее лето мог бы я приехать к вам» (из Гейдельберга родным в Томск, 1860 г.). «…Только что написал письмо к своим в Сибирь» (Ф.Н. Лещевой, 1859 г.). «…Оно и выходит, что в Сибири-то, может быть, теплее, чем в Петербурге, чем в Неаполе <…> все кажется, что будь в Сибири, еще бы теплее стало <…> Простите, что вместо теплой Италии все разговоры веду о своем возвращении — оно у меня теперь из ума не выходит» (ей же, из Шамони).
Не забывала Дмитрия Ивановича периодическая печать Сибири. Так, газета «Восточное обозрение» (Иркутск, 1887, 2 апреля, № 13–14) сообщала: «24 марта 1887 года профессор Д.И. Менделеев прочитал публичную лекцию в пользу обучающихся в Петербурге сибиряков. Весь доход от платных сборов ученый безвозмездно передал распорядительному комитету, который через печать выразил Д.И. Менделееву искреннюю признательность».
Широко освещал ход работы уральской экспедиции «маститого профессора» в 1899 году Томский «Сибирский вестник». Газета сочла необходимым отпечатать рекомендации «почтенного ученого» из его отчета о поездке. В 1901 году газета «Сибирская жизнь», издаваемая в том же Томске П.И. Макушиным с 1897 года, подробно описывала предложения Д.И. Менделеева по реформе школьного образования. Позже, спустя три года, в связи с 70-летием ученого, газета впервые в Сибири поместила на своих страницах подробные биографические сведения о знаменитом сибиряке за подписью «профессор Михайленко» [8]. В статье поместили портрет Дмитрия Ивановича, обстоятельную характеристику его научной деятельности и фотографии Тобольска. Там же некий Сибирцев, выпускник Петербургского университета, намного раньше Б.П. Вейнберга напечатал свои воспоминания о вступительных лекциях Д.И. Менделеева в столичном университете.
Разносторонность интересов учёного поражает всякого, кто знаком с теми или иными научными трудами Д.И. Менделеева, многие из которых продолжают служить для Урала и Сибири и в наше время. Так, современные сибиряки и уральцы, бывая на досуге в сосновых лесах своего края, наверняка обращали внимание на необычный промысел работников лесного хозяйства: подсочку деревьев с целью добычи живицы. Мало кто знает, что привычная картина лесного пейзажа появилась в средних широтах России сравнительно недавно и, что самое интересное, не без косвенного участия Д.И. Менделеева. События, приуроченные к концу 1920 годов, развивались следующим образом. В Казани к этому времени получила энергичное развитие научная школа химии фосфорорганических соединений, созданная и руководимая академиком Александром Ерминингельдовичем Арбузовым (1877–1968). Ещё в годы учёбы в Казанской гимназии будущий академик при изучении школьного курса химии по собственной инициативе ознакомился с университетским учебником «Основ химии» Д.И. Менделеева, вовсе не предназначенным для гимназий. Гимназиста, а позже студента Казанского университета, поразила щедрая способность гениального автора книги разбрасывать в бесчисленных примечаниях к тексту ценнейшие мысли, догадки и постановки нерешённых научных задач. Среди них в каждом переиздании учебника Д.И. Менделеев уделял повышенное внимание так называемой живице. Обратимся для примера к учебнику, отпечатанному четвёртым изданием в 1881 году [4]. Почему я обратился именно к этому изданию? Да просто потому, что книга украшает мою домашнюю библиотеку и находится под рукой. На четверти страницы под номером 400 помещён текст, имеющий отношение к живице, или растительной сере, вытекающей из трещин и надрезов коры хвойных деревьев. При перегонке живицы с водой под воздействием водяного пара образуется два важных для промышленности вещества: скипидар, или терпентинное масло, и канифоль — смола дерева. Краткое упоминание о живице в учебнике — одно из первых в творчестве Д.И. Менделеева, если не считать его воспоминания детства, когда мальчику в кедровой роще под Тобольском доводилось лакомиться так называемой «серкой». Позже в одном из томов энциклопедии Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона [5] Д.И. Менделеев посвятил живице уже 7 страниц! Из текста следовало, что количество выделяемой деревом смолы зависит, оказывается, от климатических условий. Д.И. Менделеев пишет: «…в тёплых климатах хвойные породы отличаются значительно большей смолистостью, нежели в холодных. Деревья, произрастающие на сухой почве, более смолисты, нежели растущие на влажной. В наибольших количествах живица добывается во Франции, преимущественно, из приморской сосны, и в Америке». Поскольку средняя, а тем более северная полоса России, не обладает столь удобными для воспроизводства живицы природными условиями, её извлечение считалось невыгодным, и сырьё почти целиком приобреталось за рубежом. Подсочка в России считалась явлением, скорее, побочным. В непромышленных масштабах подсочку на основе французской технологии использовали в частных лесах трёх губерний: Вологодской, Архангельской и Олонецкой. В казённых лесах она не допускалась, а в Предуралье и в Сибири её вообще не было. В конце статьи Д.И. Менделеев высказывал убеждение, что «…с течением времени Россия с её громадными хвойными лесами станет не ввозить, а выпускать за границу свои продукты живицы».
Под влиянием этих публикаций академик А.Е. Арбузов в 1926 году поставил задачу принципиальной проверки возможности получения живицы в стране в промышленных масштабах и в условиях сурового российского климата. Для исследовательских и полевых опытных работ в окрестностях Казани он привлёк своего 23-летнего сына Бориса (1903–1991), в будущем, как и его отец, академика химии (1953). Итогом четырёхмесячных работ под руководством отца стала уникальная разработка Б.А. Арбузовым технологии и техники добычи живицы в промышленных масштабах, избавившая страну от поставок из-за рубежа. К началу 1940 годов СССР вышел на второе место в мире по производству живицы путём оригинального способа подсочки, избавившего хвойные леса от порубки. Оба академика, А.Е. и Б.А. Арбузовы, не скрывали влияния на характер своих исследований идей Д.И. Менделеева, считая его своим учителем [11, 15]. Неслучайно Б.А. Арбузов, лауреат множества государственных и академических премий, включая премию имени Д.И. Менделеева (1947 год), Герой социалистического труда, директор академических НИИ, деятель высшего химического образования страны и непременный участник менделеевских съездов, вспоминал: «В химию я пришёл из леса, от смолистой сосны» [12]. В кабинете академика неизменно присутствовал портрет Д.И. Менделеева, а в собрании личной библиотеки — труды учёного, включая «Основы химии» и тома упомянутой выше энциклопедии.
Так что, уважаемый читатель, когда будете на природе в окрестных сосновых лесах и увидите там подсочку с металлическим конусом для сбора живицы, знайте — это не только детище Б.А. Арбузова, но и, косвенно, Д.И. Менделеева. В менделеевской экспозиции музея Истории науки и техники при Тюменском индустриальном университете мы бережно храним образец подсочки с конусом-приёмником (ил. 14).
Ещё несколько характерных примеров использования в России и в Сибири научного наследия учёного. При посещении Тобольска в 1899 году учёный вместе с губернским лесничим А.А. Дуниным-Горкавичем (1854–1927) обследовал лесные запасы Тобольского Севера для оценки топливного резерва, необходимого металлургическим заводам Урала. Собирая материал о лесах Урала и Зауралья, Д.И. Менделеев поначалу хотел ограничить свои исследования сбором необходимых статистических сведений чисто экономического характера. Наблюдения спилов деревьев натолкнули мысль ученого не только на использование существующей методики оценки прироста древесины, но и на ее творческое развитие. При этом Менделеев применил малознакомую местным специалистам по лесу математическую методику подсчёта объёмов топлива. В своей книге он, как итог долгих размышлений, приводит собственную методику подсчета объемов деревьев с использованием дифференциального исчисления (ствол дерева — параболоид вращения около вертикальной оси, а «сбег» — уменьшение диаметра дерева с высотой, есть производная этих величин).
Овладев методикой подсчета годового прироста, Д.И. Менделеев передал её лесным специалистам, и на равных, как и в Тобольске, беседовал с лесничими Тюмени, Билимбая и Верхнего Уфалея. Всюду для подтверждения своей методики он просил сведения по обмерам стволов и образцы контрольных срезов деревьев. В 1954 году АН СССР по инициативе и настоянию почетного академика и знатного зауральского полевода из города Шадринска Т.С. Мальцева были собраны в единый том труды Д.И. Менделеева по сельскому хозяйству. По словам самого Т.С. Мальцева, подтверждение своей идеи о безотвальной обработке почвы он нашел в одной из работ великого ученого. Д.И. Менделеев писал: «Что касается до числа паханий, то очень многие впадают в ошибку, полагая, что чем больше раз вспахать, тем лучше».
Не чем иным, как заботой о рациональном районировании Сибири, стала работа Д.И. Менделеева о нахождении центра России. Для этого он математически обосновал неизбежность перемещения на восток центра населенности России, вычислил географический центр поверхности страны, включая центр территории России, пригодный к заселению, и мн. др. Ниже мы более подробно расскажем об этом замечательном событии в биографии учёного.
Наиболее тесные связи Д.И. Менделеев сохранял с родными краями, с милым его сердцу Тобольском, не забывал годы своего обучения в гимназии. В 1889 году он приветствовал земляков телеграммой в связи с вековым юбилеем этого учебного заведения города. «Многих веков процветания родной гимназии душевно желаю. Профессор Менделеев», — таков её текст. Газета «Сибирский листок» от 18 февраля 1899 года с гордостью сообщала об избрании Д.И. Менделеева членом-корреспондентом Парижской академии наук. А в июле того же года «Сибирский листок» извещал своих читателей о присвоении ему Тобольской городской думой звания Почётного гражданина города Тобольска. Д.И. Менделеев регулярно получал труды Тобольского краеведческого музея, изучал их, встречался в Санкт-Петербурге с авторами статей этого популярного сибирского научного сборника. Нет необходимости говорить о том, насколько потрясены были земляки великого учёного известием о его кончине. Редакция газеты «Сибирский листок» от 25 января 1907 года и автор статьи под инициалами «Н.С.» в проникновенных словах некролога писали: «Умер Д.И. Менделеев… Могучий, красивый, таинственный дуб, царящий над местностью там, куда вы привыкли уходить от суеты повседневной жизни, чтобы набраться новых сил, он успокаивал ваши нервы, вы сжились с ним, казалось, он бессмертен. Но вот однажды вы пришли, и дуба нет, его сломала буря. Сердце сжалось. Вас он не питал, не грел, но нам было приятно его существование, вы гордились своим дубом…Менделеев умер».


В феврале 1922 года, в 15-ю годовщину смерти Д.И. Менделеева, в Томском отделении Всероссийского химического общества состоялся вечер, посвященный его памяти, с участием Б.П. Вейнберга. Томичи не остались в стороне и в дни столетнего юбилея Д.И. Менделеева в 1934 году. В Большой химической аудитории Томского индустриального (позже — политехнического) института состоялась научная конференция. С воспоминаниями о Д.И. Менделееве выступила В.Н. Наумова-Широких, достаточно близко знакомая с учёным.
В конце 1920 годов в Новосибирске Д.И. Менделееву было уделено скромное внимание на странице третьего тома «Сибирской советской энциклопедии», выпускавшейся в Новосибирске [9]. К сожалению, часть содержания статьи лишена объективной оценки личности Д.И. Менделеева, насыщена интонациями государственной идеологии, характерной для тех лет, предвзята и сурова. Суровость эта в основном относится не к естественнонаучной деятельности, а к философским убеждениям ученого. Вот как они критически озвучены: «ненаучные идеи центрографизма»; «убеждённый сторонник промышленного капитализма»; «предшественник теории организованного капитализма <…> при котором неизбежно притупление противоречий капитализма и его мирное перерастание в нечто вроде социализма»; «консервативный мечтатель»; «великорусский национальный шовинист, считающий Сибирь только русской страной», и другое, нечто подобное.
Широка в Сибири географическая составляющая Менделеевианы. Уже упоминалось дно Северного Ледовитого океана с хребтом Менделеева. Имя учёного присвоено висячему леднику в ущелье реки Каракол и пику Менделеевец (4182 метра высотой) в Киргизии. На острове Кунашир в южной части гряды Курильских островов на берегу пролива Лаперуза в пределах посёлка Южно-Курильск есть действующий вулкан Менделеева, переименованный с японского (Раусу-даке) в 1946 году (ил. 16), [16]. Последний раз вулкан оживал в 1880 году ещё при жизни Д.И. Менделеева. У подножия вулкана действуют фумаролы с горячими источниками, на склонах растут горный кедр и бамбук. Высота вулканического конуса составляет 888 метров. Вулкан относится к особо охраняемым территориям и считается памятником природы и, соответственно, памятником великому сибиряку. Там же на Кунашире вблизи вулкана работает аэропорт Менделеево.
В Комсомольске-на-Амуре Хабаровского края есть посёлок Менделеева. На реке Таз в Тюменской области установлены два памятных знака с именем и портретом Д.И. Менделеева в точках «Центра государства Российского», а также обелиск на берегу озера Виви в Эвенкии, как центр новой России (подробности — ниже). Во многих сибирских городах, включая Тобольск и Тюмень, Ханты-Мансийск, Нижневартовск, Ялуторовск и Сургут, Иркутск, Томск и Омск, а также в Новосибирске, Хабаровске, Владивостоке и в Ленинске-Кузнецком есть переулки, улицы и проспекты, носящие имя Д.И. Менделеева.
Имя Д.И. Менделеева многократно использовалось в названиях сибирских именных кораблей и судов науки, торговли и военно-морского флота. Самый первый из таких судов появился в Сибири в 1939 году. Семипалатинский судоремонтный завод построил грузопассажирский одноэтажный пароход «Академик Менделеев». Известно позорное отторжение кандидатуры Д.И. Менделеева при баллотировании учёного в Императорскую Академию наук. Сибиряки, то ли по незнанию событий, то ли в пику тогдашним академикам, по-своему решили многолетний спор, и решительно присудили Д.И. Менделееву заслуженное академическое звание… Пусть и не в виде диплома, а только в названии корабля, что не менее почётно. Речной корабль имел паровую машину мощностью 400 л.с. Длина корпуса достигала 60 метров. Каюты и палубы вмещали до 400 пассажиров. В движение судно приводилось двумя боковыми гребными колёсами. Пароход был приписан к Нижне-Иртышскому пароходству и работал на Иртыше по маршрутам Омск — Черлак — Тура — Семипалатинск. Плавал также по реке Конде. Спустя 25 лет со времени постройки (1964) судно списали.
Наибольшей известностью из кораблей науки пользуется научно-исследовательское судно «Дмитрий Менделеев», до недавнего времени принадлежавшее Институту океанографии имени П.П. Ширшова Академии наук СССР, затем — Российской Академии (ил. 17). Корабль построили на верфи в Висмаре (ГДР) в 1968 году. Основным местом приписки корабля стали Владивосток и Находка. За время работы в составе флота Академии наук СССР и РФ, а это 1969–1980 годы, «Дмитрий Менделеев» совершил 52 рейса и прошел по научным маршрутам свыше миллиона миль. В одном из рейсов судно достигло точки южного магнитного полюса в Антарктиде. Научный коллектив собрал ценные материалы, внесшие значительный вклад в познание Мирового океана. К началу нового века судно «Дмитрий Менделеев» за четверть века выработало свой технический ресурс, и 8 мая 2001 года завершило последнее плавание. В моей коллекции почтовых раритетов сохранился почтовый конверт, отправленный с корабля в США 30 ноября 1979 года с автографом капитана судна А.П. Свитайло и почтовым штемпелем порта Находка (та же ил. 17). Пусть хотя бы этот скромный и случайно сохранившийся сувенир напоминает нам, сибирякам, о его вещественной принадлежности к научно-исследовательскому судну с именем великого Д.И. Менделеева.
Необычайно интересна судьба наиболее старого по возрасту и по присвоению имени Д.И. Менделеева судна «Менделеев» (ил. 18). Корабль как грузовой пароход построили в 1920 году на верфи «Merchant Shipbuilding Со» в Бристоле, штат Пенсильвания, США. Изначально он именовался как «Япалага» («Yapalaga») и носил это название до 1940 года. Затем, до марта 1945 года именовался как «Beauregard». В марте 1945 года судно, принятое советской закупочной комиссией, получило имя «Менделеев». Корабль с котлотурбинной силовой установкой мощностью 3000 л.с. вошел в состав Дальневосточного морского пароходства. Скорость передвижения составляла 10,5 узла в час. До начала военных действий СССР и Японии судно числилось в составе ТОФ в качестве транспорта. В августе 1945 года он получил военное снаряжение в составе 102-мм пушки и семи пулемётов, включая крупнокалиберные. Экипаж и корабль участвовали в Южно-Сахалинской операции и на Курилах. Базировался в бухте Южно-Курильска. Есть основания полагать, что на рождение названия вулкана Менделеева оказало влияние имя корабля, стоявшего на рейде по соседству. Множество любых названий рождаются по какой-то аналогии или как ассоциация с чем-то увиденным, услышанным или узнанным. Без опасения ошибиться, можно утверждать, что название вулкана Менделеева ассоциировалось с именем судна, чёткая надпись на борту которого и величественный вид вулкана воедино соединились в воображении моряков. Так и родилось имя вулкана, а год спустя, в 1946 году, название вулкана утвердилось официально. В июне 1947 года судно перевели на баланс Балтийского морского пароходства. В июне 1969 года корабль вывели из эксплуатации, исключили из списков судов Минморфлота и передали «Главвторчермету» для демонтажа и разделки на металл. В своё время Д.И. Менделеев тяжело переживал унизительный проигрыш Россией войны с Японией в 1905 году. Надо полагать, победа России над Японией в 1945 году, с реваншем через 40 лет и с причастностью к нему корабля его имени, были бы восприняты им с удовлетворением.


Эстафета присвоения имени Д.И. Менделеева судам, применительно к речному флоту, продолжилась на верфях Тюменского судостроительного завода. В начале 1950 годов здесь приступили к сооружению серии судов типа «буксир-толкач» с паровой машиной мощностью 300 л.с. и бортовыми гребными колёсами по типовому проекту № 732. Одно из них в 1956 году получило имя «Д. Менделеев» (ил. 19). Пароход, позже ставший теплоходом, обслуживался командой из 27 человек. После перевода парового двигателя на дизельный мотор команда сократилась втрое. Один из теплоходов этого типа под названием «Капитан» в 1964 году впервые буксировал баржи с промышленной сибирской нефтью из Усть-Балыка (ил. 20). Не символично ли, применительно к былым и неослабевающим интересам Д.И. Менделеева к сибирской нефти, озвучено это событие? В музее Тюменского индустриального университета хранится макет буксира (ил. 21), изготовленный умельцами судоремонтного завода в Тюмени на Мысу. Долгое время макет судна принадлежал музею этого завода, но после пожара в Доме культуры, уничтожившего значительную часть редчайших экспонатов, макет усилиями сотрудников вузовского музея удалось спасти.
Замечу, с 1933 года по Волге плавал буксир по имени «Менделеев». Его построили в Камышине по сходному с упомянутым проекту, но под номером его предшественника — 730. Внешне корабли почти неразличимы. В годы войны с Германией «Менделеев» снабжал по Волге войска, оборонявшие Сталинград. Там и затонул при бомбёжке.
По свидетельству тюменских туристов, в своё время переданному мне устно, в 1980-х годах по Балтийскому и Северному морям курсировал океанский пассажирский корабль «Менделеев», приписанный к порту в Лондоне. Теплоход вмещал до 2000 пассажиров. Туристам запомнились слова помощника капитана — англичанина: «Мы с величайшим уважением относимся у великому русскому учёному». Судьбу корабля установить мне не удалось.


В наше время с лета 2015 года в строй действующих военно-морских судов на Чёрном море вошел быстроходный катер класса «Мангуст» под названием «Дмитрий Менделеев» (ил. 22), не имеющий по ряду параметров аналогов в мире. Катер будет курсировать под Севастополем и Новороссийском. В задачи катера входят охрана морской границы и таможенная проверка. Кстати, название катера выбрано неслучайно. Ведь Дмитрий Менделеев не только создал знаменитую периодическую таблицу, но и помог в разработке таможенной политики России (помните его «Таможенный тариф»?). Новейшее судно оснащено современным оборудованием и, при необходимости, может разгоняться до 50 узлов, или около 90 километров в час.
Литература. 1. Менделеев Д.И. Северный Урал и береговой хребет Пай-Хой // Журнал М-ва народ. просвещения. — 1857. - № 3. 2. Романовский Г.Д. О горном масле вообще и о североамериканской нефти в особенности // Гор. журнал. 1866. — Т. II, III. - № 3, 7, 8. С. 473–506, 101–124, 233–262. 3. Менделеев Д.И. Нефтяная промышленность в североамериканском штате Пенсильвания и на Кавказе. СПб.: Тип. т-ва «Общественная польза», 1877. XVI +304+1 лист с картой, два приложения. 4. Менделеев Д.И. Основы химии. 4-е изд., СПб.: Тип. В. Демакова, 1881, 1160 с. 5. Менделеев Д.И. Живица и её переработка // Энциклопедический словарь. Т. 22. Е-Ж. СПб., 1890. С. 908–914. 6. Зотов Г.И. Нефть на Сахалине. Сахалинский календарь и материалы изучения острова Сахалина. Типограф. Южно-Сахалинска, 1895; Рыжков А.Н. Из истории сахалинской нефти // Известия ВУЗ. Нефть и газ. — 1964. - № 12. — С. 122–124. 7. ГБУТО ГА в г. Тобольске. Ф. И-147. Оп. 2. Д. 20. Л. 16–20. (Дневник Н.Л. Скалозубова). 8. Михайленко. Дмитрий Иванович Менделеев. К 70-летию со дня рождения // Сиб. жизнь. — 1904. — 25 янв. 9. Сибирская советская энциклопедия. Новосибирск: ОГИЗ, 1932. Т. 3. С. 391–393. 10. Волкова Т. Д.И. Менделеев и Арктика // Вестник знания. — 1938. - № 6. — С. 5–8; Волкова Т. Д.И. Менделеев и проблема Арктики // Сов. Арктика. — 1941. - № 6. — С. 62–68. 11. На вопросы газеты о самых первых и любимых учителях отвечает Б.А. Арбузов // Комсомолец Татарии. — 1964. - 24 мая. 12. Арбузов Б.А. Я в химию пришёл из леса, от смолистой сосны… // Комсомолец Татарии. — 1964. - 24 мая. 13. Панфилов И.Ф. Трудная нефть. Южно-Сахалинск, 1976. С. 7–11. 14. Пархоменко В.Е. Д.И. Менделеев и русское нефтяное дело I АН СССР. М., 1957. С. 256–259. 15. Кореева Н.С. Д.И. Менделеев в жизни академиков А.Е. и Б.А. Арбузовых // Материалы всероссийской научной конференции «VIII-е Ушковские чтения». Менделеевск, 2014 г. С. 86–88. 16. Кунашир: вулкан Менделеева // Спящая красавица И www. moya-planeta/ru.

Соколовы, Тверь: Удомля — Млево


Покорение Сибири династией Менделеевых, подобно Ермаку, начиналось с европейской России. В частности, в родословной Д.И. Менделеева немалое место и роль отводится тверским корням. Уже по одной этой географической особенности история корней династии заслуживает пусть краткого, но поучительного её освещения.
В любых научных, технических или предпринимательских направлениях деятельности людей всегда находится кто-то, кто по праву предков, по дарованию, по уровню знаний или предприимчивости занимает главенствующую и общепризнанную ступень первенства вне зависимости от официального положения этого человека (помните «гамбургский счёт»?). Имена этих умелых людей, без которых история не мыслится, как и яркие следы их трудов, будь то старинные фабрики, мельницы, дорожные или водные сооружения, памятники общей и деловой культуры, заслуженно, а не из конъюнктурных соображений входят в историю. Родословная Д.И. Менделеева богата такими людьми и берёт начало с Вышнего Волочка, а если точнее — с Удомли и деревень Млево (от слова «мель, мелкий») на восточном берегу реки Мста, Касково и Тихомандрицы на речке того же названия.
Короткая и мелкая речушка неспешно вытекает из озерка Наволок и впадает в озеро Удомля. В прошлом Тихомандрицкий погост, расположенный в двух километрах от северной оконечности озера Удомля, относился к Вышневолоцкому уезду Тверской губернии, а ныне это Удомельский район Тверской области. Тихомандрица — родина отца Д.И. Менделеева Ивана Павловича. Здесь в местной церкви во второй половине XVIII столетия служил священником Павел Максимович Соколов. Известен интересный факт местной истории. Прихожанами церкви были дворяне Аракчеевы — родители будущего знаменитого в истории России графа А.А. Аракчеева (1769–1834), в будущем — генерала от артиллерии. По эпиграмме А.С. Пушкина: «всей России притеснитель, губернаторов мучитель…». Из биографии графа известно, что первые уроки письма и арифметики ему преподносил П.М. Соколов. Известно, что в те времена в глубинках России самыми грамотными людьми были служители церкви. Когда в 1783 году пришло время поступать в кадетский корпус Санкт-Петербурга, благословение на службу Царю и Отечеству А. Аракчеев также получил от Соколова.
У П.М. Соколова в семье было четыре сына. По семейной традиции отец определил их в Тверскую духовную семинарию. Как было принято в среде духовенства, по окончании семинарии все они записались на разные фамилии. Исключения допускались только для представителей дворянства. Старший, Тимофей, сохранил родительскую фамилию — Соколов. Младший, Иван Павлович, будущий отец Дмитрия Ивановича, взял фамилию Менделеев. Сам Д.И. Менделеев предполагал, что происхождение фамилии связано с недюжинными способностями своего деда, который однажды очень выгодно выменял свои сапоги, да так, что восхитил этим помещика по соседству. Прозвище деда, житейски присвоенное ему помещиком, подсказало младшему сыну выбор фамилии из сочетания двух слов: «мену делать». Впрочем, существует и другая версия происхождения фамилии, озвученная братом Д.И. Менделеева Павлом Ивановичем. По этой версии упомянутый помещик, известный в округе как непревзойдённый махинатор по обмену лошадьми, дал повод выбрать соответствующую по звучанию фамилию. Таким образом, по отцу родословная Дмитрия Ивановича Менделеева идет от Соколовых.
Места предков с молодых лет влекли к себе Дмитрия Ивановича. Ещё в студенческие годы в летние каникулы 1852–1854 годов юный Дмитрий посетил село Млево, где в своём доме проживала двоюродная сестра Е.Т. Соколова. У молодого Менделеева в то время обострилось кровохарканье, и деревенский воздух помог юноше вернуть здоровье перед занятиями в вузе. Позже, вероятно, по тем же соображениям укрепления здоровья, Д.И. Менделеев облюбовал земли к югу от Удомли под дачу в деревне Боблово в окрестностях Клина. На стене сельского дома в Млево, сохранившегося до наших дней, в 1988 году в дни проведения здесь первого Менделеевского праздника установлена мемориальная доска. Её текст: «В этом доме летом 1852 года жил и работал выдающийся русский учёный-химик Дмитрий Иванович Менделеев». С 1998 года, со времени работы очередных Менделеевских чтений, у ворот старинного сельского кладбища в Красково установлен памятный знак с текстом: «На рубеже веков здесь стояла Покровская церковь, священником которой был Павел Максимович Соколов, дед учёного Д.И. Менделеева». В Удомле есть школа им. Д.И. Менделеева под руководством директора Т.Ф. Разиной. При школе создан Менделеевский музей. В 2016 году учебное заведение отмечает своё 25-летие.
Сведения о тверских корнях семьи Менделеевых мне удалось узнать, кратко обобщить и с достаточной степенью надёжности уяснить судьбу предков великого учёного благодаря заочному знакомству с замечательными людьми из Твери и Удомли. Мне приятно упомянуть в этом повествовании эти имена: доктора химических наук, профессора Тверского госуниверситета Юрия Григорьевича Папулова (год рождения 1935) и энтузиаста по сохранению памяти семьи Менделеевых в тверских краях директора Удомельской общеобразовательной школы Татьяны Фёдоровны Разиной. Хочу также отметить чуткость тверчан, их удивительную отзывчивость на мои запросы и просьбы выслать в Тюмень опубликованные ими работы и материалы Менделеевских чтений [2, 3]. Детство Ю.Г. Папулова, выпускника МГУ 1958 года, специалиста по теории групп и графов, по компьютерному моделированию применительно к проблемам химии, прошло в старинном селе Знаменском под Ирбитом. В молодости, обучаясь в аспирантуре МГУ, ему приходилось встречаться с такими корифеями мировой и отечественной науки как Нильс Бор, с академиками Л.Д. Ландау, Н.Д. Зелинским и Н.Н. Семёновым. Будучи с ним коллегами по Российской академии естествознания, мне приятно отметить, что РАЕН наградила нас одинаковыми знаками отличия: Золотой медалью им. В.И. Вернадского, «Золотая кафедра России» и «Основатель научной школы».
Как ведущий специалист-химик, Ю.Г. Папулов, наш земляк по рождению (город Троицк Челябинской области) и по образованию (Ирбит, школа № 1), не ограничивается только преподаванием в университете, но и проводит большую работу по увековечению памяти Д.И. Менделеева, курирует Менделеевские чтения в Удомле. Когда я делал попытки более подробно ознакомиться с биографией Ю. Папулова, то с наслаждением прочитал его любимое изречение: «Не важно, что происходит, важно, как мы к этому относимся» [1].
Литература. 1. Папулов Ю. Верю в математического бога // Вече Твери — 2000. - 1 июля. 2. Разина Т.Ф. Д.И. Менделеев и Удомельский край. Удомля, 2009. 41 с. 3. Папулов Ю.Г., Лебедев Н.М. Химики России на тверской земле / Тверь: Изд. гос. ун-та, 2013. 148 с.

Место рождения — Тобольск



Сибирские архивы располагают документом о рождении великого русского ученого-сибиряка Д.И. Менделеева. Так, в Тобольске хранится метрическая книга Градотобольской Богоявленской церкви за 1834 год. На пожелтевшей странице в графе о родившихся младенцах записано: «…генваря двадцать седьмого дня Тобольской гимназии директора — надворного советника Ивана Павлова Менделеева от законной его жены Марии Дмитриевой родился сын Дмитрий…». Глава семьи, отец Дмитрия Ивановича, по праву директора гимназии занимал флигель во дворе здания учебного заведения. Здесь и родился будущий ученый. Здание сохранилось до сих пор (ил. 23). На его стенах за минувший век трижды менялась мемориальная доска и тексты на ней. Содержание текстов, о которых мы поговорим несколько позже, следовало меняющейся конъюнктуре либо появлению дополнительных или уточняющих сведений.
На формирование личности Дмитрия Менделеева оказало окружение людей и родственников не только со стороны отца Соколова-Менделеева, но и по семейной линии матери Марии Дмитриевны, в девичестве Корнильевой. История нашего края тесно связана с тобольской династией Корнильевых. Поэтому размещение кратких сведений о ней в нашем повествовании можно считать вполне уместным. Будет также небезынтересным описание детских лет и начала юношеского периода сибирской жизни будущего учёного, начальных путей и обстоятельств, которые вели юношу к вершинам науки и к феноменальным открытиям.

Имя на бутылке
Предпринимательские заслуги самых первых Корнильевых — казаков — известны из далёкого XVII столетия. Они наладили торговлю с Китаем, возили товары и пушнину в Москву, блистали вином и хлебом на Ирбитской ярмарке. Прадед Д.И. Менделеева по матери был родоначальником печатного дела в Сибири, располагая частной типографией (В.Я. Корнильев, 1789). В типографии были отпечатаны первые сибирские книги: «Краткое показание о бывших как в Тобольске, так и во всех сибирских городах и острогах с начала взятия Сибирского Государства воеводах, губернаторах и прочих чинах, и кто они именно и в каких городах были, и кто какой город строил и когда, писанное в Тобольском доме архиерейском, 1792 года». А также «Краткое описание болезни, в Сибири называемой ветряною или воздушной язвой, с показанием простых и домашних врачебных средств от оной, собранное из разных о сей болезни имеющихся известий, Тобольского наместничества правящим должность доктора, коллежским асессором и штаб-лекарем Иваном Петерсоном» (1791 г.). Типография даже выпускала гербовую бумагу с водяными знаками «ВК», обозначающими инициалы её хозяина. Сын В.Я. Корнильева Дмитрий Васильевич ещё при жизни отца взялся за руководство типографией, был издателем и составителем «Исторического журнала» в Тобольске, отличался образованностью и начитанностью. Он организовал издание первого за Уралом периодического литературного журнала «Иртыш, превращающийся в Иппокрену» (1789–1791 г.), обладал богатой библиотекой, которая целиком перешла в семью Д.И. Менделеева. Его дочь Мария (ил. 24) стала супругой учителя Тобольской гимназии И.П. Менделеева — отца Д.И. Менделеева (ил. 25).


В экспозиции музея Истории науки и техники Зауралья при Тюменском индустриальном университете хранится осколок четырёхгранной бутылки-штофа из зелёного стекла. Он передан на хранение в музей известным в Тюмени специалистом по истории музыкальной культуры в городе, а в прошлом моим студентом, канд. ист. наук М.С. Яблоковым. Малоприметный на вид экспонат интересен тем, что вблизи горлышка размещена круглая стеклянная нашлёпка диаметром около трёх сантиметров, на которой в три строки читается рельефный текст из наплавленной струи стекла: «Тобольскъ. Карнильевъ. 1804» (ил. 27). Фамилия Корнильева написана через «а». Скорее всего, это следствие ошибки, допущенной стеклодувом, либо норма произношения того времени. Впрочем, Василий Дмитриевич — родной брат Марии Дмитриевны Менделеевой, проживавший в Москве, подписывался так же: через «а». Простая бутылка, точнее — только её часть, рождает множество необычных ассоциаций и заветных дум! Держишь её в своих руках, и твоё приобщение к событиям давней истории становится настолько явным, что, кажется, бутылка ещё сохраняет тепло стекловаренной печи и рук мастера-стеклодува.
Дата выпуска бутылки, отлитой на заводе за 30 лет до рождения Д.И. Менделеева, свидетельствует, что в начале XIX века продукция шла на продажу под патронатом Дмитрия Васильевича Корнильева — деда Д.И. Менделеева.
Фабрика в больших объёмах выпускала бытовую посуду из некачественного зеленого стекла. По сведениям из номеров «Тобольских губернских новостей» за 1890-й год, белая глина доставлялась на фабрику из Камышлова, а вот песок, поташ и природные краски («болотный мергель») использовались местные. Интересна в газете характеристика фабрики. Она имела девять деревянных строений: гуту, гончарную, слесарную и материальную мастерские, кузницу, кирпичный сарай, поташный завод и склады. К сожалению, до сих пор отсутствует каталог изделий фабрики, объединяющий все известные музейные хранилища её продукции. Главным для Менделеевых считались объёмы выпуска изделий, так как только от них зависело благополучие производства. Существует свидетельство, что в конце 1830-х — начале 1840-х годов Менделеевы отправляли на продажу в Екатеринбург и на ярмарку в Ирбит до 25 тысяч единиц различной посуды. Сопровождал обозы И.П. Менделеев. Из писем того времени известно высказывание М.Д. Менделеевой: «посуду класть некуда», что создавало постоянные трудности по сбыту продукции. И только благодаря настойчивости и энергии Марии Дмитриевны производство стекла едва-едва не переходило грань убыточности.

Аремзянская стекольная фабрика работала в основном на местных низкосортных песках и поэтому выпускала посуду только из зеленого бутылочного стекла. Образцы продукции, выставленные в Тобольском краеведческом музее, подтверждают подобное заключение. Такое мнение сохранялось до лета 1958 года. В этот год в окрестностях Верхних Аремзян проводились геологические изыскания песков для стекольной промышленности. Выбор места поисков не был случайным: сырьё для корнильевской фабрики добывалось в долине реки Аремзянки ещё два века назад. Следы стеклодувного производства в селе Верхние Аремзяны и сейчас можно обнаружить в бывших свалках на крутом берегу в логу речки Аремзянки. Начальник геологического отряда Н. Мизинов, не имея материалов прошлых лет, обратился с расспросами к местным жителям. Они показали ему участок косогора, куда многие десятилетия заводчане вывозили битую бракованную посуду (ил. 29).
Выкопали шурф и в нем обнаружили много самого разного битого стекла. Каково же было удивление геологов, когда кроме осколков ожидаемого зеленого стекла нашлись фрагменты голубого, розового, красного цветов и даже бусы! Другими словами, фабрика как будто бы готовила художественные изделия. С другой стороны, почему вся эта «художественность» оказалась в браке? По всей вероятности, массового изготовления художественных изделий не было, а попытки их получения завершались браком. Немаловажно, что в других местах находки бус не были отмечены. Следовательно, вопреки изредка высказываемому мнению, фабрика никогда не выпускала художественные изделия, кроме единичных или чисто экспериментальных поделок типа бус и ёлочных игрушек для узкого семейного торжества.
Из-за временной потери зрения глава семьи Менделеевых Иван Павлович оставил должность директора Тобольской гимназии. Небольшой стекольный заводик стал единственным источником материальной поддержки семьи. Многочисленное семейство, в котором маленький Митя был семнадцатым по рождению и самым младшим, вынуждено было в летние месяцы постоянно переезжать в село Верхние Аремзяны под Тобольском, а осенью, на зиму, возвращались в город и жили в доме, оставленном семье зятем Марии Дмитриевны — Я.С. Капустиным. Незаметно подошли годы учебы. В гимназию Диму определили рано: семи лет. С 1841 по 1849 г. он — ученик семиклассной Тобольской гимназии, и в силу малолетства дважды вынужден был пройти курс первого класса. По свидетельству племянницы Д.И. Менделеева Н.Я. Капустиной-Губкиной, опубликованному в томской газете «Сибирская жизнь», мальчик не отличался прилежностью в учёбе и домашние задания делал только по строгому приказанию матери или под приглядом старших сестёр [5]. В семье его помнят очень живым ребёнком, привыкшим на воле к деревенскому образу жизни. Становясь старше, он, по воспоминаниям сестёр, любил собирать на кухне обслугу в лице кучера, повара, лакея и дворника и «проповедовал» им свои знания, полученные им накануне в гимназии. «Будущий знаменитый профессор, увлекающий впоследствии тысячные аудитории слушателей, которые на всю жизнь сохраняют память об его горячих образных лекциях, учился тут среди простых людей умению трогать сердца и передавать ясно, что знал», — писала Н. Капустина-Губкина.
Подвижный и общительный, Митя не был мальчиком-паинькой. Как-то, уже в преклонные годы, Д.И. Менделееву нездоровилось, болели кости и мышцы, всего ломало. Чтобы легче было переносить боль и успокоить семью, он с улыбкой вспоминал: «Точно так же ломало меня всего, когда я был еще гимназистом, после драки на мосту в Тобольске с купцами». Существует легенда, не имеющая, впрочем, каких-либо подтверждений, что гимназист Д. Менделеев участвовал в дуэли с использованием самодельных пистолетов.
В школьные годы Митя Менделеев много путешествовал по окрестностям Тобольска, бывал в известном Иоанновском монастыре (ил. 30), что в нескольких верстах от города, любил географию. В краеведческом музее Тобольска хранится «Краткий атлас Российской империи», изданный в 1837 году департаментом народного просвещения для уездных училищ. Атлас принадлежал брату Д.И. Менделеева Павлу. Нет сомнения, что по тому же атласу учился и Митя, раскрашивая от руки учебные карты.

Впервые я посетил село Верхние Аремзяны более тридцати лет тому назад в морозный февральский день 1984 года. Тогда в Тобольске на Менделеевском проспекте по случаю 150-летия со дня рождения нашего великого земляка открывали памятник Д.И. Менделееву. После торжеств я выехал в село. Запущенная деревня оставила у меня удручающее впечатление. Вот как тогда же прозвучало горестное письмо жителей посёлка в редакцию одного из популярных центральных журналов [11]: «Нет дороги до Тобольска, нет телефона, даже сельсовет в 1979 году перевели в другое село, заросли грязью. С 1932 года школа носила имя Д.И. Менделеева, то же — библиотека, а сейчас всё забыто». А вот что пишет сам журналист М. Поспелов, побывавший в селе: «Сейчас в Верхних Аремзянах живёт 160 человек, добраться туда трудно. Сельский клуб здесь возник недавно, на фундаменте сгоревшей в 1974 году церкви. В школе — небольшой стенд, но нет портрета Д.И. Менделеева. Рассказывают, что в селе был гипсовый памятник Менделееву, стоявший на центральной улице. Развалился, реставрировать его не стали. По случайной находке — старом школьном штампе с именем учёного (на новом отсутствует) подтвердилось название школы. Его исчезновение, как и со школьной вывески, произошло в 1970-х годах».
С 1984 по 2015 год в Верхней Аремзянке произошли крупные изменения к лучшему. Но об этом будет рассказ впереди.

Открытие памятника Ермаку в Тобольске
Глубокие впечатления детства часто остаются в памяти человека, формируя интересы более поздних «взрослых» лет, определяя линию поведения в различных жизненных обстоятельствах, влияя на отдельные шаги и судьбу человека в целом. В памяти о детстве у Дмитрия Менделеева остались два ярких события. Это участие в пятилетнем возрасте с матерью, братьями и сестрами в праздничной церемонии открытия памятника Ермаку в Тобольске в 1839 году, запомнившееся на всю жизнь, и поездка с матерью в Омск. В одном из писем дочери Екатерине, в семью Капустиных в Омск 25 августа 1839 года, она сообщала: «…Не лишила своих детей удовольствия видеть открытие памятника Ермаку. Княгиня Горчакова с Фон-Визиной приехала также к памятнику и увидела меня в коляске со всеми детьми моими…». Имя Ермака, покорителя Сибири, сопровождало великого ученого всю жизнь: с открытия памятника Ермаку в Тобольске до сооружения первого в мире мощного ледокола «Ермак», рождение которого без содействия Д.И. Менделеева было бы невозможно. Есть основание предполагать, что и название ледоколу было дано не без участия Д.И. Менделеева. Дело в том, что «Ермак» с самого начала планировался как средство освоения Северного морского пути в целях оживления торговли и развития отдаленных районов Сибири. Имя Ермака, полученное ледоколом, символизировало второе — экономическое покорение Сибири, ставшее актуальным к концу XIX века.

Материалы о Ермаке Д.И. Менделеев собирал всю жизнь. Любопытный факт: в папке материалов, подготовленных Дмитрием Ивановичем для книги по итогам поездки на Урал, названной «О переустройстве уральских казенных горных заводов» и хранящейся в архиве ученого, имеется отдельный лист со следующей записью: «Давно казаков сотня, при царе Иване с Ермаком татаров раздвигали, и Руси ходы открывали, а ныне — лёд Макаров с «Ермаком». В том же архиве хранится дневник отца Д.И. Менделеева, в котором подробно описана биография Ермака Тимофеевича. В одном из альбомов, хранящихся в музее-архиве при СПбГУ, имеется фотокопия с гравюры. На ней изображен Ермак Тимофеевич в военных доспехах. Внизу помещено его имя, написанное рукой Д.И. Менделеева: «Ермакъ Тимофеевичъ». Будучи на родине в Тобольске в 1899 году, Д.И. Менделеев при осмотре экспозиций губернского музея обратил внимание на историческое собрание карт губернии, на изделия стеклянного завода в Аремзянке и особо — на коллекцию портретов Ермака. Их в музее накопилось более десяти, причём работы самых разных художников: акварели, графика и чеканка. Один из портретов поступил в музей из Нижнего Тагила. Для своей книги, посвящённой итогам поездки по Уралу, Д.И. Менделеев воспользовался местной фотографией памятника, выполненной М. Уссаковской (ил. 31).
Здесь, в музее, Дмитрий Иванович рассказал Н.Л. Скалозубову, губернскому агроному, принимавшему высокого гостя, об упомянутом выше письме своей матери, хранящемся в архиве ученого. Документ подтверждал участие 5-летнего Мити Менделеева в торжествах по случаю открытия памятника «Покорителю Сибири Ермаку. 1581». Его автором стал знаменитый А. Брюллов, а реализовали проект в мраморе в 1835–1839 годах уральские мастера из Горного Щита Н. Комаров и Г. Пермикин. К сожалению, торжественный акт открытия монумента фотографией обойден, поскольку её рождение и открытие памятника произошли в один и тот же год, а первые фотографы Тобольска заявили о себе только в 1852–1864 годах. История оставила нам имена пионеров сибирской фотографии из Тобольска [22]. Среди них — И.Ф. Лисицын (1852, портретная съёмка) и П.С. Паутов (1864 год, виды Тобольска). П.С. Паутов, кстати, учился в Тобольской гимназии вместе с Д.И. Менделеевым. Будучи сверстниками, они хорошо знали друг друга. Тот и другой в юности увлеклись фотографией, но Паутов сделал это несколько раньше. Главной заслугой П.С. Паутова считается издание в 1864 году фотоальбома с видами Тобольска [2]. Он же оставил нам первый фотопортрет П.П. Ершова [19]. Фотоальбом Паутова представляет необыкновенный интерес в том отношении, что он не только показывает Тобольск полуторавековой давности, но и демонстрирует утраченные уголки городской архитектуры. Среди раритетов — первый в истории снимок памятника Ермаку 1864 года (ил. 32) на Чукмановском мысу. Те, кто знаком с современным изображением этой удивительной достопримечательности города, могут заметить, что она мало соответствует представлению, столь привычному для нашего времени. Роскошная каменная ограда с чугунной решеткой, беседка и танцевальная площадка со сценой для духового оркестра, сторожка, цветник и сад, оранжерея и теплица, два каменных столба при входе к памятнику — всё это утрачено. Как, впрочем, и пропавшее чугунное литьё у основания монумента, которое можно видеть на одной из ранних фотографий памятника, исполненной тобольчанином Ф. Ляхмайером в 1880 году (ил. 33).


К сожалению, жизнь памятника оказалась невероятно короткой для мемориальных сооружений — всего 17 лет. Судить о нем теперь можно только по фотографиям, неожиданно ставшим уникальными. Мы к ним ещё вернёмся.
В наше время наиболее заметная попытка возрождения скульптурного облика Ермака на родине Д.И. Менделеева и в местах сибирской славы атамана была предпринята в Тобольске в 1949–1954 годах минувшего столетия. Тюменский скульптор Алексей Иванович Клюкин (1923–1977) создал скульптурный портрет покорителя Сибири (гипс под бронзу) в несколько ином решении, чем изображение Ермака у знаменитого М.М. Антокольского (1843–1902). Клюкин отошел от трафаретного изображения удалого Ермака с богатырской силой и русской смелостью, а попытался показать не столько покорителя Сибири, сколько атамана русской вольницы и обычного русского воина с довольно скромными доспехами и вооружением. Конечно, работа Антокольского как шедевр общепризнан, но работа Клюкина — это наше, сибирское явление в скульптуре. Ермак Клюкина много лет исполнял роль доминанты в ермаковском зале Тобольского краеведческого музея в одной из комнат архиерейского дома на территории кремля (ил. 34). После перевода экспозиций в новое помещение Ермак «охраняет» вход в музей. А.И. Клюкин исполнил в Тюмени прекрасный бюст легендарного разведчика Н.И. Кузнецова, установленный в сквере сельхозакадемии, и памятник лауреату премии Нобеля академику И.П. Павлову во дворе областной больницы.

Менделеевы в Омске
Д.И. Менделеев и его родители с семьёй имели достаточно тесные связи с Омском. В Омском областном архиве хранятся любопытные менделеевские документы. Они отображают метеорологические наблюдения, «…чинимые при Тобольской губернской гимназии за месяц генваря 1832 года». Записи и подпись сделаны рукой И.П. Менделеева — отца Дмитрия Ивановича. Интересно, что в записях Менделеева-старшего за ноябрь того же года сохранилось свидетельство наблюдателя о северном сиянии в Тобольске, начавшемся с полуночи и продолжавшемся до самого утра. Иван Павлович многократно бывал в Омске. Последняя его поездка в этот город состоялась в августе 1847 года. Он привозил в семью Капустиных своего сына Павла, окончившего гимназию. М.Д. Менделеева писала по этому поводу своей дочери: «Август 1847. Я имела возможность исполнить общее желание всех мне близких к сердцу и устроить поездку к вам моего Ивана Павловича и Паши». В Омске П.И. Менделеев жил и работал всю свою сознательную жизнь. Повзрослев, Павел Иванович сочувственно и трогательно проявлял внимание и заботу о самом младшем из их семьи, особенно в трудные для юного студента Дмитрия дни. Дружба двух братьев длилась долгие годы. Они часто переписывались. Здесь же в Омске жила сестра Д.И. Менделеева Екатерина Ивановна. Она с середины 1839 года была в замужестве за советником Главного управления Западной Сибири и зятем Менделеевых Я.С. Капустиным.


По сведениям из книги [8], подготовленной к печати племянницей Д.И. Менделеева Н.Я. Губкиной (урождённой Капустиной), Мария Дмитриевна Менделеева дважды побывала в гостях у дочери в Омске. Так, в письме к Екатерине от 20 января 1840 года она сообщала о своих планах побывать в городе, навестить семью Капустиных с естественным намерением как матери ознакомиться с обустройством новобрачных: «Мысленно переношусь к вам и, если всё будет хорошо, к 10 числу, быть может, и увидимся, хочу взять с собой Митю. Прошу только не хлопотать и не думать о тесноте комнат, иначе мне будет казаться, что мой приезд стеснит и вас». Поездка с Митей состоялась в феврале 1840 года. О пребывании матери и сына Менделеевых Н.Я. Губкина-Капустина не только упоминает, но и описывает домашние сцены с участием шестилетнего Мити, в частности, игру в карты. Семейная поездка из Тобольска в Омск в конце зимы 1840 года осталась в памяти Димы Менделеева на всю оставшуюся жизнь. Нелёгкий путь в кибитке по заснеженным дорогам Сибирского тракта лежал через Вагай (северный), Голопутово, Абатское, Тюкалинск и далее к Омску. Так что эти селения вполне могут претендовать на места, когда-то посещённые будущей знаменитостью. На въезде в Омск Мария Дмитриевна обратила внимание сына на монументальные въездные ворота с крупными буквами над въездной аркой: «Тоболскія 1791» с указанием года строительства (ил. 35). В системе крепостных укреплений Омска с 1763 года упоминаются четверо ворот: Омские, Тарские, Тобольские и Иртышские, (Колесников А. Ворота Тарские // Омская правда. — 1991. - 4 июля). Омские ворота выходили на юго-запад и связывали крепость с Ильинской слободой и с мостом через Омь. Ворота разобраны в 1936 году, а Иртышские — в начале минувшего века. Тарские ворота имели выход на север и считались самыми оживлёнными. Через них служилые люди въезжали в город со стороны Тары и Тобольска.


К нашему времени сохранились только Тобольские ворота. В своём первоначальном обличии они на многие десятилетия стали символом города, но к середине прошлого века ворота обветшали настолько, что в 1959 году были разобраны. Город лишился одной из своих достопримечательностей — историко-архитектурного памятника XVIII столетия. В 1991 году ворота восстановили на прежнем месте. К сожалению, новодел, как часто происходит, по ряду архитектурных деталей и по планировке интерьера заметно отличается от оригинала.
В городе Менделеевы остановились в доме Капустиных. До недавнего времени в районе бывшего Мокринского форштадта (ил. 36) сохранялся запущенный особняк Капустиных (ил. 37). Сейчас это район на правом берегу реки Оми вблизи впадения реки в Иртыш, за Домом туриста по бывшей улице Баррикадной, 37 (теперь — Щербакова) и по соседней — Сенной. Фотография досталась мне благодаря любезности B.C. Вайнермана — научного сотрудника Омского литературного музея имени Ф.М. Достоевского. Как видно из снимка, двухэтажный особняк Капустиных, утопающий в зелени, выглядел для XIX столетия весьма внушительно: два балкона со шпилями, резные наличники многочисленных окон. Так что опасения Марии Дмитриевны по части «тесноты комнат», о которых она упоминала в письме к старшей дочери, звучат в интонации иронии, допустимой в семейной переписке. Скорее всего, после 1991 года бревенчатое сооружение подверглось разрушению, несмотря на табличку на углу здания, извещающую путника о том, что сооружение — памятник архитектуры и охраняется (?) государством…
Следующую поездку в Омск М.Д. Менделеева спланировала с надеждой на свидание с первой внучкой Машенькой (родилась в середине 1840 года), но из-за её скорой кончины в самом раннем младенчестве поездка не состоялась. На похоронах первенца Капустиных тобольскую семью Менделеевых представлял Иван Павлович. В письме от 15 июля Мария Дмитриевна, подавленная печальным известием о кончине малютки, пишет дочери: «В полной мере разделяю с вами горесть о разлуке с ангелом Машечкой. Я совершенно уверена, что Господь утешит меня ещё именем бабушки, и я снова приеду к вам в Омск и порадуюсь за вас». Выделенные мною жирно слова подтверждают как приезд М.Д. Менделеевой в Омск в начале 1840 года, так и связанные у неё надежды на появление на свет в семье Капустиных внучек или внуков, о которых так мечтала Мария Дмитриевна. Надежды М.Д. Менделеевой на поездку в Омск возобновились с появлением на свет второй внучки Ольги (21 октября 1841 г.) и третьей Авдотьи (1842). Помешало нездоровье. В письме от 31 декабря 1842 года она сообщает дочери Екатерине: «… С первого дня рождества я почувствовала нездоровье и кружение в голове, вот неделя прошла, и не могу решиться выехать». И только летом 1844 года такая поездка наконец состоялась: «17 августа 1844 года. Тобольск. Любезнейшие мои Яков Семёнович, Катенька с Олей и Дуней!.. Я с материнской любовью поехала к вам, с любовью провела у вас время и с той же любовью рассталась с вами… Мои внучки Оля и Дуня всегда перед глазами, и я не умею изъяснить чувств радости, что увиделась с вами и с ними». К сожалению, я не могу утверждать, что Мария Дмитриевна и на сей раз предприняла поездку вместе с сыном Дмитрием. Вероятность такого события достаточно велика: сын подрос, и если мать рискнула взять с собой малолетнего сына в зимнюю поездку 1840 года, то почему бы его не взять с собой снова, да ещё и летом, когда Дима был свободен от занятий в гимназии?


Любопытна такая деталь взаимоотношений внучат и самой бабушки. В одном из писем М.Д. Менделеева в конце 1840-х годов пишет: «Мне не нравится, когда мои внучата называют меня бабушкою, а не бабинькою. Бабушка — это для сторонних, а родную бабушку я всегда называла бабинькою». Судьба лишила М.Д. Менделееву возможности снова увидеться с горячо любимыми ею внуками. В письме к дочери в июле 1847 года Мария Дмитриевна делится с нею: «Часто с грустью вспоминаю я моё свидание с Олей и Дуней. Скоро исполнится четыре года, как мы расстались, и одному Богу известно, увидимся ли когда-либо». Увы, не довелось…

Село Коктюль
По свидетельству современников, М.Д. Менделеева неоднократно посещала с детьмиЯлуторовск, наведывая там старшую дочь Ольгу. Когда читаешь эти два слова «с детьми», то возникает предположение, а не посещал ли в школьном возрасте Митя Менделеев Ялуторовск на юге Тобольской губернии и по дороге к нему — соседнее село Коктюль? Такие основания существуют и заслуживают внимания. Известна же семейная поездка Менделеевых в Омск в 1840 году, когда Мите исполнилось 6 лет. Родители Д.И. Менделеева в годы его детства приезжали в Ялуторовск и Коктюль неоднократно. Так, Иван Павлович в июне 1839 года посетил Коктюль в поисках качественной глины для Аремзянской фабрики, а Мария Дмитриевна в январе 1842 года навестила в Ялуторовске больного зятя И.П. Медведева, а затем присутствовала на его похоронах. «Ныне внезапный приезд мой к ним, — писала она дочери в Омск, — был одним только стремлением материнских чувств отдать последний долг сыну и спасти горестную дочь. В доме остался после уплаты долгов по Коктюлю один целковый». В этой поездке М.Д. Менделеева детей с собой не брала, что следует из её письма в Тобольск из Ялуторовска: «Пашенька и Митенька, родные мои, как я соскучилась об вас!»
Очередная поездка Марии Дмитриевны в Ялуторовск состоялась в начале лета 1848 года с намерением навестить дочь в Ялуторовске, только что вторично вышедшую замуж, и познакомиться с условиями её быта. Время поездки зависело от окончания младшим сыном учебного года в гимназии — середины июня. Пока шли сборы в дорогу, в Аремзянке произошла трагедия: 27 июня сгорела фабрика. Смирившись с неизбежным и довольствуясь тем, что отпали летние хлопоты по её содержанию, Мария Дмитриевна спланировала поездку к дочери. Тогда-то, скорее всего, в первой половине июля, и состоялось кратковременное путешествие вместе с сыном в Ялуторовск через Коктюль. В немалой мере отъезду из Тобольска в разгар сибирской жары способствовала и вспышка холеры в городе. Отбытие больше походило на бегство от опасности заражения коварным недугом: показательный факт, свидетельствующий о высокой вероятности поездки оставшихся в Тобольске членов семьи в Коктюль. Какая мать, уезжая, оставит родное дитя в охваченном эпидемии городе?
Увы, каких-либо документальных свидетельств о поездке Марии Дмитриевны с сыном в Коктюль и в Ялуторовск мне встречать не приходилось, но кто знает, может они еще появятся в будущем. Известно лишь, что Иван Павлович Менделеев вместе с сыном Пашей навещали Ялуторовск и Коктюль во второй половине 1840-х годов. А пока приходится довольствоваться немногим, и в некоторой степени досадным обстоятельством: один из коротких с односторонней застройкой переулков (не улиц!) Ялуторовска, пусть и символически, сохраняет память о Д.И. Менделееве и о пребывании в городе его семьи. Переулок на плане города 2007 года располагается на пересечении с улицей Ворошилова со стороны Сибирского тракта.
Читателю полезно ознакомиться с некоторыми фрагментами истории этих двух примечательных населённых мест на юге Тобольской губернии. Нити судьбы семьи Менделеевых неразрывно с ними связаны. В Коктюле с 1723 года работал первый в Сибири стеклоделательный завод, основанный тобольскими дворянами Петром и Яковом Матигоровыми. Выбор места для фабрики в живописном селе, расположенном в двадцати верстах от Ялуторовска вниз по течению Тобола, первоначальными её владельцами определялся значительными запасами здесь качественного кварцевого песка. Завод пережил этапы взлёта и падений производства, пока в 1804 году за его возрождение не взялся тобольский купец С. Пиленков [26]. Владелец завода соорудил в селе плотину, перегородив речку Увариш. Образовался солидный пруд, вода которого шла на нужды завода. Чистейший кварцевый песок в изобилии находили в окрестностях села. Часть плотинки и пруда сохранились до нашего времени (ил. 38). Пиленков наладил выпуск белого листового стекла и хрустальной посуды. С 1825 года владение завода перешло к тобольскому мещанину И.П. Медведеву (1792?-1842). Медведев много времени уделял работе завода, обеспечению его заказами, расширил производство и стал выпускать зеркальную продукцию и фаянс. Мануфактура кроме фабрики стекла включала два поташных завода, хрустальный и фаянсовый цехи, мельницу и кожевню. Комбинат предоставлял работу сотням местных жителей. Стеклозавод процветал, давал немалый доход владельцу и пополнял местную и государственную казну. Удачливый владелец предприятия был замечен властями и удостоен правительством золотой медали на Аннинской ленте.
Проживая в Ялуторовске, И. Медведев близко сошелся со ссыльными декабристами. Через семью Менделеевых в Тобольске Медведев пересылал в Центральную Россию письма декабристов, что позволяло избежать цензуры, жестко установленной властями. Широким жестом Медведев поддержал инициативу декабристов по открытию в Ялуторовске ланкастерских школ для мальчиков и девочек. Купец пожертвовал и перевез в Ялуторовск из Коктюля два готовых бревенчатых сруба для будущих школ. Один из них по согласованию с протоиереем С.Я. Знаменским соорудили в ограде Сретенского монастыря. Днем открытия школы стало 6 августа 1842 года. К сожалению, открытие в 1846 году мужского училища, как и женской школы, прошло без участия И.П. Медведева: купец тяжело заболел еще в 1841 году и не дожил до этого долгожданного события.


Совсем недавно удалось уточнить время кончины И.П. Медведева. Так, весной 2007 года музей декабристов в Ялуторовске пополнился интересным экспонатом, найденным местными жителями почти случайно на территории ЗАО «Тюменьвтормет» [25]. Находка оказалась массивной надгробной плитой из литого чугуна весом до 100 килограммов и размером 60 на 100 сантиметров. Плита обрамлена растительным орнаментом по периметру (ил. 39). После очистки плиты от земли и грязи стало возможно чтение рельефной надписи. Она гласила: «Здѣсъ погребено тѣло Ялуторовскаго купца Ивана Петровича Медвѣдева, скончавшагося 4 генваря 1842 года».
Для истории края важна такая деталь. Еще по Тобольску знаменитые семьи Корнильевых, Медведевых и Менделеевых были дружны. Теснота семейных связей укрепилась после того, как старшая сестра Л.И. Менделеева 19-летняя Ольга Ивановна (1815–1866) с 1834 года стала супругой И.П. Медведева. Медведевы жили в Ялуторовске по соседству с декабристом И.И. Пущиным, другом А.С. Пушкина. После кончины И.П. Медведева в 1842 году Ольга Менделеева вдовствовала до весны 1847 года. Завод в Коктюле, оставшийся без внимания хозяина, стал ветшать. Снизился объем заказов, рабочие долгое время оставались без оплаты труда. Положение завода стало настолько тревожным, что для спасения предприятия М.Д. Менделеева была вынуждена выделить своей дочери О.И. Медведевой какую-то сумму средств, несмотря на то, что сама находилась в кругу долговых обязательств. Мария Дмитриевна присутствовала на похоронах И.П. Медведева в Ялуторовске и вскоре увезла дочь, 27-летнюю вдову, в Тобольск в родительский дом.
В Тобольске Ольга познакомилась с одним из членов Южного общества декабристов ссыльным Н.В. Басаргиным, который в то время проживал в Омске и служил в канцелярии Пограничного управления. После 10-летней каторги в Чите и Петровском заводе, поселений в Туринске и Кургане он кратковременно оказался в Тобольске. Знакомство Ольги Ивановны с Басаргиным завершилось в 1847 году её вторым браком, и семьи Менделеевых и Басаргиных таким образом породнились. Женитьба дала Н. Басаргину возможность просить у властей разрешения на переезд из Омска в Ялуторовск, по месту проживания супруги. В городе он получает скромную должность писаря земского суда, как, впрочем, и хлопоты по содержанию стекольного завода, владелицей которого по наследству считалась Ольга Ивановна.
Таким образом, дальнейшая судьба стеклозавода в Коктюле с 1848 года связана с именем декабриста Н.В. Басаргина (1800–1961), которому вплотную пришлось заняться заботами о предприятии. Стали повседневными семейные поездки в Коктюль в собственный дом. Вместе с мужем Ольга Ивановна делала попытки возродить завод, но отсутствие у них хозяйственного опыта с каждым годом только ухудшало положение, и дела на фабрике не улучшались. Производство душила конкуренция со стороны других, более удачливых производителей стекла на юге Тобольской губернии. Вскоре семья Басаргиных отошла от владения заводом. Он был продан и, по слухам, новые владельцы купцы Злоказовы перевезли оборудование в соседний Заводопетровск.


Н.В. Басаргин изучал историю Сибири, слыл её знатоком, особенно в вопросах освоения и промышленного развития этого края. В оценке потенциала Сибири он был близок к идеям Д.И. Менделеева, особенно по строительству железных дорог. По воспоминаниям современников, располагал аналитическим умом и деятельной натурой. Как родственник, он проявлял трогательную заботу о молодом Дмитрии Менделееве и, несомненно, оказал существенное влияние на формирование личности будущего учёного. Известны письма Н.В. Басаргина Дмитрию в Тобольск из Ялуторовска. При посещениях губернского города он интересовался учебой мальчика. Когда Д. Менделеев стал студентом Главного педагогического института, Басаргин душевно поздравил юношу с этим торжественным событием и поддерживал юношу материально. А позже, при окончании вуза в 1855 году, давал ему советы по выбору предстоящей работы.


В письмах Д.И. Менделееву Н.В. Басаргин называл себя старшим «братом». Об участии этой семьи в устройстве судьбы юного Д.И. Менделеева, их трогательной заботе о нём свидетельствует одно из писем, отправленное из Ялуторовска в Петербург и датированное 8 июля 1855 года. «Поздравляю тебя, мой друг Митенька, с блистательным окончанием твоего экзамена и ученья. Мы от всей души порадовались за тебя. Прими мой искренний привет. Если тебе предложат остаться в Петербурге еще на год с тем, чтобы потом держать экзамен на магистра и быть преподавателем в университете, пожалуйста, не отказывайся. Это может быть основанием самой прекрасной для тебя будущности. Теперь же и ты несколько привык к петербургскому климату, и при некоторой осторожности и воздержанной жизни я не думаю, чтобы здоровье твое пострадало. Насчет средств не беспокойся, к 200 рублям серебром, которые ты получишь, мы по возможности можем тебе уделить на этот год рублей сто серебром и, если будет нужно, и поболее. При расчетливой и скромной жизни тебе этого на год, авось, достанет. Впоследствии же, когда разбогатеешь, ты и сам можешь быть полезен своей семье. Когда ты получишь степень магистра, то, если будет надобно, можешь выпросить себе место в Киевском, Харьковском или Казанском университетах. Одним словом, там, где климат будет благоприятнее для твоего здоровья. Твой брат, Н. Басаргин».
Столь же тепло, как и Николай Васильевич, относилась к молодой поросли семьи Менделеевых, особенно к Дмитрию Ивановичу, и Ольга Ивановна. Старшая сестра опекала его советами, ограждая юношу от дурного влияния столичной среды, помогала ему материально. Так, в упомянутом письме имеется приписка Ольги Ивановны: «Нам не совсем желетельно, чтобы ты получил, как прежде писал, место в Симферополе. Там совсем не для учения, да и, признать, чтобы тебя не увлекло ратное дело, в котором ты пользы никакой не принесёшь, а между тем испортишь всю свою будущность». Напомню, что в Крыму шли военные действия по обороне Севастополя. Не эти ли мудрые советы стали руководящей звездой для 21-летнего молодого человека, выбравшего тот жизненный путь, который привёл его в столичный университет, в науку и к великому открытию?
Д.И. Менделеев, как всякий прилежный семьянин, бережно хранил в домашних альбомах снимки своих близких людей и родственников. Эта тема увлечения нашего учёного-земляка заслуживает отдельного рассмотрения. Здесь я затрону только фрагмент той её части, которая имеет отношение к Зауралью. В частности, в одном из семейных альбомов Д.И. Менделеева хранятся фотографии старшей сестры Ольги (ил. 40) и её супруга Н.В. Басаргина (ил. 41). Фотографии интересны не только тем, что оба супруга — жители Ялуторовска и Коктюля, но и рукописными текстами под снимками. Подписи сделаны рукою Д.И. Менделеева. На одной из фотографий памятная подпись гласит: «Ольга Ивановна Басаргина, урождённая Менделеева, умерла в 1865, сперва была замужем за И.П. Медведевым». На другом снимке написано: «Николай Васильевич Басаргин, бывший декабрист, умер в 1861».
Басаргины оставались в Ялуторовске до 1857 года. Затем уехали в Центральную Россию. После кончины мужа в 1861 году Ольга Ивановна возвратилась в Сибирь, присоединившись в Омске к семье родственников. Здесь она и скончалась в 1865 году. В наше время память о Н.В. Басаргине возрождена в названии одной из улиц Коктюля.
В становлении мировоззрения будущего ученого огромная роль принадлежит многолетней дружбе родителей и с другими ссыльными декабристами, проживавшими в Тобольске, Ялуторовске, Туринске, Кургане и в других городах Сибири. Менделеевы в Тобольске постоянно общались со ссыльными декабристами М.А. Фонвизиным, И.А. Анненковым, С.М. Семеновым, П.Н. Свистуновым, П.С. Бобрищевым-Пушкиным, а в Ялуторовске — с М.П. Муравьевым-Апостолом и И.Д. Якушкиным. Сын декабриста И.А. Анненкова Владимир был школьным товарищем Мити Менделеева. Мать Дмитрия Ивановича, подобно зятю И.П. Медведеву, способствовала нелегальной переписке декабристов, проживавших в разных городах Западной Сибири. Посредничество позволяло миновать государственную почту и цензурные проверки. Мария Дмитриевна находилась в особо близких дружественных отношениях с Натальей Дмитриевной Фонвизиной — образованной и самоотверженной женщиной. Н.Д. Фонвизина поехала в Сибирь вместе со своим мужем и разделила с ним горькие годы ссылки. При встречах с Менделеевыми она рассказывала о своей жизни в Петербурге, где встречалась с А.С. Пушкиным и, как гласит легенда, стала прообразом Татьяны Лариной. Вспоминала скитания в Забайкалье и по Сибири вместе с мужем, в прошлом боевым генералом, героем Отечественной войны 1812 года. Вместе с тем дружба с декабристами не обошла семью Менделеевых неприятностями. Так, глава семьи И.П. Менделеев, оставивший должность директора гимназии из-за потери зрения, после удачной операции на глазах так и не смог восстановиться на прежней работе. Власти не простили ему вольнодумство.
Несомненно, сочувствие родителей декабристам, впечатления детства и первых юношеских лет, складывающиеся под воздействием общения с передовыми людьми того времени, на всю жизнь оставили в душе Д.И. Менделеева глубочайшее уважение к деятельности ссыльных зачинателей русского освободительного движения. Основы их мировоззрения, уважение к простым людям, к труду, без которых не может быть становления человека как личности, прочно заняли ум юноши.

* * *
…Нечастые встречи с моими читателями не обходятся без неожиданных вопросов, в частности, таких: как рождаются темы и каким образом происходит создание текста того или иного параграфа? Что самое трудное в работе? Погружаясь воспоминаниями в глубины сочинительского ремесла, приходится признавать, что для меня самое трудное — найти интригующее начало изложения, и найти его в таком виде, чтобы оно пришлось прежде всего самому по душе. Мучительные поиски начальных фраз или абзаца иногда занимают неделю-две, а то и месяц и больше. Все это время дело не двигается с места, а страданиями от безделья и угрызений совести доводишь себя до изнеможения. Наконец в какой-то будничный день и в совершенно случайной обстановке в уставшем мозгу мелькнет это заветное начало. Ну а дальше, как говорится, дело техники. Опостылевший компьютер, вновь ставший милым помощником, захватывает тебя в свои объятия, приходит ощущение эйфории от желания закрепить в тексте новые факты, при возможности — чувства, и стремление изложить знания в тексте. Так было и в начале работы над разделом под названием «Коктюль». Не поверите, в течение более полутора десятков лет я неоднократно усаживал себя за стол, чтобы хоть что-то изложить на эту давно выбранную тему. Ничего не получалось, приходилось бросать начатое: все было не то… Пока наконец не пришло в голову простое понимание ситуации: нелогично и скоропалительно высказывать предположения о посещении тех или иных мест моим героем, но при этом самому там ни разу не побывать. Так что же: в путь? В путь!


Пожалуй, стоит начать с памятного дня 25 сентября 1991 года. Он выдался необыкновенно солнечным и по-летнему теплым, даже жарким. Как и большинство сибиряков, до самозабвения люблю я эту очаровательную прелесть бабьего лета с его багряным пожаром осиновых рощиц и яркой желтизной берез, еще не успевших сбросить лиственный наряд. Только самое начало лета в конце мая — начале июня, с монотонным, но прекрасным, свеже-ярко-зеленым нарядом деревьев, может поспорить с великолепием красок сентябрьской природы. Наша экспедиционная группа из трех человек и с болонкой Гаврюшей — любимцем хозяина — на юрком «Жигули-07» мчится по Сибирскому тракту Ялуторовск-Ярково в село Коктюль. Там, по слухам, еще сохранились остатки старинного стеклоделательного завода. В те годы я интенсивно собирал материалы и побывал на местах почти во всех бывших стеклоделательных заводах юга Тобольской губернии: в Аремзянке под Тобольском, в Батенях и Духовке близ Исетска, в Боровлянке — теперь в Курганской области. Наступила очередь Коктюля и по соседству с ним — Заводопетровска. Где-то на окончании второго десятка километров от Ялуторовска — районного центра — сворачиваем по проселочной дороге в сторону Тобола. Это сейчас через реку построен солидный железобетонный мост. А тогда, в начале девяностых, в летнее время через Тобол устанавливали понтонную переправу. Берега Тобола, настолько крутые, что сцепление моего жигуленка дымилось, как баня по-черному, а двигатель, недовольный неумелостью водителя, то есть меня, в преодолении подъемов ревел так, что не уступал по децибелам трактору ДТ-54, работавшему по соседству на вспаханном поле. Все эти яркие картины четвертьвековой давности до сих пор напоминают мне ту незабываемую поездку. Для полноты картины добавьте сюда езду по колыхающемуся понтону и ругань хозяина встречной телеги. Тот, недовольный моей медлительностью, нетерпеливо, но дисциплинированно пережидал нерадивого водителя, следуя предписаниям дорожного указателя по части очередности проезда.
Быстро промелькнула дорога сквозь редкую березовую рощу, и за ней открылась панорама долины речки Увариш с деревянными домиками Коктюля на правом ее берегу (ил. 42). Увариш — приток реки Белой, а она впадает в Тобол. Сразу же при въезде в поселок бросилась в глаза уютность поселения: много зелени, пруд, две плотины, водокачка с распределительными водоколонками. Многие улицы покрыты асфальтом. За рекой высится смешанный лес, по рассказам селян — с обилием грибов и ягод.
Коктюль… Откуда такое необычное название? У первой встречной жительницы села пытаюсь узнать ответ.
— Коктюль? Так это же «Красивое село»! У нас все это знают.
Не могу ручаться за подлинность расшифровки названия села, но слова человека, несомненно, влюбленного в родную деревню, понравились мне настолько, что я надолго оставил какие-либо уточняющие попытки изменить эту расшифровку. Надолго, но не окончательно. Обратившись недавно к филологам, выяснил, что начало названия села — кок в переводе с тюркского означает голубой, красивый, а тюль — это народность, заселившая эту местность. Так что жители «красивого села» — люди вполне грамотные, хорошо информированные и знающие историю родного поселения. Горжусь ими.
Любой поиск в деревенских условиях приносит пользу только после долгих разговоров и бесед со старожилами. Так произошло и на этот раз. На противоположном берегу Увариша без особых хлопот нашлось место бывшего стеклозавода (ил. 43). Подтверждением правильности месторасположения завода стали многочисленные находки остатков стеклянных изделий и черепков. Они стали экспонатами музея Истории науки и техники Зауралья (ил. 44).
От жителей деревни удалось узнать и другую новость. Оказывается, почти рядом с заведением И.П. Медведева стоял небольшой заводик фарфоровых изделий. Кому он принадлежал и какова его судьба — установить не удалось. Знаю только, что на его месте позже работала смолокурня. От нее ничего не осталось.


После Коктюля наша поездка продолжилась в соседний Заводопетровск. О ней, этой поездке, мне в свое время довелось подробно изложить в одной из своих работ [19]. Скажу лишь, что с интересом осмотрел стеклозавод, пруд с плотиной из вековых лиственниц, старинные купеческие кирпичные дома и магазины. Интересна история фабричного поселка. Материалы о нем собраны в школьном музее, где, среди прочего, хранятся и стеклянные изделия минувших веков. В их числе и поделки из Коктюля.

* * *
Брат и сестры Д.И. Менделеева росли, разъезжались по другим городам, обзаводились семьями. Ушел из жизни отец, в Аремзянке сгорел стекольный завод. После окончания сыном учебного 1848–1849 года уже ничто не могло удерживать Марию Дмитриевну в Тобольске, и она вчетвером, вместе с дочерью Елизаветой, сыном и семейным служителем навсегда оставляет город. На свой страх и риск решительная женщина отваживается на труднейшую по тем временам поездку в кибитке в Центральную Россию, чтобы младший сын смог продолжить там образование. Перед тем как покинуть Тобольск, М.Д. Менделеева отрезает любые возможности возвращения на родину и через юриста оформляет документ об отказе на владение землёй в селе Верхняя Аремзянка. Оригинал юридического обоснования отказа от собственности хранится в Тобольском архиве. Аттестат представляет собой написанный юристом от руки семистраничный текст, в конце которого стоят подписи Марии Дмитриевны и её 16-летнего сына, чем, собственно, он и интересен. Когда в 1899 году Д.И. Менделеев посещал Аремзянку, селяне интересовались: не собирается ли «его превосходительство» заняться возвращением собственности, принадлежащей ему по наследству, и получили отрицательный ответ.
Путь в Москву пролегал по старинному Сибирскому тракту через деревни, прилегающие к Тоболу и Туре. Перед Тюменью путники перебрались на пароме на правый берег Туры и по старой песчаной дороге достигли Тюмени. Этот тюменский участок дороги востребован и в наше время. По молодости лет, будучи заядлым автолюбителем, я хорошо помню этот тракт с далёких 1960-х годов, когда он не был заасфальтирован, а в окрестностях деревни Субботино вся немногочисленная автомобильная Тюмень наслаждалась обилием белых грибов. Тракт проходит от деревни Криводаново к Субботино и далее к областному центру. Вскоре Менделеевы оставили позади Тюмень с её многочисленными куполами церквей. Не доезжая до Тугулыма, путники остановились на ночёвку в деревне Лучинкино в знаменитом до недавнего времени «Доме декабристов» — заезжем месте путешественников и ямщиков.

Дом декабристов в Лучинкино
О современности и прошлом села Лучинкино с легендарным «Домом декабристов» следует рассказать особо. Село лежит недалеко от границы Тюменского района со Свердловской областью. Сейчас оно подчинено Тугулымскому райсовету упомянутой области, а когда-то, до двадцатых годов минувшего столетия, входило в состав обширного Тюменского округа. Село как село, разве что приток Пышмы речка Альба, вдоль которой, как водится, протянулись в одну улицу деревенские дома, привлекает путника тем особым природным уютом, без которого деревня — не деревня.
Через Лучинкино в прошлом проходил знаменитый старинный Сибирский тракт, основанный ещё при Екатерине II, с вековыми берёзами вдоль обочин. Теперь он используется только для местных нужд, а новая «московская» заасфальтированная дорога прошла мимо села через безлесный холм, поближе к железной дороге. Когда-то в поездках по асфальту в сторону Тугулыма с холма, что недалеко от станции Кармак, хорошо было видно Лучинкино, а в нём — высокое двухэтажное деревянное здание, гордо возвышающееся в центре села над всеми другими строениями. Свороток на Лучинкино асфальтирован, и тому, кто сидит за рулём, трудно отказаться от соблазна посетить село, что я и сделал ранней весной в далёком теперь 1991 году. Машина уходит влево от шоссе, и через несколько минут необычное здание по улице Трактовой, 22/24 предстаёт перед взором путешествующего (ил. 45).
А ехать сюда стоило! Шестистенное крестовое двухэтажное здание совершенно необычно для Зауралья по архитектуре. Такие сооружения больше характерны для селений по Северной Двине, которыми любуешься в альбомах о русском севере и Беломорье или в книгах о юности М.В. Ломоносова. Высокие потолки, хозяйственные службы первого этажа (второй — жилой), мощная крыша с коньком, напоминающим нос деревянной морской ладьи — отличительные особенности редкостной архитектуры в лучших традициях плотницкого искусства мастеров из северодвинского Приморья. Поражают изяществом вспомогательная винтовая лестница, идущая с первого этажа в жилую верхнюю половину дома, балкончик с объёмным балясником из точёных деревянных перил, тонкие резные украшения.
На протяжении XIX века солидная и дорогая постройка, выстроенная старообрядческой семьёй с глубокими северорусскими корнями, попеременно служила то молитвенным домом или постоялым двором как местом отдыха ямщиков и арестантов, то таможенным пунктом. Дом сложен из вековых лиственниц и стоит уже не менее полутора столетий, а может и больше. Местные жители утверждали, что на конструкциях крыши до недавнего времени сохранялась дата постройки, согласно которой возраст её составлял более 170 лет. В 1986 году дом обследовали участники экспедиции Свердловского архитектурного института [14, 15]. По свидетельству старожилов, один из екатеринбургских архитекторов, проявив похвальную инициативу, нашёл возможность провести радиоуглеродный анализ на сроки спила деревьев, из которых сложен дом [21]. Оказалось: год строительства — 1802. Несколько смущает чрезмерная, а потому сомнительная точность даты, но важно другое: дом построили много раньше декабрьского восстания 1825 года в Санкт-Петербурге. Архитекторы-реставраторы восстановили как внутреннюю планировку дома с погребом-ледником и хлебной печью, так и план замкнутого двора-каре, вымощенного деревянными плахами. С улицы во двор вели арочные ворота для проезда гужевого транспорта. В глубине двора существовала калитка для выхода к реке. Двор окружали хлебный амбар, сенник, конюшня и птичники. В низине у реки стояла «чёрная» баня.
Среди селян бытует легенда, что здесь в 1826 году останавливалась на пути в сибирскую ссылку партия декабристов. Согласимся: вероятность пребывания в нём декабристов, пусть и кратковременного, необычайно высока, если не стопроцентная. Вот с тех пор и называют постройку «Домом декабристов» с той степенью осторожности, которая была возможна при царствовании Николая I. Надо полагать, тут побывали не только декабристы, но и петрашевцы, и Ф.М. Достоевский: кого только не видела сибирская каторжная дорога!..
В «декабристском» доме когда-то располагался сельсовет, затем оборудовали склад зерна — на радость мышей, немало попортивших в доме своими зубами полы и перегородки. Местные энтузиасты мечтали организовать здесь музей народного быта. Не свершилось… Многие годы за домом ухаживала и боролась за его сохранение тюменская художница Оксана Сечко. Каждое лето она приезжала сюда с мольбертом, селилась в доме и работала до первых снежных мух. Так случилось, что наши с ней квартиры в Тюмени оказались не только в одном доме, но и в одном подъезде. Только этажи были разные. Перед сменой места жительства в мае 1993 года Оксана подарила мне свой рисунок Дома декабристов (ил. 46) с наказом продолжить защиту исторической реликвии. Увы, как и Оксане, мне это не удалось… Там же на рисунке показано размещение комнат по этажам. Интересно, в каком из помещений ночевала семья Менделеевых?


Уже к 1991 году (год фотографирования) дом стал почти бесхозным. Зимой его содержать было трудно, а летом сюда заселялись тюменские дачники. И, как все временные жители, они не берегли здание, которое с каждым годом всё больше разрушалось. Сгнили изгородь и дворовые постройки. Находясь на самой окраине Свердловской области, в глухом углу, село перестало пользоваться должным вниманием свердловчан. Казалось, вблизи села расположена Тюмень — богатый центр Тюменской области, полумиллионный город, но и у него не дошли руки до памятника, стоящего на «чужой» территории. Жаль! Как мне хотелось, чтобы мы, обладатели превосходного музея декабристов в Ялуторовске, обратили внимание и на Дом декабристов в Лучинкино, договорились бы с соседями в Тугулыме и на паях сохранили бы исторический и архитектурный памятник. Опубликовал было свой призыв в местной газете, но отклика не дождался…
Приходили в голову и «крамольные» мысли: а не перенести ли Дом декабристов в «столичный» Тюменский район! Не может быть, чтобы не нашлись на это средства, при желании, конечно. Проявили же надлежащую инициативу власти соседнего с нами Туринска и сделали всё от них зависящее, чтобы город стал не менее «декабристским», чем знаменитый Ялуторовск. Увы! В конце 1990-х годов до меня запоздало дошла скорбная весть: от памятника истории и архитектуры ничего не осталось. И дело не только в том, что он обветшал. Как рассказывают, на земельном участке, где дом размещался, началось строительство кирпичного особняка. И это всё объясняет… Дом продали частному лицу. Новый владелец разобрал верхний этаж, сделав сооружение одноэтажным, и перестроил кладку лиственничных брёвен. Снаружи новодел облицевали кирпичом. Сейчас, когда я пишу эти строки, одноэтажный новодел снова бесхозен, кирпичная кладка дала трещины, дом погибает и в новом обличии. На стене висит табличка, извещающая путника о продаже сооружения. Гибнет и сама деревня. Если к началу XIX века в Лучинкино проживало более 500 человек, то по переписи 2010 года — всего 35…

* * *
Ну а мы продолжим следить за движением в Европу семьи Менделеевых. Отдохнувшие в Лучинкино путники, взбодрённые причастностью места отдыха и ночёвки к истории декабристского движения, продолжили поездку по «сибирке» дальше через Тугулым в сторону деревни Марково. На пути в десятке вёрст от Тугулыма повозка остановилась возле высокого столба-тумбы. Это был знаменитый межевой столб с табличками «Россия» с западной стороны, и «Сибирь» — с восточной. Вне сомнения, встреча с мемориалом не могла уйти из памяти юного Дмитрия Менделеева. Но, вот, в каком виде предстал столб перед путешественниками? Тут нам, читатель, без подробного анализа событий не обойтись.

Межевой столб «Россия — Сибирь»
Межевой столб на бывшем рубеже Пермской и Тобольской губерний в районе деревни Марково и станции Юшала, вблизи современной границы Талицкого и Тугулымского районов Свердловской области, на трассе Екатеринбург — Тюмень не понаслышке известен не одному поколению краеведов Свердловска-Екатеринбурга, Тугулыма и Тюмени. Единственный в своем роде, он не менее знаменит в сравнении с его многочисленными собратьями (их более 30!), разбросанными вдоль всего Уральского хребта и символизирующими условную границу Европы и Азии. Не будет лишним заметить, что административная граница между упомянутыми губерниями в былые времена намного не совпадала с нынешней. Достаточно сказать, что современный пограничный столб между Свердловской и Тюменской областями на холме вблизи деревни Мальцево, мимо которого по новой асфальтированной дороге проезжает каждый, кто спешит на запад в Европу, отстоит от старого столба на заброшенной «Сибирке — Владимирке» более чем на три с лишним десятка километров к востоку.
В середине XIX столетия на единственном в этих местах пути в Европу миновать памятное сооружение было невозможно. Может, поэтому о столбе существует множество легенд, повествующих о тяжкой судьбе ссыльных людей и каторжников, сотни тысяч которых прошли мимо этой символической межи — Сибирской грани. Старый межевой столб описан во многих воспоминаниях знаменитых путешественников XIX века. В первую очередь следует упомянуть широко известную работу американского путешественника Дж. Кеннана [6, 7]. Как, впрочем, и путевые записки писателя В.Г. Короленко [9]. Можно также вспомнить популярнейшую у читателей XIX столетия книгу «Живописная Россия», опубликованную издательством М.О. Вольфа в 1884 году [4], и многие другие работы [3, 17, 18, 20, 24]. В некоторых из перечисленных публикаций имеются либо рисунки столба, либо достаточно подробное его словесное описание.

К сожалению, мне ни разу не попадалась фотография памятного сооружения. Редко имелись либо рисунки его, либо отпечатки в книгах второй половины XIX века с гравюр по дереву. Поначалу отсутствие фотоснимков вызывало понятное недоумение, поскольку фототехника второй половины XIX века вполне позволяла оставить для истории важные фотодокументальные свидетельства. Неужто предусмотрительный Джордж Кеннан, хорошо осведомленный о достижениях техники своего времени, не воспользовался фотоаппаратом? Его мать, к слову, состояла в родстве со знаменитым Сэмюэлем Морзе, изобретателем телеграфа и азбуки его имени, а отец управлял телефонной конторой [16]. Так что успехи американской фотографии с применением походных фотокамер Джорджа Истмена системы «Кодак», повсеместно входившие в моду по всему миру, ему не были в новинку. И действительно, удалось выяснить, что Дж. Кеннан вместе со своим помощником Джорджем Фростом в путешествии по Сибири постоянно пользовались фотоаппаратом [13]. Увы, я забыл, что в 1880-х годах печатать фотографии на страницах газет и книг еще не умели. Вот почему Кеннан вынужденно поместил в книге только гравюры, составленные по фотоснимкам Фроста. Но Фрост, как художник, внес при оформлении графических рисунков элементы воображения и творчества. Так, по фотографии межевого столба Фрост, под впечатлением услышанного о его судьбе, не только воспроизвел сам столб, сохранив его размеры и внешний вид, но и оживил гравюру толпой ссыльных и солдат-охранников (ил. 47). Таким образом, изображение самого столба полностью соответствует его реальному виду. Эту находку, вполне заменяющую фотографию, я высоко оцениваю.
О книге Дж. Кеннана с впечатлительным описанием и двумя рисунками столба в ее тексте мне приходилось писать ранее [19]. Путевые наблюдения о своей поездке по Сибири Кеннан впервые опубликовал на страницах журнала «Сенчури» еще в 1888–1889 годах. Сведения о межевом столбе он получил от В. Короленко, с которым познакомился в 1886 году, и включил их в свою книгу. Отдельной книгой журнальные очерки вышли из печати в Нью-Йорке в 1891 году. Мало кто знает, что редчайший, если не единственный оригинал книги первого издания на английском языке у нас в Сибири хранится в музее Минусинска. Его прислал основателю музея Н.М. Мартьянову сам Дж. Кеннан.
В отличие от характеристики столба Дж. Кеннаном, повествовательная часть упомянутой книги Короленко, касающаяся межевого сооружения, менее известна. По объему она невелика, вот почему я решился поместить ее здесь почти целиком. «Подъехали мы к тому месту, где на грани стоит каменный столб с гербом, в одну сторону к Пермской губернии, в другую — к Тобольской. Это и есть начало Сибири. Здесь наш длинный кортеж остановился. У всех зашевелилось в душе особое чувство, как будто эта грань пролегла по каждому сердцу. Женщины сошли с телег и стали собирать у дороги цветы. Кое-кто захватывал горсточку родной земли. Вообще, все казались несколько растроганными».
Когда удается разрешить какую-либо проблему, неизменно возникают новые вопросы, нередко куда более сложные, чем первоначальные, и с не меньшими недоумениями и странностями. Вот что странно: во всей этой публицистике обнаруживается полное отсутствие каких-либо сведений о начале сооружения памятника и времени его активного, до разрушения, существования. И вообще: задавался ли кто-либо выяснением надежных подробностей истории столба? Кроме того, мало кто обратил внимание, что на гравюре в упомянутой «Живописной России», а это 1884 год, межевой столб не стоит в одиночестве, их два! А это уже что-то совсем новое и необычное (ил. 48). Чтобы попытаться найти ответ, невольно напрашивающийся, давайте мысленно по известным публикациям проследим судьбу столба на протяжении XIX столетия и начала минувшего века.
Вспомним дневниковые записи Александра Гумбольдта 1829 года и его поездку из Екатеринбурга в Тюмень. Несмотря на самые тщательные записи любых сколько-либо существенных событий, у Гумбольдта нет ни малейших упоминаний о столбе. Объяснение простое: столба как такового просто не существовало. Сдвинем масштаб времени на полвека вперед. Вспомним также, что в 1879 году В.Г. Короленко проезжал мимо столба и свои впечатления изложил Кеннану. И здесь возникают малообъяснимые странности. Шесть лет спустя, в 1885 году, Дж. Кеннан совершает в Тюмень поездку по маршруту Короленко. Друг Кеннана и соратник по путешествию художник Фрост с завидной тщательностью дважды фотографирует столб, а затем переносит снимок на гравюру. Но столб на его рисунках присутствует в единственном числе! Более того, Кеннан в тексте книги, изданной в России на русском языке в 1906 году, о столбе-двойнике даже не вспоминает. Куда исчез второй столб, который вместе с тремя мужчинами в непринужденных позах четко просматривается в «Живописной России», изданной всего лишь на год раньше поездки Кеннана?
В свое время мне довелось напечатать в Тюмени объемистую книгу об истории фотографии в Тобольской губернии [22]. В ней удалось собрать и опубликовать множество старинных фотографий XIX века, начиная с самых первых из них, снятых с конца 1850-х годов, включая самые древние — в дагеротипном исполнении. Среди ранних энтузиастов сибирской фотографии из Тюмени можно назвать Ф.С. Соколова и К.Н. Высоцкого. В Тобольске творили любители нового вида светописи П.С. Паутов, Я.Я. Фиддерман, Ф. Ляхмайер и другие. Так вот, все фотографии, помещенные в «Живописной России», например, памятник Ермаку (фото Ляхмайера), мне известны, установлены их авторы, а главное — сроки их съемок. Фотографирование для «Живописной России» производилось, скорее всего, где-то на рубеже 1864–1872 гг. По известной нам причине воспроизведение фотографии на страницах печати в те годы было возможно только через гравюру с приемлемой для того времени точностью повторения снимка.

Кстати, в «Живописной России» подпись под гравюрой выглядит более чем странно: «Пограничный столб между Европой и Сибирью» (?). Европа, как известно, закончилась к западу от Екатеринбурга в районе современного Первоуральска. Там-то и стоит знак «Европа — Азия», о нём у нас ещё предстоит разговор впереди. А как же быть с отсутствием сведений о двойном столбе у Кеннана? Я долго ломал голову над этим вопросом, пока не ознакомился со странностями перевода книги Кеннана на русский язык, как с английского 1906 года в издательстве С.Н. Салтыкова [7], так и с немецкого — того же 1906 года (издатель М. Пирожков [6]). Так вот, в переводе с английского упоминаний о двойном столбе вообще нет. А в переводе на русский язык с немецкого, обозначенном на обложке как «перевод с немецкого без всяких сокращений», сведения о двойном столбе присутствуют! Читаем текст: «По левой стороне большой сибирской дороги стоят два столба. Один кирпичный отштукатуренный, под железной крышей и украшенный флюгером, обозначающим границу Пермской губернии, а другой деревянный — границу Тюменского округа, то есть Сибири». Надо полагать, при сокращении текста книги и при редактировании варианта перевода издатель Салтыков принял во внимание, что к 1906 году столба на «сибирке» уже не было, и, стало быть, упоминание о нем излишне. Таковы последствия «вольного» перевода текстов с одного языка на другой.
О двух столбах упоминает в своей книге «300 верст по рекам Западной Сибири» учитель и путешественник А. Павлов [3]. Он пишет в 1878 году: «В 69 верстах от Тюмени в сторону Екатеринбурга сибирскую границу отмечает более чем скромный памятник из двух столбов. Один каменный, другой деревянный с гербами двух смежных губерний. Надписей на этих столбах много, хотя слова «Сибирь» не написано. Столбы, однако же, покрыты сплошь такими изречениями, которые напоминают это роковое для многих слово. На русском, польском, немецком и других языках здесь выражена скорбь о покинутом отечестве, прощание с ним, то боязнь за новую жизнь «в стране метелей и снегов», то проклятия, то просто поручение какого-нибудь сибирского бродяги, пробирающегося на родину: «будешь в таком-то руднике, передай поклон Фильке Иванову», «прошел я Сибирь благополучно» и т. д. Эти надписи сделаны ссыльными, идущими из года в год десятками тысяч мимо убогих столбов». В работе, подготовленной Б. Тучиным [10], мне встретились нацарапанные на известковой поверхности столба другие записи-крики измученных и осиротелых людей: «Иван из Кары прошел 12 августа…», «Здрастуй Расея пращай Сибир», «Мария не забывай меня…».
О двух столбах упоминает и журналист К.М. Станюкевич. Он их видел по дороге в ссылку в Томск. В очерке «В далекие края» он писал: «Вот она, наконец, и граница Сибири. Два столба, один каменный, другой деревянный с гербом Тобольской губернии, указывают въезд в страну, «где мрак и холод круглый год». Надписи на столбе подчас трогательные, но не имеют, однако, безобразности надписи над Дантовым адом: «Оставь надежды навсегда». Напротив, юмор русского народа выразился и в этих, иногда своеобразных надписях: «Поминай как звали», «Кланяйтесь в Нерчинске товарищам», «Ищи ветра в поле», «До свидания, Сибирь-матушка!».
Сколько времени они, эти два столба, стояли совместно, с большой точностью сказать трудно. Бесспорно одно: сначала соорудили временный деревянный столб на бревенчатом основании. Кругом болото. Дерево — материал недолговечный, и столб обветшал. Время жизни дерева в болотистой местности не превышает трёх — четырёх десятков лет. Следовательно, строительство деревянного столба относится к 1840-м годам. Власти, скорее всего из Тюменского приказа о ссыльных, быстро поняли, что знак межи имеет не только административно-географическое, но и эмоциональное значение. Он оказывал на проходящих мимо арестантов очень сильное психологическое воздействие, будил в человеке многие добрые чувства: прощание с родиной и тоску по ней, надежду на возможное возвращение и нередко раскаяние о проступке, ставшем поводом для ссылки. Вот тогда-то рядом с ним решили поместить более долговечное сооружение из камня. В тот краткий промежуток времени, когда старый деревянный столб еще был цел, а новый каменный уже построен, и сделал местный фотограф столь необычный снимок, использованный авторами «Живописной России». Я даже полагаю, что на фотографии изображены последние мгновения жизни деревянного столба. Это заключение следует из некоторых особенностей гравюры-снимка. Здесь три человека изображены в рабочей одежде. Один из них сидит на основании деревянного столба, опираясь рукой на лучковую пилу, и всем своим видом демонстрирует свои намерения по сносу столба. Впрочем, не исключено, что на снимке показаны работы по завершению кирпичной кладки каменного монумента. Приходится сожалеть, что на гравюре за счет естественной потери четкости фотографического изображения невозможно прочесть текст на круглой табличке. Вероятно, указано начало территории Тюменского округа.
У меня не оставалось ни малейших сомнений, что гравюры (деревянная резьба по готовому снимку), сделанные во времена, когда фотографии еще не умели переносить в текст книги, вырезаны на основе подлинных фотографий, а не по рисунку. Кстати, если сравнивать гравюру в «Живописной России» с рисунком Фроста, то нетрудно заметить, что в реальности столб выглядел несколько скромнее. Так, вершина столба на гравюре не имеет замысловатых и округленных углов и форм. Скорее всего, художник позже кое-что додумал на рисунке по собственной инициативе.
Что касается судьбы каменного столба, то его жизнь оказалась короткой. В многотомном описании России Семенова-Тянь-Шанского в XVI книге по Западной Сибири упоминаний о столбе как монументальном сооружении уже нет. По-видимому, в 1907 году, когда издавался том энциклопедии, столба как единого и целостного сооружения, исключая развалины, уже не было. Местные старожилы вспоминают, что к 1930-м годам от столба остался только небольшой, по высоте не более метра, кирпичный остов. Путники использовали его как обеденный стол.
На изложенных фактах описание событий с памятным дорожным и пограничным знаком не заканчивается. Мой интерес к межевому столбу двух губерний вблизи Юшалы родился в середине 1960-х годов. Как-то в начале лета в очередной раз мне захотелось посетить, как вариант отдыха, букинистический магазин на улице Республики возле кинотеатра «Темп». Мой приезд на работу в Тюмень в 1964 году ознаменовался не только удивлением от изобилия продуктовых и мебельных магазинов, чего начисто были лишены уральцы, но и необыкновенным, к сожалению — кратковременным, богатством букинистической торговли. Тогда-то вне всякой конкуренции я и приобрел книгу Дж. Кеннана «Сибирь и ссылка». Заинтересовавшись историей памятного знака, стал изучать дореволюционные карты с изображением границы двух губерний и пересечения ее старым Сибирским трактом. Здесь, на пересечении, с точностью до сотни или меньше метров, и следовало ожидать находку остатков столба. К сожалению, по причинам разного рода занятости первую поездку на место удалось совершить только в октябре 1986 года. И первая, и последующие попытки поиска оказались «комом первого блина». Хотя, как выяснилось позже, я проходил мимо бывшего расположения столба буквально в нескольких метрах. Возможно, мои неудачи были связаны с тем, что я почему-то полагал, будто столб должен был стоять на правой стороне тракта, если смотреть в сторону Тюмени, по направлению движения колонны ссыльных. А столб-то стоял на левой! И металлический щуп, которым мне довелось воспользовался для прощупывания кладки кирпича, я не догадался перенести на противоположную сторону Сибирки. Когда я понял, что краткими по времени наскоками проблему не решишь, мне благоразумно пришло в голову передать тему поисков местным краеведам из Тугулыма. Они-то, в первую очередь энтузиаст поиска, знаток Тугулымского края Л.Т. Поротников, и нашли остатки кирпичного основания столба под слоем земли и хвороста. Это произошло 6 мая 2003 года, или спустя 17 лет после начала моих поисков. Дальнейшие события проходили уже без моего участия. Тугулымцы-энтузиасты не только обнаружили остатки столба, но и, проявив похвальную инициативу и настойчивость, установили на асфальтированном шоссе Екатеринбург — Тюмень между 250 и 251 километрами указатель «Граніца Россія — Сібирь», направленный в сторону столба. На месте находки соорудили внушительный столб-новодел с тремя гербами и прорубили от указателя просеку таким образом, чтобы с асфальта в удалении около полукилометра можно было видеть новый столб.


Л.Т. Поротников стал первооткрывателем еще одного памятного места, о котором я даже и не подозревал. В нескольких десятках метров от столба он обнаружил насыпь идеально круглой формы диаметром 15–18 метров. Края земляной насыпи возвышались над протоптанной тропой до метра или несколько меньше (ил. 50). По периметру насыпь окопана глубокой канавой, кроме небольшого участка шириной 2–3 метра со стороны тракта — вход на площадку. В беседе с Поротниковым мы пришли к заключению, что эта площадка служила местом сосредоточения во время привала наиболее опасных преступников: стражники могли надежно наблюдать за поведением арестантов во избежание возможного побега. Старожилы вспоминают, что в более поздние времена на площадке стояла печь для разогрева пищи.
При встрече с Л.Т. Поротниковым я высказал сожаление о том, что на кирпичном столбе отсутствует табличка с указанием имени Поротникова как первооткрывателя и настойчивого энтузиаста по восстановлению памятного места. Тугулымцы и тюменцы не оставили без внимания и мои заслуги в инициативе поиска. Моё участие как «знаменитого краеведа» и «тюменского профессора» отражено в публикациях [8, 9, 13] и в документальном фильме Т. Тепышевой и Н. Тоболкиной «Молчаливый свидетель» студии ГТРК «Регион-Тюмень», показанном по телевидению в 2005 году.
Итак, в каком же виде наблюдали Менделеевы знаменитый межевой столб? Не менее справедлив и другой вопрос: а был ли столб в 1849 году, когда Менделеевы покидали Сибирь? Не боясь совершить ошибку, могу уверенно заключить, что деревянный столб, тогда ещё новёхонький, в 1849 году стоял на «Сибирке», и семья Менделеевых его наблюдала. Могут спросить: а почему нигде в воспоминаниях Д.И. Менделеева не встречается упоминание о столбе? Может, потому, что в юности с её необычайно избирательной памятью всё не запомнишь?
Минуя цепочку других бесчисленных деревень с остановками и отдыхом в незнакомых местах, сибиряки прибыли в Екатеринбург. В памяти 15-летнего Мити Екатеринбург сохранился как город, грандиознее которого ему не приходилось видеть. Дымили кузницы и заводы. У въезда в город — шлагбаум с железными орлами на двух каменных столбах. Запомнилось и необычное для сибирских равнин расположение города по бесчисленным холмам. По Сибирскому тракту (теперь — улица Декабристов) путники проехали мимо высокого лесистого холма, справа от дороги, на котором располагалась обсерватория и с которого открылась панорама гряды невысоких, набегающих друг на друга Уральских гор. Мог ли предполагать будущий ученый, что спустя пятьдесят лет он снова будет на этом холме как почетнейший и долгожданный гость, и будет принят радушно, приветливо и почтительно? Далее путь следовал по каменному мосту через Исеть, торговую часть города. Не могу сказать, была ли у Менделеевых на постоялом дворе ночёвка в городе. Скорее всего, была, поскольку усталость от дороги неминуемо клонила путников ко сну и отдыху. При дальнейшем движении кибитки на запад на выезде из города путешественники наблюдали справа от дороги Верх-Исетский завод с прудом. Показались первые признаки загородного уральского пейзажа: скалы рядом с дорогой; прямой, как указка, мачтовый сосновый лес, совсем не такой, как в Сибири; журчащие на склонах гор ручьи; любовно оструганные скамейки возле родничков.


Через сорок с лишним верст последовала граница «Европа — Азия» с очередным для путников памятным столбом. Столб, первый на Урале, воздвигнут в память посещения этих мест императором Александром II и существовал здесь с 1846 года. Его соорудили на три года раньше проезда наших путешественников. Сведений Д.И. Менделеева о его встрече в 1849 году, тогда только выпускника гимназии, с памятным знаком на границе двух континентов мне встречать не приходилось. И только спустя полвека, уже
всемирно признанным учёным, он, возможно, вспомнит, следуя мимо памятного знака, что-то своё и сокровенное из той, уже далёкой и невозвратимой юности. Но об этом событии у нас ещё предстоит разговор впереди.
Тема уральского пограничного столба между Европой и Азией была интересна не только путешественникам, впоследствии опубликовавшим воспоминания, но и художникам, побывавшим в этих местах, включая и тех, кто трудился за рубежом. В поисках сведений об уральском и тугулымском столбах мне довелось ознакомиться с картиной «Прощание с Европой» польского художника Александра Аврома Сохачевски (1843–1921). Основная тема картины — прощание польских ссыльных каторжан, участников Варшавского восстания 1863 года, с родиной и Европой возле столба на границе Европы с Азией (ил. 51). Ссыльные поляки в своих воспоминаниях с болью писали: «Это граница земли, крови, слез, проклятий и скитальчества».
А. Сохачевски, активный участник восстания, был арестован и осуждён на казнь. Позже казнь заменили 20-летней каторгой в Сибири. Сохачевски два десятилетия провёл в Усолье-Сибирском и в Иркутске. Освободившись в 1884 году, он уехал в Мюнхен, где получил художественное образование и посвятил себя в основном теме сибирской ссылки. В 1895 году художник впервые выставил свою работу на выставке в Лондоне. Грандиозная картина размером 3,7 на 7,4 метра имела оглушительный успех. В других местах демонстрация картины сопровождалась под изменёнными названиями: «На границе Сибири» или «На границе Азии». Очевидно, этим подчёркивалась причастность сюжета либо к столбу возле Тугулыма, либо к знаменитому уральскому столбу возле Екатеринбурга. Горы на горизонте как будто подтверждают уральскую особенность картины. Вместе с тем картина, надо полагать, писалась художником по памяти. Поскольку Сохачевски прошёл этапом как мимо уральского, так и сибирского столбов, то на картине столб выглядит как синтез двух изображений, каждый из которых не похож на прототип. Подозреваю, что изображение столба не обошлось без влияния гравюры из книги Дж. Кеннана. Таким образом, картина в некотором смысле становится памятником двух граней: урало-азиатской и сибирской. Существовал, кстати, вариант картины с другим, менее впечатляющим сюжетом и столбом, похожим скорее на верстовой столб, чем на реальное сооружение. Можно не соглашаться с графическим описанием местности и видом столба, военным убранством и снаряжением охранников, изображённых художником, но атмосфера грусти и уныния в рядах ссыльных передана в картине превосходно. Молва свидетельствует, что в одном из ссыльных, стоящих справа от столба, художник изобразил себя.
Передохнув у знаменитого столба, семья Менделеевых простилась с Азией. Впереди внизу под горою дымил Шайтанский завод, а через десяток верст показался и Билимбай с рекою Чусовой, сплавным хозяйством и заводом невдалеке. Дорога в Европу после Урала стала намного доступнее и многолюднее, с множеством поселений и возможностью комфортабельного, с оговорками, дорожного отдыха.

* * *
В Москве матери, дочери и сыну Менделеевых пришлось пережить почти годичное пребывание у родственников, затем — переезд в Санкт-Петербург и наконец, после нервных хлопот и ожидания Дмитрий Менделеев в 1850 году становится студентом Главного педагогического института. Существуют разные интерпретации перебора юношей разных учебных заведений. Университет отпал по законодательным основаниям, медико-хирургическая академия — вследствие непереносимости анатомического театра, а Главный педагогический институт, в котором обучался отец Дмитрия, выбран по семейной традиции. Впрочем, теми, кому по любому предлогу позарез хочется в очередной раз унизить Д.И. Менделеева, выдвигают и банальную причину. Суть её в том, что «…поскольку определённого призвания юный Менделеев в себе ещё не ощущал, вуз перебирался в соответствии с материнскими амбициями, в порядке их убывания. Говоря современным языком — рейтинга <…> и по поговорке «нет дороги — иди в педагоги» [27].
Очень сомнительна столь уничижающая оценка крайне малого фрагмента судьбы человека. Все люди рождаются разными, включая умственные, способностями в начальном возрасте. Пятилетний малыш-вундеркинд может решать сложные логические задачи, а его сверстник, наоборот, не в состоянии справиться даже с простыми задачами. Но где-то к 13–15 годам способности молодых людей выравниваются. Тугодум нередко становится блестящим аналитиком и генератором нетривиальных идей и решений, а бывшему вундеркинду отстаётся мыслить откровенными штампами. Каждому своё…
История должна быть благодарна М.Д. Менделеевой за ее необыкновенную уверенность в своем сыне, в его особом предназначении, ради которого она бросила в Сибири все свои дела и близких людей. Спустя год Мария Дмитриевна, надорвав здоровье, скончалась в Петербурге в возрасте 60 лет. Захоронение замечательной женщины принадлежит Литературным мосткам на Волковском кладбище. Вскоре, в начале 1852 года, ушла из жизни и сестра Елизавета. Семнадцатилетний Дмитрий остался почти сиротой, если не считать брата и сестёр, удалённых от столицы на пару тысяч вёрст. С другой стороны, именно теперь начался новый этап жизни юноши в столице империи, после начального — в Сибири. Он ознаменовался завершением формирования личности и характера зрелого учёного.
Становление личности человека в юности, применительно к любой деятельности, а в области науки и техники — в особенности, определяется многими жизненными факторами. Из них решающая роль влияния возлагается на участие в судьбе юноши наставника и учителя. Для молодого Д. Менделеева таким учителем стал выдающийся русский химик-органик, профессор Петербургского университета Александр Абрамович Воскресенский (1809–1880).

Уроженец Торжка, он окончил духовную семинарию и в 1832 году поступил в Главный педагогический институт. Тот самый, который через два с половиной десятилетия окончил и Д.И. Менделеев. Интересно было бы проследить реакцию современных критиков Менделеева на это совпадение. Неужто и А.А. Воскресенский, будущая знаменитость России, поступил в этот вуз по принципу «нет дороги — иди в педагоги»? Для читателя полезно знать, что Главный педагогический институт размещался в тех же зданиях, что и университет. Более того, занятия в институте вели профессора университета, и качество обучения, приравненного к университетскому уровню, было наивысшим. Так, курс химии вёл упомянутый А.А. Воскресенский, минералогии — С.С. Куторга, зоологии — академик Ф.Ф. Брандт и другие.
А.А. Воскресенский, доктор философии (1839 г.), член-корреспондент РАН (1864), ректор университета (1863–1867), воспитал блестящую плеяду учеников. Среди них кроме Д.И. Менделеева — слушатели лекций Вознесенского в педагогическом институте Н.Н. Бекетов и Н.А. Меншуткин, П.П. Алексеев, Н.Н. Соколов и многие другие русские химики (ил. 52). Надписи с именами участников снимка, кстати, сделаны рукою Д.И. Менделеева. Методика преподавания А.А. Воскресенского предусматривала для начинающих студентов большую долю самостоятельности при решении практических задач. Как говорили тогда, использовался метод «вольного эксперимента». Так, во время учёбы в институте Д. Менделеев по заданию профессора С.С. Куторги провёл анализ минерала ортита и железистой минеральной краски из Восточной Сибири. Свои первые научные опыты и теоретическое обсуждение результатов с использованием учения об изоморфизме Менделеев опубликовал в небольшой статье: крупное достижение для студенческого возраста. Не случайно А.А. Воскресенский дал согласие на оппонирование как магистерской диссертации Д.И. Менделеева (тема «Удельные объёмы»), так и кандидатской работы на право чтения лекций («Строение кремнеземных соединений»).


Для характеристики А.А. Воскресенского как учёного и педагога стоит привести высказывание о нём Д.И. Менделеева. Он писал: «Принадлежа к числу учеников Воскресенского, я живо помню ту обаятельность безыскусственной простоты изложения и то постоянное наталкивание на пользу самостоятельной разработки научных данных, какими он вербовал много свежих сил в области химии». Д.И. Менделеев в 1880 году опубликовал некролог, посвящённый памяти своего учителя. Россия чтит имя А.А. Воскресенского. Ему отведены страницы БСЭ и Российского энциклопедического словаря, почтовая служба СССР выпустила в 1959 году к 150-летию замечательного педагога (1809–1880) марку с портретом выдающегося учёного. Биографические сведения о нём и его библиографию хранит всезнающий интернет.
Для изучения ранних фрагментов биографии Д. Менделеева представляют интерес сохранившиеся портреты юного Дмитрия, особенно самые первые, имеющие отношение к его студенческой поре. Любая фотография, особенно старая, имеет неповторимую судьбу и своё очарование. Просмотр фотодревности не только пробуждает память, но и рождает немало вопросов. Фотография, сделанная С.Л. Левицким, является таким снимком, пожалуй, единственным, на котором юноша снят без бороды. Став студентом высшего учебного заведения, Менделеев пожелал, а, скорее, согласился на уговоры матери и сестры побывать в фотосалоне по случаю торжественного события. Правда, тут же возникает очередной вопрос: почему тогда неизвестен групповой семейный снимок с участием Марии Дмитриевны, сестры Елизаветы и Дмитрия?
Портрет юноши сохранился не в виде фотографии, а как акварель художника М.Б. Белявского (1908–1959), исполненная где-то в середине 1950 годов по снимку 1850 года (ил. 53). Мне не приходилось встречать в публикациях о Д.И. Менделееве сведений о судьбе этого самого раннего фотоснимка. Но вот спустя век, он каким-то образом оказывается в руках художника, и рождается акварель по фотографии, которую мало кто видел и видел ли вообще. Спрашивается, почему понадобилась акварель, если была возможность обойтись обычным снимком, доступным для размножения? Наконец, где хранится исходная фотография, её оригинал?
Ответы начнём искать, исходя из даты съёмки — 1850 [12]. Кое-где указывается, впрочем, 1855 год, что, возможно, ошибочно, поскольку речь идёт о 17-летнем Дмитрии, но в 1855 году ему был уже 21. По ряду признаков Д. Менделеев снялся в пору первого двухлетнего курса обучения в Главном педагогическом институте. Об этом в первую очередь свидетельствует «безбородость» снимка: студентам ношение бороды по принятым законам моды того времени, мягко говоря, не приветствовалось. Вспомним также, что в 1850 году технология фотографирования переживала расцвет самого начального этапа съёмок по методу дагеротипии, когда изображение формировалось слоем светочувствительного серебра, нанесённого на полированную пластинку гальваническим способом. Тогда можно предположить, что фотография Д. Менделеева представляла собой металлическую посеребрённую пластинку, у которой негатива для тиражирования снимка не было, размножить его было невозможно. Отсюда и возникла необходимость в акварели. Но остаётся без ответа, может быть, главный вопрос: а где сейчас находится редчайший дагеротип — уникум и раритет истории, не затерялся ли он после того, как побывал в руках художника? Находка дагеротипа стала бы ценным дополнением музейной коллекции менделеевских экспонатов. Наконец, где в Санкт-Петербурге могла состояться съёмка? К началу 1850-х годов в столице существовало единственное фотоателье с технологией дагеротипии, принадлежащее одному из пионеров российской фотографии С.Л. Левицкому. Ателье размещалось неподалёку от Казанского собора. Скорее всего, именно здесь и состоялась съёмка.
Если же фотография относится к 1855 году, что для меня сомнительно, то вероятность находки обычного на бумажной основе оригинала достаточно велика, поскольку в 1855 году технология фотографирования была совершенно другой — двухступенчатой (негатив, позитив) и отличалась от дагеротипной. Она позволяла тиражирование снимков. И в том, и в другом варианте предположений остаётся уверенность, что художник М.Б. Белявский держал в руках оригиналы, и сохраняется надежда на их удачный поиск.
Литература.1. Паллас П.С. Описание растений Российского государства / пер. с нем. В.Ф. Зуева. Тобольск: Тип. В. Корнильева, 1792. 241 с. 2. Паутов П.С., Голодников К.М. Альбом Тобольских видов. Тобольск: Тип. Тобол. губ. правления, 1864. 24 с. 3. Павлов А. Очерки и заметки из скитаний по берегам Туры, Тобола, Иртыша и Оби: 300 верст по рекам Западной Сибири / изд. И.И. Игнатова. Тюмень: Tun. К.Н. Высоцкого, 1878. 164 с. 4. Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении / под ред. П.П. Семенова. Т. 11. Западная Сибирь. СПб.-М.: Изд. Тов-ва М.О. Вольф, 1884. С.79. 5. Из воспоминаний родных о детстве и ранней юности Д.И. Менделеева, проведённых им в Сибири // Сибир. жизнь. — 1904. - № 22. 6. Кеннан Дж. Сибирь, Т. 1 / пер. с нем. СПб.: Изд. М.В. Пирожкова, 1906. — С. 20–24. 7. Кеннан Дж. Сибирь и ссылка. Т. 1. / пер. с англ. З.Н. Журавской. СПб.: Изд. С.Н. Салтыкова, 1906. С. 39–42, 8. Семейная хроника в письмах матери, отца, брата, сестёр, дяди Д.И. Менделеева и воспоминания о Д.И. Менделееве его племянницы Н.Я. Губкиной I распорядит. ком. 1-го Менделеев. съезда. СПб., 1908. 237 с. 9. Короленко Г. История моего современника. [Кн. 3 и 4]. М.: Госиздат, 1948. С. 128. 10. Тучин Б. Хроника Томского университета. Новосибирск, 1980. 22. 11. Поспелов М. Менделеевские Аремзяны // Огонёк. — 1984. — № 3. — С. 28–29. 12. Добротин Р.Б., Карпило Н.Г. и др. Летопись жизни и деятельности Д.И. Менделеева. Л., 1984. С. 36. 13. Ковалев В., Ермолаева Л. В Сибирь за правдой // Енисей. — 1986. - № 3. — С. 71–78. 14. Коротких В. Дом декабристов в Лучинкино // Урал. рабочий. — 1982. -15 апр. 15. Долгов А. Чудо-хоромы // Архитектура. — 1987. - № 6 (646).16.Девятков В. Американец в Сибири // Тюм. правда. — 1988. — 27 марта. 17. Черданцев И. Каменный столб на перекрестках судеб // Сел. новь (Талица, Свердлов. обл.). — 1991. — 20 дек. 18. Грушевая Р. Столбов на России немало // Знамя труда (Тугулым, Свердлов. обл.). - 1997. - 11 янв. 19. Копылов В.Е. Окрик памяти. Кн. 3. Тюмень, 2002. С. 36–41; Копылов Е. Окрик памяти. Кн. 4. Тюмень, 2005. С. 208–213. 20. Киров Н. Последнее прости // Веси. — 2003. - № 2. — С. 12–13. 21. Красницкая Ю. Деревянная сказка Урала — Новый Град (Екатеринбург). — 2003. - № 415. 22. Копылов В.Е. Былое светописи. У истоков фотографии в Тобольской губернии. Тюмень: Слово, 2004. 864 с. 23. Земля Тюменская (из собраний государственных музеев области): Альбом. Екатеринбург, 2004. С. 48. 24. Тепышева Т.Н. Пограничный столб на грани Сибирской // Тюм. область сегодня. — 2006. - 9 дек. 25. Шестакова Н. Интересная находка // Явлутор — городок: Ист. — краевед. альманах. Ялуторовск, 2007. Вып. 2. С. 163–165. 26. Морочковская Л.Г., Конькова А. История села Коктюль Ялуторовского района Тюменской области. Первый стекольный завод в Сибири // Сибирская деревня: история, современное состояние, перспективы развития. Омск, 2014. Ч. 1. С. 398. 27. Дмитриев И.С. Диалог с эпохой // Природа. — 2009. — № 1. — С. 10.

П.П. Ершов — учитель и наставник Дмитрия Менделеева



Знаменитый автор известной и любимой на протяжении более полутора веков всей грамотной Россией сказки о «Коньке-Горбунке» Петр Павлович Ершов (1815–1869, ил. 54) — уроженец села Безруково близ Ишима, оставил неизгладимый след в истории культуры Зауральского края, да и всей России. Помещённый здесь его портрет-гравюра — наиболее ранний, когда-либо встреченный в печатных изданиях. Основой гравюры стал фотоснимок П. Ершова, исполненный тобольским пионером фотографии П.С. Паутовым в 1862–1864 годах [11]. По отзывам близких людей и родных из семейного окружения портрет весьма схож с обликом поэта в его последние годы жизни. Оригинал фотографии много лет хранился у наследницы омской семьи П. Паутова и его внучки Екатерины Григорьевны Бейман (1885–1989), в девичестве — Паутовой. Она известна в Омске как талантливый школьный методист и автор статей в журнале «Биология в школе». Оставляю для себя, или для моих последователей, надежду найти в архивах Е.Г. Паутовой-Бейман оригинал первого фотоснимка П.П. Ершова. Обширный архив Е.Г. Бейман хранится в музее народного просвещения в Омске.
Впервые гравюра с автографом П.П. Ершова была опубликована на авантитуле редкой книги 1872 года [1], отпечатанной в Санкт-Петербурге вскоре после кончины поэта и при жизни Д.И. Менделеева (ил. 55). В начале 1870-х годов полиграфическая техника не обладала современными возможностями, поэтому обходилась отпечатками с дорогостоящих, но высокого качества гравюр. Как видно из снимка (правый нижний угол), в те далеко не простые времена даже размещение гравюры требовало «дозволения» цензуры… Автор книги, текст воспоминаний которой подготовил университетский сокурсник П. Ершова А.К. Ярославцов, может считаться наиболее объективным исследователем биографии поэта, учителя словесности и просветителя. Монография ценна тем, что значительный её объём занят письмами П.П. Ершова своим корреспондентам в Питере и его рассказами о себе. Иллюстрации книги содержат не только гравюру портрета П. Ершова, но и образцы его почерка на примере записи одного из стихотворений поэта. Поскольку тематика настоящей книги более всего тяготеет к связям двух великих тоболяков, я помещаю здесь другой более ранний образец почерка: письмо П.П. Ершова из Тобольска Д.И. Менделееву в Санкт-Петербург от 13 августа 1858 года (ил. 56). П.П. Ершов, в частности, пишет (в сокращении): «Ваше письмо, уважаемый Дмитрий Иванович, доставило мне много отрадных минут. Оно напомнило мне Петербург и интересные личности, которые по разным разностям стали и мне представляться уже в тумане прошедшего… Улыбнитесь, если угодно, но я все-таки хочу принадлежать к оптимистам или к тем добрякам, которые не потеряли еще веру в лучшее, которые охотно объясняют дело со светлой его стороны или, за неимением ее, расцвечивают темную… Ради ваших атомов, из которых всё и в которых всё, не скупитесь дарить меня вашими письмами… Благодарю вас за сообщенные мне новости, некоторые из них действительно для меня новы… Душевно уважающий вас П. Ершов».


Работа А.К. Ярославцова не раз служила подспорьем для исследователей жизни П.П. Ершова, переиздавалась в наше время, но её первое издание считается раритетом. В дальнейшем изложении я буду постоянно пользоваться сведениями из неё, занимающей почётнейшее место в собрании старинных книг моей домашней библиотеки. Нет сомнения, что публикация А. Ярославцова была известна Д.И. Менделееву, и он владел её содержанием.
Большинству читателей П.П. Ершов известен только как автор одного, пусть и замечательного произведения, впервые прозвучавшего, кстати, когда его автору-студенту исполнилось всего 19 лет. Стало быть, оно написано было, по крайней мере, годом раньше. Неспециалистам вряд ли известно, что поэтические публикации, драмы, эпиграммы, солидное эпистолярное наследие Ершова занимают страницы внушительного тома объемом более 30 печатных листов. В 1986 году мне довелось побывать в Иркутске и приобрести там отпечатанный в Восточно-Сибирском книжном издательстве один из самых полных к тому времени сборник трудов нашего великого земляка [7] с комментариями В.Г. Уткова — известного исследователя биографии П.П. Ершова [3, 7]. Кроме литературной деятельности Ершов много полезного сделал на ниве народного просвещения, открывал новые школы, творчески, а не по форме инспектировал их работу, уделял внимание совершенствованию программ школьного образования.
Годы обучения Д.И. Менделеева в Тобольской гимназии (1841–1849) совпали с расцветом педагогической деятельности П.П. Ершова как учителя русской словесности, а затем, с 1844 года — инспектора гимназии. Таким образом, есть основания утверждать, что Ершов стал первым учителем и наставником будущего ученого с мировым именем. Интонации осторожности в утверждении «…есть основания…» вызваны тем, что в последнее время в некоторых публикациях ставится под сомнение вероятность события, при котором Дима Менделеев имел возможность слушать на уроках в гимназии лекции П.П. Ершова: чтение лекций в обязанности инспектора не входило. Следовательно, полагают они, Ершов не мог быть учителем Д. Менделеева. Такое мнение, в частности, содержится в интервью доцента из Ишимского педагогического института Т. Савченковой [14]. Она утверждает, что с 1844 года, когда Ершов получил повышение по службе и стал инспектором гимназии, он перестал вести занятия. Привожу дословный фрагмент этого интервью. «…Имени Петра Павловича в числе гимназических преподавателей, упоминаемых Менделеевым в автобиографии, не находим. По всей видимости, Ершов не был учителем Менделеева, так как с 1844 года занимал место инспектора гимназии и свою дисциплину — русскую словесность и логику — передал А.В. Плотникову, который вёл её с 1844 по 1863 год». Ссылка на автобиографию — на самый краткий из возможных биографических документов — выглядит довольно странно: мало ли кто-то и что-то не упоминает в своих автобиографиях. В ней, к примеру, Менделеевым не указывалось неоднократное посещение П. Ершовым своей семьи. Но значит ли это, что он её никогда не посещал? Тогда что же происходило на самом деле?

Обратимся к одному из писем П.П. Ершова от 22 июля 1843 года. Он пишет: «Я тот же старший учитель словесности, как и прежде, с той только разницей, что титул «благородия» переменил на «высокоблагородие»: в июле утверждён коллежским асессором. <…> Ожидаю представления в надворные. <…> Служба много уносит у меня времени, то в классных занятиях, то в частных». И ещё (18 ноября 1843): «Генерал-губернатор представил меня в инспекторы Тобольской гимназии с оставлением при классе словесности и с полными окладами жалования по обеим должностям». Выделенный мною текст подтверждает, что и после перехода на новую должность П.П. Ершов сохранил учительскую должность и продолжал вести занятия с гимназистами, включая и тех, кто учился вне гимназии. Не будут же платить человеку за работу, которую он не совершал! И почему бы не допустить, что курс словесности могли вести два преподавателя?
Имеется ещё один любопытный документ, о котором писал В.Г. Утков [5]. В Тобольске в государственном историко-архитектурном музее-заповеднике сохраняется тетрадь, скомпонованная П.П. Ершовым. Обложка экспоната собственноручно озаглавлена им как «Сочинения учеников Тобольской гимназии за 1847–1848 годы». В тетради собраны 11 прозаических и стихотворных сочинений лучших гимназистов. Подобные подборки обычно делаются в тех случаях, когда преподаватель гордится своими просветительскими результатами, и ему хочется сохранить выдающиеся итоги своего учительского труда. Следовательно, и в эти упомянутые годы П.П. Ершов проводил занятия с гимназистами. Добавлю, что у П.П. Ершова учились и старшие дети Менделеевых, а это уже элемент опосредованного влияния на членов семьи, включая самых младших.
Миф о великом сказочнике, при котором отвергается влияние П.П. Ершова как учителя на формирование будущего учёного, дополняется утверждением, возникающим в умах некоторых, с позволения сказать, учёных мужей, что Ершов не мог быть автором «Конька-Горбунка». Особенное усердие в отрицании авторства П.П. Ершова проявила в 2004 году парламентская газета [10]. Автор «сенсации», некий Козаровецкий, приводил в статье «неопровержимые документы» в пользу А.С. Пушкина как автора сказки. Будто бы сам великий поэт придумал мистификацию с именем юного П. Ершова, а если участие Ершова имело место, то только в том, что текст после переделок и вставок стал много хуже, чем у А.С. Пушкина, и только тогда сказка «перестала быть собственно пушкинской». Как итог «исследования» прозвучал призыв восстановить пушкинский текст, а на обложку «Конька-Горбунка» поместить портрет А.С. Пушкина вместо самозванца П.П. Ершова.
Д. Менделеев занимался в гимназии неровно. Известен единственный школьный документ об окончании юным Дмитрием «курса наук», так как архив гимназии, представляющий большую научную ценность, к сожалению, погиб в годы Гражданской войны. Аттестат молодого Менделеева подписал «исправляющий должность директора гимназии и училищ Тобольской губернии, инспектор, коллежский советник Петр Ершов». Знаменательное событие произошло 14 июня 1849 года. Из аттестата между прочим следует, что по русской словесности (сочинения и славянская грамматика, история русской литературы, теории слова и поэзии, словесных произведений и красноречия) молодой выпускник гимназии имел «достаточные» познания. В переводе на современные критерии — удовлетворительную оценку: средний балл пятнадцатилетнего Дмитрия Менделеева был равен 3,22. Впрочем, этому и не следует удивляться, так как основной задачей гимназии тех лет было воспитание у выпускников «любви к религии, престолу и Отечеству». Для достижения этой цели гимназический режим обучения и воспитания предусматривал наблюдение за образом мыслей и поведением учащихся, строгие физические наказания провинившихся, изучение мертвых языков типа латинского и штудирование Закона Божьего. Не случайно в зрелые годы Д.И. Менделеев, вспоминая школьные радости, к самым памятным из них относил сожжение гимназистами учебников латинского языка на знаменитом Панином бугре неподалеку от гимназии (ил. 57).

Все, кто знаком с научными трудами Д.И. Менделеева, конспектами его лекций, составленными слушателями по столичному университету, знают, насколько иногда тяжеловесными бывали словесные обороты ученого. Надо полагать, учитель русской словесности П.П. Ершов еще в ученические годы Дмитрия Менделеева заметил эту особенность речи своего ученика. Только высокой требовательностью к нему можно объяснить «достаточную» оценку знаний. Этой требовательностью, а вместе с тем передачей своим ученикам необыкновенного владения П.П. Ершовым народным русским говором (вспомните «Конька-Горбунка») можно объяснить феноменальное явление, которое можно встретить только в трудах Д.И. Менделеева. На их страницах читатель постоянно встречает образные и мудрые народные выражения. Нередко попадается сочный сибирский говорок и постоянно — необычная манера изложения своих мыслей, которая резко отличалась от привычного стиля академических опусов других авторов.
Одним из важнейших качеств настоящего учителя молодежи всегда считалось умение наставника не столько передать учащимся те или иные, пусть и важнейшие, факты, события и сведения, сколько приучить их к самостоятельному мышлению и к творческому, без схоластики, поиску знаний. Немаловажно также умение учителя выявить среди учащейся массы те индивидуальности, которые еще в гимназические годы открывали зачатки будущей незаурядности. Этими замечательными качествами в полной мере владел П.П. Ершов. Не о том ли уже в зрелые годы сам Ершов писал в одном из своих стихотворений.

Я много думал и учился,
Натуры тайны я постиг,
Кто умным, кто глупцом родился,
Я ощупью узнаю вмиг.
Нам всем фортуна насадила
На череп множество примет,
Лишь разгадать их — в этом сила,
В ком будет прок, в ком прока нет.


Все исследователи творчества Менделеева единодушно признают несомненное влияние личности П.П. Ершова как на формирование интеллектуального багажа будущего светоча науки, так и на его будущие представления о педагогических идеях и направлениях обучения. Более того, влияние Ершова сказалось на воспитании Менделеева сильнее, чем на других учеников, еще и потому, что Ершов тесно связан и признан семьей Менделеевых с ученических лет. Стало быть, общение молодого Менделеева продолжалось со своим учителем и за порогом гимназии. На основании личного ученического опыта Дмитрий Иванович в труде «Заметки о народном просвещении в России» писал следующие примечательные строки: «В отношении умственного и волевого развития учеников, стремления их к дальнейшему высшему образованию и запасу сведений, спрашиваемых в жизни, все зависит, по моему крайнему мнению, в наибольшей мере от качества преподавателей, их примера, их любви к делу…».
Вспомним, что и П.П. Ершов в 1842 году работал над сочинением «Мысли о гимназическом курсе», в котором, на основании своего педагогического опыта, предлагал пути исправления недостатков гимназического образования. Но о том же самом и Д.И. Менделеев на исходе жизни писал в своих сочинениях! Не случайно же Д.И. Менделеев считается крупнейшим теоретиком образования, включая высшую школу. А мы вот вновь вынуждены слышать, что П.П. Ершов не мог оказать какого-либо влияния на своего ученика…
Когда я набирал на компьютере названия трудов П.П. Ершова «Мысли о гимназическом курсе» и Д.И. Менделеева «Заметки о народном просвещении…», мне пришла в голову «крамольная» для нашего времени и для руководящих органов просвещения России мысль. Суть её сводится к вопросу: а как бы посмотрел Д.И. Менделеев, как, впрочем, и П.П. Ершов, на пресловутый ЕГЭ, захлестнувший стиль обучения в современной средней школе? Я как-то по случаю более внимательно, чем прежде, осмотрел картину известного художника Николая Богданова-Бельского (1868–1945) под названием «Устный счет», написанную в 1895 году, при жизни Д.И. Менделеева (ил. 58). Картина хранится в Третьяковской галерее. Художник изобразил реальную личность — учителя, члена-корреспондента Императорской АН, известного профессора биологии и математики Московского университета С.А. Рачинского (1833–1902) и его задумчивых учеников, до отрешенности, целиком поглощённых решением задачи на уроке арифметики в трёхклассной сельской школе конца XIX века. С. Рачинский в своё время оставил в университете кафедру и возглавил сельскую школу в своём родовом имении Татево, что в Смоленской губернии [12]. Вглядитесь в картину. На классной доске видна задачка для устного счета как сумма квадратов последовательности цифр от 10 до 14, поделённая на 365. Чему равен итог?

Я — профессор, доктор технических наук, награждён настольной медалью Вильгельма Лейбница от имени Европейского научно-производственного консорциума в Брюсселе за успехи в области физико-математических наук. Тем не менее прочитал я эту задачку и понял, что современный профессор без счётного калькулятора ее в уме не решит. А деревенские школьники XIX века решали! И решали потому, что школьная программа арифметики предусматривала знание приёмов приближённых вычислений, устного и быстрого счёта, совершенно не схожих с теми, которые используются в современной школе при решении письменных задач на бумаге. Тех приёмов и знаний из теории чисел, о которых, боюсь сказать, не знают современные выпускники педагогических институтов и университетов — будущие учителя. Приёмов, которые не ставили самоцелью приёмы устного счёта, но способствовали развитию гибкости мышления, умению выделять главное, расчленяя проблему счёта на отдельные составляющие. Разумеется, взрослому человеку, утратившему с возрастом эластичность счётных способностей в уме, с неисчислимыми возможностями современных счётных машин и компьютеров устный счёт не нужен. Но для развития умственных способностей растущего подростка он абсолютно необходим. В школах минувших двух веков запоминание стихотворений и таблицы умножения, как и устный счёт, считались необходимыми условиями гармоничного развития молодого мозга учащихся. Не случайно, что С.А. Рачинский издал учебное пособие, в котором он изложил 1000 задач для устного счёта.
Мне запомнились два характерных эпизода из воспоминаний племянницы Д.И. Менделеева Н.Я. Капустиной-Губкиной [2]. Её мать, Екатерина Ивановна, старшая сестра Д.И. Менделеева, в замужестве — Капустина, рассказывала Надежде Яковлевне о посещении Омска Марией Дмитриевной Менделеевой вместе с шестилетним сыном Дмитрием в 1840 году. Чтобы занять ребёнка, Е.И. Капустина иногда играла с Митей в модную тогда игру «тинтере» или в «палки». В пасьянсе главным условием выигрыша считалось умение быстро считать в уме. И шестилетний Митя, будущий учёный, всегда обыгрывал свою сестру. Другое её же воспоминание относится к тем годам, когда она помогала Дмитрию Ивановичу в выполнении счётных работ в Палате мер и весов. Капустина-Губкина писала: «Помню, раз ему нужны были какие-то перемножения на многозначные цифры, и он предложил мне делать их наперегонки — он и я, и пока я делала два, он сделал семь умножений». Как видим, устный счёт, усвоенный в раннем детстве, помог, а скорее не помешал Д.И. Менделееву стать не только успешным вычислителем и высокообразованным человеком, но и выдающимся учёным.
А задачку С.А. Рачинского с устным счётом я всё-таки решил, упорно и умышленно не желая воспользоваться карманным калькулятором. Для чего в кои-то веки пришлось вспомнить уроки элементарного школьного курса. Чтобы не писать формулы, которые способны отпугнуть читателя, перейду к словесным пояснениям. Итак, довольно необычный для третьеклассников пример устного счёта на школьной доске выглядит следующим образом:


Для нашей задачки, в соответствии с подзабытыми школьными уроками, квадраты сумм первых трёх чисел равен сумме квадратов остальных двух плюс удвоенное произведение первого числа на второе. Далее следует элементарная арифметика. Раскладываем все числа в квадрате на сумму 10, 10+1, 10+2, 10+3 и 10+4. Получим 5 раз по 10 в квадрате, или 500. Прикидываем, что квадраты чисел 1+4+9+16 равны 30. Тогда удвоенное умножение на последовательность сумм (в скобках): 2х(10+10х2+10хЗ+10х4) даёт сумму 200. Итоговый результат составляет 500+30+200 = 730. Делим его на 365 и получаем искомый результат — 2 (!). Не уверен, что мой способ наилучший, есть, вероятно, и другие, более простые, чем предложенный. Так, в замечательной книге уральского учителя Д.С. Фраермарка [4] даётся более простой путь решения, но главное, пожалуй, в другом: чтобы в уме провести все эти расчёты, надо много знать и немало потрудиться. Всем этим подготовленные ученики С.А. Рачинского обладали в достаточной степени. Могут ли с ними соперничать современные учащиеся? Утвердительный ответ у меня не получается…
Когда-то русское классическое образование считалось лучшим в мире. Но после реформ современного Министерства образования России становится тревожно за судьбу молодого поколения, которому будет передана эстафета будущего развития страны.
ЕГЭ все ругают и даже не стесняясь в оскорбительной форме называют его ЯГА. Существует и другая издевательская байка по отношению к этой форме контроля знаний. Беседуют двое выпускников школы, успешно сдавшие ЕГЭ по химии.
— Не могу понять, — говорит один из них, — почему в таблице Менделеева йод имеется, а зелёнки нет?
Мало кто помнит, что в 1960-х и в начале 1970-х годов были в нашей стране в системе высшего образования точно такие же чудовищные попытки с вариантом перевода контроля знаний из области размышлений в разряд экзаменов-гаданий. Только называлось это ноу-хау «программированным обучением». Так называемые контрольно-испытательные машинки типа КИСИ имели варианты ответов — нажми на любую клавишу и, возможно, угадаешь, который из них правильный. То же самое происходит и сейчас, только трёх-четырёхвариантные вопросы внесены не на карточки в машинке, а на контрольные листы. Сколько преподаватели вузов потратили усилий на изменение программ и на составление вопросников, а администрации вузов — денег на пресловутые контрольные машинки! Мучились несколько лет, пока министерство под давлением вузовской общественности не признало наконец вред своего нововведения. И вот: перенесли это «новшество» в среднюю школу, но с другим названием. Умеем же мы наступать на грабли бесчисленное количество раз, но не делаем попыток учитывать прошлый печальный опыт. Не говорю уже о том, что процедура приёма ЕГЭ унизительна как для учителей, которым доверяют обучение, но лишают этого доверия при контроле знаний, так и для самих экзаменующихся. Можно вспомнить мудрое высказывание Д.И. Менделеева, как будто специально адресованное нашему времени: «Без доверия к учителю учение не может давать добрых плодов». Оценка работы учителей по результатам экзаменов возмущала Д.И. Менделеева. «Конечно, проверка учителей необходима, — говорил он, — но её следует проводить на стадии отбора учителей, как личностей, так и профессионалов». А что мы видим в наше время? Придумали для экзаменов массу ограничений на современную оргтехнику, для надзора за экзаменующимися не прочь использовать полицию, а телевизионный подгляд за школьниками уже вошёл в оскорбительную норму. Не пора ли отправить в Государственную Думу запрос на закон о защите на экзамене чести и достоинства школьников, подобно закону о защите чести и достоинства верующих?..
Вернёмся к П.П. Ершову и Д.И. Менделееву. Покинув гимназию, Д.И. Менделеев оставил добрую память о своем учителе и сохранил с ним до конца его жизни тесные дружественные, а затем и родственные связи. Общение учителя и ученика через переписку продолжалось и тогда, когда Д.И. Менделеев уже работал и жил в Петербурге. Благодарный ученик способствовал переизданию «Конька-Горбунка». Родственники Д.И. Менделеева вспоминают, что он, желая
сохранить память о своем земляке, увлечённо коллекционировал различные выпуски этой книги, и у него скопилась неплохая подборка популярной сказки, изданной в разные годы в России и за рубежом. В библиотеке учёного при Петербургском университете хранится даже японское издание, а русское собрание сказки завершается ее 19-м изданием за 1902 год.
Постоянно помнил своего ученика и учитель. История сохранила отдельные фрагменты их переписки. Известно письмо П.П. Ершова Д.И. Менделееву от 4 мая 1863 года, в котором он сообщает: «Вчера я имел удовольствие получить письмо Ваше, добрейший Дмитрий Иванович, и спешу поздравить Вас, равно и милую Феозву Никитишну, с новорожденной. Дай Бог, чтобы она была постоянно Вашею радостью и утешением. И мне тоже в светлые дни Пасхи послана радость бумагою о столь долго ожидаемой пенсии. Благодарю Вас, Дмитрий Иванович, за содействие Ваше в получении её мною. Без Вашей справки в Департамент, а может, и настояния, я до сих пор жил бы ожиданиями». Д.И. Менделеев считал для себя необходимым информировать учителя из далекой провинции о столичных новостях и, несмотря на занятость, хлопотал о назначении пенсии Ершову, способствовал переизданиям «Конька-Горбунка» и оплате его автору гонорара со стороны нерадивых столичных издателей.
В феврале 1869 года, незадолго до кончины, П.П. Ершову из Санкт-Петербурга в Тобольск было отправлено приглашение на юбилейный акт университета. Без боязни впасть в ошибку могу утверждать, что эта инициатива не обошлась без участия Д.И. Менделеева. Насколько П.П. Ершов был тронут этим приятнейшим известием, можно узнать из книги А.К. Ярославцова: «Слава Богу! Меня не забыли <…> и вспомнили в торжественный праздник университета, где я так был счастлив!». К сожалению, письмо с приглашением пришло в Тобольск уже после завершения торжеств, и возможностью поездки в столицу П.П. Ершову воспользоваться не удалось.
Позволю себе некоторое отступление от основной темы. Мой опыт работы свидетельствует, что в любых поисках существует своеобразный пласт событий, над разгадками которых приходится биться годами без каких-либо реальных результатов. Эти события постоянно тревожат мой «процессор», но до сих пор не удаётся довести их прояснение до логического конца. Того самого, когда остаётся сделать последний шаг: стыковку разработки готовой темы с читателем. Нечто подобное случилось и с темой по П.П. Ершову. Давно занимаюсь поисками малоизвестных сведений о Д.И. Менделееве, причастных главным образом к его семейным связям в Тобольске, и меня долгое время терзала мысль: успела ли дойти до учителя весть о величайшем научном достижении его бывшего ученика — открытии закона периодичности элементов? Знаменательное событие и кончина П.П. Ершова почти совпали по времени: весна и осень 1869 года. Хронология здесь следующая. 17 февраля 1869 года (1 марта по новому стилю) Д.И. Менделеев разослал отпечатанные листки с «Опытом системы элементов…» многим отечественным и зарубежным учёным и коллегам. 6 марта на заседании РХО Н.А. Меншуткин-старший от имени Д.И. Менделеева сделал сообщение на основании содержания листка. Сам Менделеев не смог этого сделать, так как по договору с Н.В. Верещагиным, братом известного художника, вынужден был взять отпуск в университете и выехать в Бежецкий уезд по обследованию производства молочных продуктов. В середине марта вышел в свет второй выпуск учебника Менделеева «Основы химии» с приложением текста «Опыта системы…». Тогда же «Опыт системы…» опубликовали в Германии в «Журнале практической химии», т. 100, вып. 4. Наконец, 18 (30) августа 1869 года — дата кончины П.П. Ершова. Успела ли за пять месяцев дойти до Тобольска весточка о достижении ученика, успехом которого высокообразованный словесник мог бы гордиться?
Отдадим должное П.П. Ершову: он всю жизнь занимался самообразованием и следил за достижениями науки и техники не только в области словесности. В своё время меня немало поразили фразы П. Ершова в одном из писем в Санкт-Петербург от 13 июля 1866 года [1, с. 191–192]. Он писал своему корреспонденту: «Не сердись, что на большие твои письма я отвечаю лоскутками. Ей-Богу, писать для меня такая комиссия, что только желание иметь от тебя весть заставляет браться за перо. То ли дело разговор! Может быть, изобретательный ум придумает какой-нибудь далёкослышный рупор, и тогда я буду день и ночь разговаривать с вами». Письмо это совпало со временем, когда в инженерных кругах России, Европы и Америки интенсивно обсуждалась проблема телефона — прибора для передачи человеческого голоса на расстоянии по проводам. Спустя несколько лет проблема была решена. Несомненно, в Тобольске следили за реализацией этой мечты, и П.П. Ершов знал о достижениях и неудачах инженерного сообщества. Почему бы не допустить, что и проблемы в области химии также интересовали Ершова. Из воспоминаний тобольского художника М.С. Знаменского (1833–1892), например, известно, что при встрече с ним за чашкой кофе 26 октября 1862 года П.П. Ершов живо интересовался достижениями и новинками фотографии, включая стереоскопическую съёмку [11].
Разумеется, необходима корректирующая оговорка. Д.И. Менделеев работал над усовершенствованием своего закона вплоть до 1871 года, и признание открытия пришло не сразу: скептиков и ревнивцев было предостаточно. Только после опубликования Менделеевым в ноябре-декабре 1870 года предсказания свойств неизвестных науке элементов Дмитрий Иванович обрёл всемирную славу. Замечу, что в средней школе России тогда не было сильной традиции в преподавании химии, учебники заметно отставали от новейших достижений, да и школьные преподаватели относились к новинкам как к высокой и далёкой от жизни академической науке. Тем не менее хочется надеяться, что весточка из Питера о гениальной работе Д.И. Менделеева успела порадовать тобольских учителей, как и самого П.П. Ершова, но прямых доказательств этого события я не имею.
Мое давнее увлечение П.П. Ершовым началось, как и по многим другим темам, с поисков художественных почтовых открыток с портретами писателя. Особенно ценными в своей коллекции я считаю те из них, которые изданы в конце XIX или в самом начале XX века, то есть относятся к временам, наиболее близким как к периоду жизни писателя, так и к последним годам жизни Д.И. Менделеева. Кроме того, немало усилий и времени пришлось потратить на поиски открыток тех же лет, посвященных сюжетам «Конька-Горбунка». Наибольший интерес представляет красочная серия, включающая более трех десятков открыток с иллюстрациями фрагментов сказки, выполненная в 1897–1907 годах по цветным рисункам художника А.Ф. Афанасьева (1850–1920). Впервые его работы по «Коньку…» опубликовал в 1897 году юмористический журнал «Шут», а спустя десятилетие их использовало издательство «Ришаръ» в Санкт-Петербурге (ил. 59) при услугах типографии Товарищества Р. Голике и А. Вильборга (ил. 60). Красочной серией почтовых открыток с рисунками Афанасьева почти в полном составе располагает музей Тюменского индустриального университета.

В интересной работе В.Г. Уткова (1912–1988), целиком посвященной судьбе сказки П.П. Ершова [3], автор дает рисункам А.Ф. Афанасьева сдержанно-одностороннюю оценку. С ней трудно согласиться. Утков трактует работу Афанасьева как образец народной сатиры, не более, в которой автор «не сумел постичь всей глубины образа Иванушки и раскрыть в иллюстрациях сокровенный смысл» сказки. Много лет я проверял эту несправедливую оценку на детях, включая и своих, и могу сказать, что «глубина образа» и «сокровенный смысл» их мало интересовали. Более всего их внимание привлекали занимательный и закрученный сюжет, легкое стихотворное, в хореическом стиле, изложение, запоминающееся без труда, и образный язык. Вспомните А.С. Пушкина: «Этот Ершов владеет русским стихом как своим крепостным мужиком». Дети запоминали сказку с первого чтения и не без помощи талантливых рисунков А.Ф. Афанасьева.
Хореическим, как говорят специалисты, размером стиха в русской литературе, кроме А.С. Пушкина и П.П. Ершова, владели немногие. Среди них знаменитый поэт А.Т. Твардовский со своей поэмой «Василий Тёркин». Как вспоминал сам поэт, в детстве под влиянием отца он зачитывался ершовским «Коньком-Горбунком».
Самыми первыми иллюстраторами «Конька-Горбунка» стали в 1856 году художник по дереву Р. Жуковский и гравёр Л. Серяков. Для четвёртого издания сказки они подготовили семь рисунков. В советские годы «Конька-Горбунка» иллюстрировали многие художники, работы которых использовались при печати книг и почтовых открыток. Можно назвать имена Ю.А. Васнецова (1938 г.) — народного художника РСФСР; Д. Моора (ил. 61, 1945 г.), В. Куприянова (1957), Т. Королёва (1975), В. Павловой (1989) и др.
Увлекаясь творчеством П.П. Ершова, коллекционируя материалы к его знаменитой сказке, нельзя не мечтать о посещении тех мест в нашем крае, которые связаны с нелегкой судьбой великого поэта. В первую очередь здесь следует упомянуть село Безруково-Ершово, родину сказочника. Предлагаемый ниже материал, сохранившийся мною в личном архиве, был написан в далеком феврале 1981 года, другими словами, в те мои времена, о которых П.П. Ершов писал однажды в одном из своих писем: «Когда у меня не было еще ни одного седого волоса, а на голове не сияло солнце». Текст родился после моего посещения Ишима, села Безрукова и его школы с замечательным музеем, посвящённым П.П. Ершову. Впечатления от поездки были настолько памятными и яркими, что статья родилась буквально в течение одного вечера. К сожалению, ее публикация по ряду причин в то время состоялась только в сокращенном газетном варианте [6], а позже, в расширенном изложении, в краеведческом альманахе «Коркина Слобода» из Ишима [8], а также в сборнике [9]. Думается, в качестве личного юбилейного вклада, приуроченного к прошедшему 200-летию со дня рождения П.П. Ершова, а это минувший 2015 год, публикация материала не окажется излишней.




* * *
«…Наверное, каждый замечал, что воспоминание о каком-либо явлении или событии, рассказанное другими людьми, не воспринимается столь ярко, как увиденное самим. От Тюмени до Ишима дорога неблизкая, три с лишним сотни километров, но из них хорошего автомобильного шоссе — асфальта чуть больше половины пути. Может быть, поэтому до сих пор не довелось побывать в городе, крупнейшем после областного центра и Тобольска. Без определенной цели трудно решиться и собраться даже на загородную поездку, а тут, как ни говори, расстояние, и приличное.

Давно и настойчиво приглашал меня посетить педагогический институт его ректор, давний коллега Н.И. Толмачев. Накануне отъезда пришлось прочитать об Ишиме все, что оказалось под рукой. У немцев есть изречение: «Wenn jemand eine Reife tut, dann kann er was erzӓhlen» («Кто путешествует, тому есть что рассказать»). Действительно, побывав в Ишиме, я узнал, что в городе жили декабристы А.И. Одоевский и В.И. Штейнгейль. В свое время В.И. Штейнгейлем, единственным декабристом — уроженцем Урала, было подготовлено «Статистическое описание Ишимского округа». Сто лет назад в Ишиме три долгих года ссылки провел писатель-народник Г.А. Мачтет. Но, пожалуй, больше всего взволновала другая новость: неподалеку от Ишима в деревне Безруково 22 февраля 1815 года родился наш великий сказочник и поэт Петр Павлович Ершов (1815–1869).
Желание увидеть Безруково, испытать острое чувство причастности пусть не к событиям, а хотя бы к месту, дорогому для Ершова, было настолько сильным, что откладывать поездку в Ишим под разными предлогами стало невозможно.
Шесть часов автомобильной езды по заснеженному шоссе, и мы в Ишиме. Гостиница, обед на скорую руку, снова автомобиль и, пока еще не стемнело, торопимся за город по старому Сибирскому тракту на запад от Ишима. Вот и Безруково. Впрочем, с 1969 года, когда в Тюменской области готовились к столетию со дня смерти П.П. Ершова, деревня получила новое название — Ершово, сохранив старое лишь за железнодорожным разъездом на линии Тюмень — Омск.
В конце февраля в засыпанное сибирскими снегами Безруково приходит первое дыхание близкой весны. Солнце светит ярко, и в поле, что начинается сразу за околицей, на освещенных обочинах дорог и тропинок появляются ледяные пузырчато-ноздреватые щетки — корки снега. Округляются снежные глыбы, кое-где обнажается черная земля, вывороченная осенью. А там, где нет теней и солнце светит весь день, на ветвях вербы, несмотря на февраль, лопаются почки, обнажая свои бутоны с жемчужным отливом, когда смотришь на них вблизи, и белоснежным как хлопок — при взгляде издалека…
Село как село, таких много в Сибири, но вот школа — особенная, каменная, двухэтажная, недавно выстроенная взамен деревянной. В саду — скульптурное изображение Иванушки и Конька-Горбунка. Школьников немного — всего семьдесят, девять учителей, все с высшим образованием. С любовью оборудованные кабинеты, кинопроекторы, современная мебель, чистота.
Мы часто упрекаем школу за то, что в последние годы многое в программе обучения, особенно математики, усложнилось и было оторвано от жизни. Ученики разбираются в теории множеств с загадочными математическими обозначениями и символами, но с трудом вычисляют площади фигур, едва справляются с несложными алгебраическими выкладками. А вот в литературе, кажется, все наоборот: много недосказанного, немало упрощенного, школярского. Не раз будучи в местах, связанных с судьбой великих писателей, с грустью убеждаюсь, что некоторым учителям и в голову не приходит начать изучение их творчества с посещения школьниками заветных и дорогих русскому человеку мест.
«Конька-Горбунка» все читают с малых лет, но редко кто из родителей или учителей догадается рассказать любознательному малышу, что «дядя Ершов» жил, трудился, умер и похоронен у нас на сибирской земле. Впечатление на детей от такого сообщения заметно влияет на их взросление, они другими глазами смотрят на сказку, безадресно до этого прочитанную…
Опытные служители музеев знают одну опасную особенность своих экспозиций и стендов: пойти на поводу у экспонатов, увлечься их необычностью, редкостью, броским внешним видом, иногда — в стиле ретро. Итог — пышность выставки, нагромождение раритетов, которые в перенасыщенной совокупности и броскости либо не трогают душу посетителя, либо, что чаще всего, утомляют его. К Ершовской школе эти упреки отношения не имеют. Одна просторная комната целиком отведена музею П.П. Ершова.

Здесь много изданий произведений поэта, в том числе дореволюционных. Только знаменитая сказка «Конек-Горбунок» представлена более чем семнадцатью книгами, выпущенными в разные годы. Их присутствие на выставке — результат коллекционного и пытливого творчества одной из учительниц школы. Много фотокопий с редких снимков. Тщательно, со вкусом оформленные стенды всесторонне отображают главные этапы жизни поэта. Посетитель увидит здесь и другие, менее известные поэтические работы П.П. Ершова: «Осенние вечера», «Сузге», драматический анекдот «Суворов и станционный смотритель», «Фома-кузнец», отдельные стихотворения. В школе проводятся Ершовские чтения. К открытию музея среди учащихся объявили конкурс на лучшую эмблему. Предполагается расширить тематику экспозиции, привлечь материалы о писателях и поэтах Ишимского края.
О рождении и детстве П.П. Ершова известно немного. Все, что было написано о нём, касается в основном его жизни в Петербурге и Тобольске. О деревне Безруково — лишь несколько строчек. И немудрено: здесь ничего памятного не сохранилось не только о П.П. Ершове, но и о тех далеких временах начала девятнадцатого века, когда родился поэт. Утрачена деревенская церковь — своеобразный памятник выдающемуся уроженцу, к проектированию, строительству и финансированию которой был причастен при жизни П.П. Ершов (ил. 62). Храм обветшал уже к концу 1950-х годов, а в 1969 году был разобран. В сборнике поэзии П.П. Ершова «Конек-Горбунок. Стихотворения», изданном в серии «Библиотека поэта» (Ленинград, 1976), во вступительной статье И.П. Лупановой удачно описаны первые после рождения дни будущего поэта. Цитату стоит привести почти полностью. «…Ребенок готовился разделить судьбу троих своих предшественников: слабенькие, болезненные дети рождались у Павла Алексеевича и Ефимии Васильевны, умирали, не успев даже принять крещения. И этот, едва взглянув на свет, уже зашелся в припадке. И тогда отчаявшиеся родители вспомнили о старинном поверье: ребенка нужно «продать» нищему, чтобы тот, уходя, забрал с собой его «хворь». Искать «покупателя» долго не пришлось: немало бродяг утаптывало снега Сибирского тракта, на котором стояло Безруково. За медный грош «унес» один из них болезнь новорожденного. Так воистину сказочно началась биография будущего автора «Конька-Горбунка». Благословив Петра Ершова на жизнь, сказка зашагала рядом с автором по русской земле».
П.П. Ершов не забывал свою родину, хотя большую часть жизни — с 1836 года до смерти в 1869 году посвятил милому его сердцу стольному Тобольску. Разве что первые 8 лет провёл с родителями в Омске, Петропавловске и в Берёзово, (ил. 63). Будучи смотрителем народных училищ Тобольской губернии, в 1858 году он побывал в Ишиме (вспомните: «…знать, столица та была недалече от села…») и посетил родную деревню. Надо полагать, в ишимские края П.П. Ершов приезжал с хорошим настроением: за год ему удалось открыть две женские школы — в Ишиме и в Тюмени.
Совершенствование народного образования в родных краях, открытие и расширение школ приносило Ершову большое моральное удовлетворение. В какой-то мере оно облегчало душу, снимало тяжесть служебных неудач и обид, семейных огорчений. А они непрерывно сопровождали П.П. Ершова как в карьере, так и во взаимоотношениях с окружающими его людьми. В 1862 году Ершов получает далеко не добровольную отставку от всех его официальных дел. По слухам — за связи и переписку с петрашевцами. Событие это хорошо известно, но мало кто обращает внимание на то, что отставку получил 47-летний, сравнительно молодой чиновник. Даже любимое детище поэта «Конек-Горбунок» с первых же изданий принесло Ершову немало хлопот. Критики усматривали крамолу во всем.


Вот как звучал предвзятый отзыв рецензента по случаю выхода в свет в 1840 году третьего издания книги: «Основная мысль сказки — тупость, тунеядство и праздность есть самый верный путь к человеческому счастью». Тиски государственной цензуры до сих пор поражают воображение. Без согласования с автором издатель меняет стихотворную основу настолько, что ее не узнает сам Ершов. Так, фразу «До оброков ли нам тут? А исправники дерут» цензор заменил на менее политизированную: «А коль не урожай, так хоть в петлю полезай!». Только после смерти Николая I был разрешен выпуск сказки в первоначальном авторском прочтении.
Да что там цензура! Сибирский авторитет областник Г. Потанин в одной из своих работ («Областническая тенденция в Сибири», Томск, 1907) о деятельности П.П. Ершова отозвался следующей пренебрежительной фразой: «Всю жизнь он потратил на педагогическую деятельность в Тобольске, оставив по себе память в очень ограниченном кругу». Читаешь такое и диву даешься непониманию важности народного просвещения, даже если бы П. Ершов ничего и не сделал в русской литературе. Признаться, когда я впервые прочитал эти строки Потанина, то уважение к нему, бытовавшее в моем сердце ранее, улетучилось.
В одном из писем В. Стефановскому в январе 1865 года П.П. Ершов писал: «Па Коньке-Горбунке воочию сбывается русская пословица: «Не родись ни умен, ни пригож, а родись счастлив». Из письма к А.К. Ярославцову (6 августа 1852): «Ради Бога скажи мне, за что такая немилость к «Коньку»? Что в нем такого, что могло бы оскорбить кого бы то ни было?».
Разрываясь между литературным призванием и обязанностями чиновника, Ершов по окончании университета и по возвращении в Тобольск из Санкт-Петербурга поначалу не находил себе места. Из письма своему другу в столицу империи В.А. Треборну (Тобольск, 26 сентября 1844): «Муза и служба — две неугомонные соперницы, не могут ужиться и страшно ревнуют друг друга. Муза напоминает о призвании, о первых успехах, об искусительных вызовах приятелей, о таланте, зарытом в землю, и прочее. А служба — в полном мундире, в шпаге и шляпе — официально докладывает о присяге, об обязанностях гражданина, о преимуществах оффиции. Из этого выходит беспрестанная толкотня и стукотня в голове, которая отзывается и в сердце».
Медленно и неотвратимо уходили поэтические порывы, трудно писалось… Разве что на эпиграммы еще хватало духу. Так, в 1863 году Тобольск посетил новый губернатор А.И. Деспот-Зенович. После встречи с ним, надо полагать, малоприятной, Ершов в сердцах молниеносно сочинил следующую эпиграмму:

Тебя я умным признавал,
Ясновельможная особа,
А ты меня с глупцом сравнял…
Быть может, мы ошиблись оба?


Все чаще Ершов ловил себя на мысли о том, что, читая хорошие, но чужие стихи с удачными выражениями и меткими словами, он становился способным лишь на получение определенного настроения от стихотворения в целом, на его оценку, а не на создание чего-либо своего и лучшего. В те годы он жаловался В.А. Андронникову на трудное одиночество.

Ты просишь на память стихов,
Ты просишь от дружбы привета…
Ах, друг мой, найти ли цветов
На почве ненастного лета?


И ещё:

Враги умолкли — слава Богу,
Друзья ушли — счастливый путь.
Осталась жизнь, но понемногу
И с ней управлюсь как-нибудь…


Нередко в своей жизни человек ощущает этап, наступивший вчера-сегодня, когда он понимает, что закончилось что-то очень важное: детство, юность, обучение в университете. Позади — расставания с близкими и людьми, любимой работой, с хорошим когда-то здоровьем. Становится настолько грустно, что не по-книжному, не по толковому словарю он узнает настоящую цену сладковато-томительной и по-своему прекрасной болезни — ностальгии. П.П. Ершов в те годы переживал нечто подобное. Только иногда на его душу наплывало радужно-счастливое настроение. Он с упоением читал любимые и вновь открываемые для себя стихи, любовался природой, встречными женщинами. С возрастом, увы, эти наплывы приходили все реже и реже… Как их сохранить надолго? Чем стимулировать? Не эти ли вопросы приходят на ум каждому, особенно в зрелые годы?
Открытие музея П.П. Ершова в школе села его имени — событие знаменательное. Музей, несомненно, станет приметным очагом культуры в селе. Но ему необходимы помощь и внимание, в первую очередь от коллег из Тобольска, городской музей которого располагает многочисленными документами о П.П. Ершове. Их копии не только украсили бы школьный музей, но и подняли его научно-познавательное значение.
Безруковский период жизни П.П. Ершова, особенно посещение деревни в конце пятидесятых годов XIX века, наименее изучен. Было бы неплохо хозяевам музея школьникам попытаться собрать у себя все, что возможно. Наверное, в этом трудном деле наибольшую помощь может оказать переписка П.П. Ершова с уроженцем Тобольска великим русским ученым-химиком Д.И. Менделеевым и его женой, падчерицей Ершова, Ф.Н. Лещевой. По времени годы переписки и поездок в Ишим совпадают. Архив Д.И. Менделеева хранится в Ленинградском университете и содержит весьма ценные сведения о последних годах жизни поэта.
Некоторое отступление от основного текста. Интересное прошлое и завидная литературная судьба Ишима — города поэтов и учёных — напоминают мне множество других известных имен. Так, в 1771 году здесь побывал академик Петр Симон Паллас со своими учениками. Он посетил также окрестные селения: Вагай, Омутинское, Абатское, Заводоуковск. Спустя полвека (1829 год) город встречал Александра Гумбольдта. Он приехал в Ишим в сопровождении ссыльного декабриста С.М. Семенова для наблюдения Венеры на диске Солнца. В городе жил и учился будущий инженер-строитель Останкинской телевизионной башни Н.В. Никитин. Здесь родились и учились многие знаменитые спортсмены, прославившие спорт России. Вспомните хотя бы гимнаста Бориса Шахлина и рекордсменку мира по конькам Римму Жукову. Из Ишима вышли такие научные знаменитости, как Г.Н. Папулов — доктор геолого-минералогических наук, знаток геологии Полярного Урала; Л.И. Огнев — один из ведущих ученых-атомщиков в Арзамасе-16; астрофизик А.Г. Косовичев, в честь которого названа малая планета «Косовичея»; Ю.С. Верлинский — пионер выращивания «пробирочного» эмбриона человека, теперь — гражданин США и директор института генетики в Чикаго, и мн. др. Поиск местных краеведов, несомненно, расширит и обогатит этот перечень. А сколько Ишим дал литературных имен! Приходится сожалеть, что для сохранения в памяти поколений этих и других имен в городе до сих пор сделано мало, не организован краеведческий музей, для начала хотя бы на правах народного. Яркая жизнь литераторов и знаменитых тружеников науки прошлого могла бы послужить хорошим примером в патриотическом воспитании молодежи».

* * *
К статье 1981 года необходимы некоторые комментарии, учитывающие те изменения, которые произошли в стране, Ишиме и в Безруково-Ершово за последнюю треть века. Сведения о селе, возможно, сейчас звучат иначе, чем прежде. Ишим соединён с областным центром асфальтированной магистралью общероссийского значения, обзавёлся городским музеем. До сих пор площадку перед школой в Безруково с 1965 года украшает сохранившаяся скульптура Конька-Горбунка из железобетона (ил. 64). Автором скульптуры стала Л. Кремлёва. К сожалению, насколько мне известно, не в лучшую сторону изменилось положение школьного музея: он занимает уголок в физкультурном зале, и его пополнение экспонатами почти прекратилось. И тем не менее я решил почти ничего не менять в повторе давнего материала с единственной целью: передать читателю авторские впечатления и настроения начала 1980-х годов, свое восхищение историей Ишима — старинного города, во многом к лучшему изменившегося за последние два-три десятилетия.
Так, с 2006 года в городе создан Культурный центр им. П.П. Ершова, под который администрацией города отдано помещение бывшей школы по улице Советской, 30. На стене одноэтажного здания установлена мемориальная доска с текстом: «Здесь находилось женское училище, открытое в 1859 году при участии П.П. Ершова, автора сказки «Конёк-Горбунок». Город щедро потратился на многие памятные сооружения, столь важные для сохранения и популяризации истории Приишимья. На том же здании культурного центра с 2009 года рядом с мемориальной доской помещён барельеф П.П. Ершова с окружающими его героями легендарной сказки. Тут же стоит Иван со своим верным Коньком. К 200-летию А.С. Пушкина в 1999 году во дворе второго корпуса педагогического института установили скульптурную группу «Ершов и Пушкин».


Писать о П.П. Ершове можно много. Упомяну только о самых ранних проявлениях внимания к памяти П.П. Ершова. И прежде всего серию картин тобольчанина П.П. Чукомина, которыми художник в 1936–1937 годах создал замечательный образ поэта. В серию входят работы «П.П. Ершов у Пушкина», «П.П. Ершов пишет сказку «Конёк-Горбунок» и «П.П. Ершов сочиняет стихи». Меня удерживает от расширенного перечня памятных мест и сооружений сознание, что немало сведений о них опубликовано различными авторами и исследователями из Центральной России, Урала и Сибири. Сохранению памяти о П.П. Ершове много сделали пытливые поисковики из состава сотрудников краеведческого музея и Культурного центра Ишима. Серия публикаций о П.П. Ершове помещена в номерах и на страницах краеведческого альманаха из Ишима «Коркинская Слобода», в Ишимской энциклопедии [13]. Издана книга-летопись о П.П. Ершове, [15] и альбом ершовских мест [17].
В Тобольске имя П.П. Ершова носит драматический театр. К сожалению, многое оказалось утраченным. Так, в городе до недавнего времени был известен жилой дом П.П. Ершова (ил. 65). Вещественное свидетельство, причастное к имени великого земляка, к началу 1990-х годов не имело крыши, представляя собой голые стены с пустыми глазницами окон, а в наше время от здания остался лишь фундамент. Не сберегли тобольчане и памятник П.П. Ершову (скульптор В.М. Белов), установленный на мраморный постамент в июле 1972 года в центре Подгорной части города в сквере на пересечении улиц Мира и Ершова (ил. 66). Материалом памятника автор избрал медь. В 1990-х годах на дефицитный материал бюста, как и на чеканку медной полосы с сюжетами из «Конька-Горбунка», польстились современные варвары. На Завальном кладбище с восьмидесятых годов XIX столетия сохраняется мраморный памятник поэту со следующим текстом: «Петру Павловичу Ершову — автору народной сказки «Конек-Горбунок». Родился в 1815 году, февраля 22 дня. Скончался в 1869 году, августа 18 дня» (ил. 67). Памятник также не избежал потерь: прежде над крестом возвышалась фигурка ангела. Она сохранилась в запасниках краеведческого музея. Поэтому вероятность восстановления памятника до первоначального состояния достаточно высока.


Большое оживление принесли Ишиму и Тобольску подготовка и проведение 200-летнего юбилея поэта, который с размахом отпраздновали эти два города летом 2015 года [16]. Ишим обзавёлся солидным памятником П.П. Ершову работы скульптора С.Г. Полегаева из Москвы, (ил. 70). На постаменте скульптуры размещены сюжеты прославленной сказки. В марте 2013 года ОАО «Ростелеком» присвоило имя П.П. Ершова станции сотовой связи. Появилась соответствующая событию мемориальная доска. К сожалению, за обилием праздничных сооружений как-то в стороне осталось село Ершово… На праздник пригласили дальних родственников из разных уголков России (Москва, Санкт-Петербург, Уфа, Петропавловск-Камчатский и др.), из ближнего и дальнего Зарубежья (Италия, Япония — из Осаки и США — из Калифорнии). Доцент университета города Осаки Такаюки Мураками, изучающий русскую литературу, поведал, что в Японии существует более 50 различных изданий с переводами на японский язык «Конька-Горбунка» и снят мультфильм. Гости посетили Тобольск, в Тюмени — музейный комплекс имени И.Я. Словцова и побывали в музее Истории науки и техники при ТИУ, ознакомились с памятной экспозицией, посвящённой П.П. Ершову. В книге почётных посетителей музея праправнучка П. Ершова Алла Ранская, правнучка Зоя Кузьменко и праправнук Герман Гладков оставили тёплую запись. А. Ранскую, бывшую жительницу Иркутска, а теперь гражданку США, обрадовала в музее встреча с книгой о П.П. Ершове 1872 года издания под авторством Ярославцова. Гостья, у которой собрана обширная коллекция книг о «Коньке-Горбунке» на различных языках мира (более ста экземпляров, включая издание в Австралии), поделилась с нами такими впечатлениями: «Я увидела в Тюмени замечательный музей, и хочется вернуться сюда ещё раз. Здесь есть великолепный стенд, посвящённый Ершову. Больше всего меня заинтересовала обложка книги Ярославцова. Эту книгу я заказывала дважды из разных университетов США, но все издания приходили без обложки. Наконец здесь, в Тюмени, я смогла её увидеть». Приятно было узнать, что, оказывается, в далёкой Тюмени можно увидеть то, чего лишены Соединённые Штаты…
В Тобольске в 2008 году народным художником России М.В. Переяславцем созданы скульптурные группы с несколькими сценами знаменитой сказки: Конька-Горбунка и П.П. Ершова с книгой и пером Жар-птицы в руке (ил. 71), Конька-Горбунка и его хозяина Ивана-дурачка, царя с троном, пробующего ногой кипяток в котле, и «чудо-юдо Рыба-Кит» с фонтаном и художественной подсветкой [16]. Они украшают городской ландшафт и сквер П.П. Ершова. Можно лишь сожалеть, что во всех скульптурных композициях, как в Тобольске, так и в Ишиме, отражается только главное поэтическое достижение П.П. Ершова. Но его заслуги перед Сибирью не ограничиваются созданием знаменитой сказки. Он многое сделал для народного просвещения в Тобольской губернии. Он, наконец, был учителем Д.И. Менделеева. Увы, скульпторы не смогли всё это отразить и увековечить в своих монументальных созданиях. Разве что новая мемориальная доска, появившаяся недавно в Тобольске на стене здания старой гимназии, скрасила этот недочёт (ил. 72). Доску подарил городу московский художник Олег Турган. Текст доски гласит: «В этом здании с 1825 по 1830 год учился, с 1836 года служил преподавателем, с 1844 года — инспектором, а с 1857 года — директором Тобольской губернской гимназии поэт, автор сказки «Конёк-Горбунок» Пётр Павлович Ершов». В верхней части доски над портретом указаны годы жизни П.П. Ершова: 1815–1869, а внизу под портретом помещён автограф поэта. Правый нижний угол доски заполнен дарственным текстом художника.


Литература.1. Ярославцев А.К. Павел Петрович Ершов, автор сказки «Конёк-горбунок». СПб.: Тип. В. Демакова, 1872. 212 с. 2. Губкина-Капустина Н.Я. Семейная хроника в письмах матери, отца, брата, сестёр, дяди Д.И. Менделеева. СПб., 1908. С. 181, 188. 3. Утков В.Г. Дороги «Конька-Горбунка». М.: Книга, 1970. 144 с. 4. Фаермарк Д.С. Задача пришла с картины. М.: Наука, 1974. 160 с. 5. Утков В.Г. Гражданин Тобольска. Свердловск: Сред. — Урал. кн. изд-во, 1979. 144 с. 6. Копылов В.Е. Ершов в Ершове // Тюм. правда. — 1981. - 24 мая. 7. Пётр Ершов. Сузге: Стихотворения, драматические произведения, проза, письма. Иркутск: Вост. — Сиб. кн. изд-во, 1984. 464 с. (Сер. «Литературные памятники Сибири»). 8. Копылов В.Е. Ершов в Ершове // Коркина Слобода. Ишим. — 2000. — № 2. — С. 107–118. 9. Копылов В.Е. Ершов — учитель Д.И. Менделеева // Копылов В.Е. Окрик памяти. Кн. 3. Тюмень, 2002. С. 29–36. 10. Козаровецкий А. Секреты книжной полки. Добру молодцу урок // Парламент. газета. — 2004. — 26 нояб. 11. Копылов В.Е. Окрик памяти. Кн. 4. Тюмень, 2005. С. 57–61, 378–380. 12. Чаурина С. Устный счёт. Беседа по картине Н.П. Богданова-Бельского. // Искусство. — 2006. - № 2. 13. Савченкова Т.П. Ершов Пётр Павлович // Ишимская энциклопедия. Тюмень, 2010. С. 158–159. 14. Савченкова Т.П. Ершов и Менделеев: новое и малоизвестное / сайт интернета «Тюмень Медиа»: портал СМИ Тюменской области, 30 марта 2012. 15. Савченкова Т.П. П.П. Ершов. Летопись жизни и творчества (1815–1869). Ишим, 2014. 608 с. 16. Бабаева С. Год литературы в Тюменской области пройдёт под именем Петра Ершова. // Комсомол. правда в Тюмени. — 2015. — 24 февр. 17. Савченкова Т., Крамор Г. По Ершовским местам: альбом «Лирико-историческая экскурсия» / Культур. центр им. П.П. Ершова. Ишим, 2015. 110 с. 18. Савченкова Т. «Столица та была недалече от села»: наш земляк Пётр Ершов // Град-столица. Ишим, 2015. С. 165–187.

Д.И. Менделеев и Сибирский университет


Д.И. Менделееву принадлежит несомненная заслуга в открытии и в становлении первого в Сибири томского университета, и там же, в Томске — технологического института. Задолго до окончательного решения центральных российских властей об открытии университета в Сибири Менделеев познакомился с будущим ректором Томского университета В.М. Флоринским (1834–1899). Как ровесники по рождению, годам и по одному и тому же месту детства (Зауралье: Тобольск, Далматово), они тесно сблизились и ещё в 1860-х годах обсуждали проблемы высшего образования в Сибири. В процессе обсуждения они пришли к убеждению о возможности заинтересовать правительственные круги идеей открытия Сибирского университета. В 1877 году Менделеева включили в состав комиссии при Департаменте народного просвещения. Мне почему-то думается, возможно, я ошибаюсь, но Д.И. Менделеев, согласившись на участие в работе над проектом положения о вузе, в переходный период, когда окончательное место расположения университета ещё не было утверждено, тайно в душе имел виды на родной Тобольск… Увы, о несостоявшемся до сего времени в Тобольске Сибирском университете можно говорить только как о несбывшейся мечте.
А с чего всё начиналось, какие шаги русской общественности сопутствовали приоритетным для сибирского высшего образования решениям правительства России? Как оказалось, хронология событий на фоне XVIII–XIX веков выглядит необычайно пёстрой, а применительно к Тобольску — как драма. Немногие города России постигла незавидная судьба, которую история даровала городу Тобольску. Поначалу город, как столица огромнейшей территории от Урала до Камчатки, процветал, но ко второй половине XIX века роль Тобольска скатилась до провинциального поселения. Сколько замечательных инициатив со стороны правительства страны и просто предприимчивых людей по освоению Сибири и примыкающих к ней морей начиналось с Тобольска в XVIII столетии! А чем же памятным стал для Тобольска XIX век, начиная с его середины и далее? В итоге неблагоприятных обстоятельств Тобольск на многие десятилетия лишился тех благ цивилизации, которые дают городам мощный импульс развития, включая не только состояние промышленности и торговли, но и уровни культуры и образования.
Меня многие годы мучительно занимал недоумённый вопрос: почему столь влиятельное в истории России место, как Тобольск, во все времена, впрочем, и сейчас, оказывалось лишённым университетского статуса? Собирая по крупицам самый разрозненный по архивам и старым публикациям материал, удалось в частичной мере получить ответ на поставленный вопрос. Первая предварительная публикация по затронутой проблеме появилась у меня в 2010 году как выступление на одной из конференций в Тобольске [9]. С тех пор материалы пополнились дополнительными сведениями, с которыми я и делюсь с читателями.
После открытия в январе 1755 года первого в России Московского университета русское образовательное сообщество Центральной России со времён Екатерины II неустанно работало на развитие университетской сети на пространстве всего государства, включая районы отдалённых окраин, особенно Сибири. К сожалению, по причинам политического и хозяйственного порядка XVIII век оказался невероятно скупым на открытие высших учебных заведений. И это происходило в стране, отстававшей от Европы, кроме всего прочего, из-за отсутствия достаточно широкой и образованной прослойки людей, особенно в провинции. Только в самом начале XIX века появился Дерптский (Тартуский) университет (1802 год), затем Вильнюсский (1803) и Харьковский с Казанским (1804). Внушающая уважение столь щедро брошенная властью горсть решений, способствующих повышению образовательного уровня населения, оставляет, однако, в душе некоторое недоумение, если не горечь: университеты открывались в районах с преимущественно нерусским населением. Создаётся малоприятное впечатление, что университеты в первую очередь создавались для успокоения интеллигенции из среды инородцев, готовых к иномыслию и бунтам (не приведи Господь!). Даже в столице империи сначала открыли педагогический институт, только позже, в 1819 году, ставший университетом. Как можно предполагать, свершившееся неординарное событие произошло не без влияния и под давлением «вольнодумной» прослойки молодого поколения дворянства, массово побывавшего в Западной Европе после поражения Наполеона в 1812 году. На фоне этих событий стоит ли удивляться отсутствию внимания правительства к университетскому образованию на территории восточнее Урала?
Между тем проблемные вопросы Сибирского университета на протяжении более века периодически волновали сибирское общество, включая такие его умы, как сибиряки Н.М. Ядринцев, Г.Н. Потанин и Д.И. Менделеев. Высокой заинтересованностью в университетских кадрах отличался сибирский губернаторский корпус (М.М. Сперанский, П.М. Капцевич, А.И. Дюгамель, Н.Г. Казнаков), а также передовые представители сельского хозяйства, чаеторговцев и золотопромышленников. К сожалению, по самым разным причинам столь же перманентно полезные общественные инициативы теряли остроту и сходили со сцены истории [3]. Да и среднее народное образование в Сибири, в первую очередь через гимназии и училища, не было способно к выпуску достаточного количества учащихся из местного населения, которые могли бы заполнить аудитории университета. Поэтому идея учреждения университета, молодые выпускники которого, преимущественно сибиряки по месту рождения, могли бы остаться для работы в Сибири, неоднократно глохла. Пока же те немногие из сибиряков, кто имел возможность получить высшее образование путём смены жительства и переезда в Центральную Россию, рассчитывали только на пеший «ломоносовский» способ приобщения к образованию. В Сибирь, за редкими исключениями, они не возвращались. Достаточно вспомнить судьбу нашего великого земляка и «невозвращенца» Д.И. Менделеева.
Впервые мнение о необходимости учреждения Сибирского университета было официально высказано в 1803 году [5]. Тогда в Правительственном своде законов под номером 20597 и в Сборнике постановлений по Министерству народного просвещения (т. 1, с. 15) среди городов империи, в которых предполагалось открыть университеты, значился Тобольск. Кроме него упоминался Великий Устюг — город, когда-то процветающий и во многом, как и первая столица Сибири, познавший горечь печальной судьбы в водоворотах своей истории. Документы, по сути, декларировали только намерения правительства («по мере способов, какие найдены будут к тому удобными»), но не реальные шаги. Похвальную инициативу подхватил известный уральский промышленник Павел Григорьевич Демидов (1738–1821) — действительный статский советник и представитель известной в России и Европе династии. П.Г. Демидов предвидел будущую значимость Сибири для России. Отсюда — неминуемая потребность удалённого края в людях с высшим образованием и в высшем учебном заведении. Он предложил свои финансовые услуги и пожертвовал значительный капитал на устройство университета в Тобольске. Частично капитал разместился в кредитных учреждениях, на проценты от которого Демидов предполагал содержать 14 пансионеров — будущих студентов университета. Общая сумма пожертвований, солидная по тем временам, составила 89 тысяч рублей. К сожалению, инициатива Демидова оказалась несколько преждевременной, поскольку Тобольск не располагал гимназией. Её открыли только 12 марта 1810 года на базе народного училища, и пожертвование частично ушло в пользу этого нового образовательного учреждения, а также на… обустройство Московского университета (?). В память о заслугах П.Г. Демидова на Урале в недрах горы Высокой был найден и назван его именем минерал демидовит. В моей коллекции почтовых миниатюр XIX столетия хранится конверт, адресованный одному из поздних представителей династии Демидовых и внуку П.Г. Демидова Павлу Петровичу Демидову (1839–1886), князю Сан-Донато (ил. 75). Пусть он, конверт 1877 года, хранившийся когда-то в семье Демидовых, напомнит читателю о заслугах знаменитой династии в становлении высшего образования в Сибири. Кстати, под Нижним Тагилом до сих пор существует и функционирует железнодорожная станция Сан-Донато, названная так в честь одного из Демидовых, а также в память престижного титула этого промышленника, дарованного ему благодарной Италией.


Вновь проблема сибирского вуза была озвучена в 1823 году. В те годы сибирские учебные заведения подчинялись Казанскому учебному округу. Попечитель его М.Л. Магницкий при поддержке генерал-губернатора Западной Сибири П.М. Капцевича в рапорте от 20 марта на имя царя ходатайствовали об открытии в Сибири университета. Обоснование просьбы состояло в том, «чтобы иметь на месте образованных чиновников и врачей, родившихся в Сибири <…> привыкших к тамошнему климату. И не ожидающих с нетерпением окончания положенного для казённо-кoiтныx воспитанников срока, чтобы оставить столь отдалённый край и возвратиться в европейскую Россию, но любящими Сибирь как свою родину, где они — в кругу семейном и где служба для них приятна».
Некоторое отступление от основной темы с любопытным сравнением. Когда в 1963–1964 годах местные власти добивались открытия в Тюмени нефтяного вуза, обоснования «дерзких» инициатив звучали почти точно так же. А первому ректору профессору А.Н. Косухину и мне — основателям Тюменского индустриального института — в Министерстве образования России, явно не заинтересованном в открытии высшего учебного заведения в «медвежьем» углу страны, оставалось, как и в XIX столетии, вновь доказывать, как нам казалось, общеизвестные истины о преимуществах набора абитуриентов из местных выпускников школ.
В рапорте Магницкого указывалось на «недостаток нравственных начал в сибирском населении, недостаток в крае просвещённых чиновников и на невозможность сибирякам, по бедности, получать образование в университетах европейской России». Поначалу предлагалось организовать вуз в одном из южных районов с двумя факультетами: юридическим и медицинским. Подчинение вуза относилось к Министерству народного просвещения, а в хозяйственном отношении — к местному Главному управлению в Тобольске как административному центру Сибири на основном пути из России на Восток. Воспитанников университета предлагалось содержать за казённый счёт. Приближалось окончание царствования Александра I, а новый государь Николай I, напуганный событиями 1825 года, посчитал ссыльную Сибирь с её вольнодумцами — декабристами и каторжанами — не готовой к статусу территории с народным университетом.

Более того, посчитал основание вуза в столь неспокойном и малонадёжном крае опаснейшей химерой. Переписка по университету, как и более поздняя попытка авторитетного министра народного просвещения А.С. Норова уговорить с тем же намерением императора в 1856 году, закончились ничем. Абрам Сергеевич вскоре был вынужден уйти в отставку.
В 1857–1865 годах к проблеме устройства университета в Тобольске подключился почётный гражданин Михаил Константинович Сидоров (1823–1887), красноярский купец первой гильдии и один из богатейших, уважаемых и образованнейших сибирских деятелей, знаток природы сибирского и европейского Севера (ил. 76). Редчайший почтовый конверт с портретом М.К. Сидорова отпечатан по инициативе Русского географического общества и оргкомитета выставки «Полярфилэкс-95» в 1995 году. Сидорову принадлежит открытие первого в Сибири месторождения графита и нефти на реке Ухте. Старшее поколение тюменцев помнит, что в низовьях реки Таз в своё время существовал посёлок-пристань Сидоровск, названный в память об этом человеке-патриоте. К нашему времени от посёлка остался только памятный знак (ил. 77). Он представляет собой стойку из двух металлических труб, увенчанную символической шкалой компаса со стрелками стран света. На стойке укреплена трёхгранная призма. На одной из граней помещён текст: «Памятный знак установлен в честь 125-летия со дня основания села Сидоровск (1863–1988) 28 августа 1988 г.». На другой грани написано: «Село Сидоровск (бывшая Сидоровская пристань) названо в честь патриота и исследователя Севера Михаила Константиновича Сидорова (1823–1887)». Промышленная деятельность М. Сидорова была сосредоточена на севере Тобольской губернии и в низовьях Енисея. Поэтому выбор университетского центра в Тобольске с предполагаемым открытием там физико-математического и естественно-научного отделений был крайне выгоден этому предпринимателю.
Как следует из материалов архива РАН, М. Сидоров предложил правительству, казалось бы, заманчивые услуги. В докладной записке от 2 декабря 1857 года на имя министра народного просвещения А.С. Норова (копия — в архиве автора) Сидоров «благосклонно» просил Его Превосходительство принять свои пожертвования, чтобы «содействовать к образованию нужных Сибири учёных людей, преимущественно технологов и медиков». Два десятка своих сибирских золотых приисков и графитовых рудников на Енисее и Нижней Тунгуске Сидоров был готов отдать на организацию университета, справедливо полагая, что молодёжь четырёхмиллионного населения Сибири крайне нуждается в высшем образовании. Общие пожертвования от работы приисков оценивались до полумиллиона рублей. Эту сумму предполагалось вложить в пятипроцентные государственные билеты, и доходы с них пошли бы на содержание университета. Дополнительно для университета М.К. Сидоров предлагал ежегодную сумму в 10 тысяч рублей на оплату учебных пособий. Для геолого-минералогического музея будущего вуза Сидоров подарил два крупных самородка золота [1, 2]. Вес одного из них составлял 5 фунтов и 38 золотников, а другого — 3 фунта и 43 золотника. Подарок долгое время хранился в Тобольске в сейфе Главного управления, но когда ходатайство об открытии университета в городе было отклонено, золото отправили в Омск на «благотворительные нужды» [2]. По слухам, самородки после кончины М. Сидорова оказались в правлении Алтайских заводов. Бесхозность, как общеизвестно, неизменно и повсеместно рождает коррупцию, и о дальнейшей судьбе щедрого подарка дальновидного купца можно только гадать… Увы, условия передачи приисков, предложенные Сидоровым, правительство не устроили, дело спустили на тормозах.


Благотворительность мецената, кстати, распространилась и на будущий Томский университет. В 1872 году, как водится для М. Сидорова — несколько преждевременно, купец принёс в дар будущему вузу крупную коллекцию сибирских древностей «с надеждою, что этот первый во всей Сибири университет явится очагом, вокруг которого станет развиваться сибирская система народного образования».
К строительству Сибирского университета имеет прямое отношение и другое известное в истории Сибири имя иркутского купца I гильдии, мецената, золотопромышленника, мореплавателя и путешественника Александра Михайловича Сибирякова (1849–1932). На обустройство и нужды университета им пожертвовано 100 тысяч рублей. С 1904 года он — почётный член Императорского Томского университета. Портрет мецената установлен в Музее книги этого учебного заведения. Имя А. Сибирякова носит остров в Карском море при входе в Енисейский залив, названный так в 1878 году Н.А. Норденшельдом (1832–1901).
К 1860-м годам общественно-политическое и промышленное значение Тобольска как бывшей столицы Сибири упало, и город, оказавшийся вне транспортных путей после перевода Главного управления в Омск, утратил первенствующее значение. Что редко случается в России во все времена, а в Сибири — впервые, власти позволили решить назревшую проблему размещения университета путём общественного обсуждения и добровольного голосования. В дискуссии о месте университета состязались четыре города: упомянутые Тобольск и Омск, а также Иркутск и Томск. К обсуждению подключились печать, общественные учреждения и отдельные авторитетные деятели, руководство городов Тобольска, Тюмени и Томска, Иркутска и Мариинска, Барнаула, Енисейска, Верхнеудинска и Нерчинска. Тюмень и Омск подали голос за Омск, остальные, кроме Тобольска, остановились на Томске. Истинное благородство проявила общественность Иркутска, отказавшись от своих претензий, хотя до обсуждения проблемы настойчиво добивавшаяся своего права на университет. Омск, несмотря на столичный статус, отпал как город чиновников и военных. Тобольск, как и раньше, заявил свой голос на сибирский университет у себя, но с оговоркой: если большинство сибирских городов Тобольск не поддержит, то город «присоединится к мнению меньшинства», коим и остался в единственном числе. В итоге многолетней тяжбы, волокиты и споров выбор пал на торговый и промышленный Томск, стоящий на пересечении почтового тракта и речного судоходного пути. Следует отметить щедрость томских властей и меценатов города, заметно повлиявших на окончательное решение в пользу города. Томск отдал под университет наилучший участок городской земли, а меценаты выделили на нужды учебного заведения 25 тысяч рублей на устройство клиники и 9 тысяч — на здание библиотеки. Щедрость, на которую другие сибирские города поскупились. Звёздным часом для этого города стал 1888 год, когда наконец-то Сибирь обзавелась Сибирским Императорским университетом, пусть пока и с единственным факультетом — медицинским.
Вернёмся к роли Д.И. Менделеева в становлении университетского образования в Сибири. В 1876 году томский городской голова Е.И. Королев обратился к Д.И. Менделееву, уроженцу Сибири, с предложением о совместных шагах по организации Сибирского университета в городе Томске. Учитывая острую конкуренцию на открытие университета среди претендентов из нескольких сибирских городов, томичи рассчитывали на авторитет известного ученого и, как показали дальнейшие события, они не ошиблись в выборе. Год спустя директор департамента Министерства народного просвещения просил Д.И. Менделеева принять участие в работе комиссии министерства по обсуждению проектов планов и чертежей будущего здания Сибирского университета.
В работе комиссии по становлению сибирского университета огромная роль принадлежит профессору медицины Василию Марковичу Флоринскому (ил. 78). Известна его статья в журнале «Новое время», в которой авторитетный профессор обосновал выбор сибирского города и размещение университета в пользу Томска, исключив все другие сибирские города, несмотря на их настойчивые заявки. Как следует из воспоминаний В.М. Флоринского, будущего ректора Томского университета и попечителя Западно-Сибирского учебного округа, ещё за десять лет до открытия вуза он вместе с Д.И. Менделеевым наметил структуру расположения аудиторий и кабинетов главного корпуса будущего университета. Флоринский взял на себя хлопоты по медицинскому факультету, а Менделеев — по физико-математическому [8].
Д.И. Менделеев был знаком с В.М. Флоринским ещё с начала работы в Петербургском университете. В 1868 году Флоринский вместе с химиком А.П. Бородиным, по «совместительству» русским музыкальным деятелем и композитором, настояли на том, чтобы Менделеев восполнил недостаток русских учебных руководств по аналитической химии. Молодой учёный засел за составление учебника, и результатом его, как и итогом многочисленных обобщений, стало открытие Периодического закона. Так что друзьям Д.И. Менделеева по праву принадлежит тот первый инициативный толчок, благодаря которому Менделеев вошел в когорту выдающихся учёных мира.


В январе 1878 года правительственная комиссия с участием Д.И. Менделеева и В.М. Флоринского, профессоров Петербургского университета и архитекторов выработала рекомендацию о строительстве первого в азиатской России университета. Российский император Александр II подписал 16 мая того же года повеление: «Разрешить учреждение Императорского Сибирского университета в городе Томске». Основателем университета, или, как говорили тогда — устроителем, заслуженно считается В.М. Флоринский, на плечи которого как председателя строительного комитета легли все хозяйственные хлопоты — с закладки здания 26 августа 1880 года и до его завершения. На торжестве закладки он, в частности, сказал: «Страна без образования всегда останется некультивированной, первобытною страною. Не время, не прирост населения дают народу умственный и культурный рост, а наука, разливающая животворные лучи свои во все слои и сферы народной жизни, <…> и университет — великая нравственная сила, питомник разума, источник умственного света. Не оживлённое образованием население сотни лет может оставаться на одном уровне примитивной культуры». Устроители позаботились об автономном водоснабжении и газовом освещении, которое с 1891 года заменили электрическим, одним из самых ранних в Сибири. Строительство здания в Загородной роще завершилось в 1885 году. Организация первого в Сибири университета вошла, казалось, в завершающую фазу (ил. 79). Однако по ряду организационных причин и неурядиц открытие вуза состоялось только три года спустя.
Первым ректором университета на стадии строительства назначили было ученика Д.И. Менделеева Н.А. Гезехуса [4]. Правда, выбор оказался малоудачным, ректорствовал он недолго и вскоре возвратился в Петербург. В Томске в большей мере чем ректор Гезехус оставил добрую память о себе как первый профессор и организатор кафедры физики. В музее университета до сих пор хранятся резонатор Гельмгольца, изобретённый им в 1862 году, струнный электрометр, прибор, демонстрирующий взаимодействие магнитного и электрического полей, и другое. Они были привезены Гезехусом в Томск из Германии, куда ректора командировало Министерство просвещения для обмена опытом. После отъезда Гезехуса в столицу управлять вузом пришлось В.М. Флоринскому. Объявление об открытии Императорского Томского университета ректор профессор В.М. Флоринский торжественно произнёс 22 июля 1888 года в актовом зале вуза (ил. 80) в присутствии профессорской кооперации и местных властей [10].
В.М. Флоринский и Д.И. Менделеев были ровесниками, родились почти одновременно в феврале 1834 года. Их дружба и сотрудничество длились десятилетиями. Как тот, так и другой взаимно и высоко оценивали место каждого в русской науке и в университетском образовании. Когда после 30-летней выслуги профессорского срока Д.И. Менделеев, несмотря на полноту сил и неутомимую энергию, был вынужден уйти из университета в отставку, В.М. Флоринский 26 декабря 1892 года оставил в своём дневнике следующую запись: «Таких людей не следовало бы лишать кафедры потому только, что они прослужили узаконенный срок. Пускай бездарность очищает дорогу другим, но Менделеевых у нас очень и очень немного. Такому профессору было бы достойно и праведно установить через 30 лет содержание, а не подчинять его общему порядку нового устава на равных с бесполезными стариками. Но в нашем министерстве не привыкли относиться досконально к каждому факту, общая шаблонная форма гораздо удобнее для канцелярской работы». Удивительные слова и мысли, не потерявшие актуальность и в наше время…

1. Новое здание Тобольской гимназии, открытое В.М. Флоринским. С почтовой художественной открытки, изданной М. Уссаковской. Тобольск, 1902 г.

Местом рождения В.М. Флоринского стало село Фроловское Юрьевского уезда Владимирской губернии. Родился будущий профессор в семье дьякона местной церкви. В конце 1837 года семья переехала в Шадринский уезд Пермской губернии в село Пески под Далматово, где глава семьи получил место священника. Детство Васи, как и детские годы Димы Менделеева, прошли на фоне природы Зауралья, среди холмов и каменистых берегов рек, в зарослях плодово-ягодного сада, который впервые в этих местах разбил при церкви отец Василия. В зрелые годы В. Флоринский вспоминал: «Под влиянием здешней природы и обстановки совершилось моё физическое и духовное развитие. Пескам я обязан почти всем лучшим задаткам моей дальнейшей жизни». В 1843 году Василия приняли в Далматовскую духовную семинарию, программа обучения которой предусматривала начальное образование в течение пяти лет. Ту самую семинарию, которую, спустя много лет, окончил изобретатель радио А.С. Попов. Оба они, кстати, позже продолжили обучение в Пермской духовной семинарии. В Далматово помнят своих знаменитых земляков. Местная газета «Далматовский вестник» не однажды с гордостью о них писала. Можно посмотреть, например, выпуски от 29 марта 2009: «Имя А.С. Попова в истории Далматово»; и от 24 декабря 2011: «О родном крае в книгах». С 1853 года В.М. Флоринский — студент медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге. После завершения обучения Флоринского оставили при академии для дальнейшего совершенствования в науках. Последовали стажировки за рубежом, защита докторской степени, заведование кафедрой в Казани и, наконец, томская эпопея. В 1884 году следует назначение на должность попечителя Западно-Сибирского учебного округа. Под ведомством В.М. Флоринского оказалась огромная территория. Он много ездил по городам Западной Сибири, дважды бывал в Тобольске, где под его наблюдением было выстроено новое каменное здание мужской гимназии (ил. 81). В Яуторовске он присутствовал при вводе нового здания уездного училища.
По характеристике современников, В.М. Флоринский обладал необыкновенной работоспособностью и разносторонностью интересов. Владел в свободной форме немецким, французским и английским языками. Член многих российских и зарубежных научных обществ, включая УОЛЕ в Екатеринбурге. Имел звание почётного гражданина Томска. Вместе с тем окружение В.М. Флоринского отмечало консерватизм профессора, его нетерпимость к инакомыслию. Так, в 1888 году, в год открытия императорского университета, пользуясь властью попечителя, он способствовал закрытию томской оппозиционной газеты «Сибирская жизнь», которую выпускал известный сибирский просветитель П.И. Макушин. Причиной закрытия стали «вредное направление» содержания и сотрудничество с группой ссыльных корреспондентов. Как ректор он излишне усердствовал в университете по расширению воцерковлённости студентов, ввёл кураторство священнослужителей в студенческих группах и общежитиях. Случайно ли, что именно это поколение вольнодумного студенчества, заражённое недовольством властями, пополняло радикальные круги социал-революционеров, а в революции 1917 года занимало командные посты?


В 1898 году В.М. Флоринский подаёт прошение об отставке, готовится к переезду в Казань в родной университет, с которого началась его успешная карьера. Во время пребывания в столице империи он скончался от сердечного приступа. Похоронен в Казани.
Современный национальный исследовательский Томский государственный университет располагает студенческими стипендиями имени Д.И. Менделеева и В.М. Флоринского. Заслуги Д.И. Менделеева, почётного профессора университета с 1904 года, в становлении университета отражены учреждением в 2008 году медали «Дмитрий Иванович Менделеев» с портретом учёного (ил. 82). Награда вручается работникам вуза за высокие достижения в научной деятельности.
Д.И. Менделеевым было оказано содействие молодому университету в оснащении его лабораторий приборами и оборудованием. Он послал в Томск многих своих талантливых учеников. И здесь сказался огромный авторитет ученого: поручения учителя были для его учеников обязательными. Продолжительное переселение в Сибирь, оторванную от столицы тысячами километров, в те годы считалось событием исключительным, добровольцев почти не было. Пример подал племянник Д.И. Менделеева, магистр физики Федор Яковлевич Капустин. Вместе со своей супругой Августой Капустиной-Поповой, сестрой изобретателя радио А.С. Попова, он не побоялся променять блестящие петербургские возможности и карьеру на службу в далеком Томске. Молодой учёный станет одним из первых сибирских профессоров. В одной из экспедиционных поздок он впервые в мире по идее А.С. Попова (!) использовал его радиоаппарат — грозоотметчик для регистрации электромагнитного излучения Солнца. Радиоприёмник переносной конструкции, собственноручно изготовленный Поповым в декабре 1895 года и приспособленный для экспедиционных условий, до сих пор хранится в ещё одном музее Томского университета — истории физики (ил. 83). К слову, в том же музее хранится упрощенная конструкция первого приёмника А.С. Попова, изготовленная в Киеве в 1912 году (ил. 84).

14 марта 1896 года последовало правительственное постановление об организации в Томске технологического института (ил. 85). В Томск, по предложению Д.И. Менделеева, выехали молодые, подающие надежды ученые Е.Л. Зубашев, Н.М. Кижнер и Д.П. Турбаба, Е.В. Бирон и Я.И. Михайленко — продолжатели учения Д.И. Менделеева в области физической химии, ставшие впоследствии известными русскими и советскими учеными. Д. Турбаба, например, написал несколько учебников, переведённых за рубежом. Он изучал составы минеральных вод и воды сибирских озёр. В шестом издании «Основ химии» её автор, кстати, указывает на важность исследований Д. Турбабы для получения «дальнейших и, возможно, точнейших новых наблюдений, собрание которых требует много времени и внимания». Физикохимик Е. Бирон известен обнаружением новой закономерности в области периодического изменения свойств элементов. Все они поддерживали связи с Д.И. Менделеевым, вели интенсивную переписку. В январе 1904 года Д. Турбаба подготовил директору института докладную записку с предложением об избрании Д.И. Менделеева почетным профессором института, что и было подтверждено решением ученого совета. Несколько дней спустя, 4 февраля 1904 года, институт получил от Д.И. Менделеева на имя первого ректора вуза благодарственное письмо: «Его превосходительству Е.Л. Зубашеву. Многоуважаемый Ефим Лукьянович! Великий почет и сердечный привет Томского технологического института до глубины души тронули меня как природного сибиряка. От всего сердца благодарю Вас и прошу передать мою благодарность членам Совета института. Операция глаза, недавно удачно мне произведенная, не позволяет еще, однако, лично писать и выразить мою глубочайшую признательность. Душевно преданный Вам Д. Менделеев». Письмо с автографом доныне находится в библиотеке института в фонде редких книг и рукописей (ил. 86).
В музее института установлен портрет Д.И. Менделеева, подаренный А.И. Менделеевой (Поповой) осенью 1904 года, и написанный ею специально для сибирского вуза по заказу ректора Е.Л. Зубашева в связи с 70-летием Д.И. Менделеева, а также по случаю избрания его первым почётным членом института (ил. 87). Массивная и впечатляющая картина в позолоченной раме имеет высоту 1,2 метра. В большую химическую лабораторию института в мае 1905 года был заказан другой портрет ученого, а позднее — бюст Д.И. Менделеева для вестибюля вуза. Портрет Менделеева в графике выполнил местный томский преподаватель и архитектор З.А. Рокачевский. Он учился в Академии художеств вместе с женой Д.И. Менделеева Анной Ивановной, неоднократно виделся с ученым, что и позволило ему создать портрет с хорошим внешним сходством, но не лишённый элементов подражательства применительно к известным фотопортретам Д.И. Менделеева (ил. 88). Работа З.А. Рокачевского до сих пор хранится в Большой химической аудитории Томского политехнического института.

В моей коллекции почтовых открыток с автографами известных научных деятелей начала минувшего столетия до недавних пор хранилась часть томской переписки Н.М. Кижнера со своими коллегами. Посчитав, что хранение переписки окажется более уместной в Томске, я передал открытки одному из влиятельных коллекционеров этого города А. Казачкову. В одном из номеров томского краеведческого альманаха «Сибирская старина» А. Казачков, со ссылкой на меня — бывшего владельца и «крупного коллекционера Тюмени», дал описание фрагмента этой коллекции открыток, связанных с именем почётного члена АН СССР химика Н.М. Кижнера [6].
Проследим теперь: каким образом на фоне общесибирских событий решалась судьба высшего образования в Тобольске? Первым таким учебным заведением город обзавёлся только в 1916 году. Инициатором этого события стал директор народных училищ Тобольской губернии в 1906–1917 годах Г.Я. Маляревский (1867–1932, Харбин). Им стал учительский институт (но не университет!) с трёхлетним сроком обучения и с естественно-географическим, физико-математическим и словесно-историческим отделениями. Несмотря на громкий статус института, учебное заведение больше соответствовало положению училища. Дефицит учительских кадров в губернии вынудил руководство института принимать на первый курс будущих учащихся с низким уровнем образования. К лету 1919 года в институте обучались 52 слушателя и состоялся первый и единственный выпуск учителей. Известна групповая фотография выпускников физико-математического отделения, хранящаяся в Тобольске в фондах музея Истории образования Тюменской области [7].
В советское время первым высшим заведением в Тюмени с 1930 года стал педагогический институт, ныне — Тюменский государственный университет. Недавно бывший Тобольский педагогический институт имени Д.И. Менделеева стал структурным подразделением этого университета. Но можно ли считать, что Тобольск наконец-то стал университетским городом? Вопрос, утвердительный ответ на который я пока не нахожу…
Высшее инженерное образование в Тобольске связано с основанием в городе филиалов тюменских индустриального и инженерно-строительного институтов в 1970-х годах.
Литература. 1. Арх. Алтайс. горного правления. Ф. 3. Оп. 4. Д. 5408. Л. 1а. (Сидоров М. О хранении в бухгалтерии двух золотых самородков, пожертвованных купцом Сидоровым для музея будущего Тобольского университета. 14 ноября 1863 — 4 декабря 1865 г.). 2. Арх. Гл. упр. Зап. Сиб. (Сидоров М. В бухгалтерию Главного управления Западной Сибири. 9 сентября 1865 г. (выписка из документа, фонд М.К. Сидорова, Л. 6., архив автора). 3. [Об устройстве университета в Тобольске] // Санкт-Петербургские ведомости. — 1869. - № 284. — С. 1159–1160. 4. Копылов В.Е. Д.И. Менделеев и Зауралье. Тюмень, 1986, С. 13–16. 5. Щеглов И.В. Хронологический перечень важнейших данных по истории Сибири (1032–1882). Сургут, 1993. С. 219. 6. Казачков А. Автограф Кижнера // Сибирская старина. Томск. — 1995. - № 9. — С. 27–29. 7. Школа Тобольской губернии в XVIII — начале XX веков: хрестоматия. Т. 1 / сост. Н.И. Загороднюк, Г.К. Скачкова. Тюмень, 2001. С. 28–29, 201–202, 208. 8. Д.И. Менделеев и В.М. Флоринский у истоков Томского университета / сост. С.Ф. Фоминых и др. Томск: ТомГУ, 2009. 92 с. 9. Копылов В.Е., Антуфьева Н.Л. Неосуществлённая мечта (об организации Сибирского университета в Тобольске) // Судьбы Романовых в судьбе Сибири: тез. Международ. науч. форума. Тобольск, 2010, 9-11 сент. Тобольск, 2010. С. 11. 10. Славься, университет! Иллюстрированные страницы истории ТомГУ. Томск: Изд-во ТомГУ, 2014. 320 с.


«Центр поверхности государства Российского»




Именем Д.И. Менделеева в Сибири названы многие объекты промышленности, культуры и просвещения. Среди них — месторождение нефти на юге Тюменской области неподалёку от Тобольска, улицы в некоторых городах, посёлок железнодорожников под Тобольском и мн. др. Разумеется, далеко не все места, связанные с пребыванием Менделеева, отмечены мемориальными досками или другими знаками уважения, почитания и памяти. К их перечню только в Тобольске можно отнести деревню Верхние Аремзяны, бывшие здания губернского музея и дворянского собрания, сад Ермака, Иоанновский монастырь, пристрой к Михайло-Архангельской церкви, где в 1840–1848 годах проживала семья Менделеевых. Будем надеяться, что со временем они не будут обделены вниманием тоболяков.
Менее известен памятник в верховьях реки Таз. Его судьба — это элемент географической специфики сибирской Менделеевианы и усилий учёного по районированию России. События развивались следующим образом. Во время пребывания в Тобольске в 1899 году в музее Тобольского Севера Д.И. Менделеев подробно ознакомился со старинными картами губернии и Сибири. Именно тогда у него родилась мысль о необходимости вычисления географического центра России. Того самого, который в начале 1930-х годов в «Сибирской советской энциклопедии» идеологами советского времени был охарактеризован как продукт «ненаучных идей центрографизма». Впрочем, критика «центрографизма» Д.И. Менделеева началась ещё при жизни учёного. Он писал: «…Я приложил немало труда к отысканию центра населённости и центра поверхности России, вовсе не смущаясь тем, что завзятые практики спросят меня: да к чему же прямо-то служит определение центра населённости? Ответ мой короток и прост. Истина сама по себе имеет значение без каких-либо вопросов о прямой пользе. Польза есть дело суровой человеческой необходимости, а познание долей истины есть дело свободной человеческой любознательности… Польза придёт, отыщется без призыва, если истина будет находиться сама по себе, сама для себя».
Известны воспоминания тобольского промышленника и хорошего знакомого Д.И. Менделеева А.А. Сыромятникова. Он рассказывал о пребывании учёного в 1899 году в родном городе. Во время своего визита в тобольский дом Корниловых, в котором остановился Д.И. Менделеев, Сыромятников застал гостя вместе со Н.Л. Скалозубовым и А.Я. Гордягиным за тщательным изучением старинных тобольских карт. Д.И. Менделеев интуитивно, уже в Тобольске, почувствовал возможное нахождение центральной географической точки России в пределах северо-востока территории Тобольской губернии.
Статистические расчёты равновесной точки, символизирующей центр российского государства, учёный построил несколько лет спустя во время работы в 1905 году над вторым разделом книги «К познанию России» как дополнением к «Заветным мыслям». Вместе со своим сыном Иваном, тогда студентом математического факультета Санкт-Петербургского университета, Д.И. Менделеев разработал оригинальную методику математического анализа [1]. Учёный собственноручно выполнил необходимые вычисления применительно к той конфигурации карты России, которая существовала в те времена, и, решив задачу, убедился в своей правоте: центр поверхности империи располагался в междуречье Оби и Енисея к юго-западу от Туруханска в верховьях реки Таз, а это территория Тобольской губернии. Определив центральную точку в верховьях реки Таз, что находится на территории Тюменской области примерно на широте Березово, ученый уточнял ее географическое нахождение притоками Таза Оккальгаром и Большим Ширтом.
После кончины Д.И. Менделеева интерес к географическому центру России надолго заглох, пока в 1920 году картографическим отделом высшего геодезического управления ВСНХ не был издан атлас карт «Природа и хозяйство России» [2]. Музей Истории науки и техники ТИУ располагает таким атласом. Во втором выпуске атласа, посвящённом населённости страны, на картограмме под номером 25 и с названием «Районы населённости России в 1920 году» центральная координата страны чётко обозначается в центре карты в виде звёздочки с цифрой 1 внутри неё (ил. 89). Внизу карты отдано должное внимание автору вычисления координат центра — Д.И. Менделееву. С тех пор последующие упоминания об этом центре идут на убыль, вплоть до 1930 года, когда Сибирская советская энциклопедия политически наделила поиски центра как попытки «ненаучного центрографизма».
Такая оценка в условиях идеологической борьбы надолго задержала экспедиционную активность специалистов-географов, направленную на изучение и описание неординарной координаты и символа страны на её карте. Кого-то не смущало, и кому-то за державу не было обидно, что географические центры территорий обозначены на местности памятными знаками в таких странах как США, Бразилия, Италия, Польша и Венгрия, Испания и Австралия. Только в 1974 году Географическое общество и журнал «Огонёк» выступили с инициативой пересчёта координат центра с помощью ЭВМ с учётом новых географических реалий и новой после России страны — СССР [3, 4]. По сравнению с началом XX века, когда над проблемой работал Д.И. Менделеев, к 1970 годам конфигурация СССР на картах заметно изменилась. Журнал призвал энтузиастов к организации экспедиции. Был даже разработан проект памятного обелиска из титана в виде развёрнутого и упруго изогнутого ветром странствий паруса с текстом «Центр территории СССР» и флагштоком [5]. Увы, дальше намерений дело не продвинулось.

Год спустя за организацию экспедиции взялась редакция журнала «Радио» [6]. В мае 1975 года москвичи, участники первой реальной научной экспедиции к центру страны, вылетели на вертолёте из Нижневартовска в Красноселькупский район. По известным координатам вертолёт завис над вожделенной точкой, оказавшейся посреди топкого болота. Лётчик отказался приземляться и, ссылаясь на неизбежную, но допустимую ошибку вычислений координат, предложил поискать островок суши где-то поблизости. Что и было сделано после того, как на землю сбросили пустую бутылку с запиской, и когда на бугре рядом с болотом нашлись несколько заброшенных изб, оставленных аборигенами-селькупами. Обустроившись, столичные путешественники развернули радиостанцию с позывным U30R, голос которого зазвучал в радиоэфире на всю планету. Казалось бы, точка посещена, открыта, освоена в географическом отношении, но по возвращении в Москву итоги экспедиции не были своевременно опубликованы. Упоминание понятия «Центра» в то время подлежало запрету перестраховщиками от цензуры, которые боялись, что выверенные координаты точки могут быть использованы «врагом» для уточнения карт. И это произошло тогда, когда вся поверхность Земли полностью стала контролироваться изображениями со спутников!
Однако политическая обстановка внутри страны в семидесятые годы всё же во многом отличалась от пятидесятых. И через год энтузиасты из Нижневартовска предприняли попытку установить первый памятный знак. Сама по себе точка Центра СССР не представляет собой что-либо примечательного. Более того, она — центральная часть заболоченного, заросшего и топкого озера. Может, поэтому попытки установить там памятный обелиск не оборачивались успехом, пока в 1976 году по инициативе любителей истории из Нижневартовска в точке центра сбросили с вертолёта в топкое болото титановый обелиск-стелу с шаром на цепи. Как и в предыдущей экспедиции, вертолётчики не решились на посадку.
Ниже следует хронология дальнейших попыток отражения на местности знаменательных точек, вычисленных как по методике Менделеева (Центр России), так и с помощью ЭВМ (Центр СССР). В августе 1983 года редакция журнала «Турист» по совету географа тюменца Б. Бакланова, действительного члена Географического общества СССР, изучавшего в свое время перечисленные районы, организовала научно-спортивную экспедицию на реку Таз в обозначенные географические точки. Группа энтузиастов из 11 человек состояла из врачей, инженеров, ученых, журналистов, этнографов.

Автором проекта и организатором экспедиции стал Н.М. Тарасов. Участники похода посвятили описанное событие 150-летию со дня рождения великого сибиряка.
По ряду организационных причин заготовленный титановый обелиск-парус «Центр территории СССР» захватить с собой не удалось. Пришлось ограничиться посещением только менделеевской точки на берегу Таза и установкой знака с известной долей приблизительности по координатам. А проблему со знаком помогли разрешить геологи, изготовившие его из связки труб нефтяного сортамента (ил. 90). На современной карте избранная точка оказалась в Красноселькупском районе неподалёку от посёлка Ратта, в полутора километрах ниже устья правого притока Таза речки Малая Ширта. На правом возвышенном берегу реки в двух километрах ниже устья реки Малый Ширт путешественники установили памятный четырехметровый знак «Центр поверхности государства Российского», как сам назвал это место Д.И. Менделеев (ил. 91). Координаты знака географического центра соответствовали вычислениям, которые впервые провёл Д.И. Менделеев для конфигурации страны 1905 года: 63 градуса, 29 минут северной широты и 53 градуса 00 минут восточной долготы.
Наверху знака установлен латунный адмиралтейский кораблик — символ города на Неве, где жил и трудился Д.И. Менделеев. В нижней части колонны приварены две медные плиты. На одной из них имеется гравировка с профилем Д.И. Менделеева и элементами периодической таблицы (ил. 92), а на другой — сведения о координатах и организаторах монтажа (ил. 93). В подписях, кроме упомянутого журнала, наличествуют Московский филиал Географического общества, Министерство геологии РСФСР и объединение «Мегионнефтегеология».
Мне уже приходилось писать о тазовском монументе в одной из книг «Окрика памяти» [7]. Там же были помещены его фотографии с памятными досками. Чёрно-белые снимки сделаны фотокорреспондентом газеты «Красный Север» Михаилом Ясинским из Салехарда. Восхищённый его фотоработами, размещёнными на страницах салехардской газеты «Красный Север», я обратился к нему с просьбой поделиться снимками памятного знака. Положительный ответ был незамедлительно получен. Вскоре М. Ясинский трагически погиб. Так что мои заметки о нём — дань памяти талантливому мастеру фотографии с его композиционным умением техники съёмок.
В 2003 году памятный знак на берегу Таза посетила экспедиция тюменского знатока природы П.С. Ситникова. К сожалению, его снимок, сделанный 20 лет спустя после экспедиции 1983 года, обнаруживает утрату одной из досок (ил. 89). Она исчезла, возможно, по той прозаической причине, что имела медную основу…
Вернёмся к Центру территории бывшего СССР, который много лет оставался «беспризорным». Его расположение на территории Красноселькупского района, а точнее — на самой южной его границе, соседствующей с Нижневартовским районом Ханты-Мансийского автономного округа, был надёжно рассчитан ещё в 1974 году профессором П. Бакутом с помощью ЭВМ. Точка находится в междуречье истоков Покольки, притока Таза, и Глубокого Сабуна — притока Сабуна и Ваха в бассейне Оби, несколько южнее границы двух автономных округов. Географические координаты места: 62 градуса 30 минут северной широты и 52 градуса 30 минут восточной долготы. В переводе на километры месторасположение Центра отстоит от ближайшего населённого пункта Корлики на 117 километров точно к северу и на 140 километров к югу от менделеевского Центра России. Речка Поколька, что в переводе на русский язык означает «Перевальная», по названию повторяет аналогичное имя другой реки на границе двух автономных округов. Здесь когда-то в старые времена существовал перевал, которым пользовались местные жители и те немногие из исследователей, кому довелось изучать эти удалённые края в XIX столетии [10]. Сама природа озаботилась тем, что расстояние между истоками Покольки и Оккынъегана на водоразделе бассейнов Оби и Енисея не превышает 7,5 километра. На этом пути всё пространство занято болотами и озёрами с протоками. Легендарный перевал облегчал аборигенам передвижение на лодках и перемещение их на восток волоком в сторону Енисея.


Приключения с центрами, кроме упомянутого посещения менделеевского знака П.С. Ситниковым, продолжились в 2006 году. Деятельные энтузиасты и патриоты России из Нижневартовска посчитали своей обязанностью возведение наконец надёжного обелиска в Центре бывшего СССР. Участники экспедиции в составе преподавателей Нижневартовского государственного гуманитарного университета (НГГУ) под руководством профессора университета Ф.Н. Рянского (1938–2008) в начале сентября отправились в верховья Глубокого Сабуна сначала по воде, а затем на вертолёте [9]. Географическая точка СССР, как водится для низменных мест Западной Сибири, вновь оказалась в зыбком болоте. Стелу с шаром, установленную здесь в 1976 году, увы, обнаружить не удалось. То ли точка Центра в 1974 году была определена на местности с большой ошибкой вычислений, то ли, что вероятнее всего, стела целиком ушла в болото. Учитывая этот печальный опыт, путешественники заранее изготовили и установили облегченную четырёхгранную трубчатую призму (ил. 94, 95), с надеждой, что она простоит продолжительное время. На боковых гранях пирамиды изображён герб России и памятный текст «Центр СССР» с координатами и эмблемой Нижневартовского университета.

Как единое государство СССР с начала 1990-х годов перестал существовать. Однако памятное место по-прежнему символизирует Центр СНГ и, кроме того, стало выполнять дополнительное, изначально не заложенное назначение — памятник стране, которой уже нет на карте.
С профессором Ф.Н. Рянским, доктором географических наук, заведующим кафедрой географии Нижневартовского университета, мне довелось встретиться в Тюмени на заседаниях одной из научных конференций. Незадолго до встречи он переселился в Нижневартовск с Дальнего Востока и побывал у меня в гостях в музее Тюменского индустриального университета, обрисовав свои научные планы по менделеевской тематике. Я подарил ему своё учебное пособие «Д.И. Менделеев и Зауралье» 1986 года издания. Он воспринял монографию, с одной стороны, с большим интересом, а с другой — с нескрываемым огорчением: он-то, по недостатку информации, рассчитывал оказаться по менделеевской тематике первооткрывателем в Тюмени… Продолжительное общение и содержательная беседа с Ф. Рянским оставили у меня самое благоприятное впечатление. К сожалению, недавно я с прискорбием узнал, что Ф.Н. Рянский трагически погиб в Нижневартовске.
Экспедиционный маршрут Ф.Н. Рянского на вертолёте не ограничился изысканием точки Центра СССР и продолжился в точку Центра России, вычисленную Д.И. Менделеевым в 1905 году. Вспомним, что знак 1984 года на каменистом берегу Таза лишь приблизительно отражал размещение менделеевского центра, и его вынужденная установка определилась только удобствами монтажа силами предшествующей экспедиции, но без учёта точности координат. Поэтому возникла необходимость выяснения на местности уточнённого положения центра. Как оказалось, менделеевский центр также находился в непроходимом болоте, в нескольких километрах от имеющегося знака на берегу Таза. Пирамида нового памятного знака копировала Центр СССР, но имела отличие за счёт портрета Д.И. Менделеева на одной из граней (ил. 96). Под портретом помещены слова, принадлежавшие учёному: «Мне бы хотелось, чтобы следы от моих жизненных усилий остались прочные на долгое время…». Как мне довелось выяснить, участники экспедиции о знаке-предшественнике на берегу Таза не были информированы, место его расположения не знали и его не посещали.

По ряду геополитических обстоятельств с начала 1990-х годов конфигурация России на географической карте в очередной раз изменилась. Сейчас, согласно новейшим академическим вычислениям, учитывающим новую географическую ситуацию, центр государства покинул пределы Тюменской области. Он переместился на восток — на север Красноярского края в плато Путорана. Это район крупного озера Виви Илимпийского района Эвенкийского автономного округа, у истока одноимённой речки — правого притока Нижней Тунгуски (ил. 97) [8]. Судя по карте, озеро, которое, как уникальное хранилище пресной воды, географы часто называют эвенкийским Байкалом, имеет крайне необычную конфигурацию. Оно вытянуто по меридиану на 90 километров при ширине всего 4 километра. К берегам примыкают лиственничные леса, путник слышит шум водопадов, видит бесконечные тундровые пространства и плоские «столовые» горы. Природа сурова, но налицо здесь необычайно выигрышный контраст, если сравнивать пейзажи Виви с болотами Таза в Тюменской области! Точка нового Центра с координатами 94 градуса 15 минут восточной долготы и 66 градусов 25 минут северной широты оказалась на безымянной возвышенности 225 на юго-восточном берегу озера, в удалении к востоку от Туруханска на 300 километров и примерно на широте Архангельска. В конце августа 1992 на холме, с которого открывается величественная панорама озера, экспедиция того же неутомимого Н.М. Тарасова и его соратников в составе 15 человек установила здесь памятный обелиск. Он представляет собой каменный конус-тур с семиметровым шпилем и с позолоченным двуглавым орлом — гербом России (ил. 98). На верхнем основании тура закреплены четыре информационные доски в виде металлических свитков. На их поверхности нанесены географические координаты центра, фамилии участников экспедиции и расчётчиков координат, дата установки тура (ил. 99). Кроме того, в постаменте замуровали капсулу с документами об открытии Центра.
Возвращение Крыма России вновь потребовало коррекцию координат Центра. Смещение его оказалось незначительным: несколько десятков метров к югу от обелиска, или много меньше допустимой ошибки вычислений. Поэтому необходимость переноса памятника отпала.

Интересно, что Д.И. Менделеев не предусматривал возможность перемещения своей точки центра государства по мере расширения владений империи. Он писал: «Так как расширений, а, тем паче, сокращений пространства России нельзя ожидать в близком будущем, то центр поверхности России, будем надеяться, сохранится и впредь на долгие времена». Налицо редкий случай, когда предвидение Д.И. Менделеева не только не сработало, но и дало откровенный сбой: из-за сокращения территории центр государства переместился не на юго-восток, как могло бы иметь место в случае расширения площади России, а на северо-восток, в сторону наименее заселённой территории страны. Впрочем, мог ли Менделеев предполагать, что его потомки спустя несколько десятилетий столь бездарно растеряют территорию прежней России?
Нам, тюменцам, не стоит огорчаться перемещением памятной и престижной точки — объекта интереса приезжих туристов за пределы нашей области. В любом случае памятные знаки у истоков Верхнего Таза остаются ещё одним свидетельством великого уважения России и западносибирцев к Д.И. Менделееву, к его памяти и к его научным трудам.
Итак, подведём итоговые сведения о географических центрах. Их насчитывается в количестве пяти единиц, считая и тот утраченный обелиск с шаром, который поглотила болотная глубь. Два из них с большой точностью отражают Центр СССР и менделеевский Центр на болотах, третий, на берегу Таза, — приблизительное расположение точки Д.И. Менделеева, и, наконец, обелиск на берегах Виви.
Насколько я могу назвать себя информированным, перечисленные мною памятные знаки, сохраняющие имя и объёмное изображение Д.И. Менделеева, или испытывающие влияние идей великого мыслителя, имеют самые восточные координаты после Уральских гор и территорий Тюменской и Красноярской областей. Далее на восток Сибири скульптурных менделеевских сооружений не существует.
Литература. 1. Менделеев Д.И. К познанию России. 4-е изд. СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1906. С. 124–142. 2. Некрасов М.Н. Атлас «Природа и хозяйство России», картограмма № 25 (Районы населённости России в 1920 г.). М., 1920. 3. Гуков В. К центру территории СССР // Огонёк. — 1974. - № 14. — С. 3. 4. Тарасов Н., Бакут П. Срединная точка Родины // Вокруг света. — 1974. — № 5. — С. 17. 5. Гладкая Л. Центр поверхности государства Российского — на территории Ямало-Ненецкого АО // Ямальский меридиан. — 1992. - № 1. — С. 62. 6. Казанский И. Географический центр: нужен ли он? // Радиомир КВ и УКВ. — 2001. - № 7. — С. 8. 7. Копылов В.Е. Окрик памяти. Кн. 1. Тюмень, 2001. С. 90. 8. Сайт http/www.centerrus.ru/ 2006 (Географический центр России). 9. Компакт-диск «Три центра — 2006» (научно-практическая экспедиция Нижневартовского государственного гуманитарного университета, посвящённая 100-летию памяти Д.И. Менделеева). Нижневартовск, 2007. 10. Копылов В.Е. Деревянная рельсовая («железная») дорога на Енисей / Копылов В.Е. Окрик памяти. Кн. 5. Тюмень, 2009. С. 79–88.


ГЛАВА 2. МЕСЯЦ ИЗ ЖИЗНИ Д.И. МЕНДЕЛЕЕВА
(к поездке по Уралу и Зауралью в 1899 году)



Открытием периодической системы элементов Д.И. Менделеев перевернул ход истории химии, создал новый фундамент этой науки, без которого дальнейшее изучение вещества стало бы невозможным или замедленным. Но заслуги учёного, его труды и достижения в науке, его авторитет в общественных кругах не должны заслонять своеобразие его личности и характера, отношение к окружающим его людям — соратникам, сослуживцам и членам его семьи, любовь и уважение к России и к месту своего рождения, к проблемам экономики и будущего страны. Эти замечательные качества характера учёного ярко проявились в Уральской экспедиции Д.И. Менделеева летом 1899 года.
К концу XIX столетия металлургическая промышленность Урала, некогда гордость и слава России, переживала глубокий экономический кризис. Она отставала от Донбасса по темпам развития, общему объему производства и топливной базы, по технической оснащенности заводов и рудников. Обеспокоенность правительства за состояние казенных уральских заводов росла год от года. Ни ревизионные поездки высоких чиновников, ни предложения крупных заводчиков не способствовали освещению истинных причин упадка могущественного в прошлом Урала. В качестве крайней и последней меры в деле выяснения множества запутанных вопросов стало привлечение правительственными кругами известных ученых. Выбор пал на Д.И. Менделеева.
18 марта 1899 года при Министерстве финансов состоялось совещание о переустройстве уральских казенных горных заводов. Здесь была обсуждена записка Д.И. Менделеева общего содержания, подготовленная им за несколько дней до совещания. В итоге обсуждения по предложению В.И. Ковалевского директора Департамента торговли и мануфактур, Д.И. Менделееву было поручено руководство Комиссией по изучению состояния уральской промышленности. С этой даты начинается отсчет времени Уральской экспедиции с участием великого русского ученого. По сути, на Д.И. Менделеева правительство возложило, как сказали бы менеджеры нашего времени, обязанности кризисного управляющего предприятиями Урала, в составе которых насчитывалось более чем 40 единиц. Несмотря на недомогание, 65-летний учёный и патриот дал согласие на руководство задуманного правительством мероприятия. Вместе с разрешением на поездку в уральские края правительство утвердило и состав экспедиции. В ней, кроме Д.И. Менделеева, представлен профессор Петербургского университета и Технологического института минералог Пётр Андреевич Земятченский (1856–1942). Краткая справка о нём. П.А. Земятченский — выпускник Петербургского университета. По окончании обучения в вузе он был оставлен хранителем минералогического музея, в будущем — профессор кафедры минералогии. Он помогал Д.И. Менделееву в редакторской работе над статьями в «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона». Основатель отечественного керамического института. В 1928 году его избрали членом-корреспондентом АН СССР. Другим помощником стал Сергей Петрович Вуколов (1863–1940). С.П. Вуколов — ученик Д.И. Менделеева по университету. Стажировался во Франции, работал в лаборатории своего учителя и участвовал в разработке нового бездымного пороха, предложенного Д.И. Менделеевым. Участник экспедиции адмирала С.О. Макарова на ледоколе «Ермак» в 1901 году при плавании корабля в Северном Ледовитом океане. Третьим участником экспедиции назначили инженера-химика младшего инспектора Константина Николаевича Егорова (1851–1921) — технолога Палаты мер и весов, выпускника Петербургского университета. Глубоко преданный Менделееву, трудолюбивый и обязательный человек, он стал надёжным помощником учёного. Прежде К.Н. Егоров, ещё по студенческим научным работам был известен учёному миру, служил в России на нескольких заводах. Вместе с Менделеевым пополнял «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона», из которого известны такие его статьи, как «Уголь бурый и торф», «Уголь древесный», «Цементы» и «Эфир серный». Дмитрий Иванович ценил в нём важное качество — умение сочетать практические наблюдения с теорией. Его знания должны были пригодиться в прогнозировании рудных запасов Урала. Все участники экспедиции собирались у Дмитрия Ивановича на Забалканском проспекте, обсуждая как главные планы и задачи экспедиции, так и разные мелочи, от которых зависел её успех. Если судить о любых помощниках по наивысшей доле ответственности, которую они берут на себя за порученное дело, то Д.И. Менделеев мог быть спокойным за свой выбор: члены экспедиции получили от него самые добрые оценки.
В Палате мер и весов вместе с Д.И. Менделеевым трудился ещё один Егоров — Николай Григорьевич (1849–1919). Он, как и К.Н. Егоров, также много лет работал под началом Д.И. Менделеева — ещё с 1876 года, когда Дмитрий Иванович привлёк молодого учёного к работе над своей книгой о путешествии по Пенсильвании в САСШ. Н.Г. Егорову принадлежит глава «Исторический опыт американской нефтяной промышленности». С марта 1894 года Н.Г. Егоров — заместитель Д.И. Менделеева в Палате мер и весов. Действительный статский советник, профессор, он с 1907 года заменил Д.И. Менделеева на посту управляющего палатой. Так что двух знаменитых Егоровых не следует путать, а в Уральской экспедиции Н.Г. Егоров не участвовал.
Позже в Москве, с 29 мая 1899 года, к основной группе экспедиции присоединился секретарь уполномоченных от съезда горнопромышленников Урала молодой инженер Владимир Викторович Мамонтов (1869–1917), командированный к Д.И. Менделееву в помощь. Он, как и служитель Главной палаты мер и весов Михаил Тропников, сопровождали учёного и его коллег на протяжении всей поездки.
Озабоченный поставленной перед ним задачей, Д.И. Менделеев стал деятельно готовиться к поездке. Поначалу он решил встретиться с министром земледелия и государственных имуществ А.С. Ермоловым, который незадолго до этого побывал на Урале и мог дать полезные советы. Ермолов предложил Менделееву встретиться с главным начальником уральских заводов П.П. Боклевским, который в те дни пребывал в столице по дороге в Донецкий край. Увы, доверительная беседа, на которую рассчитывал Д.И. Менделеев, не состоялась. Боклевский намеревался ознакомиться на южнорусских железных заводах с передовыми технологиями с намерением перенести их на Урал, и поэтому ревизионная поездка Д.И. Менделеева пришлась ему не по вкусу. Он расценил её как бесцеремонное вмешательство в его производственные дела. Под видом занятости Боклевский пообещал встречу с учёным в Екатеринбурге после своего возвращения с Донбасса, и не ранее начала июля. Первоначальные планы Менделеева пришлось перестраивать. Знал бы Дмитрий Иванович заранее, что у П.П. Боклевского вообще не было намерения на встречу в Екатеринбурге, сколько времени и нервной энергии ему удалось бы сэкономить. Главного начальника Урала не смутило даже такое нарушение этики, как попытка отказа в просьбе тайному советнику Менделееву, который по рангу российских званий был старше действительного статского советника Боклевского.
В конце мая Д.И. Менделеев отправил письма заводчикам Урала с просьбой о содействии при осмотре заводов. Как всегда перед началом любой работы, были собраны многочисленные материалы об Урале — более 70 трудов по истории края, характеристикам производства, сведениям о промыслах, лесных и водных массивах. В начале июня в записной книжке Д.И. Менделеева появились три варианта маршрутов по Уралу с перечнем заводов и рудников, личное посещение которых он считал для себя обязательным. В списке значилось 25 различных мест. Во всех вариантах движение экспедиций предполагалось по железным дорогам, незадолго перед этим выстроенным: Уральская горнозаводская ветвь от Перми через Кушву и Нижний Тагил к Екатеринбургу — год завершения строительством 1878; Луньёвская тупиковая железная дорога (1878); Екатеринбург — Тюмень (1885); и наконец Южно-Уральская: Екатеринбург — Челябинск (1896).
В своей научной деятельности Д.И. Менделеев нередко добивался необычных результатов за счет применения новейших приборов и методик. Как сказали бы сейчас, за счёт инновационных технологий. Даже в часы досуга, на отдыхе, он не изменял столь прогрессивному правилу. Так, одним из первых в Петербурге он применил в качестве диктофона (современный термин) фонограф Томаса Эдисона — один из самых распространённых приборов конца XIX столетия. Впервые Д.И. Менделеев увидел этот прибор в работе на Всемирной выставке в Филадельфии в 1876 году. Тогда он не мог и предполагать, что через какое-то время сам Эдисон, преклоняясь перед талантом учёного и его заслугами в науке, подарит ему через своего торгового представителя в Санкт-Петербурге один из своих усовершенствованных фонографов с целью использования прибора как диктофона (ил. 100).
Менделеев пытался использовать фонограф при диктовке своих статей и писем. Известны воспоминания секретаря Д.И. Менделеева А.В. Скворцова о попытке надиктовки Дмитрием Ивановичем текста своей статьи [1].
— Вот послушайте, что я наговорил в фонограф на валик, — начал разговор Менделеев. Скворцов: «Я вставил резиновые трубки в оба уха и слушаю. Раздается сначала шипение, хрипение, а потом какие-то звуки, с трудом уловимые и почти неразличимые, ничего нельзя расслышать».
— Жаль вот, что фонограф нельзя использовать для записи диктовки, — сокрушался Менделеев. — Тогда и Вам было бы легче с него списывать. Ну, да ничего не поделаешь, придется бросить эту затею.
Цилиндрические валики фонографа со слоем воска, на котором игла выцарапывала звуковые дорожки подобно следу на граммофонной пластинке, сохранились в музее-архиве при Санкт-Петербургском университете. К сожалению, из-за плохой разборчивости голоса фонограф у Менделеева не прижился. Замечу, что с Т. Эдисоном, своим современником, Д.И. Менделеев встреч и контактов не искал. Эдисон первым отважился на знакомство, пусть и заочное. И, думается, не только с целью расширения в России рынка сбыта фонографов. Великих людей тянет друг к другу. В 1969 году специалисты по звукозаписи из Академии наук предприняли безуспешную попытку восстановления голоса Д.И. Менделеева среди набора восковых цилиндров. На мой взгляд, не очень усердно и настойчиво.


Но вот что примечательно. В музее ТИУ хранится миниатюрный граммофонный диск диаметром около 8 сантиметров с редчайшей записью голоса Т. Эдисона. Он напевал весёлую мелодию о маленькой Мэри. Это была первая в мире запись человеческого голоса, переведённая с валика и фольги примитивного фонографа на диск. Не досадно ли: голос американского изобретателя Т. Эдисона сохранился, а голос гения России мы запечатлеть не сумели?
Много лет меня мучает вопрос, на который так и не смог найти ответа. Если попытки сохранить голос учёного худо-бедно соотечественниками предпринимались, то почему неизвестны документальные киносъёмки живого Д.И. Менделеева? После 1895 года, когда появилось кино, техника этого новшества вполне позволяла такие опыты. Кино известно в России с 1896 года, когда в Санкт-Петербурге в саду «Аквариум» состоялся первый показ документального фильма «Прибытие поезда» братьев Люмьер. Вне сомнений, это событие стало известно Д.И. Менделееву. И, возможно, с его стороны в научных целях кино было взято на заметку. Но где искать вожделенную съёмку? Я как-то поинтересовался в интернете: были или нет документальные съёмки открытия Всемирной промышленной выставки в Париже 1 (14) апреля 1900 года. Были! Известен, например, 14-минутный немой фильм французского режиссёра Марка Аллегре. Вполне, кстати, приличный фильм с серьёзной режиссурой и операторской работой. Мне даже подумалось, а не мелькнёт ли там, в кадрах, сам Д.И. Менделеев? Фигура-то более чем заметная! Увы, Дмитрий Иванович на открытии выставки не был, он приехал в Париж только 16 (29) мая, к началу работы международного жюри, в состав которого был включён и в котором много сделал для популяризации русского павильона и для присуждения наград русским экспонатам. Но существует любопытная деталь. Правительство Франции к завершению выставки организовало торжественный приём для иностранных членов жюри, на котором присутствовал Д.И. Менделеев. Достоверно известно, что были киносъёмки этого приёма, что вполне логично для столь торжественного момента выставки. Столь же логична возможная попытка операторов фильма выделить крупными кадрами среди толпы внушительную фигуру всемирно известного учёного и перенести на плёнку «живого» Дмитрия Ивановича. Можно также вспомнить, что 17 (30) июля в Париже открылся приуроченный к выставке Международный конгресс по теоретической и прикладной химии. Д.И. Менделеев был на конгрессе в качестве вице-президента и, стало быть, сидел в президиуме. Может, и там были киносъемки? Пока, увы, поиски таких фильмов успехом не увенчались. Наш поиск продолжается, и не только по съёмкам во Франции.
Всё это относится к зарубежным событиям. Странно, но в обзорах отечественного документального кино мне не приходилось встречать даже краткие упоминания о возможных киносъёмках Д.И. Менделеева. Не нашлось энтузиаста? Операторы боялись гнева учёного, не очень-то жаловавшего пишущую и снимающую братию? А может, сказалась консервативная привычка Менделеева с трудом воспринимать отдельные технические новинки, особенно в быту? Известно же, что он отвергал домашнее электроосвещение, предпочитая ему яркий свет керосиновых ламп.
Современники Д.И. Менделеева относили ученого к тому классу исследователей, которых считают неисправимыми романтиками. Романтик в науке — это человек, удовлетворяющий собственное любопытство к природе, а не выполняющий чей-то посторонний заказ на исследование. Условие существования романтика — независимость мышления и положения в обществе. Такие люди интересуются на протяжении своей жизни многими направлениями науки и техники. Они не стесняются менять свои привязанности к той или иной теме, в изучении основных вопросов которой нашли первое или решающее звено. Разработку последующих деталей они оставляют другим. У них в научной работе нередко происходит не только смена тематики, но и специальности. Этими чертами исследователя в полной мере обладал и Д.И. Менделеев. Может быть, по этой причине Дмитрий Иванович, впервые в среде мировых ученых сформировавший смысл великого закона природы, не смог открыть ни одного нового химического элемента. Менделеев, подобно Леонардо да Винчи, за многое брался, но редко доводил начатое до логического конца, давая повод для критики своим недоброжелателям. Торопился, спешил, боясь не успеть выполнить задуманное. «Время — ртуть!» — говаривал ученый. И все же романтиков науки нет смысла упрекать в чем-либо. Каждому судьба отмеряет своё. «Чем только я не занимался в своей жизни!» — не раз писал Дмитрий Иванович. В самом деле, в списке научных трудов ученого можно встретить, кроме специфических исследований по химии и педагогике вопросы экономики, социологии, политики и науковедения. Он профессионально разбирался в метрологии, проблемах промышленности (нефть, уголь, выделка железа, изготовление взрывчатых веществ) и сельского хозяйства. Его энциклопедические познания не оставили без внимания географию, судостроение, воздухоплавание — перечень бесконечен. А постоянными и деятельными увлечениями становились коллекционирование, шахматы, изготовление чемоданов, звукозапись и фотографирование. Но вот что удивительно. Несмотря на прозвучавший выше неявный «упрек» Д.И. Менделеева по собственному адресу, в нем не слышится нотки сожаления. Да и о чем сожалеть, если только одна фотография как интереснейший и необычный химический и художественный процесс всю жизнь занимала ум и время ученого. Еще на заре фотографии Дмитрий Иванович серьезно увлекся ею и как химик, и как любитель. Он собирал фотографии всех мест, им посещённых, сам пользовался фотоаппаратом, знал и ценил стереоскопическую съемку и пользовался стереоскопом в домашних условиях. В конце шестидесятых годов в университетской квартире ученого появился стереоскоп и множество стереофотографий с изображениями Альп. К тому времени широкую известность получил изобретенный в 1849 году англичанином Дэвидом Брустером стереоскопический фотоаппарат, и сдвоенные стереофотографии заполонили витрины магазинов. Дочери Менделеева вспоминали, как в детстве они вращали валик большого напольного стереоскопа. Рассматривая в нем снимки ледников и ущелий Швейцарии, испытывали неподдельный ужас, настолько естественной выглядела пространственная глубина межгорья. Вообще, надо отметить высочайший интерес Д.И. Менделеева к новинкам техники, облегчающим работу ученого.

За полтора века истории фотографии ее технология предполагала химическое воздействие света в комбинации с бесчисленными препаратами на слой серебра или его соединений с последующим получением изображения и закреплением его на бумаге или другой подложке. Только в последнее десятилетие химия постепенно и, надо полагать, навсегда стала уступать свое место электронно-цифровому способу записи световой информации. А во времена Д.И. Менделеева фотографические процессы пока что целиком находились во власти химии. Начальное становление дагероскопии, как именовали фотографию до середины XIX века, и формирование Менделеева как химика почти совпали по времени. Вот почему тонкости процессов фотографирования волновали его не менее, чем других специалистов. В начальный период научно-педагогической деятельности ученого было время, когда он предполагал полностью отдаться химии света и даже открыть свое дело — собственную фотографию.
Санкт-Петербург начала шестидесятых годов славился фотомастерской одного из зачинателей русской светописи С.Л. Левицкого. Имя его известно ещё и тем, что только ему во времена императора Александра III была предоставлена честь фотографирования состава царской семьи. Апрельским днем 1861 года Д.И. Менделеев, тогда еще мало кому известный начинающий химик, со своим приятелем Н.П. Ильиным отправились на прогулку по Невскому проспекту. Их привлек трехэтажный особняк с внушительной вывеской: «Светопись Левицкого». Вечером в дневниковой записи Менделеев сделал характерную пометку, которую я поместил в эпиграф. На память о посещении ателье друзья обзавелись визитной карточкой с текстом: «Дагеротипное заведеніе Сергея Левицкаго въ С-Петербурге протівъ Казанского собора, домъ Имзена, входъ съ Невскаго Проспекта, 3-й этажъ, налево». Педагогическая работа, подготовка курсов лекций и учебника химии, завершившихся открытием в 1869 году Периодического закона химических элементов, не позволили молодому ученому профессионально заняться фотографией. Но с С. Левицким у Д. Менделеева установились долголетние дружеские отношения. Их совместные усилия оказали заметное влияние на развитие отечественной фотографии.
Д.И. Менделеев постоянно использует фотосъемки в семейных и экспедиционных хлопотах. Кроме фотографий собственного изготовления, Менделеев, как всякий прилежный семьянин, бережно собирал и хранил в домашних альбомах снимки своих близких людей и родственников. Эта тема увлечения нашего земляка заслуживает отдельного рассмотрения. Здесь я затрону фрагмент только той ее части, которая имеет отношение к Сибири как вполне удачный пример съёмки: свадебная фотография А.С. Поповой-Капустиной, сестры А.С. Попова, первопроходца практического радио, в традиционном платье невесты. Она с мужем Ф.Я. Капустиным прожила в Томске много лет и стала сибирячкой.
Фотографируя родственников, главным образом в летние месяцы в Боблово, Д.И. Менделеев проявляет негативы и сам печатает карточки. Приучает к технологическому новшеству сына Владимира, консультирует близких людей. Так, еще в начале 1860-х годов из далёкого Томска Менделеев получил приглашение в гости от родственной семьи Поповых. В письме содержалась просьба «помочь нам в фотографии, наш надзиратель, молодой человек, возится со снимками, да все как-то у него не ладится: то перевести на клеенку не может, то нет чистоты в рисунке. Нет ли в Петербурге какого-нибудь обстоятельного руководства по фотографии, пришли, сделай милость, да еще солей серебра и фотографической клеенки аршина два. Что будет стоить, я перешлю тебе. Твой М. Попов».


Можно добавить, что кроме фотографирования окружающих Д.И. Менделеева людей он, к счастью историков, сам любил фотографироваться, особенно в местах его бесчисленных командировок. Как обеднела бы история русской науки, не будь у него этого пристрастия! Перед началом экспедиции ее участники снялись на память о совместной работе в Петербурге в фотографии Е. Мразовской при Санкт-Петербургской консерватории Русского музыкального общества. Снимки отличаются размещением участников, причем Д.И. Менделеев, по-видимому, смущенный тем, что его, как руководителя экспедиции, настойчиво сажают или ставят в центр, потребовал фотографирования и в других комбинациях. Существуют три варианта снимка. На одном из них Д.И. Менделеев сидит в кресле, а на двух других изображён стоя: в центре снимка и справа, облокотившись о бутафорский камень. Одни и те же элементы бутафории — камни — свидетельствуют, что все фотографии были последовательно сделаны в одном и том же фотоателье (ил. 101, 102, 103). В моей коллекции имеется тонированная под сепию открытка с номером 7552, изданная типографией, скрывшейся под аббревиатурой «Б.Р.». Как удалось выяснить, некий провинциальный издатель почтовых открыток из Нижнего Новгорода под фамилией В.И. Бреев решил воспользоваться знаменитой фотографией, соблазнённый возможностью заработать на популярном портрете Менделеева. Вот и решился он выделить для своей открытки только фрагмент коллективной фотографии с участием одного Д.И. Менделеева, удалив с фотографии всех, кроме самого профессора (ил. 104). Не знаю, каким образом не менее предприимчивая Е. Мразовская реагировала на явный плагиат, но мне усечённая композиция пришлась по душе. Известны отпечатки подобных сюжетов с портретом Д.И. Менделеева в издательствах других уездных городов Центральной России. Качество таких открыток, а точнее — фотооткрыток на фотографической бумаге в чёрно-белом и в зеркальном отображениях — крайне низкое. А один из портретов смонтирован (подрисован?) таким образом, что Д.И. Менделев оказался на фоне учебной доски с химическими формулами и лабораторным шкафом (ил. 104). Среди наиболее удачных снимков Д.И. Менделеева мне пришлась по душе восхитительная работа знаменитого в своё время фотографа-профессионала из Нижнего Новгорода А.О. Карелина. Эта фотография предваряет текст книги.

Начальный период фотографии отличался многими недоработками как самого процесса получения снимка, так и техники съемки. Бывая за рубежом, путешествуя по России, Д.И. Менделеев не раз убеждался, насколько громоздкими были фотоаппараты, малопригодные для получения научной информации. Не удовлетворенный распространёнными конструкциями фотоаппаратов, Менделеев конструирует свой, более компактный. По его заказу и чертежам фотоаппарат изготовили в Англии, он и сейчас украшает экспозицию музея Д.И. Менделеева при университете Санкт-Петербурга. Попытки миниатюризации фотоаппаратов всячески поощрялись Менделеевым. Так, крупные неприятности доставлял фотографам, не связанным с работой в стационарных ателье, тяжелый и громоздкий набор кассет со светочувствительными стеклянными пластинками. В России первые попытки перехода от стеклянной подложки к гибкой и легкой прозрачной ленте предпринял петербургский фотограф И. Бондарев. Менделеев консультировал изобретателя по процессу получения «смоловидной» гибкой пленки. Когда же в 1880-х годах из Америки пришло известие о работах Истмена и его акционерного общества «Кодак» о выпуске целлулоидной пленки, Д.И. Менделеев не преминул приобрести портативный аппарат системы «Кодак-4». С его помощью стали возможны моментальные съемки в путешествиях, домашних сцен, общественных и научных событий.
Не случайно в 1899 году, когда правительство поручило Д.И. Менделееву обследование уральской железорудной и металлургической промышленности, одной из главных принадлежностей аппаратуры экспедиции стал упомянутый «Кодак» системы Истмена с кассетой на 12 снимков с возможностью перезарядки на свету: в экспедиционных условиях по тем временам преимущество неслыханное! Все участники экспедиции по указанию ее вдохновителя обзавелись новейшими по тому времени пленочными аппаратами. Каждый из участников поездки независимо друг от друга выполнял съемки в самых различных условиях, а С.П. Вуколов — даже в шахте в Кизеле при вспышке магния.
Замечу, кстати, что при подготовке в конце 1950-х годов кандидатской диссертации я столь же успешно использовал вспышки магния при съёмках в шахтах Урала стволов пробуренных скважин, вскрытых подземными горными выработками. Мало кто из горных инженеров видел, как я, конфигурацию таких стволов в поперечном сечении этих скважин в зависимости от углов наклона скважин, условий бурения и состава горных пород. Примечательным было и само направление наблюдения через видоискатель фотоаппарата: снизу вверх направлении к своду выработки [2].
По итогам экспедиции на Урал ее руководитель издал книгу «Уральская железная промышленность», насыщенную множеством фотографий, большая часть которых сделана самим Д.И. Менделеевым или его помощниками. Д.И. Менделеев отмечает, что в общей сложности в экспедиции было сделано более 200 фотографий — достижение, которое при кассетном обслуживании съемок старыми фотоаппаратами было бы делом невозможным. Вот как сам автор описывает достоинства своего фотоаппарата. «Все мы запаслись прекрасными фотографическими камерами Истмена (Kodak-Special-4), представляющими то великое удобство в путешествии, что они работают на легких гибких пластинках. В виде свертка, в каждом по 12 снимков, они удобно сменяются при полном свете и столь чувствительны, что отлично работают при моментальных съемках с рук без всякого штатива».
Многие из снимков оказались некачественными, что, к сожалению, выяснилось только в Петербурге после проявления пленок. Как ни готовься к съёмкам, но с новой, малознакомой аппаратурой, что хорошо известно фотолюбителям, надо располагать достаточным опытом управления механизмами этого сложного прибора. Интересно, что в книге о поездке на Урал Д.И. Менделеев не стеснялся помещать снимки одних и тех же сюжетов, выполненных разными фотографами, например, екатеринбургской обсерватории, или снимки границы «Европа — Азия» на дороге из Екатеринбурга в Билимбай и других мест.
О художественных достоинствах менделеевских фотографий, помещенных в книге, говорить не приходится. Но их автор и не претендует на особое внимание к своей работе. Главными для него оставались события или факты, зафиксированные на бумаге фотоспособом. Особенно много фотографировали Д.И. Менделеев и его коллеги по экспедиции в Тобольске и в поездке в знакомое с детства село Аремзянку. А при обследовании тобольской каторжной тюрьмы количество подробнейших снимков камер, коридоров, часовни и мн. др. объектов, сделанных С.П. Вуколовым, было настолько значительным, что в советском переиздании книги сочли разумным, от греха подальше, текст и все фотоиллюстрации целиком исключить. Не постеснялись подредактировать великого Д.И. Менделеева.
Там же в Тобольске Дмитрий Иванович, не обращая внимания на 65-летний возраст, поднялся по крутой лестнице колокольни кремля на второй этаж с намерением снять на пленку величественную подгорную панораму города. Вид с площадки колокольни был действительно неповторимый. Менделеев навел объектив, нажал спуск затвора и… «как назло, сломался фотоаппарат», — писал раздосадованный Менделеев. Хваленый «Кодак» перестал перематывать пленку.
В начале сентября 1982 года в один из солнечных и теплых дней «бабьего» лета мне довелось посетить Тобольск. Погода для съемок была идеальная. Вот и мне, как когда-то Д.И. Менделееву, захотелось запечатлеть панораму Тобольска с той же точки съемки с колокольни Софийского собора, где Менделеева сопровождала неудача. Поднялся на площадку, навел через оконный проём объектив своей зеркалки «Зенита» на панораму нижнего города. Нажал на спуск затвора, успев подумать, что стою там же и вижу через видоискатель то же, что и наблюдал сам Дмитрий Иванович (на тесной площадке колокольни трудно ошибиться местом) и… А дальше можно дословно повторить сказанное Менделеевым: «как назло, сломался фотоаппарат», заклинило шторку затвора. Ну прямо как у Менделеева, наваждение, если хотите — мистика, да и только! Хорошо еще, что удалось сохранить предыдущие кадры. В фотоателье М. Уссаковской, наиболее популярном в Тобольске, Д.И. Менделеев закупил коллекцию художественных почтовых открыток с видами родного города.
После рассказа об увлечениях Д.И. Менделеева, в первую очередь — фотографией, мне не хотелось бы, чтобы у читателя-сибиряка сложилось впечатление о нашем земляке как о человеке, который непрерывно занимает свое время и ум мало связанными между собой занятиями. Отсюда недалеко от заключения, что в подобной ситуации научные итоги ученого легко объявить несовершенными. Недруги Д.И. Менделеева часто пользовались этими доводами, обвиняя его в излишней разбросанности. Но вот какую объективно-исчерпывающую характеристику дал Менделееву его современник, известный русский публицист и ученый М.О. Меньшиков в статье «Памяти Менделеева», опубликованной вслед за кончиной великого энциклопедиста в 1907 году. Думается, она будет не лишней в нашем рассказе.
«Менделеев был человеком не столько настоящей, сколько будущей России. Он неустанно проповедовал, просвещал общество, выступая не только в качестве гениального исследователя, но и выдающегося профессора, публициста, техника, чиновника, государственного человека. Отрываясь от лаборатории, он писал о стекольном производстве и маслобойном деле, о технике земледелия, о муке и крахмале, о вазелине и винокурении, о химической технологии. Он ездил то в Закавказье, то в Пенсильванию изучать нефть, то в Донецкую область для знакомства с углем, мечтал с Макаровым об открытии Северного полюса. Летал на воздушном шаре и осуждал спиритизм, писал о школе для учителей и о поднятии уровня Азовского моря, погружался в таможенный тариф и в колоссальный материал переписи.
Он умел в каждую работу свою, самую трудную, вложить догадку и здравый смысл. Что же это значит? Только то, что, кроме всеобъемлющего ума, он любил Россию. Великий ученый Менделеев готов был разорвать для нее свою душу».
Задолго до отъезда основного состава экспедиции один из ее участников П.А. Земятченский заранее отправился из Петербурга на Южный Урал, в Златоуст, Бакал и Верхнеуральск. Это случилось еще 21 мая. Договорились, что встреча произойдёт в Кушве. Д.И. Менделеев выехал из Петербурга в Москву через Боблово значительно позже — 8 июня. Сбор участников поездки был назначен в Москве 13 июня.
Ко всему сказанному необходимо добавить, что среди прочих дел по обследованию железорудной промышленности Урала Д.И. Менделеев имел секретное поручение правительства по изучению мест, предназначенных для размещения дополнительных военных производств и дорог стратегического значения. Эти сведения, до сих пор неизвестные, обнаружил в архивах знаток биографии Д.И. Менделеева и мой друг из Санкт-Петербурга профессор А.А. Макареня, от которого я и получил эту устную информацию.
Литература. 1. Из воспоминаний секретаря Д.И. Менделеева А.В. Скворцова // Знание — сила. — 1952. - № 12. 2. Копылов В.Е., Саламатов М.А., и др. Технология колонкового разведочного бурения: учеб. пособие. Свердловск: Изд-во Свердлов. горн. ин-та, 1964. 96 с.

Речной маршрут экспедиции, Елабуга и Оханск




14 июня участники экспедиции в составе пяти человек, включая служителя М. Тропникова, покинули Москву и отправились на поезде в Нижний Новгород на Сибирскую пристань (ил. 105). Путешественники расположились в каютах частного комфортабельного парохода «Екатеринбург» (ил. 106). Д.И. Менделеев не впервые ступал на палубу этого судна. Спущенный в Перми на судостроительной верфи «И.И. Любимов и К°» в 1896 году, новейший речной корабль тогда же стал экспонатом Всероссийской промышленной и художественной выставки в Нижнем Новгороде. Менделееву, как председателю Комиссии экспертов выставочного жюри по отделу фабрично-заводской промышленности, удалось добиться награждения пароходской продукции Любимова: право изображать на своих изделиях государственный герб, что приравнивалось к высшей награде выставки — золотой медали. Ну а символическое совпадение названия парохода и цели путешествия в столицу горного Урала подняло настроение путников, предвещало удачный исход поездки. Сама судьба парохода оказалась незавидной. В годы Гражданской войны представители армии адмирала Колчака при отступлении от Перми в 1919 году согнали весь подконтрольный им речной флот в устье реки Чусовой в районе станции Левшино. Затем слили в реку керосин из цистерн береговой нефтебазы и подожгли корабли. Шестьдесят пять судов, вместе с «Екатеринбургом», были уничтожены огнём.
На другой день, 15 июня, для Д.И. Менделеева и его спутников началась водная часть путешествия, с отдыхом, возможностью отоспаться и с надеждой на интересные встречи и беседы в кругу пассажиров. Как и ожидалось, авторитетных собеседников оказалось немало. Так, из собеседования с доверенными и осведомлёнными лицами графа Д.И. Строганова Менделеев с удивлением узнал, что выплавка железа на некоторых уральских заводах важнейшим делом не является. Заводчиков более интересовали леса и земли, приписанные к заводам: они давали основную долю прибыли. Тогда о каком развитии металлургии, её обновлении и государственном хозяйствовании могла идти речь? Мешала развитию металлургии существовавшая десятилетиями социально-экономическая архаика с остатками помещичьих отношений, когда к заводам приписывались местные крестьяне с их сезонностью в работе на заводах. Запомнились встречи и беседы с интересным попутчиком профессором геологии Казанского университета А.А. Штукенбергом, с которым Д.И. Менделеев был знаком по совместной работе в Петербургском университете. Как знаток рудных дел Урала, А. Штукенберг передал руководителю экспедиции много полезных сведений, особенно по железным рудам. Позже по просьбе Д.И. Менделеева он написал статью для его книги. Она помещена в отчёте о поездке как приложение № 36.
Сначала путь экспедиции лежал вниз по Волге, а затем, после Богородска (теперь Камское Устье), стоящего напротив впадения Камы в Волгу, вверх по течению притока Волги. Пароход с мощной паровой машиной натуженно дрожал, преодолевая встречный напор массы камской воды. Смена пароходом режимов движения напомнила Дмитрию Ивановичу о его недавнем таком же путешествии и по тому же маршруту от Нижнего Новгорода на Волге и до Елабуги на правом берегу Камы. Дело в том, что в 1890 году Д.И. Менделеев предложил морскому и военному министерствам России усовершенствованную технологию производства пороха взамен устаревшего пироксилинового, известного в военном деле с 1832 года. Опытное производство нового пороха по инициативе учёного было решено провести в Елабуге. Если точнее — в селении Бондюга (с 1967 года — Менделеевск), расположенном в 20 верстах от Елабуги выше по Каме, на её берегу вблизи устья Тоймы. В Бондюге располагался зарекомендовавший себя с самой лучшей стороны химический завод провинциального предпринимателя П.К. Ушкова, давнего друга Д.И. Менделеева. Там же по соседству в посёлке Тихие горы стояла пристань Ушкова. Пётр Капитонович Ушков (1840–1898, ил. 107) и Дмитрий Иванович познакомились в Санкт-Петербурге ещё в 1868 году. Поводом для знакомства стало посещение Д.И. Менделеевым Парижской выставки 1867 года. На ней в павильоне России П.К. Ушков демонстрировал продукцию своего завода. Молодые люди подружились, вместе путешествовали по Европе, отдыхали в Ницце, бывали в Италии и даже спускались в шахту по добыче серы на Сицилии. Летом 1893 года, по договорённости с П.К. Ушковым, Менделеев дважды посетил его химический завод в Бондюге, заводскую контору и лабораторию (ил. 108) с целью налаживания там производства опытной партии пироколлодия — бездымного пороха, предложенного учёным.


Перед приездом именитого консультанта П.К. Ушков оперативно, в течение месяца, соорудил кирпичный цех с паровой машиной (ил. 109). Опытная партия бездымного пороха весом более 8 тонн была создана настолько оперативно, что в письме из Бондюги сыну Владимиру Д.И. Менделеев сообщал о своём хорошем впечатлении от завершения опытов: «там люди прекрасные и дело ведут скоро и ловко, а развитие завода громадно…». Неподалёку от цеха располагалось здание заводской конторы. В нём теперь размещается краеведческий музей Менделеевска (ил. 110). Цветной рисунок заимствован мною из фондов этого музея. Там же в музее хранится 4-е издание книги Д.И. Менделеева «Основы химии», первая часть, с дарственным текстом. Об этом редком автографе Д.И. Менделеева мы расскажем несколько позднее в разделе об уральских и сибирских находках менделеевских автографов.

Проживал учёный в Елабуге в семейном доме Ушковых, а также в Бондюге в специальном домике для приезжих инженеров и специалистов, а также на усадьбе П.К. Ушкова. На роскошной загородной вилле владельца завода Д.И. Менделеев любовался цветочной оранжереей с диковинными растениями и фонтаном. Дом в Елабуге сохранился до нашего времени, но, к моему удивлению, на здании так и не состоялось открытие памятной доски выдающемуся учёному. Из Елабуги Д.И. Менделеев приезжал в заводскую лабораторию Бондюги для консультаций. Иногда ночевал и на заводе, поскольку разбитая дорога из Елабуги при дождях становилась малопроходимой. Говорят, что приборы, которыми пользовался учёный, до сих пор хранятся в заводском музее [4]. Современный вид здания музея показан на ил. 111. С 1959 года на строении, в память о пребывании здесь учёного, установлены две памятные доски с текстом: «Бондюжский химический завод. В 1893 году здесь работал над получением пироколлодия великий русский химик Дмитрий Иванович Менделеев» (ил. 112). Текст на досках одинаков, но на второй, укрепленной позже, он на татарском языке. Там же на стене по соседству установлена охранная доска с текстом: «Памятник архитектуры. Здание конторы товарищества «П.К. Ушков и К0», 1870 г.».
В общей сложности, в Елабуге Д.И. Менделеев провёл более месяца своей жизни. Последний свой приезд к П. Ушкову он завершил на речном пароходе «Уфа», который отчалил с пристани Тихие горы в Казань. Все эти сведения мне удалось получить благодаря чуткости и вниманию к моим просьбам со стороны краеведческого музея в Менделеевске и его директора Андрея Аркадьевича Андрианова. Мне, к сожалению, не довелось посетить Елабугу, поэтому пришлось довольствоваться теми материалами, которыми щедро поделились со мною коллеги-менделеевцы.
Интересный факт из истории работы Д.И. Менделеева над пироколлодием. В знаменитой энциклопедии Брокгауза и Ефрона в статье «Менделеев» среди описаний научных достижений великого химика на первом месте стоит создание бездымного пороха, а уж затем упоминается Периодический закон. Что это: недосмотр редакции или намеренное искажение значимости достижений учёного? Не могу себе представить, чтобы Д.И. Менделеев как член редакции никак не отреагировал на такой курьёз, а точнее сказать — несправедливость.
О другом событии, связанном с работой Д.И. Менделеева над порохом в Елабуге, рассказывал С.П. Вуколов в 1934 году на юбилейном менделеевском съезде. В 1894 году из-за несочувственного и враждебного отношения Морского ведомства и влиятельных деятелей морской артиллерии к идеям учёного по бездымному пороху производство пироколлодия свернули. Д.И. Менделеев был вынужден расторгнуть отношения с Морским ведомством и отойти от пороховых дел. Перед уходом он говорил Вуколову: «Я постоянно ношу с собой в кармане прошение об отставке, чуть чего…». Тут он делал жест рукой, как бы подавая это прошение. Вуколов, неизменный помощник Д.И. Менделеева по Елабуге, продолжал: «Я вспоминаю, как сушили приготовленные партии пороха у выходных каналов калориферов. Трудность и опасность такого соседства нас не смущали. У нас рядом был сам Дмитрий Иванович!».


В наше время в Менделеевске (Бондюге) проводятся Всероссийские научные конференции «Ушковские чтения» с выпуском печатных материалов. В центре города установлен бюст Д.И. Менделеева (ил. 113). Раньше памятник стоял на территории завода вблизи краеведческого музея, потом его перенесли в город к Дому культуры имени С. Гассара.
П.К. Ушков рано, в 58 лет, ушел из жизни. Узнав о его кончине, Д.И. Менделеев отправил в редакцию газеты «Новое время» сочувственное письмо. Он писал: «…для России случилось небывалое, и не где-нибудь, а где-то там, на Каме, в Елабуге. Мне пришлось лет пять тому назад видеть на месте заводы Ушкова, и я, знавший немало западноевропейских химических заводов, с гордостью увидел, что может созданное русским деятелем не только не уступать, но во многом превосходить иноземное» [3].
Надо ли говорить, что, проплывая на «Екатеринбурге» Елабугу — родину художника-пейзажиста И.И. Шишкина (1832–1898) — и делая остановку на речной пристани этого города (ил. 114), Менделеев вспоминал незабываемые встречи с великим художником-пейзажистом, своим другом, и его щедрый презент — популярную картину «На Севере диком», написанную художником в 1891 году, — Менделеев поместил на стене своего уютного кабинета, и до наших дней она украшает интерьер музея-архива в университете Санкт-Петербурга. Кстати, почтовая служба России в 2002 году выпустила почтовую марку с изображением этой картины.

Между тем речной вояж Д.И. Менделеева и его соратников по Каме продолжался. Путешественники охотно фотографировали встречные пароходы, плоты с лесом и пристани. Многие из снимков Д.И. Менделеев поместил в 16 главе своей книги. Впереди на пути к Перми встретилось ещё немало пристаней, но, пожалуй, для Д.И. Менделеева самой памятной из них стала Оханская (ил. 115). И вот почему. Среди многочисленных хобби и научных вопросов, занимавших ум учёного, было коллекционирование минералов, а также изучение происхождения метеоритов, их химического состава. Увлечение минералогией началось у Д.И. Менделеева ещё со студенческой скамьи, когда он написал работу по изоморфизму в минералах. Можно также вспомнить статью начинающего учёного о минеральных богатствах Северного Урала [1]. В 1872 году Д.И. Менделеев передал в музей горного института в Санкт-Петербурге коллекцию минералов и окаменелостей, собранных им в Германии в окрестностях Тироля и Бонна. В её составе — семь образцов. К сожалению, с 1911 года, после переписи, коллекцию разрознили по минералогическим разделам. Имя дарителя осталась только на отдельных этикетках. До сих пор в музее кафедры минералогии Санкт-Петербургского университета хранится величественная друза горного хрусталя с рабочего стола учёного — наиболее выигрышный экспонат в витрине кварцевых находок. Рисунок этой друзы Дмитрий Иванович поместил в одном из изданий «Основ химии».
А с метеоритикой Д.И. Менделеев столкнулся после событий в августе 1887 года, когда в окрестностях Оханска, на возвышенном берегу Камы, выпал знаменитый и один из крупнейших на территории России Оханский метеорит, или, как называли его тогда, — аэролит. Не случайно заказ на его исследование поручили именно Д.И. Менделееву. Одна из первых находок фрагмента метеорита была выслана для химического анализа в Санкт-Петербург в университетскую лабораторию учёного. Менделеев с энтузиазмом взялся за анализ, привлёк для работы любознательных студентов и опубликовал подробную статью по итогам изучения необычного природного экспоната [2]. Совершенно справедливо Д.И. Менделеев считается основателем в России научной метеоритики.
Осколки небесного странника самых различных размеров и веса до сих пор хранятся во многих музеях страны: в метеоритных коллекциях РАН в Москве, на Урале в Екатеринбурге при минералогическом музее Горной академии, а также в музее Казанского университета (ил. 116), и в других местах. Замечу для непосвящённых, что траектория полёта Оханского метеорита в точности повторила след знаменитого Челябинского метеорита 2013 года. Они — космические братья.
Несмотря на более чем 10-летнюю давность космических событий в Оханске, встреча с городом и его пристанью оставила в душе путешественника приятную теплоту. На пароходе в каюте Менделеева и в прогулках по палубе в течение трех суток плавания по Волге и Каме родился наконец окончательный вариант передвижения экспедиции по Уралу. Главная особенность уточнённого плана состояла в том, что отпало намерение первоочередного посещения Екатеринбурга — столицы горного Урала. Вояж в город отложили на более позднее время из-за отсутствия на месте горнозаводского начальника П.П. Боклевского. Приоритетным направлением поездки стала узловая станция горнозаводской железной дороги города Чусового, завод при нём и тупиковая Луньёвская железнодорожная ветка на Кизел с его заводами и угольными копями.
Литература. 1. Менделеев Д.И. Северный Урал и береговой хребет Пай-Хой // Журнал Министерства народного просвещения. — 1857. - № 3. 2. Химическое исследование образцов Оханского метеорита // Журнал Русского физико-химического общества. — 1888. — Т. 20. — Вып. 5. — Отд. 1. — С. 513–518. 3. Менделеев Д.И. Некролог [Пётр Капитонович Ушков] // Новое время, СПб. - 1898. - 26 янв. 4. Дорфман А. «Секретная» лаборатория Менделеева. Что химик прятал в Елабуге? // Аргументы и факты. Kazan.aif.ru. - 2014. - 6 февр.

Пермь и Уральская горнозаводская железная дорога



Во второй половине дня 18 июня 1899 года 800-сильный пароход «Екатеринбург» приближался к Перми. Д.И. Менделеев со спутниками стояли на палубе, любуясь панорамой города с Камы (ил. 117). Всё пространство береговой линии занимали речные пристани, но без бросающегося в глаза хаоса строений, подобного тому, который путешественники видели в Нижнем Новгороде. В центре панорамы высились две башни архитектурной примечательности Перми — вокзала «Пермь-1» Горнозаводской железной дороги. С этого вокзала Д.И. Менделееву и его помощникам предстояла месячная поездка по железным дорогам Среднего и Южного Урала с целью обследования уральской железнорудной промышленности. Задание было правительственным, и петербуржцы во главе с 65-летним ученым рассчитывали на внимание и понимание властей на протяжении тех часов, не превышающих по времени и суток, которые запланировал для Перми Д.И. Менделеев.


Так оно и случилось. Местная газета «Пермские губернские новости» извещала читателей о визите высоких гостей. Редакция писала: «На днях профессор Д. Менделеев предпринимает с научной целью поездку для исследования минеральных богатств уральского района, причём посетит Тюмень, Верхотурье, Кушву и др., а также Богословские заводы вновь организованного общества «Ермак» [1]. На другой день, накануне прибытия комиссии, та же газета оповещала (в газетной редакции): «К командировке проф. Менделеева. Как мы уже сообщали, с Высочайшего соизволения управляющий Главною палатою мер и весов, тайный советник проф. Менделеев командирован в Пермскую губернию для изучения современных естественных и экономических условий металлургической промышленности на Урале. Проф. Менделеева, ожидающего на днях в Перми, сопровождают: проф. Санкт-Петербургского университета Земятченский, помощник начальника научно-технической лаборатории морского министерства Вуколов и инженер-технолог Егоров».
По соседству с этой краткой заметкой, будто предполагая в скором времени конфликт Менделеева и Боклевского, помещено следующее газетное уведомление: «Командировка П.П. Боклевского. Находившийся по делам службы в Петербурге главный начальник уральских заводов действительный статский советник П.П. Боклевский, по словам «Уральского горного обозрения», командирован, с Высочайшего соизволения, на юг России для осмотра металлургических заводов и горных промыслов Донецкого района. Возвращение госп. главного начальника на Урал ожидается к июлю месяцу».
На пристани правительственную комиссию встречал начальник Пермского (Мотовилихинского) пушечного завода С.А. Строльман, полицейские чины и торговый агент химического завода наследников П.К. Ушкова в Елабуге Н.И. Михайлов. Некоторые сведения об этих людях не помешают нашему изложению. Благодаря Строльману и его профессиональным качествам Мотовилихинский завод стал мощным предприятием России. Служение стране этого труженика было по достоинству оценены даже в советское время. Много лет он работал преподавателем индустриального техникума в Перми. Строльман выжил в годы репрессий, несмотря на то, что его дочь Ольга венчалась с В.О. Каппелем — известным деятелем белого движения в Сибири. Скончался С.А. Строльман в 1937 году. При встрече Строльман пригласил Менделеева на завод в Мотовилихе — пригороде Перми. Однако из-за краткости пребывания в городе Д.И. Менделеев вынужден был отказаться от посещения, но направил туда К.Н. Егорова и С.П. Вуколова. Строльман сопровождал гостей по всему заводу, включая здание управления с библиотекой и заводским музеем (ил. 118).


Там же, на пристани, к Д.И. Менделееву обратился чиновник особых поручений Горного управления в Екатеринбурге Н.А. Салорёв (1832–1908). Он, выпускник Горного института в Санкт-Петербурге, служил на ряде уральских заводов, управлял Невьянским горным округом. Ко времени приезда Д.И. Менделеева на Урал исполнял «особые поручения» горного начальника П.П. Боклевского. От Салорёва Д.И. Менделеев узнал, что министром земледелия и госимуществ А.С. Ермоловым чиновник назначен сопутствовать экспедиции. Как показали дальнейшие события, Салорёв оказался не только случайным попутчиком, но и тайным осведомителем («особые поручения»?) екатеринбургского горного начальства. Последствия такого осведомительства принесли Д.И. Менделееву немало огорчительных минут.
Не успели гости в доме Михайлова распаковать чемоданы, как к ним приехал пермский губернатор, генерал-лейтенант Д.Г. Арсеньев. Д.И. Менделеев был приятно удивлен тем, что губернатор, не считаясь с субординацией, первым поспешил к высокому гостю. Впрочем, по военному чину Д.И. Менделеев, как тайный советник, также был генерал-лейтенантом. Как оказалось, в прошлом Арсеньев был слушателем лекций учёного во время обучения в кадетском корпусе.
Весь последующий день Д.И. Менделеев посвятил визитам и встречам с представителями местной интеллигенции. Посетители С.А. Иверонов, управляющий Пермской казённой палатой, и С.В. Иванов, управляющий Контрольной палатой, сообщили профессору немало полезных сведений о горном и металлургическом деле на территории всей губернии. Записная книжка Д.И. Менделеева стала интенсивно заполняться необходимыми сведениями. Позже в оставшуюся световую часть дня столь же полезными стали встречи с такими профессионалами, как управляющий имениями графа Строганова С.Н. Конюхов и учёный-лесовод, археолог Ф.А. Теплоухов (1845–1905).
С лесоводом Фёдором Александровичем Теплоуховым (ил. 119) Д.И. Менделеев на протяжении своей уральской поездки встретится ещё раз при посещении Билимбая, поэтому будет уместным рассказать об этом человеке более подробно [5]. Его отец, Александр Ефимович Теплоухов, также лесовод, работал главным лесничим и хранителем лесного хозяйства у графов Строгановых, вёл учёт документации по сбыту продукции и служебную переписку. Сын пошел по стопам отца после завершения обучения в Тарандской королевской лесной академии в Саксонии и в Петровско-Разумовской лесной и сельскохозяйственной академии в Москве в 1872 году. С 1875 года занимал должность главного лесничего Ильинского имения Строгановых в Пермской губернии (ил. 120). Научной общественности России он известен трудами по археологии, по флоре Алтая и по окрестностям Ильинского. Ему принадлежит открытие нового вида фиалки. Знакомство с Д.И. Менделеевым у него давнее, ещё по встречам на конференциях и съездах в Санкт-Петербурге. Менделеев получил от Ф.А. Теплоухова много полезных советов по лесоустройству и по статистике лесов Пермской губернии.


В тот же вечер Д.И. Менделеев успел принять корреспондента екатеринбургской газеты «Урал». Как писала газета, в беседе Д.И. Менделеев заявил: «Трудно мне в мои годы совершить в короткое время путешествие по территории не меньше целой Франции; и готов был бы отступного дать, чтоб не ехать, и интерес большой, и голова моя, слава Богу, все еще, как губка, способна впитывать впечатления и сообщения, да вопрос-то первостепенной государственной важности». И все эти хлопоты трудоголик Менделеев одолел в течение первого дня визита в Пермь!
Наутро ученый побывал в доме у губернатора. Старинный особняк, построенный в конце 1820-х годов по проекту выдающегося уральского архитектора И.И. Свиязева — основоположника промышленной архитектуры на Урале, поражал воображение посетителей роскошным наружным видом (ил. 121) и богато отделанным интерьером. Дополнительная встреча с губернатором Д.И. Менделееву понадобилась не как визит вежливости, а для того, чтобы воспользоваться обещанными Д.Г. Арсеньевым сведениями по экономике Урала. Губернатор передал свою озабоченность нехваткой в крае специализированных учебных заведений, включая высших, с подготовкой инженеров горнометаллургического профиля. Затем Менделеев посетил Контрольную (ил. 122) и Казенную (ил. 123) палаты, Загородный сад с ротондой (ил. 124). Все эти менделеевские места расположены вокруг центральной части улицы Сибирской (теперь ул. К. Маркса), главной в городе. Здание Контрольной палаты располагалось на углу Монастырской (Орджоникидзе) и Сибирской улиц. Сейчас здание перестроено и сохранилось частично. К почти полному перечню памятных мест следовало бы добавить также пристань и вокзал «Пермь-1».


Упомянув ротонду, рождение которой в 1824 году обязано тому же И.И. Свиязеву, я вспомнил, что в 1829 году Пермь посетил Александр Гумбольдт. Он побывал в ротонде в Загородном саду, сделал здесь астрономические наблюдения и вычислил точные географические координаты центра города. Выдающийся учёный попытался было организовать здесь и магнитометрические измерения, но время поджимало, надо было спешить на восток к Уральскому хребту. Несмотря на дефицит времени, берлинская знаменитость успела-таки обратить внимание на замечательные геологические особенности окрестностей Перми. По возвращении в Европу Гумбольдт в письме к шотландцу Мурчисону, который собирался в путешествие по России, посоветовал обратить внимание на необычные природные отложения горных пород. Мурчисон выделил эти пласты и назвал их «пермскими» с соответствующим выделением в геологическом времени системы «пермского периода». Не боясь ошибиться, полагаю, что о событии, связанном с посещением ротонды Гумбольдтом, Д.И. Менделеев был оповещён. Не случайно же, посетив Екатеринбург, Менделеев намеревался провести магнитометрические наблюдения на территории уральской обсерватории. Там же, в Загородном саду, Д.И. Менделеев посетил здание общественного собрания, расположенного по соседству с ротондой (ил. 125). Благодаря заботе и вниманию Н.И. Михайлова, гость плотно пообедал и послушал духовой оркестр.
Особая надежда возлагалась руководителем экспедиции на встречу с управляющим железной дорогой А.М. Повалишиным (1837–1904) и на его содействие в получении сведений о железнодорожных перевозках, в особенности топлива, металлов и хлеба. Управление дороги размещалось там, где с 1953 года находился техникум железнодорожного транспорта. В конце прошлого столетия еще не было второго здания, стоящего напротив (ул. Горького, 1), выстроенного много позже и повторяющего особенности главного корпуса. Поэтому имеется полная уверенность в том, какое здание было посещено Д.И. Менделеевым.
Конечно, кроме интереса к зданию появляется желание выяснить размещение кабинета А.М. Повалишина, в котором побывал Д.И. Менделеев. К сожалению, установить это довольно трудно, так как здание неоднократно перестраивалось внутри. Существует лишь одно косвенное свидетельство: А.М. Повалишин любил вникать во многие подробности жизни железнодорожного узла при вокзале «Пермь-1», наблюдая за движением поездов из окна своего кабинета. Это могло иметь место, если кабинет располагался ближе к торцу здания, обращенного к реке, а окна находились со стороны вокзала (ил. 126).
Алексей Михайлович Повалишин руководил управлением в 1893–1904 годах, до своей кончины. Он пользовался большим авторитетом среди рабочих и нередко при их конфликтах с администрацией безоговорочно становился на сторону первых. Управляющего отличали щедрость, душевная доброта и общедоступность. Сослуживцы отмечали, что ни до него, ни после железная дорога не знала более уважаемого руководителя.

Визит к A.M. Повалишину оказался весьма удачным. Управляющий дорогой не только оказал полное содействие и проинформировал Д.И. Менделеева о графике работы железной дороги на всей территории Урала, но и выделил ученому и сопровождающим его лицам (7 человек, включая служителя и железнодорожного кондуктора) собственный специальный служебный вагон с отдельными купе и обеденной комнатой. Вагон мог останавливаться на любой станции по желанию руководителя экспедиции, а затем следовал по выбранному маршруту с попутным поездом. Полностью отпадали заботы о билетах (они были закуплены заранее), хлопоты о багаже, отдыхе и охране имущества.
Как только Д.И. Менделеев возвратился в дом Михайлова, его посетили активисты Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ) и директор Алексеевского реального училища М.М. Дмитриевский (ил. 127). Дмитриевский информировал Менделеева о деятельности училища и его горного отделения, недавно переведённого из Красноуфимска. Попутно директор вызвался сопровождать гостей по их уральскому маршруту, для чего несколько позже прибыл к Д.И. Менделееву в Кушву. Однако в силу производственной необходимости от сопровождения ему пришлось отказаться, и он возвратился в Пермь.
Вечером 19 июня А.М. Повалишин встретил Д.И. Менделеева на вокзале «Пермь-1» и провел участников экспедиции к ожидавшему их в тупике служебному вагону. Их радушно принял хозяин вагона кондуктор Дмитрий Запольский, предусмотрительно командированный на всю поездку заботливым управляющим железной дорогой. «Без обязательного содействия Алексея Михайловича, — писал позже Д.И. Менделеев, — наша экспедиция не могла бы много выполнить из того, что удалось. Великую помощь оказал и кондуктор Запольский, все время остававшийся с вагоном. Усердный, сметливый и неутомимый, он оберегал покой наш, понимая, что он нам надобен в пути не меньше вагона и не меньше исполнения возложенного на нас поручения. Приедешь измученный, а тут тотчас самовар на столе, и все к нему у Запольского готово и припасено».

Служебный вагон прошел с экспедицией по всему Уралу. В ожидании Д.И. Менделеева он стоял в тупиках станций Чусового, Кизела, Гороблагодатской, Нижнего Тагила, Екатеринбурга, Тюмени, многих южноуральских городов. В последний раз Д.И. Менделеев провел свой отдых в доме на колесах на станции Златоуст.
В своей книге «Уральская железная промышленность», выпущенной в 1900 году, Д.И. Менделеев, «усталый донельзя», тепло отозвался о Перми и ее тружениках. «Вообще же в те сутки, которые мы провели в Перми, — писал Д.И. Менделеев, — мне пришлось узнать такое количество просвещённейших местных деятелей, не по книжкам, а самостоятельно вникших в тонкости экономических отношений края и страны, что я не только не встречал ни разу ничего подобного в столь короткий срок, но, признаюсь, никак и не ожидал когда-либо встретить, хотя я довольно мыкал по свету…». В книге он поместил фотографии железнодорожного моста через Каму, незадолго до приезда ученого пущенного в строй, виды Мотовилихи и цехов завода, тупиков железнодорожных путей станции «Пермь-1» с «персональным» вагоном и кондуктором возле него.
В 1986 году я работал над книгой о Д.И. Менделееве [3]. Основное содержание этой работы включало поездку ученого по Уралу в 1899 году. Обнаружилось, что мои представления о Перми, которую посетил Д.И. Менделеев, крайне недостаточны, особенно при попытке сопоставления менделеевских мест старого города и Перми 1986 года. А без тщательного знакомства с ними начинать работу над книгой не было смысла. Спонтанно пришло решение о срочном вояже в город, и, долго не раздумывая, я купил железнодорожный билет на маршрут Тюмень-Екатеринбург-Кунгур-Пермь. Через 12 часов поздним вечером мой поезд остановился на перроне вокзала «Пермь-2». Память воссоздала панораму перрона моей студенческой поры, когда в 1953 году посетил Пермь по дороге на нефтяной промысел в Полазну. Здесь, в этом старинном посёлке, расположенном в 40 километрах к северу от Перми, я проходил производственную практику на сооружении почти «морских» буровых вышек, оказавшихся в воде при заполнении Камского водохранилища [5]. А позже, год спустя, после окончания Свердловского горного института, я здесь побывал, сопровождая студентов в их производственной практике, будучи преподавателем родного вуза. Город посетил по делам службы с целью организации студенческих практик на пермских нефтепромыслах и для привлечения производственных инженеров к руководству дипломным проектированием и к рецензированию студенческих работ. Поселился в гостинице «Центральная» напротив оперного театра.
Ниже читателю предлагается материал, подготовленный мною в том далеком 1986 году. Итак, я в Перми. Наутро полюбовался с высокого берега реки панорамой Камы и в течение нескольких дней стал осуществлять намеченный план обследования менделеевских мест, так или иначе связанных с именем учёного. К перечню мест в первую очередь я отнёс пристани, вокзал горнозаводской ветки, здания бывшего управления железной дороги, реального училища, контрольной и казённой палат и резиденцию губернатора. Заглянул в здание авиационного техникума по улице Луначарского, 24, в котором при Менделееве размещалось реальное училище. Поднялся на этажи по четырём пролётам лестницы с подпорными чугунными столбами, решетками перил и ступенями. На каждом этаже перила имели свой оригинальный рисунок. Прошелся по коридорам с арочными потолками. Вспомнил, что в 1899 году здесь учился будущий маршал Б.М. Шапошников.
После праведных трудов отдохнул на скамейке возле знаменитой по именам А. Гумбольдта и Д. Менделеева ротонды в городском саду, сделал её снимок. В том самом саду на улице Сибирской, который при Менделееве звался Загородным. Мне повезло с погодой: было солнечно, но, несмотря на вершину лета, без зноя. День оказался воскресным, парк — многолюдным, а в ротонде под открытым небом для отдыхающих в саду посетителей работала выставка книг. Оставив паспорт, выбираешь книгу и отдаёшься чтению в тени деревьев. Потом спустился с высокого берега Камы на набережную, осмотрел старинное здание вокзала «Пермь-1», оставив на память его фотографию (ил. 128).
У знакомого пермского филокартиста, уважаемого коллеги, выменял целый комплект почтовых открыток начала минувшего века с изображением всех только что перечисленных мною городских мест Перми. Более того, у него же обзавелся дореволюционными открытками с видами Горнозаводской железной дороги, часть из которых я покажу читателю.
Незабываемые итоги поездки по возвращении в Тюмень я с самыми добрыми намерениями постарался отразить в статье, которую отправил в Пермь в областную газету «Звезда» с пожеланиями устранить несправедливость и с рекомендациями по установке памятной доски на сохранившемся здании горнозаводского вокзала. Каково же было мое изумление, когда я получил из редакции отказ в публикации с откровенно безграмотной мотивировкой. Его стоит привести здесь, чтобы показать степень ужасающей самонадеянности некоторой части журналистов, встречающихся и по сей день, их нежелания вникать в необходимые подробности. Что в этой истории больше: невежества, отсутствия интереса к собственному прошлому, которое оказало честь городу редким эпизодом — посещением города русским гением?
«01.12.1986. Уважаемый товарищ Копылов! К сожалению, публикация вашего материала «Менделеев и Пермская железная дорога» не представляется возможной. Наши краеведы после изучения архивных материалов пришли к выводу, что Менделеев не проезжал по Пермской горнозаводской дороге, он ехал в Екатеринбург южной дорогой. Извините за задержку с ответом. Шла реорганизация отделов» [2]. Другими словами, по мнению журналистов, Менделеев добирался до Екатеринбурга через <…> Кунгур (?). Но «южную» дорогу построили только в 1909 году, после кончины Д.И. Менделеева. Не было необходимости заниматься «изучением» архивов. Достаточным оказалось бы прочтение книги Менделеева «Уральская железная промышленность…», в которой подробно описывалось посещение городов и заводов, расположенных по горнозаводской ветке. Отвергнутую редакцией «Звезды» статью я решил с некоторыми сокращениями поместить здесь в книге, почти ничего в ней не меняя, чтобы сохранить колорит того времени.
«…Минувшим летом по делам службы мне довелось побывать в Перми после 35-летнего перерыва. Тогда, треть века назад, в мои студенческие годы, город был знаменит строительством Камского моря, мощной гидроэлектростанции, нефтяным бумом в Краснокамске и в Полазне, заполнением Камского водохранилища, на глади которого, как на Каспии, появились кусты почти «морских» нефтяных вышек. Мне их приходилось строить.
И вот новая встреча. Город, особенно в районах новостроек, стал неузнаваемым, с современными зданиями нестандартной архитектуры. Помолодела набережная Камы, понравились музеи города. И не только краеведческий музей и картинная галерея, широко известные за пределами Перми, но и более скромные ведомственные, с любовью и вниманием оформленные местными краеведами-энтузиастами. Среди них особо хочется упомянуть музей горнозаводской железной дороги в главном здании техникума железнодорожного транспорта (ул. Горького, 2). Он был открыт в 1981 году к столетию старейшего на Урале учебного заведения и славится богатейшими материалами о строительстве вокзалов, станций и мостов первенца уральских железных дорог — Горнозаводской ветки. С неослабевающим интересом смотрятся сведения о знаменитых выпускниках, среди которых особо выделяется имя космонавта В.П. Савиных, окончившего техникум в 1960 г.
Знакомство с экспонатами сочетается с увлекательным рассказом директора музея и его основателя Владимира Петровича Абрамова — знатока и весьма эрудированного хозяина разносторонней экспозиции. Нарастающее при осмотре любопытство рождает множество вопросов. Тут же, без промедления, следуют исчерпывающие по содержанию ответы либо открываются дверцы шкафов-запасников и оттуда извлекаются фондовые материалы, не менее интересные и редкие. Наконец, исчерпав почти весь вопросник записной книжки, обращаюсь к Владимиру Петровичу с последним и наиболее важным для меня, приезжего, вопросом, ради ответа на который и было предпринято посещение музея.
Дело в том, что мне по сердцу пришлось бережное отношение пермяков к сохранению старинной части областного центра. Я был поражен обилием мемориальных досок (на некоторых зданиях — не по одной!), обилием, которого не встретишь, пожалуй, ни в одном уральском городе. Не забыты деятели инженерного и военного корпусов (изобретатель радио А.С. Попов, основатель дуговой электросварки Н.Г. Славянов, горный инженер И.Н. Глушков, маршал Б.М. Шапошников), культуры (С.П. Дягилев, А.П. Гайдар) и др. Отражены события науки и техники, исторического прошлого Прикамья. По мере знакомства со всем этим, когда идешь по улицам старой Перми, в душе нарастает чувство благодарности к тем, чьими трудами и заботами бережно хранится ИСТОРИЯ.
Но вот незадача: мне, удивленному обилием самых разнообразных мемориальных досок в исторической части города, что-либо о Д.И. Менделееве ничего обнаружить не удалось. Увы, пребывание всемирно известного русского ученого в Перми летом 1899 года забыто не только здесь, в музее, но и во всех других памятных менделеевских местах города. За несколько дней работы в городе мне удалось посетить все эти дома и сооружения. К радости моей, многие из них оказались либо в полной сохранности, либо с незначительными перестройками, но нигде нет даже скромной мемориальной доски… Недоумение и заставило меня обратиться по этому поводу к экскурсоводу.
— Какими материалами располагает музей о посещении Д.И. Менделеевым, великим сибиряком-тоболяком, Перми, о его визите в управление бывшей Пермской железной дороги, в здании которого сейчас находятся техникум и его музей? Какими подробностями поездки Д.И. Менделеева по Горнозаводской железной дороге обогатит экскурсовод память своего гостя?
Ответом стало молчание…
Вклад пермяков в сохранении памяти о великом ученом пока намного уступает значимости события: визита в город человека с мировым именем. Есть, правда, малозаметная улочка в Мотовилихинском районе, носящая имя Менделеева, но даже скромная туристическая схема города о ней не упоминает. Можно еще назвать помещение областного правления Всесоюзного химического общества им. Д.И. Менделеева, о чем извещает указатель на ул. К. Маркса. И это всё… Между тем многие уральские города бережно хранят память об их посещении Д.И. Менделеевым. Мемориальные доски имеются в Кушве, Екатеринбурге, Тюмени, Тобольске, Верхнем Уфалее, Кыштыме. Пора иметь ее и в Перми. Наилучшее место для установки доски лучше всего могут определить сами пермяки. На мой взгляд, это здание техникума железнодорожного транспорта и железнодорожный вокзал «Пермь-1».
В завершение путешествия в Пермь и для полноты впечатлений я повторил в те июньские дни 1986 года маршрут Д.И. Менделеева по Горнозаводской железной дороге от Перми до Верхне-Чусовских Городков, тогда ещё не затопленных Камским морем, до Екатеринбурга и Тюмени с остановкой в Нижнем Тагиле. В своё время я был немало удивлён известием, что изыскательские работы, предшествующие строительству дороги, в 1871–1872 годах проводились елабужским купцом П.К. Ушковым — другом Д.И. Менделеева. Заинтересованность купца в строительстве дороги объяснялась тем, что ему для промышленного производства на своём химическом заводе в Бондюге (серная кислота, хромпик и прочее) требовались колчеданные руды. Для этой цели Ушков имел в аренде Спасский серноколчеданный прииск на территории современной Верхней Туры вблизи Кушвы. Более чем уверен, что в дни пребывания в Кушве, о чём речь впереди, Д.И. Менделеев не без благодарности вспоминал инициативу своего друга, благодаря которой стало возможным железнодорожное перемещение экспедиции с достаточной степенью комфортности. После завершения строительства в 1878 году железную дорогу, первую на Урале, стали поначалу называть Пермско-Тюменской. Однако в связи с задержкой строительства тюменского участка дороги это название не привилось. Горнозаводская дорога связала единой и надежной транспортной сетью заводы и шахты Западного и Восточного склонов Урала от Перми до Чусового, Нижнего Тагила и Екатеринбурга. Дорога пересекла Уральский хребет, а в том месте, где находится условная граница Европы и Азии, строители установили памятный знак из двух металлических столбчатых рам по обе стороны дороги. Когда пассажирский поезд приближается к нему, все пассажиры толпятся у окон вагонов, стараясь не пропустить торжественный момент смены континентов. В наше время горнозаводская ветка входит в состав Свердловской железной дороги.
Надо заметить, что продолжительное время пермяки, как и уральцы в Екатеринбурге — Свердловске, к главенству в управлении Уралом относятся с большой долей взаимной ревности, поскольку губернская Пермь убеждена, что её лишили столицы Урала несправедливо. Как, впрочем, и к случайному событию по части названия дороги — Свердловской вместо Пермской. Случайность объясняется тем, что после Гражданской войны в Перми не оказалось подходящего здания под управление дороги. Имевшиеся были разрушены в боях за город. Вот и выбрали Екатеринбург — Свердловск, тем более что архитектура старого городского вокзала в Свердловске почти в точности копировала здание вокзала «Пермь-1».
Много десятилетий прошло со времени посещения Д.И. Менделеевым Перми. Почти треть века исполнилась моему визиту 1986 года в этот город. Что же изменилось и сохранилось памятного в Менделеевиане Перми как с 1899 года, так и с 1986-го, или за минувшие треть века? Прежде всего следует рассказать о том, что ещё в 1914 году, или вскоре после кончины учёного, на железнодорожной ветке Пермь-Котлас, только что законченной строительством, станцию Савино и примыкающий к ней посёлок переименовали в Менделеево. В наше время станция располагается в Карагайском районе Пермской области. Знаменательное событие, посвящённое пребыванию Д.И. Менделеева на Западном Урале, вызывает, однако, некоторое недоумение, поскольку здесь Д.И. Менделеев никогда не был. С другой стороны, присвоение имени Менделеева населённому пункту на территории России было самым первым из всех многочисленных последующих переименований. Много позже россыпь менделеевских мест на карте страны стала для нас насыщенной настолько, что она вызывает у бесчисленных поклонников таланта Д.И. Менделеева понятное и законное удовлетворение от внимания, которое уделяет страна своему великому сыну. Но первое переименование — есть первое!

Улицы Менделеева имеются в городах Краснокамске и в Березниках. В самой же Перми памяти Д.И. Менделеева и памятным уголкам города уготовлен самый скромный удел. В микрорайоне Голованово появилась улица Менделеева, но исчез переулок того же названия в Мотовилихе. В здании федерального бюджетного учреждения «Государственный региональный центр стандартизации, метрологии и испытаний в Пермском крае», размещённом на улице Бочарникова, в мае 2012 года в рамках празднования Всемирного дня метрологии состоялись презентация и открытие бюста Д.И. Менделееву (ил. 129). Бюст установили в овальном проёме стены на одной из лестничных площадок внутри производственного корпуса. На основании бюста размещено высказывание учёного: «Облегчимъ же и на нашемъ скромномъ поприщѣ возможность всеобщаго распространенія метрической системы, и черезъ то посодеѣствуемъ в этомъ отношеніи общей пользѣ и будущему желанному сближенію народовъ. Д.И. Менделеевъ». Автор скульптуры остался для меня неизвестным. Скорее всего, он — один из работников учреждения. Мне бюст пришелся не по нраву: мягко говоря, менделеевское содержание характера и неугомонность натуры учёного, выглядевшего необычайно усталым, просматриваются в работе скульптора с трудом… В целом рождается грустное заключение: с памятью о Д.И. Менделееве в городе не густо, но и на том спасибо, поскольку другой памяти культурные и научные круги Перми придумать не удосужились.
Литература. 1. Пермские губернские ведомости. — 1899. — № 126. - 127. - 16, 17 июня. 2. Ответ редакции газеты «Звезда», 1 декабря 1986 г., архив автора. 3. Копылов В.Е. Д.И. Менделеев и Зауралье. Тюмень, 1986. 121 с. 4. Письмо Пермского краеведческого музея, 7 февр. 1987 г., с благодарностью за присланную книгу о Менделееве Д.И., архив автора. 5. Волынская Т.С., Волгарева Л.А. Коми край в документах // Звезда (Пермь). - 1990. - 27 февр. 6. Копылов В.Е. Второй концерт Сен-Санса для фортепиано с оркестром // Копылов В.Е. Окрик памяти. Кн. 4. Тюмень, 2005. С. 277–283.

Чусовой и Кизел



Суточный график пребывания Д.И. Менделеева в Перми, очерченный самим руководителем экспедиции, оказался превышенным на несколько часов. Впрочем, сожалений о его нарушении учёный нигде не высказывал. И это понятно: тот объём информации, который удалось раздобыть в первый по-настоящему рабочий день и который оказался столь необходимым для формирования первоначальных впечатлений и выводов, оправдывал любые задержки. Знакомство с городом, с его европейским видом и ухоженными улицами (ил. 130) оставили в памяти Д.И. Менделеева самые благоприятные впечатления, несмотря на кратковременность визита. Впереди путешественников ждали новые открытия.
Из столицы Западного Урала путешественники выехали вечером 19 июня. А пока, обдумывая в вагоне за вечерним чаем торопливые строки текста в своей записной книжке, Д.И. Менделеев едет в своем вагоне на восток к горам и заводам Урала через станцию Камарихинскую мимо Верхне-Чусовских и Нижне-Чусовских Городков, бывшей вотчины Строгановых. Дмитрий Иванович не мог не знать, что именно отсюда, из Нижне-Чусовских Городков, началась знаменитая экспедиция атамана Ермака, поддержанная Строгановыми. К концу XIX столетия там ещё сохранялись некоторые строения, причастные к судьбе этой примечательной династии (ил. 131). С другой стороны, мог ли Д.И. Менделеев, много времени и внимания отдавший изучению нефтяной промышленности России, предполагать, что здесь, по соседству, спустя ровно 30 лет будет открыта первая уральская нефть в старинном русском селе Верхне-Чусовские Городки? Что короткая железнодорожная ветка соединит станцию «Уралнефть» (каково название!) с Горнозаводской железной дорогой? Что соль Камская через тех же Строгановых приведёт потомков Д.И. Менделеева к нефти Верхней Камы? Впрочем, о ней, верхнекамской нефти, речь ещё впереди.


Небольшое отвлечение от основного текста. Не мистика ли, что во многих местах России и за рубежом, в которых по тем или иным поводам побывал при жизни Д.И. Менделеев, будущие поколения геологов открывали нефть? Можно назвать эти географические точки. Начнём с Тобольска, в окрестностях которого имеется Менделеевское месторождение и целый нефтеносный район в Увате. Посетил учёный Елабугу, и в 1958 году скважиной № 15, заложенной ещё в 1954 году, было открыто крупное Бондюжское месторождение. Между прочим, не без участия инженеров-нефтяников первого выпуска Свердловского горного института 1954 года. К этому выпуску причастен и автор. Позже перечень мест добычи нефти пополнился Красноборском и Усть-Иком. Город Елабуга обзавёлся нефтегазодобывающим предприятием «Прикамнефть». То же самое произошло с Осой на Каме и Пермью (Верхне-Чусовские Городки, Краснокамск, Полазна), а также с Поволжьем (Самара, Жигули). Даже в зарубежье природа щедро «разместила» нефть и газ в «менделеевских» местах: Абердин и Эдинбург в Шотландии, окрестности Парижа и Лондона. Отличились и окрестности курорта Биарриц на юго-восточном побережье Бискайского залива на юге Франции, вблизи испанской границы: Парантис (нефть) и Лак (газ). Здесь Д.И. Менделеев отдыхал на местном курорте. Разумеется, всерьёз относиться к подобного рода впечатляющим совпадениям нельзя, но не задуматься о них как-то не получается… Во всяком случае, факты любопытные.
Упомянув Париж, мне вспомнился забавный английский анекдот из «шотландской» серии, который мне пришлось услышать в Лондоне на газовом конгрессе в 1976 году. Эта серия чем-то напоминает нашу добродушную серию про чукчей. Так вот, шотландец приехал в Париж, увидел Эйфелеву башню и подумал: «Молодцы французы, если всерьёз взялись за разведку нефти бурением». Спустя десять лет этот путешественник вновь оказался в столице Франции и с удивлением среагировал на пейзаж с «вышкой» Эйфеля: «Ого! Видать нефть находится на большой глубине, если до сих пор французы до неё не добрались». Сами французы, в частности, их туристические фирмы, на открытие нефти под Парижем, которое произошло несколько лет назад, откликнулись на рекламных страницах путеводителей и проспектов следующим проявлением юмора: «Господа, спешите посетить Париж, пока нефтяники не испортили экологию города!».
К середине ночи 20 июня кондуктор Д. Запольский обратил внимание Д.И. Менделеева и его спутников на дымы и огни Чусовского завода Камского акционерного общества (КАО). Город Чусовой — это бывшая пристань Камасинская в нижнем течении реки Чусовой — конечный этап самого опасного транспортного пути барж и барок по реке Чусовой. Только в 1899 году, когда в этих местах побывал Д.И. Менделеев, о камень «Разбойник» на Чусовой разбились 23 баржи, погибло более 100 сплавщиков. Вскоре железнодорожный состав проехал по солидному мосту через реку и остановился на станции (ил. 132). Вагон отцепили от состава поезда и перевели его на тупиковую Луньевскую железнодорожную ветку, построенную в 1878 году (ил. 133) [1]. Остаток ночи путники провели в вагоне. Рано утром маршрут продолжился на север в сторону Кизела — столицы западноуральского угля. Поначалу дорога шла по берегу Вильвы, притоку Чусовой, а затем, миновав горный тоннель, поезд оставил позади мост через Усьву. Станция Усьва славилась крупнейшими углеобжигательными печами и отпуском древесного угля для всей металлургии Урала. Печами владели наследники П.П. Демидова, князя Сан-Донато.


Далее поезд следовал между холмов и берегов уральских рек. Сам Д.И. Менделеев в следующих словах описывал эту фазу путешествия, сравнивая уральские виды с пейзажами Пенсильвании, в которой он побывал в 1876 году. «…Это холмы и обрывы, настоящий хребет [лежит] вёрст за 70 к востоку от линии, но он мало заметен, как Аллеганы в Северо-Американских Соединённых Штатах». Близость каменноугольного района ощущалась по бесчисленным грузовым встречным поездам с вагонами, заполненными углем. На одном из участков пути вблизи рудника Губахи путники наблюдали клубы дыма, выходящего из-под земли. Это был знаменитый губахинский пожар подземных каменноугольных пластов, потушить который долго не удавалось. Ещё раньше при посещении шахт Донбасса Д.И. Менделеев обдумывал и высказывал идею подземной газификации каменного угля. Вот и сейчас, проехав Губаху, он снова решил реанимировать свои мысли, но применительно к новому району. Впрочем, об этом — чуть позже.
Там же, наблюдая копи Губахи, Д.И. Менделеев вспомнил, что ещё в 1882 году на Всероссийской промышленно-художественной выставке в Москве пермский кораблестроитель И.И. Любимов, ранее нами уже упоминавшийся, демонстрировал Менделееву бюст Ермака, изваянный из глыбы каменного угля, добытой здесь, в Губахе. Имя И.И. Любимова напомнило Менделееву о себе ещё и тем, что строительство железной дороги, по которой следовала комиссия, шло под покровительством этого энергичного представителя деловых кругов Перми.

20 июня около полудня поезд с экспедиционным вагоном прибыл на вокзал Кизела (ил. 134). В городе путешественникам предстояло знакомство с чугунолитейным заводом и каменноугольными копями, принадлежавшими княгине Е.Х. Абамелек, урождённой Лазаревой (1832–1904). Вагон остановили в тупиках станции. Ещё в пути на одной из станций высокого гостя прямо в вагоне встретил известный в промышленных кругах Урала управляющий Кизеловским горным округом и заводом с угледобывающими копями горный инженер В.Н. Грамматчиков. В записной книжке этот эпизод изложен Д.И. Менделеевым в следующих словах: «По дороге к нам сел милый управляющий Кизелом Василий Николаевич Граматчиков» (у Менделеева — с одним «м»).
Я не считаю себя знатоком содержания четырёх записных книжек Д.И. Менделеева, содержательно заполненных учёным в его поездке по Уралу. Записи, сделанные наспех, без оглядки на возможное их чтение посторонними людьми, без малейшей попытки «приглаживания» текста или его редактирования, с трудным подбором только необходимых слов, которые хоть как-то фиксируют мысль, читаются с невероятным трудом. Один крайне неразборчивый почерк Д.И. Менделеева чего стоит! Нередко перо учёного мечется между понятной нетерпеливостью оставить на бумаге краткое изложение нового факта, и нежеланием тратить время на отбор точных слов. Отсюда — частое использование чисто народных словечек, сокращение фразы за счёт слов неинформативного содержания. Образец таких записей находится в одном из эпиграфов к настоящему параграфу. Интересны и такие записи, которые Д.И. Менделеев по различным поводам не стал включать в отчёт о поездке и в книгу об уральской промышленности. Например, молодого инженера В.В. Мамонтова, сопровождавшего экспедицию, Д.И. Менделеев снисходительно называет «студентом». Всё это вместе взятое с неожиданной стороны характеризуют личность путешественника. К записным книжкам мы ещё не раз вернёмся при изложении текста.

Остановимся подробнее на обследовании Д.И. Менделеевым завода и угольных копей в Кизеле, в котором путешественники провели двое суток. Потраченное время ушло на осмотр города (ил. 138), его завода и каменноугольных копей. Профессор отправился на завод (ил. 139) вместе с Грамматчиковым. Предприятие, расположенное в долине реки Кизел у плотины пруда, имело четыре домны и работало на бурых железняках местного Артемьевского рудника. Д.И. Менделееву сообщили, что, несмотря на бедность руд и малопроизводительные домны, завод обеспечивал высокий выход чугуна. Посещение завода и знакомство с новинками техники и технологии (применение электродвигателей, коксование углей и др.) оставило у гостя приятное впечатление. Затем по узкоколейной железной дороге путники проехали вдоль берега реки Кизел в район копей «Княжеских» (ил. 140). Менделеев побывал в наклонной штольне, где осмотрел простирание и падение угольного пласта, а также механизмы подъемника и водяного насоса. Кроме осмотра завода и угольных копей Д.И. Менделеев ознакомился с последствиями подземного пожара угольных пластов в одной из копей и с интересом выслушал сообщение дежурного горного инженера об этом событии. В отличие от Губахи, пожар здесь удалось быстро потушить. Интересен приём, использованный местными инженерами: о погасшем пожаре они стали судить на основании показаний термометра, который опускали в пласт через трещины и щели. Природный процесс, который учёный изучал в Донбассе и наблюдал в Губахе, подтверждал его мысли о возможности искусственной газификации угля под землёй с далеко идущими выводами о пользе его для многих отраслей промышленности.



«Горение угля под землёй, — говорил Д.И. Менделеев, — происходит как в генераторе при малом, ограниченном доступе воздуха. Давайте пробурим в пласте несколько отверстий. Один из них назначим для вдувания воздуха, другие — для вытягивания горючих газов. А их-то, эти газы, проведём к печам на любое расстояние.»
Велика во все времена роль слухов, которые, на удивление, распространяются со скоростью, много большей, чем это позволяют средства передвижения людей. Особенно это относится к тем временам, когда человечество не располагало радиотехникой. Впрочем, при поездке Д.И. Менделеева на Урале надёжно работала телеграфная сеть. Междугородной телефонной связью Урал тогда ещё не обзавёлся. Так или иначе, но впереди Д.И. Менделеева молва несла надёжную весть о приезде знаменитого учёного. И многие просвещённые люди — инженеры, управляющие предприятиями, лесоводы и просто опытные специалисты, бросив текущие дела, приезжали в места, где останавливался учёный, с надеждой увидеться, пообщаться и побеседовать с ним о проблемах российской науки и промышленности. В Перми, например, для встречи с Менделеевым приехал из неблизкого села Ильинского лесовод Ф.А. Теплоухов. В Билимбае интересного собеседника ожидали авторитетные знатоки леса из ближайших лесных дач. Точно так же встречала российскую знаменитость и земляка местная интеллигенция в Кизеле, Кушве и Тобольске. Не мог не воспользоваться предоставленной возможностью и Н.А. Пивинский — управляющий сталелитейным заводом в Чермозе, удалённым от Кизела на 80 верст. Он поспешил на встречу с авторитетным учёным. Именно с ним Д.И. Менделеев, заметив неподдельный интерес гостя, более обстоятельно обсудил проблему подземной газификации угольных пластов, особенно пластов малой мощности. Разработка таких пластов наиболее трудна. Менделеев надеялся, что после беседы Н. Пивинский найдёт возможность уговорить владелицу заводами Абамелек-Лазареву, управление заводами которой находилось в Чермозе, на производство опытов по подземной газификации.
Как писал позже Д.И. Менделеев, ничего не добившись, «…начальных опытов у нас много, да настойчивости нет, и много проходит к нам под чужим флагом». И только в 1933 году в СССР под Тулой первая в мире станция подземной газификации была наконец-то выстроена, а поселок при ней назвали Менделеевским.
В уже упомянутом 1989 году я попытался проехать по улицам Кизела и его окрестностям. Сфотографировал тупиковые железнодорожные пути и побывал в бывшем здании Горного управления. Далее путь лежал к знаменитой Княжеской копи. От нее почти ничего не осталось, только неподалеку возвышался копер шахты, переименованной в 1918 году. С тех пор она носила имя В.И. Ленина, о чем свидетельствует памятная доска со следующим текстом: «Шахта им. В.И. Ленина, бывшая копь «Княжеская», выдала первые пуды угля в декабре 1882 года». В поисках штолен самой Княжеской копи, выходящих из крутого, высотой до 8 метров, берега реки Кизел, меня любезно вызвался сопровождать рабочий-горняк упомянутой шахты Юрий Георгиевич Истомин. Он с детства помнил расположение входа в штольню, поэтому разыскал его без труда (ил. 141). Сохранился полуобвалившийся вход с кирпичным столбом. После трехметрового пространства входа следовал завал штольни во избежание опасного проникновения туда посторонних и любопытных, особенно детей. Напротив «Княжеской», на противоположном берегу Кизела Ю.Г. Истомин показал мне вход в «Коршуновскую» копь. Вход закрыт железным щитом. От заводских сооружений почти ничего не сохранилось, кроме дымовой трубы. Разобраны и железнодорожные пути, по которым передвигался Д.И. Менделеев в сторону копей. Река Кизел обмелела, а пруд спущен. По имеющимся у меня сведениям, окончательная ликвидация угольной отрасли в Кизеле произошла в 2000 году.

Весь день 21 июня Д.И. Менделеев «поучительнейшим образом наполнил беседами с просвещёнными кизеловскими деятелями». Общие самые благоприятные впечатления о промышленном узле Кизела учёный изложил в своей записной книжке в следующих словах. «Для увеличения массы железа в России и для его удешевления было бы важно, чтобы именно на Урале началась выплавка чугуна на коксе, а для этого нет другого места более подходящего, чем Кизел». Только около часу ночи 22 июня (каков рабочий день у Дмитрия Ивановича!) Д.И. Менделеев, дождавшись возвращения из Всеволоды-Вильвы С.П. Вуколова, К.Н. Егорова и «студента», оставил доброжелательный Кизел и вновь выехал на станцию Чусовская. Здесь учёному предстояло основательное знакомство с местным чугуноделательным заводом.

Но прежде чем остановиться на подробностях событий в Чусовом, я позволю себе краткое авторское отступление. Перед тем как побывать в Кизеле в свой летний отпуск в конце августа 1989 года, мы с супругой предприняли автомобильное путешествие из Тюмени по западному склону Урала: Екатеринбург — Кунгур — Чусовой. После Чусового отправились в Кизел, затем в Соликамск с его древним и великолепнейшим архитектурным ансамблем (ил. 142). Была также надежда посетить окрестный с городом посёлок Усть-Боровский — древний центр соледобычи и солеварения на берегу Камского моря в 9 километрах к северу от центра Соликамска. Теперь Усть-Боровский включён в состав Соликамска как микрорайон Боровск. Посёлок славится уникальным Музеем соли России под открытым небом, чудом сохранившимися соледобывающими вышками-«клетками» и наборами древних буровых инструментов XVII–XIX столетий. Признаюсь, для меня было бы чрезвычайно важным, помня интерес Д.И. Менделеева к соляным шахтам Донбасса возле Артёмовска и к польским соляным подземельям знаменитой Велички, самому побывать в местах соледобычи. Пусть и не в Величке, на посещение которой надежды у меня давно уже нет, но хотя бы ознакомиться с технологией добычи поваренной соли из рассолов через буровые скважины — трубы.
Замечу, с работой скважин на рассолах Д.И. Менделеев был также знаком, когда в 1876 году учёный обследовал состояние нефтяной промышленности в САСШ в Пенсильвании. В отчёте о поездке в САСШ Д.И. Менделеев писал по этому поводу: «Только тогда, когда теория образования каменной соли и соляных ключей стала ясна, только тогда практическое дело добычи дешевой соли было решено, только тогда стали понимать, куда надо направиться, где необходимо рыть, чтобы добыть легче всего крепкие растворы и самую каменную соль». Нефть Пенсильвании приурочена к подземным соляным штокам — куполам. Поэтому скважины часто вместе с нефтью давали солёную воду. Ну что ж, если мне, в отличие от Д.И. Менделеева, не довелось побывать в Пенсильвании и в Величке, ограничимся Прикамьем. Тем более что, как в Пенсильвании, так и в Прикамье, залежи соли представляют собой подземные купола, к которым нередко приурочены нефтяные месторождения. Как, например, в районе Верхне-Чусовских Городков.
В окрестностях Соликамска залежей нефти ко времени моего посещения города обнаружено не было. Но вот с 1996 года в Верхнем Прикамье началось освоение Логовского и нескольких других нефтяных месторождений. Край угля и соли становится краем нефти. Выходит, не понапрасну я посетил район древней соледобычи, открыв и расширив для себя новую информацию в интереснейшей природной связке: «уголь — соль — нефть».

Несколько слов о Музее соли России в Усть-Боровском (ил. 143) как филиале Соликамского краеведческого музея. Его открытие состоялось в 1986 году на базе местного солеваренного завода, прекратившего свою деятельность в 1972 году. В конторе и в жилом двухэтажном доме последнего владельца завода купца А. Рязанцева разместилась музейная коллекция, а вблизи здания — многочисленные солеварни, соледобывающие вышки и хранилища. Контору построили в 1884 году. В истории завода, ведущего отсчёт с 1431 года, владельцы нередко менялись. Среди известных фамилий — братья Калинниковы (XV век) и купцы Строгановы (1557–1572 г.г.). Музей имеет высокое международное признание. В 1995 году в Испании на III Международном конгрессе по истории соли Музей соли России включён в Лист мирового наследия ЮНЕСКО.

В память о пребывании в Соликамске и в Усть-Боровском у меня сохранился сувенир: холщовые мешочки с солью-«пермянкой», упакованные сотрудниками музея (ил. 144), и с типографским текстом: «Соль Камская. Пермянка. Музей Истории солеварения». Сувенир передан мною в геологический музей ТИУ Наконец, для получения читателем полного впечатления об истории соледобычи в Прикамье привожу здесь редкие промышленные пейзажи долины речки Усолки в центре Соликамска с рассолоподъёмными зданиями (ил. 145, 146). Первый снимок исполнен в самом начале минувшего века известным горным инженером И.Н. Глушковым (1873–1916), в своё время предпринявшим издание серии почтовых художественных открыток под названием «Уральские заводы». Тематика другой открытки принадлежит знаменитому фотографу из Екатеринбурга В.Л. Метенкову (1857–1933) — фотолетописцу природы Урала. Не удержался и я, включив две авторские фотоработы с изображением легендарной Людмилинской скважины (ил. 147, 148). Расположенная в русле Усолки, она до сих пор фонтанирует крепчайшим рассолом. Названная по имени супруги владельца Троицкого солеваренного завода И.В. Рязанцева, скважина имеет глубину почти 100 метров. В наше время участок вокруг скважины, имеющей деревянную обсадную трубу, облагорожен пешеходной площадкой. Скважина стала символом Соликамска. Не случайно ещё в XIX столетии на территории Соликамского уезда родилась региональная земская почта, для которой город для собственных почтовых нужд в 1866–1916 годах выпускал земские почтовые марки с изображением соледобывающего колодца и подъёмных сооружений: журавля или очапа [1, 5]. По сути, раритетные земские марки Соликамска стали первыми почтовыми миниатюрами в мире с изображением буровых скважин и с демонстрацией элементов знаменитого в веках русского способа бурения скважин. В годы молодости мне удалось собрать наиболее полную коллекцию Соликамского земства, включающую 44 сюжета, и конверты с марками, имеющими почтовое гашение в Соликамске (ил. 149). Коллекцией заинтересовались местные средства массовой информации Соликамска и упросили меня прислать свои статьи [3, 4].

Вернусь к моей экспедиционной поездке в Чусовой. Наш приезд в город совпал с началом организации там местного краеведческого музея. При его посещении я ознакомился со старинными фотографиями железнодорожного моста через Чусовую, посёлка французской колонии, станции Чусовая с пристанями на реке, с домом и рабочим кабинетом Нотона — одного из управляющих заводом в дореволюционное время. Заинтересовали снимки проходной завода с эмблемой Камского акционерного общества и фотографии цехов и домен. Экспозицию украшал макет сталеплавильного цеха с конвертором.

Выяснилось однако, что о пребывании Д.И. Менделеева в городе, на заводе и на железнодорожной станции нет никаких материалов. Пришлось предложить музею свои услуги: обещание основать экспозицию и прислать им мою книгу о Менделееве, список литературы о нём и кое-какие фотографии. По возвращении в Тюмень я отправил в Чусовой обещанные материалы. Вскоре почта доставила мне два письма со словами благодарности от директора музея Р.В. Чугуновой. Мой архив обогатился снимками начала минувшего века чугунолитейного завода с углеобжигательными печами (ил. 150) и фотографией заводской проходной в том виде, в каком её застал Д.И. Менделеев. Одновременно работники музея сообщили мне о хлопотах по установке мемориальной доски.
Спустя четверть века, при наборе этого материала на своём компьютере в 2015 году, я решил поинтересоваться судьбой доски. В телефонном разговоре работники музея, теперь уже совсем другие люди, чем в бытность мою в Чусовом, сообщили, что доски нет. Отсутствует, поскольку, по сведениям, полученным краеведами после «тщательного анализа», Д.И. Менделеев только проезжал мимо станции Чусовская, а завод посещали его помощники. Следовательно, необходимость установки доски поставлена под сомнение. Насколько «тщательным» был этот «анализ», можно судить из следующего текста, написанного самим Д.И. Менделеевым. Он взят мною из книги «Уральская железоделательная промышленность в 1899 году» — главного источника сведений, изданной ученым в Петербурге вскоре после возвращения из поездки по Уралу. О своём возвращении в Чусовой из Кизела он повествовал в следующих подробностях. «Расскажу по порядку обо всем дне, проведенном на Чусовском заводе. Приехали мы на станцию еще ночью и выспались в вагоне. Погода утром была холодная, и моросил дождь, мне нездоровилось. Сказали нам, что управляющий заводом прислал лошадей, чтоб известить его, когда мы захотим поехать для осмотра. А мы решили так: поедут сперва одни мои спутники, я же пока останусь привести в порядок свои заметки, а потом, позднее, когда станет потеплее, отправлюсь также досматривать, что останется. <…> Не прошло и десяти минут после того, как они уехали, прибыл и сам управляющий Эмилий Иванович Лавизон со своим помощником… Часа в два с половиной я поехал с ним сперва на прокатный завод, потом пошли к мартеновским печам и к домнам. Тут же подле видны углеобжигательные печи».


Весь этот текст Менделеев проиллюстрировал шестью собственноручно снятыми фотографиями с видами завода, углеобжигательных печей и реки Чусовой. Далее Менделеев подробно описывает свою поездку по узкоколейной железной дороге к угольным печам в устье реки Усьвы при впадении ее в Чусовую и к запруде для бревен. Менделеев успел разглядеть в Чусовом не только производственный цикл выплавки чугуна, но и обратил внимание на быт рабочих. Он пишет: «…жизнь рабочих, которую я видел, проезжая раза три через посёлок <…> дышит сравнительным достатком и разгулом».
Складывается впечатление, что работники музея в Чусовом, как и местные краеведы, в книгу Менделеева не заглядывали. Прозвучит с укором, но после столь непростительного «прокола» уважения к их профессиональной подготовке у меня не прибавилось. Отсутствие мемориальной доски на заводе или на станции Чусовская, как видим, составляет просчет руководства и общественности города, обедняя освещение его собственной истории. На вопрос: «Нужна ли в Чусовом мемориальная доска?» — ответ очевиден. Очередные разъяснения для «знатоков» истории города Чусового я счёл в дальнейшем неуместными. Пусть варятся в собственном соку…
Просчёт музейщиков Чусового особенно контрастно выглядит на фоне созданного в городе неподалеку от станции прекрасного историко-этнографического комплекса истории реки Чусовой с музеем Ермака (если б Д.И. Менделееву об этом знать!). Комплекс действует с осени 1985 года, и начало его работы приурочили к 400-летию гибели знаменитого казака. Там же построен городок олимпийского резерва «Огонек», специализирующийся по лыжному и санному спорту. Спортивную школу с санной трассой к тому времени неизменно возглавлял Л.Д. Плотников, заслуженный работник культуры России. При сопровождении самого Л. Плотникова я с интересом осмотрел на площадке под открытым небом памятный знак и небольшую экспозицию, составленную из типовых чугунных изделий Архангело-Пашийского завода, исполненных в конце XIX столетия, то есть во времена, когда Д.И. Менделеев побывал в этих местах. Завод располагался невдалеке от Чусового. Экспонаты составляли фрагмент ажурной ограды, изящную скамейку и плиты для пола и ступенек лестницы с нанесённым на них орнаментом (ил. 151). Вместе с одобрением похвальной инициативы Л.Д. Плотникова у меня возник очередной упрёк к деятелям местного краеведческого музея: где же были вы, когда эта историческая находка чугунного литья обошла музей? Там же в городке я познакомился со скульптурой С. Грина (ваятель B.C. Боков). Судьба знаменитого писателя была связана с этими местами, как, впрочем, и с югом Тюменской области.

Не менее интересна деталь современной истории Чусовского завода: с 1968 года печи его переведены на питание природным газом, поставляемым по трубопроводу из Березовских месторождений в Тюменской области.
Литература. 1. Чучин Ф.Г. Земские почтовые марки. М., 1925. Табл. XXXVI. С. 179–181. 2. Фетисов В., Хайбутов В. Зори над Чусовой (к 100-летию г. Чусового). Пермь: Кн. изд-во., 1978. 3. Копылов В.Е. Очерк малоизвестного юбилея // За калий. Соликамск. — 1989. — 3 февр. 4. Копылов Е. Буровая вышка на марке // Соликам. рабочий. - 1990. — 3 апр. 5. Копылов В.Е. Очерк малоизвестного юбилея // Копылов В.Е. Окрик памяти. Кн. 3. Тюмень, 2002. С. 277–280.

Кушва и Нижний Тагил



По прибытии на станцию Чусовская и после ознакомления в течение дня с заводом Д.И. Менделеев в ночь на 23 июня отправился в своём вагоне через Уральский хребет на восточный склон Урала в Кушву. В год, когда Д.И. Менделеев путешествовал по Пермской губернии, в Екатеринбурге в издательстве газеты «Урал» вышел из печати «Путеводитель по Уралу». Не уверен, что это событие было известно учёному и что он по рекомендации пермяков держал в руках полезную книгу. Но мне этот путеводитель помог взглянуть на горнозаводскую дорогу глазами Дмитрия Ивановича. Обратимся к путеводителю. «От Чусового до [станции] Лаи [вблизи Нижнего Тагила] дорога тянется на 198 вёрст. Это наиболее горная часть пути, чреватая извилистостью, частыми подъёмами и спусками. В семи верстах от Чусового находится станция Ермак, ещё дальше через восемь вёрст — Архиповка, названная так в честь сподвижника Ермака…


В шести верстах от станции Европейская из окон вагона по обеим сторонам полотна дороги поставлены два железных столба — это географическая граница Европы и Азии. Ночью столбы освещены фонарями… Ещё дальше в 14 верстах от Европейской на спуске с горы появляется станция Азиатская. По бокам дороги мелькают обрывы и скалы. Пустынные леса уступают место хорошей лесной зелени, везде обработанные поля, видны заводы. Вагоны идут в выемках скал, среди поросших деревьев. От Азиатской до Кушвы -15 вёрст… В нескольких верстах от Кушвы дорога начинает уклоняться от хребта, скорость поезда увеличивается, слева начинает синеть гора Благодать».
В полном соответствии с путеводителем Д.И. Менделеев и его спутники проследовали станции Ермак и Архиповку с типовыми пристанционными сооружениями (ил. 152). Остались позади станции Европейская и Азиатская, между которыми на перевальной высоте 384 метра границу смены континентов фиксировали две одинаковые металлические фермы в виде трёхгранных пирамид по обе стороны полотна (ил. 153).

Рёбра пирамид составляли обычные рельсы. В верхней части обелисков прикреплены указатели стран света, а в специальных камерах установлены керосиновые фонари. Они зажигались в ночное время. Стояла глубокая ночь, но вряд ли Дмитрий Иванович пропустил редкую встречу Азии, оставив позади старушку Европу.
Началась зауральская и сибирская часть поездки, наиболее насыщенная событиями. Перед Кушвой ранним утром, когда уже рассвело, путники из окна вагона увидели гору Благодать, знаменитую запасами железной руды и гигантским штоком магнитного железняка. Впрочем, пологую возвышенность под названием «гора», скорее всего, следовало бы назвать холмом. Когда-то, в 1770 году, гору осматривал Пётр Симон Паллас, а позже, в конце 1820-х годов — Александр Гумбольдт. Гору и рудник снимали многие фотографы, как местные, так и приезжие. Так, в 1910 году в Кушве побывал пионер цветной фотографии в России С.М. Прокудин-Горский. Кушвинскому заводу и горе Благодать (ил. 154) он посвятил более двух десятков прекрасных работ, но все они, к сожалению, дошли к нам только в чёрно-белом изображении. Хорошо известны работы фотографа из Екатеринбурга В.Л. Метенкова. Среди местных фотографов назову имена Сеньковского и Кочешева. Так, Сеньковский оставил в истории великолепный снимок часовни и памятника первооткрывателю железной руды на Благодати Степану Чумпину на вершине горы (ил. 155).
Здесь, в Кушве, Д.И. Менделееву предстояло провести пять дней. На станции Гороблагодатская гостей встречали. Экспедиционный вагон по сложившемуся порядку отправили в тупик, а хозяева в лице поверенного в делах владельца рудника И.Ф. Эглита и помощника управляющего Гороблагодатского горного округа А.Н. Кузнецова предложили Д.И. Менделееву остановиться в доме управителя горного округа, специально приготовленном для гостя (ил. 156). Перед домом, как следует из фотографии, стоит памятник Александру III (1845–1894). Он сооружён в 1901 году, и видеть его Д.И. Менделеев не мог, поскольку только-только шла его отливка из чугуна в Каслях. Но сведения о памятнике Дмитрию Ивановичу стали известны. Учитывая уважительное отношение царя и Менделеева друг к другу, известие о памятнике гость Кушвы воспринял с удовлетворением. Вспомним высказывание учёного о самодержце на страницах «Заветных мыслей»: «Он провидел суть русских и мировых судеб более и далее многих своих современников». В свою очередь, Александр III на призыв придворных и церковных чиновников не принимать Менделеева после сомнительного церковного развода отказался воспользоваться советом: «Это верно, у Менделеева две жены, но Менделеев-то у меня один!». Памятнику Александру III историей был дан небольшой срок: в 1917 году, ещё во времена февральской революции, памятник отправили на переплавку.

В наше время дом по улице Первомайской, 36 (бывшая Базарная) объявлен памятником общероссийского значения. Благодаря чему он до сих пор сохранился в близком к первоначальному виде (ил. 157). В советское время в доме располагались районный партийный комитет и отдел технического обучения завода прокатных валков и ремонта тепловозов [4]. На здании установлены две мемориальные доски. До последнего времени они хранили память о знаменитом русском металлурге П.М. Обухове, работавшем на заводе в 1846–1852 годах, а также о посещении Кушвы Д.И. Менделеевым. Менделеевская доска имела следующую памятную запись: «В этом здании в 1899 году останавливался приезжавший в Кушву великий русский ученый Менделеев Дмитрий Иванович» (ил. 158). Правда, мемориальная доска не совсем точно отражала события упомянутого года, так как в доме Д.И. Менделеев не останавливался, а только посещал его. Эта ошибка повторена и в упомянутом сообщении П. Бухарова — организатора местного краеведческого музея. Памятные доски отлиты на местном заводе прокатных валков. К сожалению, об этих двух мемориальных досках приходится писать в прошедшем времени. Как сообщила мне письмом от 26 августа 2014 года Н.В. Калганова, директор муниципального бюджетного учреждения культуры Кушвинского городского округа «Кушвинский краеведческий музей», они утрачены. Так что моя фотография, сделанная вовремя, остаётся единственным памятным документом. Помните: «Что имеем — не храним, потеряем — плачем»?
В саду при здании управления Д.И. Менделееву предложили сфотографироваться на память вместе с горными инженерами Кушвы (ил. 159). Об этой уникальной фотографии, имеющей необычную историю, содержащей немало белых информативных пятен, следует сказать особо. Снимок более полувека хранился в Свердловске в семье известного на Урале деятеля горной техники и организации производства А.Н. Кузнецова, русского, а затем и советского инженера [1]. В различных публикациях снимок присутствует в двух вариантах: с участием всех инженеров, сопровождавших в Кушве Д.И. Менделеева и его помощников, и в урезанном виде. Купюра коснулась двух первых слева сидящих инженеров. Необходимость обрезки была вызвана тем, что снимок, удлинённый по горизонтали, не вмещался в стандартные размеры книжных страниц. Возможно, была и другая причина: слишком много неустановленных на фотографии лиц. Для устранения хотя бы части проблемы для кого-то оказалось более предпочтительным обрезать снимок (помните из советского времени: нет человека, нет и проблемы?). Самая главная загадка фотографии — отсутствие полной идентификации всех участников съёмки. Почти во всех публикациях указаны только имена Д.И. Менделеева, П.А. Земятченского и А.Н. Кузнецова. На снимке они сидят, слева направо: А.Н. Кузнецов (третий слева), Д.И. Менделеев, рядом с ним в светлой фирменной фуражке П.А. Земятченский. Имена всех остальных людей нигде не указывались. На все мои запросы о неизвестных участниках съёмки в различные авторитетные учреждения, включая музей-архив Д.И. Менделеева в Санкт-Петербурге, я получал однотипный ответ: «не идентифицированы». Моему удивлению не было конца, и я решился на инициативу, за которую никто ранее меня не брался. Для начала перечислю всех тех инженеров, которые встречали Д.И. Менделеева или сопровождали его помощников по заводу и руднику в Кушве. Это Иван Фёдорович Энглит, поверенный в делах владельца рудника Благодать, Франц Иосифович Тшасковский, управляющий заводом, и Н.Н. Апыхтин, управляющий рудником. В первую очередь и без особого труда удалось установить, что второй справа, со шляпой, усами и с папкой в руке, есть не кто иной, как С.П. Вуколов, вовремя вернувшийся с Южного Урала. Для убедительности можно взглянуть на коллективное фото участников экспедиции, снятое в Петербурге перед началом отъезда на Урал, и сравнить изображения. По количеству звёздочек и просветов на петлицах сидящих инженеров, а также по знакам выпускников горного вуза и эмблемам принадлежности к горнозаводскому делу удалось, в соответствии с высотой занимаемой должности, установить имена и других участников съёмки. Прежде всего за скамейкой стоит В.В. Мамонтов, вызвавшийся сопровождать экспедицию Д.И. Менделеева ещё с Москвы (петлицы пусты). Тот самый «студент», о котором упоминал Д.И. Менделеев в Кизеле на страницах своей записной книжки. Справа от С.П. Вуколова сидит поверенный в делах рудника И.Ф. Энглит (в петлицах два просвета, одна большая звезда). Слева от Д.И. Менделеева разместился Кузнецов, самый старший из присутствующих по должности (два просвета, две больших звезды в петлицах). В левой части снимка занимают скамейку Ф.И. Тшасковский (две маленькие звёздочки) и Н.Н. Апыхтин (одна звёздочка). Замечу, что полная идентификация мною присутствующих на снимке людей удалась в истории Менделеевианы впервые.
Долгое время меня занимал вопрос о фотографе, который делал снимок. Самое первое предположение о том, что, возможно, авторами стали сами участники экспедиции, обладавшие фотоаппаратами, отпало, поскольку высококачественная фотография обладала признаками профессиональной, а не любительской работы. Тогда кто же её автор? Когда мне довелось побывать в краеведческом музее Кушвы, я обратил внимание на некоторые снимки горы Благодать с типографскими надпечатками содержания сюжета и фамилии: «Фотографъ А.И. Кочешевъ» (ил. 162). В своей опубликованной в начале 2000-х годов работе [5] мне приходилось писать о знаменитом фотографе из Кургана Алексее Ивановиче Кочешеве (1864–1933) (ил. 161). Его многотрудная деятельность по развитию фотодела проходила в Тобольской и Пермской губерниях в конце XIX и в начале минувшего века. Кочешев родился в Кургане, в 1888–1891 годах проживал в Кушве, где имел небольшую фотомастерскую. В 1891 году А. Кочешев открыл в Кургане солидное фотоателье и крупнейший в Зауралье магазин фотопринадлежностей. Кроме портретов А.И. Кочешев много внимания уделял съёмкам родного города, природным и промышленным пейзажам. В частности, фотограф снимал строительство Транссибирской железной дороги от Кургана до Новониколаевска. По фотографиям Кочешева в Москве и Санкт-Петербурге в 1895–1914 годах издателями Д.П. Ефимовым и А.С. Сувориным отпечатано множество художественных почтовых открыток с видами Кургана.

Мастер фотографии, развернувшись с 1891 года на широкую ногу, не уступая губернским мастерам светописи из Тобольска, разбогател, что позволило ему не ограничивать создание своих фотографических ателье только в Кургане. Он открыл фотозаведения и павильоны в Тюмени, Шадринске, Ирбите и Камышлове. Кочешев стал одним из первых мастеров в Зауралье, одолев сложности одновременного фотографирования группы в составе десяти и более человек с помощью специальных широкоугольных фотообъективов. Именно это качество его работы подсказало мне возможное авторство коллективного снимка, снятого в саду заводского управления в Кушве с участием Д.И. Менделеева. Полагаю также, что работа выполнена самим Кочешевым, а не его уполномоченным при ателье в Кушве.

Об этом свидетельствует высочайшее качество и чёткость изображения, которые способен был обеспечить только признанный мастер. Каким же образом тогда А. Кочешев своевременно и по месту оказался в Кушве, не пожалев своего рабочего времени, покинув для исторической съёмки Курган? Здесь возможны два объяснения. Не исключено, что горный инженер Кузнецов, осведомлённый о приезде Д.И. Менделеева в Кушву, заранее составил план встречи знатного гостя. В этот план входило и намерение коллективного фотографирования. Зная о Кочешеве по работе его ателье в Кушве в минувшие годы, он направил приглашение А. Кочешеву в Курган. Возможен и другой повод посещения Кочешевым Кушвы. Молва о вояже Д.И. Менделеева по Уралу опережала учёного. Газеты за несколько дней и даже недель извещали читателей о необычной экспедиции. В частности, об этом писали и «Тобольские губернские известия». Как человек просвещённый, А. Кочешев был вполне осведомлён о предстоящем нерядовом событии. Будучи, как он сам себя называл, странствующим фотографом-передвижником, Кочешев по собственной инициативе, бросив текущие дела, «рванул» с фотоаппаратом на плечах в знакомую ему с молодых лет Кушву. Тем более что Курган в планах экспедиции Д.И. Менделеева не значился. От Кочешева знаменитая фотография перешла к Кузнецову. Так что теперь, впервые с 1899 года, под снимком можно уверенно ставить фамилию фотографа: А.И. Кочешев.
Сравнительно недавно история с коллективной фотографией получила самое неожиданное продолжение. Работая над этой книгой, я обратился в Кушвинский краеведческий музей с просьбой оказать мне содействие по обновлению материалов, так или иначе связанных с посещением города Д.И. Менделеевым. Те сведения, которыми я располагал ко времени первого издания книги, а это 1986 год, могли либо устареть, либо требовать уточнения. Каково же было моё удивление, когда электронная почта доставила мне знаменитую фотографию с участием Д.И. Менделеева в цветном изображении. В наше время такой операцией вряд ли можно кого-либо удивить: целые чёрно-белые кинокартины 1930 годов с помощью цифровых технологий становятся цветными. Но возможность операции по качественной окраске исторической фотографии мне и в голову не приходила. А вот энтузиаста из Кушвы Михаила Александровича Сметанина (1954–2014) такая счастливая мысль однажды посетила. М.А. Сметанин, по свидетельству семьи, которая дала мне разрешение на публикацию цветного шедевра, участвовал в ликвидации аварии на атомной электростанции в Чернобыле, долго и много болел. Чтобы унять боль и забыться, взялся за реставрацию старых фотографий. Так и появился цветной вариант. Он мне настолько понравился, что я решился поместить снимок, пусть и в спорном порядке, как в текст (ил. 162), так и на обложку книги в виде фрагмента этой фотографии с участием Д.И. Менделеева.
Думается, что размещение на обложке книги необычного портрета Д.И. Менделеева в цветном изображении не вызовет возражений у читателя, поскольку к 1899 году цветные фотографии делать ещё не научились, если не считать примитивную технологию ручного тонирования в цвете. Более того, снимок поможет напомнить и отобразить давнюю мечту учёного по освоению химического процесса цветной фотографии. Самому Дмитрию Ивановичу эта задачка оказалась не под силу — руки не дошли. Но его талантливый ученик по Технологическому институту С.М. Прокудин-Горский (1863–1944), энтузиаст цветной фотографии, стал первым с 1902 года фотографом в России, кто освоил высококачественную цветную съёмку, прославив технологию тройных светофильтров далеко за пределами страны. К Прокудину-Горскому мы ещё вернёмся в дальнейшем изложении.
В начале 1985 года я обратился в Свердловский государственный объединённый историко-революционный музей с просьбой выслать мне биографические сведения об А.Н. Кузнецове — наиболее колоритной фигуре из присутствующих на коллективном снимке. Ответ за подписью генерального директора Н.А. Узиковой был получен незамедлительно. Храню его в своём архиве. Текст письма гласит: «21 мая 1985 года. Уважаемый Виктор Ефимович! Высылаю Вам справку об А.Н. Кузнецове. Александр Николаевич Кузнецов (1861–1942), выдающийся горный инженер, замечательный уральский металлург, член УOЛE с 1891 года, родился в семье горного инженера 4 июля 1861 года в Туринских рудниках. В 1883 году окончил реальное училище в Екатеринбурге, а в 1887 — горный институт в Петербурге. Работал на многих уральских заводах, включая Каменский (1888–1891) и Пермский пушечный (1891–1895). В 1895–1898 годах управлял Баранчинским заводом, а с 1899 по 1908 годы — заводом в Кушве, где построил мартеновскую печь, первую в Гороблагодатском округе. Там же руководил горным округом. В 1912–1914 годах строил первый на Урале цементный завод в Невьянске. Затем работал в Перми, где много сделал по устройству электростанции, трамвая и канализации. В 1915 году купил в Екатеринбурге дом по улице Рабочей молодёжи, 10-а и переехал в город. После Октябрьской революции работал горным инженером в Уралмете, Промбюро и в других организациях. Внёс много ценных предложений по тушению колчеданных пожаров при помощи углекислоты, изобрёл сепаратор для отделения асбеста от пустой породы. В Свердловском областном краеведческом музее имеется много фотографий и документов, переданных А.Н. Кузнецовым в различное время (1900, 1927, 1940 годы). Многие экспонаты перешли в музей от дочери А.Н. Кузнецова Тамары Александровны Никитиной в 1956 году по акту № 314».
Как следует из справки, А.Н. Кузнецов известен на Урале основанием цементного завода под Калатой, теперь — город Кировград вблизи Невьянска. У меня с посёлком Цементный завод связаны воспоминания детства и юности о неоднократном посещении посёлка. Память об А.Н. Кузнецове как горном инженере и строителе отражена на стене одного из заводских корпусов
в соседнем с Кушвой Баранчинском заводе. Рельефная лепнина гласит: «Строитель горный инженеръ А.Н. Кузнецовъ». Об уровне образованности и квалификации этого всесторонне информированного инженера можно судить по тому обстоятельству, что в 1900 году в Париже он стал лауреатом Всемирной выставки. Высокой наградой — дипломом и Большой серебряной медалью его удостоили за книгу «Исторический очерк Гороблагодатского округа на Урале», изданную на французском языке. Здесь же в Париже на выставке Д.И. Менделеев и А.Н. Кузнецов встретились вновь как старые знакомые. Менделеев, член жюри выставки, голосовал за присуждение награды представителю инженерного корпуса Урала. Там же на выставке в Париже Д.И. Менделеев осматривал в Русском павильоне ещё одну примечательную работу из Кушвы. Она представляла собой миниатюрный паровой двигатель весом 4,8 грамма, который свободно прикрывал обычный напёрсток. «Котёл» машинки заправлялся тремя каплями воды, а скорость вращения маховика достигала трёх тысяч оборотов в минуту. Автором уникальной поделки стал Д.Н. Петунин из соседней с Кушвой Верхней Туры [3].

В Париже при осмотре чугунного Каслинского павильона в памяти Д.И. Менделеева наверняка, по аналогии, всплыли сведения о кушвинском чугунном литье, полученные им от А.Н. Кузнецова. Тот с гордостью напомнил высокому гостю, что по освоению художественного литья кушвинцы намного опередили мастеров из Каслей. Более того, мастера с Южного Урала были учениками кушвинских литейщиков. Умельцы из Кушвы отличились и в других областях новейшей техники, характерной для последней трети XIX столетия. Мне вспоминается рассказ Д.И. Менделеева в его книге о поездке в САСШ в 1876 году. Посланника России восхитило известие о том, что все нефтепромыслы Пенсильвании охвачены телеграфной связью. Слова учёного прозвучали с некоторым оттенком зависти. И напрасно: как оказалось, на Урале в том же 1876 году все близлежащие с Кушвой заводы, как в Америке, были связаны телеграфом. А с 1884 года — и телефоном. Не случайно первый в Советской России электромашиностроительный завод «Вольта» ввели в строй в 1921 году на соседнем с Кушвой Баранчинском заводе.
Первый день пребывания в Кушве ушёл у Д.И. Менделеева на встречи с местными специалистами, на знакомство с городом, его улицами (ил. 163) с экзотическими названиями: Амбарной, Церковной, Госпитальной и Базарной. В центре Кушвы в 1899 году работал книжный магазин К.Н. Высоцкой. Любопытно было бы узнать: Д.И. Менделеев воспользовался или нет советом хозяев по части посещения магазина и приобретения в нём книг и путеводителей по Уралу?
Осмотр завода он поручил К.Н. Егорову и С.П. Вуколову (ил. 164). Оценка ими технического состояния завода, вполне обеспеченного местной и дешёвой рудой, оказалась малоблагоприятной. Вкратце их выводы сводились к следующим тезисам. Дорогое топливо, нежелание использовать для домен местный торф, примитивные рудоподъёмные устройства, неоправданное и чрезмерное использование ручного труда, отказ от современных методов анализа качества чугуна — всё это приводит к неэкономичности производства. Анализ руды на Благодати в рудничной лаборатории проводится недопустимо медленно: в среднем за две с половиной недели. Как писал в записной книжке Дмитрий Иванович, «там всего один химик, и тот безногий». Несколько страниц одной из книжек отдано описанию Александровской геологоразведки вблизи Ауэрбаховского рудника к югу от Благодати. Менделеев указывает на добычу золотоносного песка, 250 пудов которого дают 15 фунтов золота. По каким-то соображениям эти сведения Д.И. Менделеевым в отчёт не были включены как не отвечающие теме отчёта, либо их исключили при печати по цензурным соображениям… Там же в книжке упоминаются имена чиновников, не вошедшие в текст книги: Лагутяев, Липин и Калугин.
Отрицательное заключение инженеров и начальника экспедиции дошло до слуха Н.А. Салорева. Он тут же покинул Кушву и поспешил в Екатеринбург для доклада-кляузы горному начальству. В своей дальнейшей поездке по Уралу Д.И. Менделеев больше с ним не встречался.
Отклонив предложение о ночёвке в городском доме, члены экспедиции остались в своем вагоне. Это стало причиной нездоровья Д.И. Менделеева: было холодно, ночью температура опустилась до +2 °C, постоянно лил дождь. Все напоминало Петербург в октябрьскую пору.
На другой день, 24 июня, гости отправились к горе Благодать на осмотр штольни «Дружба» (ил. 165) и карьеров под горой с её вершины, (ил. 166). По правде говоря, я, как горный инженер, обдумывая столь щедрое внешнее оформление штольни, так и не смог понять необходимость в расточительности со стороны рудничной администрации: сооружение-то временное. Впрочем, как и не уяснил бережного отношения к сохранности магнитного штока, систему лестниц на его вершину, обзорной площадки с памятником С. Чумпину. Скорее всего, непонимание следует искать в различии взглядов на связь экономики и промышленной эстетики со стороны поколений двух веков, включая наше, испорченное бестолковьем промышленной архитектуры минувшего столетия… По-видимому, работа в те времена, особенно в начале рабочего дня, должна была приносить человеку радость и гордость за содеянное и сбережённое, а не только заработную плату.
На магнетитовом штоке возвышалась часовня, а с 1825 года здесь стоял один из первых на Урале чугунный монумент, посвященный первооткрывателю магнитного железняка вогулу Степану Чумпину. В книге Д.И. Менделеева, кстати, это имя ошибочно звучит как Чумин. Управляющий рудниками Н.Н. Апыхтин принял гостей в конторе и показал планы и профили разведок. На макете рудника он дал Д.И. Менделееву подробные объяснения о работе карьеров, о разведке месторождения алмазным бурением и геологическом строении горы Благодать. Этот макет или копия его впоследствии был подарен Д.И. Менделееву, а он, в свою очередь, передал его в Петербургский политехнический институт. От профессора Н.А. Иоссы макет перешел в 1923 году в Ленинградский горный институт, где он и хранится до сего времени в горном музее. Размеры макета 85x105x18 сантиметров, витрина на точеных ножках выполнена из красного дерева. Гороблагодатский рудник оставил у Д.И. Менделеева и его спутников самое благоприятное впечатление.
При описании экскурсии на гору Благодать Д.И. Менделеев и П.А. Земятченский, вернувшийся с Южного Урала, уделили внимание процессам бурения скважин «шведским алмазным буром» с целью глубокой разведки месторождения, а К.Н. Егоров занялся магнитными измерениями. В те годы техника бурения скважин на твердые полезные ископаемые была весьма примитивной, преобладал ручной привод буровых станков. Может, поэтому, ознакомившись с отсталостью, в своей книге «К познанию России» Д.И. Менделеев писал: «Будь у меня какая-либо на то возможность в Центральной России, в Москве даже, я бы повел такую глубокую разведку вертикальной шахтой и бурением, о какой доныне и помину нет, и, полагая, что от глубокого проникновения внутрь недр разлилось бы немало света в подземной тьме».
Мечту Д.И. Менделеева о глубоком бурении кушвинцы реализовали в 1982 году, когда по соседству с городом соорудили стартовую площадку для Уральской сверхглубокой скважины. Её проект предусматривал глубину 15 километров. К августу 1988 года, когда мне довелось побывать в Кушве, её отметка от земной поверхности превысила 3,5 километра. При посещении города я обошёл пешком старый посёлок, бегло осмотрел с холма остатки старых заводских строений. К сожалению, ничего не сохранилось из сооружений металлургического цикла. Прошёлся по железнодорожным тупикам станции Гороблагодатская. Постоял у памятника К. Марксу, установленного на постаменте старого памятника с фигурой Александра III. Как и памятник, столь же печальную судьбу пережил и городской собор. Заглянул в краеведческий музей с пушкой у входа. Служительница музея щедро поделилась со мною необходимыми для меня сведениями. Я ознакомился с планами горных разработок на карьере рудника, датированными 1893 годом, с пороховыми погребами и кузницей. Именно с теми планами, которые имели отношение к концу XIX века. Особый интерес вызвали печать главной конторы завода, старинные, 1890-х годов фотографии станций Гороблагодатская и Кушвы, карьеров Благодати, исполненные в 1890 году местным фотографом
А.П. Кочешевым. Среди экспонатов выделялась чугунная доска, снятая в конце 1920-х годов с первоначального памятника С.А. Чумпину, установленного много лет назад, в далёком 1825 году. На доске сохранился следующий текст: «Вогулъ Степан Чумпинъ сожжён здесь в 1730 году». «Здесь» — это вершина магнетитового штока, на котором, согласно существующей легенде, соотечественники сожгли С. Чумпина за показ русским изыскателям рудной горы. Преданию, нигде и никогда не подтверждённому какими-либо документами [2]. Тот памятник с чугунной колонной, чашей и пламенем над ней, что красуется на вершине холма с 1970 года, есть новодел. Знакомство с музеем стало для меня тем открытием для себя, после которого становишься его другом, проникаясь уважением к труду его создателей, знающих историю своего края лучше тебя. Тем самым уважением, которое возникает у любознательного ученика по отношению к любимому школьному учителю.


Продолжением моего знакомства с Кушвой стал осмотр Благодати. Мой автомобиль лихо взобрался по крутому спиральному подъёму к памятнику вогулу Чумпину. Вместе с супругой мы стояли на самой высокой точке холма, вершину которого, несмотря на карьерные выработки вокруг, предусмотрительные инженеры минувших времён сохранили для потомков. На западе нашему взору предстала панорама города и завода, а вдали — неясная из-за дымки цепь Уральских гор. По другую сторону на восток зияла глубочайшая яма карьера, а за ним начинался пологий спуск на зауральскую равнину. Впечатления — незабываемые.
…На завод из-за нездоровья Д.И. Менделеев пойти не решился. Пришлось также отменить Дмитрию Ивановичу и поездку на север к Богословским рудникам и к Верхотурью. А пока, обдумывая итоги посещения тех заводов, которые лежали на пути следования по горнозаводской железной дороге, Д.И. Менделеев имел уже достаточно четкое представление об уральской железной промышленности, ее бедах и нуждах. Не хватало сведений о перспективах топливной базы. С этой целью С.П. Вуколов и В.В. Мамонтов уехали на Северный Урал в Богословск и далее на реку Тавду с инспекцией там лесов и с договорённостью о встрече с Д.И. Менделеевым в Тобольске. Их путь на пароходе в древнюю столицу Сибири лежал от Богословского завода по рекам Турье, Сосьве (ил. 167), Тавде, Тоболу и Иртышу.
Полубольной начальник экспедиции решает оставить Кушву, и рано утром 27 июня он отправился в Нижний Тагил. Перед отъездом Д.И. Менделеев подарил А.Н. Кузнецову том «Основ химии» с дарственным текстом на титульном листе. Из чего можно сделать предположение, что в Санкт-Петербурге Д.И. Менделеев загрузил свои чемоданы не только предметами повседневного обихода, но и несколькими томами своих «Основ…» для вручения их уважаемым уральцам на память о встрече. Судьба этих книг с автографами мне неизвестна.
Поезд идет от Кушвы до столицы горнозаводского Урала недолго, около часа. На вокзале (ил. 168) гостя встретили и провезли в повозке, запряжённой лошадьми, через город по главной Александровской (ил. 169) улице к монументальному дому Демидовых, стоящему рядом с заводом на берегу пруда (ил. 170).

Посещение Нижнего Тагила с 32 тысячами городских жителей, отвечающего по количеству жителей норме губернского города, входило в обязательные планы Д.И. Менделеева. Он давно мечтал побывать в этом городе, надеялся на доброжелательный прием, так как бывший хозяин завода П.П. Демидов когда-то был его студентом, а сам Менделеев обладал званием лауреата Демидовской премии, учреждённой дедом П.П. Демидова. Управляющий имениями и заводами наследников П. Демидова Анатолий Октавович Жонес-Спонвиль тепло встретил ученого. Он показал ему дом и сад с великолепным видом на пруд и сторожевую башню на Лисьей горе напротив завода, плотину и памятник Н.Н. Демидову (ил. 171). «Вхожу в богатые залы, — писал Д.И. Менделеев, — по стенам развешаны старинные портреты предков Демидовых и картины не нового покроя. Такова и вся обстановка: даже терраса под окнами, даже вид в сад и на окрестности — всё это дышит чем-то почтенным, устоявшимся и не вчерашним». Большое впечатление на ученого произвел музей, старейший на Урале (с 1840 года) и размещенный тут же в доме. Впечатлительный Дмитрий Иванович осмотрел картинную галерею, обратив внимание на работу художника П.П. Веденецкого с видом на соседний с Нижним Тагилом Черноисточинский завод. Картина настолько понравилась учёному, что он поместил её репродукцию в качестве приложения к своей книге вместе с картой горнозаводского Урала. Знакомство с музеем завершилось осмотром геологического отдела с образцами уральских минералов, включая малахит с медного рудника, руд, различных сортов каменного угля, изделий из местного металла. Особое восхищение вызвали рельсы и металлические пруты, сплетенные в холодном виде в спираль без каких-либо следов трещин: признак хорошей вязкости и высокого качества тагильского металла. Как химик, учёный тут же сделал предположение, что вязкость железа объясняется микроскопическими добавками меди, дарованными самой природой руды, в отличие от значительных добавок этого элемента, только ухудшающих качество металла. Уникальное соседство двух рудников, железного и медного, позволило Тагилу получать металл, столь высоко ценимый в России и за рубежом.
Показали хозяева и заводскую химическую лабораторию, неплохо оснащенную по тому времени, и процесс отделения золота и платины. Эти два драгоценных металла давно добывают в россыпях на землях Демидовых. Тагильская платина содержит железо в объёмах до 13–16 процентов, а потому притягивается магнитом. Я вспоминаю, как в школьном детстве в шкатулке моей мамы отыскал самородок платины с матово-серым металлическим оттенком, и размером, и по форме схожий с орехом арахиса. На моё сомнение о принадлежности находки к платине, поскольку образец притягивался магнитом, мама, уроженка Черноисточинска, что вблизи Нижнего Тагила, просветила меня о находке ею самородка в её далёком детстве в отвалах драги, работавшей в долине реки Чёрной — притока Тагила и Висима. И только знакомство с книгой Д.И. Менделеева позволило мне разрешить загадку магнитных свойств загадочного самородка платины.
Вместе с управляющим заводами П.И. Замятиным Д.И. Менделеев осмотрел знаменитую гору Высокую с железным рудником и карьером (ил. 172), медный рудник по соседству (ил. 173) и медеплавильный завод (ил. 174). П. Замятин не без гордости сообщил высокому гостю, что знаменитая скульптура Свободы на входе в бухту Нью-Йорка отлита во Франции из тагильской меди. В свою очередь, Д.И. Менделеев, вспоминая свою поездку в САСШ в 1876 году на Всемирную промышленную выставку в Филадельфии, сообщил Замятину, что в его памяти после осмотра экспозиции остался факел будущей и незавершённой Статуи Свободы, целиком сооружённой много позже. Не забылись Д.И. Менделееву и другие экспонаты заводов демидовского Урала. Так, в русском отделе выставки, одном из самых популярных, Д.И. Менделеев с удовлетворением ознакомился с достижениями по закалке рельсовой стали и с фотометром для её контроля. Их демонстрировал инженер-металлург К.П. Поленов с уральского Демидова-сан-Донато металлургического завода в Нижней Салде, соседствующего с Нижним Тагилом («Наш отдел хорош, его все хвалят, и он действительно интересен»). Там же на выставке сибирский купец М.К. Сидоров, имя которого Д.И. Менделеев в своей книге о поездке в САСШ не забыл упомянуть, демонстрировал богатства Приуралья и Сибири: горючие сланцы, нефть Коми, графит с Енисея. Тот самый М. Сидоров, именем которого на реке Таз в Тюменской области в своё время была названа пристань.

В САСШ Менделееву больше побывать не пришлось, несмотря на имевшиеся возможности. Так, в 1901–1902 годах в Нью-Йорке на английском языке дважды и разными издательствами был издан его учебник «Основы химии» в четырёх томах. В экспозиции, посвящённой Д.И. Менделееву в музее Истории науки и техники Зауралья при ТНГУ, демонстрируются два редчайших тома этих книг. Их прислали мне мои корреспонденты из Хьюстонского университета. Экспонаты настолько редкие, что об этих престижных изданиях умолчала знаменитая «Летопись жизни и деятельности Д.И. Менделеева». В итоге, повышенное внимание научной общественности США к трудам русского учёного не только ещё более возросло, но и стало поводом к избранию Менделеева в апреле 1903 года иностранным членом Национальной академии наук. Ранее Менделеев удостоился почётным избранием членом Американской академии искусств и наук в Бостоне и Американского философского общества в Филадельфии. Когда через год в Сан-Луи в США в рамках Всемирной выставки предполагалось открытие Конгресса наук и искусств, то знаменитый американский астроном Саймон Ньюкомб (1835–1909) от имени оргкомитета направил Менделееву как авторитетному представителю европейской науки приглашение на выставку. Одновременно Ньюкомб высказал Менделееву пожелание выступить на конгрессе с докладом по проблемам неорганической химии. Шла Русско-японская война, в которой США неприкрыто поддерживали Японию субсидиями и стратегическими материалами. В этой непростой политической и международной обстановке Д.И. Менделеев, из патриотических соображений, родина которого вела войну, был вынужден отказаться от поездки и доклада. «Пока моё отечество находится в состоянии войны, чувствую себя очень впечатлительным ко всем событиям, даже мелким, — дипломатично отвечал Ньюкомбу русский корреспондент, — и я боюсь потерять то равновесие, которое неизбежно должно сопровождать всякую научную деятельность».
Хочу подчеркнуть, что доброе отношение к Д.И. Менделееву, как личности, так и учёному, в США во все времена, включая и нынешние, неизменно сохраняется. В отличие, скажем, от некоторых европейских держав, например, Германии или Швеции, а частично и России, в которых до сих пор в научных кругах сохраняется ревность или принижение роли Менделеева в открытии периодического закона. Согласитесь, не случайно именно американские первооткрыватели из Калифорнийского университета в Беркли новый 101-й по счёту химический элемент периодической таблицы назвали именем русского учёного: менделевий. Это примечательное событие произошло в 1955 году, в очередной раз подтвердив шее гениальность предвидения русского учёного на возможность существования неизвестных науке элементов.
День, проведенный в Нижнем Тагиле, оказался весьма поучительным. Именно здесь Д.И. Менделеев окончательно убедился в необходимости подготовки местных инженерных кадров, организации на Урале металлургического высшего технического учебного заведения, привлечения на Урал специалистов и профессоров. Благоприятное впечатление произвели на Д.И. Менделеева необыкновенное гостеприимство хозяев и сам город «…с широкими улицам, с прекрасными церквами, с монументами на площадях, с пожарной каланчой на соседнем холме». «…И тут видишь во всём, — писал позже Дмитрий Иванович, — от разговоров до жестов — положительность, спокойную уверенность и настойчивость, каких редко встретишь в нынешних людях дня и современной спешливой суеты».
Нижний Тагил с окрестностями — это моя родина и незабываемые детские годы, проведённые с родителями в городе в 1935–1938 годах. Тагил, как чаще всего называют город его коренные жители, для меня стал первым большим поселением, которое мне довелось видеть и в котором какое-то время посчастливилось жить. Здесь впервые прошло знакомство несмышлёного малыша с таинствами и секретами краеведческого музея, с цирком, трамваем, кинотеатром с громким названием «Горн», с нетронутой демидовской стариной, с могучими заводскими корпусами и домнами, покрытыми вековой ржавчиной (ил. 175). До сих пор, как на фотографии, представляю себе знаменитый Горбатый мост, перекинутый над рекой ниже плотины, когда-то поразивший детское воображение, скалистые обнажения под Лисьей горой с часовней. Старый Нижний Тагил 1930-х годов, сохранившийся в моей памяти, мало отличался от того города, который увидел Д.И. Менделеев в 1899 году. Вспоминается и общий, резко отличающийся от соседних горнозаводских посёлков, уклад жизни с высокой бытовой культурой, интеллигентностью и образованностью городских обитателей. Школьное и среднее горнометаллургическое образование в горном техникуме считалось на Урале самым передовым. Особенно высоко поднялась планка уровня школьной подготовки учащихся в годы войны с Германией в 1941–1945 годах, когда в городе оказалось много высокоэрудированных учителей, эвакуированных на Урал из западных научных и учебных центров. Подумалось даже, что неслучайно самый молодой лауреат премии Нобеля Константин Новосёлов — уроженец, а затем школьник этого примечательного города (ил. 176). На снимке показан почтовый блок Республики Конго с четырьмя марками. Он посвящён лауреатам Нобелевской премии 2010 года, среди которых два российских учёных: самый молодой лауреат за всю историю премий К. Новосёлов и его научный руководитель А. Гейм. Сам по себе факт признания лауреатов приятен, жаль только, что почтовые знаки выпущены не в России. Вызывает также сожаление, что эти учёные покинули родину и работают сейчас в Великобритании. К. Новосёлов перевёз своих родителей из Нижнего Тагила в Манчестер. Не меньшее сожаление вызывает и скудное проявление в Нижнем Тагиле памяти о пребывании здесь Д.И. Менделеева. На мой запрос в Нижнетагильский музей-заповедник о сохранении в памяти потомков пребывания в городе учёного мне ответили, что мемориальных досок нет. Имеется лишь улица Менделеева в городском районе Новая Кушва [6]. Остаётся довольствоваться тем, что знаменитая менделеевская таблица периодичности пополнилась химическим элементом, впервые открытым в 1844 году в минералах с Урала. Это рутений, выделенный из платиновой группы тагильских минералов казанским химиком К.К. Клауссом (1796–1864) и названный в соответствие с латинским названием России.

Утомленный «до крайности» насыщенным рабочим днем, но несказанно удовлетворённый благоприятным завершением первой трети его поездки по Уралу, Д.И. Менделеев отправился ночевать в свой вагон с тем, чтобы в сопровождении кондуктора Д. Запольского и служителя М. Тропникова поспешить ранним утром 28 июля из Нижнего Тагила в Екатеринбург — конечную точку Горнозаводской дороги. Необходимость в спешке объяснялась режимом движения парохода из Тюмени в Тобольск: если не успеть к его отходу, то придётся ждать очередного рейса почти неделю. Уже в вагоне на его ходу Дмитрий Иванович оставил в своей записной книжке следующий текст: «Выезжая из Нижне-Тагилъска, я уже чувствовал, что мои представления об уральской железной промышленности начали приобретать тени и краски в тех очерках, которые дают сухие числа статистики, на всём виденном оправдавшиеся и врезавшиеся с резкостью».


Железная дорога от Нижнего Тагила до Екатеринбурга весьма живописна. Остался позади Невьянский завод — вотчина династий Демидовых и Яковлевых (ил. 177). Издали удалось увидеть и знаменитую наклонную башню (ил. 178). Менделеев долго следил, как по мере приближения поезда к городу, а затем — удаления от него для наблюдателя менялся наклон башни: значительный, бросающийся в глаза и незаметный. Возле Верх-Нейвинска поезд стоял почти рядом с кромкой воды на берегу роскошного пруда, обрамленного горами. Еще несколько станций, мост через Исеть, и вскоре показался Верх-Исетский пруд, растянувшийся на десяток верст до вокзала Екатеринбурга.
Литература. 1. Неверов Л. Менделеев Д.И. на Урале // Урал. рабочий. — 1956. - 10 июня. 2. Козлов А. Был ли Степан Чумпин? // Урал. следопыт. — 1962. - № 7. — С. 42–43 3. Кушва: сб. ст. Свердловск: Сред. — Урал. кн. изд-во, 1969. С. 16. 4. Бухаров П. Дом № 36 — памятник истории // Кушвин. рабочий. — 1976. - 21 сент. 5. Копылов В.Е. Былое светописи. У истоков фотографии в Тобольской губернии. Тюмень: Слово, 2004. 864 с. 6. Ответ заведующего отделом Нижнетагильского музея-заповедника «Горнозаводской Урал» С. Старикова, 21 августа 2014 года. Архив автора.

Д.И. Менделеев в Екатеринбурге



За свою долгую жизнь Д.И. Менделеев побывал в Екатеринбурге четырежды. Впервые это произошло в 1849 году, когда он, юноша, вместе с матерью отправился из родного Тобольска в Москву для устройства в учебное заведение. Спустя полвека Д.И. Менделеев посетит столицу горного Урала на пути из Нижнего Тагила в Тюмень и Тобольск. И наконец, учёный дважды не минует Екатеринбург в том же 1899 году при переезде из Тюмени в Билимбаевский завод и обратно в город.
Очередной встречи с городом Д.И. Менделеев ждал с нетерпением. Что изменилось в городе с давних времён? Как-то город встретит гостя? Многое Дмитрий Иванович ждал от встречи с главным горным начальником, тем более что после посещения заводов на Западном Урале Д.И. Менделеев был готов к разговору с ним на равных: и с цифрами, и с предложениями.

На перроне и на путях станции Екатеринбург предстояла смена поездов и маневрирование экспедиционным вагоном (ил. 179). Приятное впечатление на путешественника произвело здание вокзала, почти точная копия такого же здания в Перми. На горнозаводской ветке железной дороги Пермь — Тюмень они самые внушительные (ил. 180). Здесь в ожидании пересадки Дмитрий Иванович не стал терять время, и несколько часов посвятил осмотру города. П.А. Земятченский, ранее Д.И. Менделеева посетивший Екатеринбург, при встрече в Кушве передал руководителю экспедиции самые неблагоприятные впечатления о столице Урала. Он свидетельствовал: «…спит Урал, спит и его столица…»; «…или столица плоха по себе, или Урал плох…»; «…город большой, но какой-то унылый, сонный…»; «…театр — заброшенная конюшня, его фундамент бурьяном зарос…»; и т. п. Лишь однажды на этом фоне П. Земятченский заметил луч света в царстве темноты: «…в Екатеринбурге есть одно достойное внимания учреждение, говорящее, что и здесь есть действительная интеллигенция — это музей Уральского общества любителей естествознания…». Надо полагать, вместе с неблагоприятным отзывом комиссии о Кушвинском заводе критика сонного Екатеринбурга, высказанная П. Земятченским, дошла до слуха чиновника особых поручений уральского горного управления инженера Н.А. Салорева. Он сопровождал группу Д.И. Менделеева от Перми до Кушвы, но потом неожиданно исчез, как писал Дмитрий Иванович: «…затем я не имел случая с ним встретиться». Из Кушвы Н.А. Салорев прямиком, с целью опередить петербургскую экспедицию, ехал в Екатеринбург к горному начальнику П.П. Боклевскому с неблагоприятной информацией о «критической миссии» Д.И. Менделеева и его сотрудников. В происшедшей позднее размолвке между Д.И. Менделеевым и П.П. Боклевским главная вина, по-видимому, лежит на Н.А. Салореве как источнике необъективной, поспешной и преувеличенно-отрицательной информации.
После беглого осмотра города Дмитрий Иванович вернулся на вокзал. Здесь состоялась встреча с лесничим Пелымского края Л.Л. Соболевым, также следовавшим в Тюмень. Естественно, Д.И. Менделеев использовал полезный разговор для пополнения своей «копилки» знаний о лесах Тавдинского края, узнал подробности следования от Тюмени до Тобольска речным путем или по тракту. Выбор вариантов — отличительная черта ученого. Дмитрий Иванович любил четко планировать свои шаги на ближайшее и будущее время, ну а если обстановка подскажет новое решение, тем лучше. Остановился на передвижении по реке.
Во второй половине дня 28 июня поезд оставил позади благоустроенный Екатеринбургский вокзал и, обогнув город по его восточным окраинам, набирая скорость, выбрался на зауральские низины. Впереди Д.И. Менделеева ждали родные сибирские края — Тюмень и Тобольск… О них — рассказ впереди.

Пребывание в этих городах затянулось у Д.И. Менделеева почти на десять суток. По возвращении утром 8 июля в Екатеринбург вновь возникла настоятельная необходимость встречи с П.П. Боклевским для дальнейших консультаций по текущим вопросам поездки по Уралу. Ради этой аудиенции Менделев отложил намечавшийся было вояж в Алапаевск и Невьянск. На вокзале Д.И. Менделеева никто не встретил, что за всё время экспедиции случилось с ним впервые. Он оставил в вагоне дорожную одежду, надел вицмундир и отправился, наняв извозчика, к П.П. Боклевскому. О неприязни Д.И. Менделеева к вицмундирам ходят многочисленные легенды: надевал он их неохотно, чаще всего под натиском особых обстоятельств или по настоянию супруги, морщился от блеска орденов и звона медалей, нередко забывая надевать официальные принадлежности костюма. И если здесь, в Екатеринбурге, под присмотром только своего служителя он решился на официальный визит с соответствующими внешними регалиями — значит, была особая причина для встречи с могущественным горным начальником всего Урала. Сказалась и настойчивая рекомендация министра А.С. Ермолова о желательности встречи с П.П. Боклевским, и надежда на получение новейших сведений, и — что таить? — на внимание к старому человеку, на доброжелательный прием и встречу, ставшие уже привычными. Впервые и единственный раз за всю уральскую поездку этого не случилось, и на совести горной администрации Екатеринбурга тех лет останется позорная тень недоброжелательства по отношению к гордости России, к человеку, перед которым преклонялся весь мир.
Сейчас невозможно судить о том, телеграфировал ли Д.И. Менделеев в горное ведомство Екатеринбурга о своем прибытии. Вероятно, телеграммы не было, так как в Тюмени из-за кратковременного пребывания такая возможность не представилась (позднее время, прибытие в Екатеринбург рано утром и т. п.). По сути дела, Д.И. Менделеев приехал инкогнито. Возможно, в этом отношении им была допущена ошибка, в какой-то мере повлиявшая на странности приема его местными властями. Ошибка была, но в ней ли главная причина недоброжелательства, если такой ошибкой принимающая сторона легко могла пренебречь, а недоразумение забыть или не заметить?
Что же произошло? Еще на вокзале Д.И. Менделеев с удовлетворением узнал, что П.П. Боклевский находится в городе и после возвращения с донского юга никуда не выезжал. Не думая об устройстве на жилье (вспомните, как встречали его в других местах!), Дмитрий Иванович с вокзала отправился прямо в центр города к пруду (ил. 181), миновал плотину и подъехал на извозчике к дому главного горного начальника (ил. 182). Никто, кроме сторожа, его не встретил. Сторож сообщил, что П.П. Боклевский уехал недавно к себе на Ближнюю («генеральскую») дачу по другую сторону пруда.

Недолго думая и по своей простоте душевной, Дмитрий Иванович, находясь еще под впечатлением недавней беседы с П.П. Боклевским в Петербурге, приказал извозчику следовать на дачу вдоль набережной пруда. Вскоре пролетка проехала через деревянный арочный мост в том месте, где Исеть впадает в городской пруд, и оказалась возле «генеральской дачи» (ил. 183). Сейчас ее нет, а на полуострове, где она была раньше, размещаются корпуса Уральского электромеханического института инженеров железнодорожного транспорта.
Разочарование, а может, и обида ждали Д.И. Менделеева и здесь: горный начальник «отсутствовал», «болен» и «не принимает». Потомки должны быть «благодарны» П.П. Боклевскому в одном: из-за его демонстративного нежелания увидеться с Д.И. Менделеевым ученый с мировым именем впервые и единственный раз за всю уральскую поездку был вынужден остановиться в гостинице, а это предполагало свободу перемещения и более тесное знакомство с городом. Обескураженный, с трудом скрывая недоумение, Дмитрий Иванович позже писал: «…нечего делать, надо бы ждать. Поехал в "американскую" гостиницу, взял комнату и, чтобы не терять времени, служителя послал на станцию за вещами, а сам, снесясь по телефону, поехал на весьма известную метеорологическую обсерваторию, которую не только хотел видеть, но и необходимо мне было посетить…». Частная «Американская» гостиница П.В. Холкина на Покровском проспекте считалась в те годы лучшей в городе (ил. 184). Расположенная в центре города на площади, образованной пересечением Златоустовской улицы и Покровского проспекта, она стояла на возвышенном месте недалеко от моста через Исеть напротив католического костела.
В 1876 году в поездке по Северо-Американским Штатам Д.И. Менделеев останавливался во многих гостиницах этой далёкой от Урала страны, включая гостиницы Нью-Йорка и Филадельфии. Интересно было бы знать, какие сравнения возникали в памяти учёного по части интерьеров, удобств и качества обслуживания в столицах Урала и САСШ?


Устроив свой быт, Д.И. Менделеев вызвал извозчика и проследовал на Обсерваторскую горку (ил. 185). Она располагалась на восточной окраине Екатеринбурга рядом с Сибирским трактом и поначалу, до 1886 года, именовалась Плешивой. Говорят, что своим рождением обсерватория обязана Гумбольдту. Он проезжал Урал в конце двадцатых годов XIX столетия и обратил внимание на удобное расположение холма, с которого открывался великолепный вид на город и Уральский горный хребет за ним. Здесь когда-то было место массовых гуляний екатеринбуржцев. По другую сторону холма начиналось пологое Зауралье, постепенно понижающееся к востоку. Основание обсерватории относится к 1835 году.
Дмитрия Ивановича радушно принял ее начальник Г.Ф. Абельс (1846–1929, ил. 186) — бессменный руководитель обсерватории на протяжении сорока лет (1885–1925). Он намного переживет Д.И. Менделеева, встретит революцию и после нее еще восемь лет будет служить советской метеорологической науке. Г.Ф. Абельс переписывался с губернским агрономом Н.Л. Скалозубовым — известным тобольским ученым и краеведом. Они обменивались сведениями о погоде и приборами. Переписка двух известных учёных хранится в Тобольском архиве.
Между прочим, в июле 1910 года в обсерватории побывали экскурсанты из Тюмени. Как следует из книги посетителей, они «…с огорчением приняли известие, что телескопа не существует: ну какая же эта обсерватория без телескопа!». Рядом с сооружениями, счастливо сохранившимися до наших дней с конца XIX века, в наше время выстроено новое здание обсерватории.


Договорившись с Г.Ф. Абельсом о проведении на территории обсерватории магнитных измерений, Д.И. Менделеев возвратился в город. Магнитные наблюдения, по мнению Д.И. Менделеева — это глаза в поисках железных руд. С их помощью можно заглянуть в недра с куда меньшими расходами, чем алмазным бурением.
Вечером того же дня Д.И. Менделеев посетил Городскую управу (ил. 187) и встретился с городским головой Г.Г. Казанцевым. Благо тот оказался выпускником столичного университета и давним внештатным сотрудником химической лаборатории Д.И. Менделеева в Петербурге. Его не пришлось упрашивать о визите… В те годы городская Дума размещалась недалеко от Американской гостиницы на том же Покровском проспекте (теперь с 1919 года — улица Малышева) за первым в городе Каменным мостом через Исеть. Мост соорудили в 1844 году. Его украшали два каменных быка и кованая решётка с 17 тумбами.
9 июля все участники экспедиции собрались вместе в гостиничной комнате Д.И. Менделеева. После обсуждения плана дальнейших поездок решили, что П.А. Земятченский на другой же день отправится на Егоршинские и Баженовские асбестовые копи и на Синару для предварительного геологического обследования, а С.П. Вуколов и К.Н. Егоров совместно с
Д.И. Менделеевым решили осмотреть заводы в окрестностях Екатеринбурга. Между прочим, поездка П.А. Земятченского на Баженовские асбестовые копи и на Егоршинские угольные шахты дала повод к неверному утверждению краеведов города Асбеста о пребывании здесь Д.И. Менделеева [3]. В Баженово, Асбесте и в Егоршино он не побывал.
Нет худа без добра: лишившись внимания высокопоставленного чиновника, Д.И. Менделеев получил наконец свободное время. Утро и день 10 июля он решил использовать для обработки записей, приёмов посетителей, дальнейшего знакомства с городом и вечернего отдыха. В ближайшем магазине напротив гостиницы он приобрел на память об Урале образцы каслинского чугунного литья. Здание магазина по улице Малышева многие годы оставалось местом продажи и обменов для коллекционеров уральских минералов. В студенческие годы мне не раз приходилось бывать здесь с целью пополнения своей коллекции.

К сожалению, не сохранилось каких-либо свидетельств о встречах Д.И. Менделеева с Онисимом Егоровичем Клером (1845–1920), статским советником, преподавателем мужской гимназии, основателем и бессменным секретарем Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ). Остается под вопросом и посещение Д.И. Менделеевым знаменитого музея УОЛЕ с его уникальными экспонатами, включая скелеты широкорогового оленя и мамонта (ил. 188), и богатую археологическую коллекцию из раскопок в Соликамском уезде, подаренную музею лесничим А.Е.Теплоуховым. С 1886 года по распоряжению главного горного начальника уральских заводов И.П. Иванова музей занял один из корпусов горного ведомства в центре Екатеринбурга. В моё студенческое время, а это 1949–1954 годы, со стороны центральной улицы Ленина возле городской плотины, почти рядом со зданием горно-металлургического техникума, ещё сохранялась арка с крупным текстом наверху: «Музей». За аркой в некотором удалении на правом берегу реки по улице Воеводина находилось здание музея, фасад которого был обращён к Исети. Над входом висела табличка такого же содержания, что и на арке (ил. 189). Ныне арки нет, как и с 1960 года самого обветшалого здания музея. Скорее всего, Дмитрий Иванович ограничился информацией о музее, полученной в Кушве от П.А. Земятченского. Отзыв о музее был превосходным.
Несостоявшаяся встреча с О.Е. Клером вызывает ряд недоуменных вопросов. Еще с 1881 года, как сообщила газета «Екатеринбургская неделя» от 21 февраля 1881 года, Д.И. Менделеев был почетным членом УОЛЕ, имел соответствующий диплом, состоял в личной переписке с О.Е. Клером — своим учеником по Петербургскому университету. Здесь Клер в 1864 году получил право на преподавание французского языка. С бывшими учениками Д.И. Менделеев встречаться любил и не жалел для этого времени. Разминуться они могли по ряду причин. О.Е. Клер увлекался ботаническими исследованиями. В каникулярное время в разгар лета он, вероятно, отсутствовал в городе. Впрочем, я предполагаю и другую версию. В 1896 году, за три года до приезда Д.И. Менделеева, П.П. Боклевский был назначен главным начальником уральских горных заводов. Через год его избрали президентом УОЛЕ. Он покровительствовал деятельности общества, его финансированию. Мог ли О.Е. Клер, создавший с невероятным трудом УОЛЕ в 1870 году при полном равнодушии общественных кругов и при отсутствии каких-либо средств, навести хотя бы малейшую тень подозрительности в отношении себя и своего любимого детища со стороны Боклевского? Не исключено, что Клер был наслышан о разладе отношений между Менделеевым и Боклевским и опасался гнева главного горного начальника с непредсказуемыми последствиями относительно судьбы УОЛЕ.



Между тем начальник Уральского горного округа по-прежнему не делал каких-либо попыток не только пригласить к себе Д.И. Менделеева или самому навестить его, но даже не послал в гостиницу своего чиновника. Впрочем, местные екатеринбургские газеты и близкий к П.П. Боклевскому еженедельный журнал «Уральское горное обозрение» не оставили приезд Д.И. Менделеева без внимания. Но внимания предвзятого. Еще в бытность ученого в Петербурге слухи о командировании его министерством финансов на Урал для изучения горнозаводской промышленности докатились до уральской столицы. Поначалу интонации газет звучали обнадеживающе. Так, упомянутый еженедельник писал: «Искренне приветствуем посещение Урала Д.И. Менделеевым, авторитетное слово которого после его ознакомления с условиями местной горнозаводской промышленности, мы убеждены, раз и навсегда рассеет неосновательные предубеждения против Урала, столь долго разделяемые большинством русской печати и петербургских сфер». По-видимому, горнозаводское начальство ожидало от Д.И. Менделеева не только его авторитетной поддержки вообще, но и поддержки именно их предложений и оценок состояния горнозаводского дела на Урале.
Первые же впечатления от посещений членами экспедиции уральских заводов в районе горнозаводской железной дороги, озвученные Д.И. Менделеевым, разочаровали и редакции газет, и Главного горного начальника. Худшие их ожидания, подкрепленные необъективной информацией Н.Л. Салорева, как будто бы сбывались, и на миссию Д.И. Менделеева П. Боклевский стал смотреть как на ревизионную от Министерства финансов. А как встречают на периферии столичных ревизоров, рассказывать нет необходимости. Сменился и тон некоторых газет. Корреспондент «Горного обозрения» посетил в гостинице Д.И. Менделеева и взял у него интервью. Беспристрастно осветив на страницах газеты пребывание гостей в Екатеринбурге, дальнейшие их планы в отношении Южного Урала и отдав приличествующие слова в адрес «высокоуважаемого профессора», он писал: «Среди ученой экспедиции нет лиц специально подготовленных. Сам профессор, как известно, до сего времени не имел случая изучать Урал и его промышленность, а г. Земятченский работал по почвоведению с известным профессором Докучаевым, г. Вуколов — специалист по изготовлению бездымного пороха, г. Егоров — специалист по взвешиванию тел в безвоздушном пространстве». Многоточия в конце фразы не оказалось, но и без него читатели должны догадаться, со сколь малокомпетентной комиссией они имеют дело. Надо ли удивляться, что П.П. Боклевский никого, кроме газетчика, не счел нужным послать к Д.И. Менделееву?


Реакция газет на предварительный отчет экспедиции, отправленный как министру финансов, так и отдельным лицам после возвращения в Петербург, была не менее настороженной. Спокойным было лишь отношение к тем мерам, необходимость которых не вызывала возражения у заводчиков, например, к расширению сети железных дорог за счет казны, учреждение в Екатеринбурге государственного института по подготовке инженеров-металлургов и некоторое другое. Наиболее резким и отрицательным выступлением против Д.И. Менделеева и его выводов отличился известный уральский металлург, бывший ученик Д.И. Менделеева горный инженер В.Е. Грум-Гржимайло. В своей книге «По поводу заключительной главы «Уральской железной промышленности в 1899 году Д.И. Менделеева», изданной в Петербурге в 1900 году, он не постеснялся в разгромном отзыве применить словесные обороты, не принятые в цивилизованном научном обществе. Вот некоторые из таких «шедевров». «Торопливый объезд заводов», «случайные разговоры о случайных предметах», «записали кое-что по памяти», «утверждения основаны не на изучении дела, а на русской страсти к обобщениям и разговорам», «злоупотребление мнением случайных собеседников», «приехали на Урал без подготовки», «вместо разумного исследования написали фантазию» и т. п. Но это всё лишь внешняя сторона рассуждений. Суть рецензии затрагивала более глубокие корни: защиту интересов заводовладельческой знати.
Да что там наскоки газетчиков Урала, если даже на родине Д.И. Менделеева газета «Сибирский листок» от 4 июля 1899 года, или накануне приезда высокого гостя в Тобольск, поместила на своих страницах следующие обидные строки. «В Тобольскую губернию профессор Менделеев приехал для исследования вопроса о возможности эксплуатации лесов Притавдинского края для нужд уральских заводов. Наш маститый учёный, как известно, ярый сторонник протекционизма и покровительства отечественной промышленности. Было бы интересно, если бы ему довелось побывать на наших железных заводах и полюбоваться как качеством изделий, так и ценами на них, являющимися прямым следствием системы покровительства нашим доморощенным заводчикам, не боящимся конкуренции, а потому снабжающих сибирский рынок невозможной дрянью».
Несправедливые наскоки газетчиков больно задевали самолюбие и честь Д.И. Менделеева. Однажды, уже в Санкт-Петербурге, он написал: «…меня сегодня опять выбранили в газете. Не могу сказать, что это было мне все равно…». И еще: «…пусть же газеты бранят, у меня опора не в их мимолетных суждениях».
Впрочем, несмотря на критический тон уральских верхов, авторитетная общественность Урала никогда не скрывала своих симпатий к гордости русской науки. Так, задолго до поездки по Уралу газета «Екатеринбургская неделя» в феврале 1890 года подробно описывала заседания VIII съезда русских естествоиспытателей и врачей, состоявшегося в Петербурге. Назначение Д.И. Менделеева председателем съезда прошло под аплодисменты. Корреспондент газеты сообщал в Екатеринбург: «Долго-долго не смолкавшие рукоплескания ясно показали, как высоко ценит его заслуги русское общество». И в 1899 году далеко не все горные специалисты Екатеринбурга разделяли мнения тех упомянутых журналов и газет, которые излагали на своих страницах материалы в столь неуважительном тоне. Так, в газете «Уральская жизнь» достойную отповедь заводчикам дал В. Белов: «желал бы я спросить автора заметки: кто же мешал господам горным инженерам взять на себя тот труд, который теперь выпал на долю ученой экспедиции с господином Менделеевым во главе? Ведь целых два века Урал находился в их руках, не ждать же еще столетья!.. Могу ли после этого не радоваться тому, что… на Урал поехал наконец свежий человек, будь то химик, философ <…> который чужд традиции старого, отжившего времени». Столь же объективную оценку дал и А. Матвеев («Железное дело в России в 1899 году», СПб, 1900): «Поездка Дмитрия Ивановича составит, без сомнения, новую эру для еральской горной промышленности…. С теоретической стороны вопросы, выясненные профессором Менделеевым, выяснены чрезвычайно резко и рельефно».
Чем больше я размышлял о размолвке двух людей: Д.И. Менделеева — авторитетнейшего ученого с мировым именем, и П.П. Боклевского, известного в промышленных кругах горного инженера, тем меньше находил удовлетворительных объяснений взаимных недоразумений, а со стороны Боклевского и явной неприязни.
Как-то в снежный октябрь 1984 года мне довелось побывать в Свердловске в краеведческом музее на выставке, посвященной юбилею УОЛЕ. С удивлением узнал из экспозиции и услышал в беседах с ее авторами и работниками музея весьма доброжелательное мнение и тёплые слова о П.П. Боклевском — прогрессивном инженере. До сих пор в музее хранится авторский экземпляр изобретенного им устройства для промывки золота — «золотоуловитель». П.П. Боклевский много помогал музею УОЛЕ, активно работал по приему на Урале и в Екатеринбурге членов Всемирного геологического конгресса в августе 1897 года. Писал книги. В 1899 году выпустил одну из них «Перспективы уральской горной промышленности».
Получается, истории или особым обстоятельствам было угодно помешать встрече двух интересных людей, поссорить их. В чем же причина? О тяжелом характере Д.И. Менделеева ходили легенды. Нет сомнения, что они дошли и до Урала, до П.П. Боклевского. Известна, например, крупная размолвка Д.И. Менделеева с адмиралом С.О. Макаровым, случившаяся в апреле незадолго до отъезда экспедиции на Урал. Так что же, у П.П. Боклевского были основания для обид или недовольства деятельностью экспедиции, возглавляемой Д.И. Менделеевым? Читатель, сопоставив факты, сам в состоянии сделать собственное заключение. Только вот незадача: почему-то «тяжёлый» характер Д.И. Менделеева не стал помехой для уважительного восприятия посланника столицы другими авторитетными людьми Урала и во всех других местах, кроме Екатеринбурга.
Участники экспедиции указывали устно, а позже в отчете на крупные недочеты металлургии Урала: высокий расход топлива на единицу выплавляемого металла, изношенную и устаревшую технику, отсутствие современных способов плавки чугуна и передела его в сталь, высокие транспортные расходы. Из этих недостатков следовали выводы, которые вызвали раздражение заводовладельцев и горных чиновников. Речь шла о приближении производства к источникам сырья; об укрупнении мелких заводов, находящихся во владении разных частных лиц; о ликвидации на Урале традиционной специализации металлургии: только на выплавке чугуна, и т. п.
Словом, хлопотная менделеевская программа переустройства Урала давала кое-кому повод для недоброжелательства. Но дело в том, что, не будь этих поводов, они были бы П.П. Боклевским рано или поздно найдены. И здесь начинают выявляться куда более глубокие корни невнимания к миссии Д.И. Менделеева, чем это обнаруживает поверхностный взгляд.
Неприязнь к Д.И. Менделееву была запрограммирована, если не сказать более определенно — спровоцирована, еще в Петербурге. Горнозаводское производство на Урале подчинялось Министерству земледелия и государственных имуществ (министр А.С. Ермолов). Оно откровенно отражало и защищало интересы кругов крупных уральских заводовладельцев. Несмотря на непрекращающийся в девяностые годы спад производства уральского чугуна, Министерство земледелия сопротивлялось проведению любых, в том числе и скромных, буржуазных реформ.
Проводником интересов молодой и энергичной буржуазии, недовольной ограниченными возможностями частного предпринимательства на Урале, выступило Министерство финансов (министр С.Ю. Витте). Выступая за свободное развитие капитализма в старом металлургическом районе России, С.Ю. Витте приходилось все чаще вмешиваться в дела Министерства земледелия. Расчетливый и умный финансист С.Ю. Витте привлекает Д.И. Менделеева к уральской поездке для того, чтобы использовать не столько его опыт и знания, сколько его авторитет среди технической и буржуазной интеллигенции Урала. Ну а в случае неприятностей в завуалированной конкуренции двух министерств свалить вину можно и на великого ученого. Переживет! Министр А.С. Ермолов, судя по всему, разгадал ход игры С.Ю. Витте, но правила ее принял… К началу работы экспедиции П.П. Боклевский был на приеме у А.С. Ермолова, после чего у него состоялась встреча с Д.И. Менделеевым. Уже здесь вполне явно наметились элементы отчужденности и натянутости во взаимоотношениях этих двух людей: со стороны П.П. Боклевского — едва скрываемые, но хорошо осмысленные, со стороны Д. И. Менделеева — пока без понимания происходящего. Это непонимание, характерное для человека, далекого от интриг правительственного двора, затянется надолго, вплоть до отъезда из Екатеринбурга. Надо отдать должное и чести Дмитрия Ивановича, он ни разу в печати не обмолвился упреками или худым словом в адрес главного горного начальника. Наоборот, когда он заканчивал письменный отчет о поездке и осознал суть происходившего, учёный не только не выразил и тени неудовольствия, но высказал сожаление о нездоровье П.П. Боклевского и высказал слова благодарности за содействие со стороны горных инженеров и управляющих округов, ему подчиненных.
Можно полагать, что спустя некоторое время П.П. Боклевский осознал свою неблаговидную «посредническую» роль, умело навязанную ему Министерством земледелия и государственных имуществ. После возвращения Д.И. Менделеева в Петербург он отправил ему за своей подписью необходимые сведения об уральских заводах. На следующий год от имени IX съезда уральских горнопромышленников П.П. Боклевский — председатель съезда, направил профессору приветственную телеграмму с благодарностью «за труды на пользу преуспеяния Урала». Вполне примирительный ответ, полученный от Д.И. Менделеева, гласил: «Глубоко тронут приветом съезда, прошу Ваше Превосходительство передать съезду мои упования блестящей будущности Урала и принять благодарность. Менделеев».
В апреле-октябре 1900 года в Париже проходила X Всемирная выставка, которая подводила итоги достижений человечества за минувший XIX век. На выставке мир узнал об открытии радиоактивности и рентгеновских лучей, осознал возможность телеграфии с помощью беспроводных радиосигналов по системе А.С. Попова, познакомился с тепловыми экономичными двигателями, работающими на бензине и нефти, с промышленным производством алюминия и ещё со многими другими новинками науки и техники. Перед российскими устроителями выставки император Николай II поставил задачу достойно представить Россию и её промышленные успехи. Главный павильон страны построили в старорусском стиле: с башнями, зубчатыми стенами, напоминая, таким образом, о московском кремле (ил. 190). Среди выставленных экспозиций выделялось производство уральской индустрии: каслинский павильон чугунного художественного литья, холодное оружие из Златоуста, ижевское огнестрельное оружие, минералогические коллекции и камнерезное искусство Урала. Так, камнерезы изготовили карту Франции, красочно исполненную из минеральной мозаики. Д.И. Менделеев приехал в Париж 16 (29) апреля, сразу же посетил выставку, побывал у комиссара русского отдела и включился в работу вице-президента Международного жюри промышленной секции. В своей записной книжке он оставил запись: «Судили и русских, пять больших премий». Надо полагать, запись была сделана не только с гордостью за Россию, но и как удовлетворение от итогов собственной работы в жюри, где Менделеев отстаивал интересы страны. Благодаря тому, что незадолго до выставки Д.И. Менделеев посетил Урал, он лучше чем кто-либо из состава жюри мог оценить достижения уральцев. Многие экспонаты получили награды и медали. Именно здесь высшую награду среди раритетов русского отдела получил знаменитый каслинский павильон — экспонат горного Урала! Входивший в состав жюри выставки Д.И. Менделеев, безусловно, содействовал этому, поскольку сам видел павильон в процессе его изготовления и восхищался мастерством каслинцев. Среди участников выставки, награждённых серебряной и бронзовой настольной медалью с дипломом, были и умельцы из Тобольска: престижную награду присудили губернскому агроному Н.Л. Скалозубову (серебро) и Тобольскому музею Севера (бронза, ил. 191). Бьюсь об заклад, Д.И. Менделев, досконально изучивший Тобольский музей Севера, на заседаниях жюри «ложился за тоболяков костьми»… Мои попытки через служителей Тобольского музея-заповедника узнать судьбу диплома и медали дали неутешительный результат: медаль оказалась украденной со стенда в 1990-х годах, а местонахождение диплома покрыто тайной.

Д.И. Менделеев и П.П. Боклевский, по-видимому, встретились в Париже на Всемирной выставке. Менделеев как член жюри, Боклевский, как сказали бы в наше время, в качестве научного туриста. История не оставила нам свидетельств ни о беседах этих людей, ни о встречах в Париже. Скорее всего, увидевшись, раскланялись. Вряд ли было что-то большее: у профессора отпала необходимость в общении, а статскому советнику, главному горному начальнику уральских заводов было стыдно, неудобно и неуютно…
Заграничная поездка П.П. Боклевского не ограничилась Всемирной выставкой. Он осмотрел некоторые железоделательные заводы и горное производство Франции и Германии — еще одно свидетельство полезного влияния уральской миссии Д.И. Менделеева. Учиться передовому опыту никогда не поздно!
Я самым скрупулёзным образом собирал сведения о мемориальном сохранении пребывания Д.И. Менделеева в Екатеринбурге. Приятно сознавать, что Екатеринбург (Свердловск) бережно хранил и хранит свидетельства тесного сотрудничества общественности Урала с Д.И. Менделеевым. Это документы фондов краеведческого музея и Свердловского областного архива, названия учреждений, улиц и общественных организаций.
Подборкой интересных материалов располагает краеведческий музей в Екатеринбурге. Среди них — подлинник групповой фотографии, сделанной в Кушве в 1899 году, с участием Д.И. Менделеева, С.П. Вуколова и П.А. Земятченского. Музей хранит акварельные рисунки по фотографиям, сделанным в Билимбае. К пятидесятилетию со дня смерти Д.И. Менделеева в 1957 году Свердловский областной краеведческий музей организовал выставку «Менделеев и Урал». На стендах экспонировались фотокопии страниц уральских записных книжек ученого, варианты предполагаемых маршрутов по Уралу. В одной из записных книжек титульный лист заполнен адресными сведениями: «Д.И. Менделеев. 1899. Поездки на Урал. Июнь-июль. Книжка № 1». Последняя страница гласит: «Кончена в Екатеринбурге 13 июля. См. книжку № 2» [2].


С 1932 года Русское (позднее — Всесоюзное) химическое общество носит имя Д.И. Менделеева. В 1934 году в Свердловске открылось уральское отделение общества. Интересна судьба филиала Всесоюзного института метрологии, также носящего имя Д.И. Менделеева. В декабре 1900 года, спустя год после посещения Екатеринбурга, Дмитрий Иванович направил на Урал своего помощника по Главной палате мер и весов, участника экспедиции 1899 года К.Н. Егорова. Его миссия состояла в выборе места поверочной палатки — своеобразного филиала петербургской Главной палаты. Среди ряда городов, посещенных К.Н. Егоровым (Уфа, Златоуст, Челябинск, Ирбит, Пермь и Екатеринбург), выбор пал на столицу Урала. С октября 1902 года в уездном Екатеринбурге, а не в губернской Перми, состоялось открытие девятнадцатой в России поверочной палатки мер и весов. Она обслуживала уезды Пермской и Вятской губерний, Тюменский уезд Тобольской губернии. Организацией палатки, как и в поездке 1899 года, Д.И. Менделеев внес очередную порцию смуты в умы и настроения екатеринбургских обывателей. Без клейма палатки на весах и гирях торговля не разрешалась. Считалось, что в таком случае принадлежности для взвешивания не соответствовали стандарту. Газета «Урал» писала, что «одна из екатеринбургских фирм по продаже серебра шесть раз предъявляла для проверки свои весы, и каждый раз они не отвечали норме».
С 1925 года палатка стала называться Уральской поверочной палатой мер и весов. В годы Великой Отечественной войны здесь хранились вывезенные из Ленинграда государственные эталоны СССР. Поверочная палата преобразована в Свердловский филиал Ордена Трудового Красного Знамени НИИ метрологии имени Д.И. Менделеева. Современное здание института, стоящее в центре города напротив оперного театра, расположено вблизи бывшей «Американской» гостиницы, почти наискосок. Мог ли Дмитрий Иванович предполагать, что недалеко от того места, где он жил, будет стоять крупный институт его имени?
Периодическая печать Свердловска уделяла Д.И. Менделееву много внимания. Так, в 1934 году были прослежены юбилейные торжества, посвященные 100-летию со дня рождения ученого. В трудные годы войны с Германией в 1941 году Свердловское книжное издательство выпустило книгу В.В. Данилевского «Д.И. Менделеев и Урал». Здесь же были написаны очерки о Менделееве Мариэттой Шагинян.
Не только уральцы обращались к Д.И. Менделееву. Пользуясь старыми связями, и он не забывал об Урале. Например, 8 февраля 1905 года им было направлено письмо в правление Кыштымских горных заводов с заказом на чугунные шары для маятников. Обращение к уральцам небезынтересно, так как характеризует Д.И. Менделеева с необычной стороны, как управляющего Главною палатою мер и весов. Д.И. Менделеев, в частности, писал (в сокращении): «В Главной палате мер и весов предполагается произвести ряд исследований над качаниями длинного маятника в виде металлического шара, подвешенного на проволоке длиною до 40 метров. Одним из материалов для шаров избирается мною чугун, именно того качества, из какого на Каслинском горном заводе отливаются столь известные всякие изделия, отличающиеся равномерностью сложения. Имею честь обратиться в Правление с заказом сделать шары и доставить их в Главную палату. Что касается до стоимости, то покорнейше прошу известить меня об оной немедленно. Смею надеяться, что цена будет умеренная, ввиду научной цели, для которой назначается отливка». Нет необходимости пояснять, что управляющий заводом П.М. Карпинский, лично знакомый с Д.И. Менделеевым, счёл за честь исполнить просьбу учёного. Я полагаю также, что оплата за труд во имя науки была либо символической, либо она отсутствовала вовсе.
Вместе с тем, несмотря на впечатляющий перечень сохранённых документов, городские места, посещённые учёным в Екатеринбурге, отражены мемориалами недостаточно. Разве что «Американская» гостиница выгодно выделяется, здание которой, благодаря двум мемориальным доскам, посвящённым пребыванию здесь Д.И. Менделеева и А.П. Чехова, хорошо сохранилось до сих пор. На стене бывшей гостиницы установлена скромная мемориальная доска: «В этом доме в 1899 году останавливался русский ученый Д.И. Менделеев. Памятник истории, охраняется государством». В наше время в здании располагается Свердловское художественное училище — одно из первых в России учебных заведений такого профиля. Училище носит имя известного уральского ваятеля И.Д. Шадра (Иванова, 1887–1941). Может быть, благодаря профессиональной ответственности обитателей дома — преподавателей и учащихся — в бывшей гостинице неплохо сохранились элементы старого интерьера: чугунные перила и лестницы с мраморными ступеньками и стойками для фонарей, облицовка дверей, помещение бывшего буфета. Они остались такими же, как и в конце прошлого столетия и «помнят» Д.И. Менделеева (ил. 192). Мемориальная ли доска, перечисленные ли особенности интерьера, а скорее всего, и то, и другое, создают у посетителей дома неповторимое, но хорошо знакомое каждому, для кого дорога история отечества, ощущение причастности человека к месту, посещенному когда-то великим человеком… Это ощущение не дает покоя любителям старины, заставляет их сниматься с насиженных мест, становиться паломниками дорогих сердцу каждого русского замечательных мест России: Пенат, Михайловского или Шахматова, Ясной Поляны, заповедного Подмосковья.
К сожалению, никоим образом не отражено посещение Д.И. Менделеевым современного здания городской думы и метеорологической станции на Обсерваторской Горке. Дом бывшей городской управы по улице Малышева, 46, когда-то принадлежавший дворянину и золотопромышленнику А. Поклевскому-Козеллу, хорошо известному в Тюмени и Талице, сохранился с видоизменениями до сих пор. В начале 1920-х годов здание расширили за счёт пристройки-вставки и перепланировки. Здесь многие годы размещался один из факультетов педагогического института, а сейчас здание занимает музейно-выставочный центр краеведческого музея. Часть первого этажа с отдельным входом отдана управлению культуры Свердловской области.
Метеорологическая обсерватория существует и поныне. В 1936 году отмечалось ее столетие. Был выпущен юбилейный сборник научных трудов, не имевший (увы!) даже упоминания о посещении обсерватории Д.И. Менделеевым. В наши годы обсерватория оснащена новейшим метеорологическим оборудованием, принимает информацию со спутников, имеет интересный музей гидрометеорологической службы Урала. Он расположен рядом с Обсерваторской Горкой в конце улицы Бажова. Музей располагает старинной аппаратурой, документами, многочисленными фотографиями разных лет, в том числе сотрудников лаборатории 1899 года. Все они видели Д.И. Менделеева. В музее имеется книга почетных посетителей за 1909–1927 гг. Среди посетителей — нарком А. Луначарский. Здесь он был 30 мая 1923 года вместе с ректором Уральского университета Б. Дидковским. Хранитель фондов музея уроженец Тюмени Николай Дмитриевич Степанов, внимательный и весьма доброжелательный хозяин, рассказывал мне при посещении музея в 1990-х годах, что существовала книга почетных посетителей и до 1909 года. К сожалению, она утрачена. Почти нет сомнений, что начальник обсерватории Г.Ф. Абельс не упустил благоприятной возможности и предложил книгу Д.И. Менделееву с просьбой об автографе. Кто знает, когда-нибудь, возможно, и отыщется еще один неизвестный автограф ученого. А пока в музее висит лишь его портрет.

Не располагает какими-либо материалами о пребывании Д.И. Менделеева старое здание вокзала Екатеринбурга — ровесника горнозаводской ветки, в котором сейчас располагается музей Истории науки и техники Свердловской железной дороги. И совершенно напрасно, поскольку сведениями о поездке учёного по горноуральскому маршруту от Перми до Екатеринбурга можно было при желании существенным образом оживить музейную экспозицию. Упомяну в завершение раздела о короткой, в два квартала, улице, вернее сказать — переулке (за державу обидно!), названной именем Д.И. Менделеева. Она находится в Екатеринбурге в районе железнодорожного вокзала, на территории бывшего Пионерского поселка. На плане города 2000 года переулок размещается в восточной части города вблизи проспекта Блюхера за железной дорогой.
Вернемся, однако, к прерванному рассказу о поездке Д.И. Менделеева. После посещения зауральских мест (Тюмень, Тобольск) и возвращения в Екатеринбург Д.И. Менделеев стал готовиться к поездке в Шайтанский (теперь — Первоуральский) и Билимбаевский заводы. Предприятия располагались в пятидесяти верстах на запад от Екатеринбурга. С тяжелым настроением уезжал руководитель экспедиции из столицы Урала. Город оставил в сердце и памяти Д.И. Менделеева наименее благоприятное впечатление из всех посещенных им уральских мест.
Литература. 1. Менделеев Д.И. В правлении Кыштымских горных заводов. // Сочинения. Т. 22. М.-Л., 1950. С. 865–866. 2. Тальская О. Менделеев и Урал (к 50-летию со дня смерти) // Урал. рабочий. — 1957. — 3 февр.3. Никитин П. Великий химик в Асбесте // Асбестов. рабочий. — 1976. - 10 июня.

В Билимбае



В воскресный день 11 июля 1899 года участники экспедиции (Д.И. Менделеев, С.П. Вуколов и К.Н. Егоров) на двух тройках выехали из Екатеринбурга мимо каменных столбов на заставе (ил. 193). Скрылись из виду трубы Верх-Исетского завода, стих гул его цехов (ил. 194). Дорога мало изменилась за те полвека, которые прошли после проезда здесь юного Дмитрия Менделеева в 1849 году. Такая же пыль и тряска на каменистых ухабах, поредевшие, но ухоженные сосновые леса, те же полузаброшенные, с износившимся настилом деревянные мосты через речки: того и гляди окажешься между бревен… Нельзя сказать, что он узнавал дорогу: столько лет прошло! Нахлынувшие воспоминания детства отодвинули тяжесть екатеринбургских неприятностей. Светлее и легче стало на сердце…
Слева с юга показалась скалистая вершина одной из самых высоких в окрестностях гор — Волчихи. В 1829 году на пути в Билимбай на ней был А. Гумбольдт, он определил барометром ее высоту. Погода стояла сухая, теплая. Тройка Д.И. Менделеева ехала впереди, оставляя за собой тучи пыли. Следовавшие за ней С.П. Вуколов и К.Н. Егоров позднее вспоминали, что, кроме облаков пыли, они ничего больше и не видели…
С таким-то вот настроением и в ожидании лучшего приёма на новом месте путники незаметно подкатили к столбу на границе Европы и Азии. Столб, сооруженный еще в 1837 году, стоял в окружении сосны и пихты рядом с караульным домом, ныне не сохранившимся. Остановились, отдохнули. И Менделеев, и Вуколов будто сговорились, достали свои фотоаппараты, и каждый сделал по снимку примечательного места. Обе фотографии Д.И. Менделеев поместил в своей книге об уральской поездке (ил. 195, 196). Сюжет и точка съёмки, выбранные С.П. Вуколовым, мне понравились больше.

В книге, в частности, Д.И. Менделеев писал о пользе научной фотографии: «Надеюсь, что издание это выиграет именно тем, что отводит немало места фотографиям, правдивость которых описывает местность и некоторые обстоятельства пути лучше, чем могло бы сделать перо». Замечу от автора, как мне понятно и по душе это яркое высказывание Д.И. Менделеева, которым я непременно и постоянно руководствуюсь на протяжении всего изложения!
Впереди под горою замаячил Шайтанский завод. Здесь Д.И. Менделеев оставил своих спутников, а сам последовал дальше в Билимбай. Миновал гору Тёплую. Не зря ее так назвали. В гололед и грязь преодолеть ее без пота было непросто. Последний десяток верст совпал с живописной долиной реки Чусовой. Дорога шла по ухоженным чистым сосновым лесам, которые интересовали Д.И. Менделеева не только как привычные глазу элементы горного уральского пейзажа, но и более прозаически: лес — возобновляемый источник топлива. Учёного привлекало образцовое ведение лесного хозяйства местными специалистами, их умение охраны леса вместе с воспроизводством того, что в определённом порядке вырублено без ущерба для природы. Урал «…и поныне живет древесным топливом. Надо было узнать: много ли его может быть ныне и впредь. Вот для этого-то я и ездил в Тобольск, для того и прожил два дня в Билимбаеве».
Билимбаевский чугуноплавильный и железоделательный завод принадлежал династии Строгановых и выдал первые плавки чугуна в 1730–1733 годах [1]. Как и все старые уральские заводы, он располагался на берегу пруда у плотины и работал благодаря подпору запруженной воды речки Билимбаихи, притока Чусовой (ил. 197). С пригорков длинной улицы Нагорной хорошо просматривалась сама Чусовая, одна из первых крутых скал «Дюжонок», сёстры и братья которого ниже по течению Чусовой издавна считались грозой речных барок. В селении проживало около четырех тысяч жителей. Здесь размещались почтовая станция, волостное правление, больница, школа, пристань на Чусовой, железнодорожная ветка на станцию Тарасково (ныне Таватуй) на железной горнозаводской дороге Пермь — Екатеринбург и даже каменный двухэтажный театр, разместившийся на территории завода (ил. 198). Билимбай издавна считался одним из самых благоустроенных уральских заводов и славился интеллигентным инженерным сообществом. Рядом с заводом на берегу пруда стоял дом управляющего Николая Александровича Тунева, по происхождению из бывших крепостных, оставившего в Билимбае добрый след в памяти жителей поселения. Он и приютил Дмитрия Ивановича в своём доме.

Сразу же по прибытии в Билимбай Д.И. Менделеев обрисовал Н.А. Туневу цели своей командировки, главная из которых — проблемы таксации, то есть региональная оценка запасов древесины, а также вопросы о «мере различия прироста лесов при переходе с юга Урала на его север». В беседе принял участие главный лесничий Ф.В. Гилев, немало способствовавший успешной миссии ученого «с великою, чисто русскою охотою». День был воскресный, однако, по распоряжению Ф.В. Гилева, сразу же после обеда поехали в соседний лес и начали спилку пробных деревьев различных пород. Дмитрий Иванович принялся за изучение под лупой концевых отпилов сосен и кедра и морфологии годовых колец. В присутствии Д.И. Менделеева и вопреки его желанию Ф.В. Гилев спилил 125-летний кедр («…ради сравнения с сибирскими кедрами нет повода жалеть одного дерева»).
Пока готовили отпилы, подъехали из Шайтанского завода С.П. Вуколов и К.Н. Егоров вместе с управляющим этого завода Б.Э. Бабелем. Позже приехал управляющий соседним Уткинским заводом графов Строгановых И.П. Филатов. За вечерним чаем в саду текла заинтересованная беседа ученого с опытными специалистами лесного и заводского дела.
На другой день, в понедельник 12 июля, все рабочее время было потрачено на продолжение изучения разрезов образцов деревьев Билимбаевской лесной дачи. Ученый посетил местную школу, здание которой (перекресток современных улиц Томилина и Коммуны) сохранилось и поныне. Как рассказывают старожилы Билимбая, Дмитрий Иванович принял участие в посадке семенами сосен на горе Могилице. Сейчас на этой горе пышно разрослась сосновая роща, объявленная ботаническим памятником природы. Всякий, кто едет с вокзала Билимбая в старый поселок, не минует рощу, окруженную новостройками современных жилых домов. Не исключено, что среди вековых сосен есть и деревья, посаженные Д.И. Менделеевым.
Впервые мне довелось побывать в Билимбае в декабре 1984 года. В засыпанном снегом посёлке мало что удалось разглядеть. Но всё же довелось посетить местный краеведческий музей в здании бывшей церкви, остатки монументальной архитектуры которой до сих пор поражают воображение, и ознакомиться с экспонатами. Гостеприимная и энергичная хозяйка музея Александра Петровна Петухова рассказала об истории организации музея, об авторе его экспозиции члене Союза журналистов Владимире Анатольевиче Дроткевиче, местном краеведе из Первоуральска. С особенной любовью размещены в музее материалы по истории Билимбая. Есть фотографии Д.И. Менделеева. Тут-то я и спросил у Александры Петровны: знает ли она, что в Билимбае Д.И. Менделеев останавливался и делал фотографии? Не скрою, меня несколько огорчило отсутствие в музее достаточной информации. Вместе с А.П. Петуховой мы побывали на берегу пруда в Правленском саду (находился рядом с управлением завода, отсюда и название сада), нашли дом управляющего. Он не только хорошо сохранился, но и осталось в целости крыльцо, на котором сфотографировались Д.И. Менделеев и гостеприимные хозяева. Среди них главный лесничий Строгановского имения в Билимбае Ф.В. Гилев — подчинённый Ф.А. Теплоухова из строгановского села Ильинского, который встречался с Д.И. Менделеевым в Перми, управляющий заводом Н.А. Тунев, и И.П. Филатов, управляющий Уткинским заводом графа Строганова (ил. 199).
После осмотра вместе с А.П. Петуховой бывшего дома Н.А. Тунёва подумалось, что более подходящего места для краеведческого музея, чем в этом здании, придумать трудно. Надо только отремонтировать сооружение, облагородить сад, избавив его от гнетущего ощущения заброшенности, повесить мемориальную доску о пребывании Д.И. Менделеева. Весьма неприглядно выглядело помещение бывшего завода за плотиной: гнилые повалившиеся заборы, мусор, свалка металла… А среди них, в полной сохранности, бывшее здание театра — один из цехов завода строительных конструкций. Запущенный завод мог бы стать прекрасным филиалом областного краеведческого музея с экспонатами по истории горнозаводского дела на Урале. Поучительным примером мог бы стать Нижний Тагил, где бережное отношение к истории уральской металлургии стало образцовым.

Наутро 13 июля Д.И. Менделеев отправил своих помощников на Ревдинский завод, а сам, простившись с приветливейшими хозяевами, отправился в сопровождении Б.Э. Бабеля в Шайтанку, теперь — Первоуральск. Уезжать не хотелось: старый ученый за неполные три дня хорошо здесь отдохнул, вдоволь подышал свежим сосновым воздухом. Необыкновенное гостеприимство дальновидных хозяев, контрастно отличавшееся от равнодушия уездного начальства в Екатеринбурге, оставили в душе приятный след и успокоенность в мыслях и настроении.
Шайтанский завод, куда следовал Д.И. Менделеев, имел две школы, земскую народную библиотеку, земскую аптеку. В поселке работал кружок любителей драматического искусства. Завод соединялся с Екатеринбургом телефоном — редкость для того времени. Б.Э. Бабель принял гостя в своем доме. Обсудив с хозяином новшества заводской технологии, не известные на других заводах, Д.И. Менделеев отклонил предложение остаться на ночь и продолжил обратный путь в Екатеринбург. Он все еще надеялся увидеть П.П. Боклевского…
В третий раз за уральские поездки Д.И. Менделеев оставил позади границу «Европа — Азия» и к вечеру был в уездном городе. Боклевский, увы! не принимал… Отбросив дальнейшие безуспешные попытки (кажется, кое-что стало проясняться…), Д.И. Менделеев принял решение наутро 14 июля покинуть Екатеринбург. Впереди его ждали южно-уральские заводы: Уфалей и Кыштым, а проездом — Миасс, Сатка и Златоуст.

* * *
Судьба Билимбая — стариннейшего завода среднего Урала — теснейшим образом была связана с Тюменским краем. Так, в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов в цехах завода конструкторскими бюро В.Ф. Болховитинова и А.М. Исаева строились и испытывались первые российские реактивные двигатели для истребителей авиаконструктора А.С. Москалева из Заводоуковска. Здесь на планерном заводе готовилась партия первых в мире реактивных истребителей в количестве 30 единиц. А.С. Москалев не однажды бывал в Билимбае. Его интересовали чертежи и двигатели для выбора мест их установки в фюзеляже истребителей.

Последний раз мне довелось побывать в Билимбае в начале жаркого августа 1990 года. За шесть минувших лет многое изменилось к лучшему. Так, к моему удовлетворению, на бывшем доме Н.А. Тунева установили мемориальную доску о пребывании здесь Д.И. Менделеева (ил. 200). Ее закрепили на стене рядом с тем крылечком, у которого был сделан групповой снимок, упомянутый выше. Лаконичный текст памятной доски содержит следующие слова: «В этом здании в 1899 году работал в течение трёх дней великий русский учёный-химик Д.И. Менделеев». Так что мое пожелание, высказанное работникам местного музея в 1984 году, было реализовано. По материалам, мною высланным в музей, там появилась обстоятельная экспозиция о пребывании в Билимбае Д.И. Менделеева.
В отличие от зимнего посещения Билимбая в 1984 году, солнечная погода позволила мне подробно обследовать заводские корпуса. Один из них (ил. 201), с водоспуском из плотины пруда поразил мое воображение. Да и как не удивиться, если крыша корпуса находится почти на уровне воды в пруде, а само здание, старейшее на Урале, установлено таким образом, что составляет единое целое с высочайшей плотиной, выполняя для нее своеобразную роль плотины-подпорки. Длина плотины составляет 174 метра, высота — 18 при ширине трёх метров.
С 1990 года прошла четверть века. Естественно, мне захотелось узнать о тех изменениях, которые произошли в Билимбае за это время. Последовали запросы по интернету в Екатеринбург в библиотеку имени В. Белинского, в центральную библиотеку Первоуральска и к знакомым по прежним связям местным краеведам. С огорчением узнал, что дом управляющего заводом Н.А. Тунёва в 2012 году снесён из-за ветхости, а мемориальная доска, как водится на Руси, утеряна… Удивляешься, с какой лёгкостью люди в просвещённый XXI век избавляются от своей истории, не задумываясь о последствиях такой потери! Мало того, по требованию христианской общины из помещения церкви местный краеведческий музей, открытый в 1975 году, вынудили переехать в одно из скромных помещений двухэтажной школы № 23, построенной в 1938 году и расположенной по соседству. Всякий переезд, как говорит народная молва, хуже пожара: многие ценные экспонаты растащили или испортили, утрачен музейный фонд. Свалкой мусора стал бывший чугунолитейный цех завода, от которого остался один прокопченный остов.

Тем не менее общение с уральцами из Билимбая доставило мне немало приятных минут. Выяснилось, что любители местной истории до сих пор помнят мой приезд на завод в 1984 году, посещение музея, участие в пополнении менделеевской экспозиции. Мало того, во многих публикациях периодической печати постоянно ссылаются на книгу «Д.И. Менделеев и Зауралье», подаренную когда-то музею.
Литература. 1. Семёнов-Тянь-Шанский П.П., Наманский В.И. Россия. Полное географическое описание нашего общества. T.V. Урал и Приуралье. СПБ.: Изд. А.Ф. Давриена, 1914. С. 422–423.

Уфалей и Кыштым — уральское «Боблово» Д.И. Менделеева



Экспедиция Д.И. Менделеева по Уралу и Зауралью продолжалась уже месяц. Утром 14 июля извозчик доставил учёного на вокзал Екатеринбурга (в третий раз!), и он вместе со своим помощником С.П. Вуколовым оставил навсегда столицу горного Урала. На очереди предстоял осмотр Верхне-Уфалейского чугуноплавильного и железоделательного завода. К.Н. Егоров и В.В. Мамонтов отправились на обследование в Сысерть. Девяносто верст к югу от Екатеринбурга — расстояние небольшое, и поезд одолел его быстро. Благо, железная дорога Екатеринбург — Челябинск новая, выстроена совсем недавно, в 1896 году. Ввод дороги, несомненно, повлиял на уральский маршрут Д.И. Менделеева и позволил в короткое время ознакомиться с главнейшими заводами Южного Урала.
Вот и Верхний Уфалей, или просто Уфалей, как иногда для краткости называют город местные жители: новое здание станции (ил. 202), остановка поезда, маневрирование отцепленным от состава экспедиционным вагоном, тупик одной из станционных линий — знакомые и привычные операции. Пока маневровый поезд выполнял свою работу, Д.И. Менделеев обменивался на перроне рукопожатием и путевыми впечатлениями с горным инженером Н.Н. Грамматчиковым. Ему была поручена встреча почетного гостя.
Подробный анализ работы цехов завода, расположенного рядом со станцией, был поручен С.П. Вуколову. Дмитрий Иванович оставил себе беглый осмотр домны и складов (ил. 203). У Н.Н. Грамматчикова он поинтересовался местными рудами, обратил внимание на обилие лесов на склонах гор, о чём писал в своей книге: «Здесь горы, так сказать, виднее, т. е. неровности почвы резче, лесов еще много в горах…». Почувствовав заинтересованность гостя как любителя минералогии Грамматчиков подарил ему крупный кубический кристалл железного колчедана, найденный в одном из уфалейских рудников. Учёному указали на высокое содержание хрома в железняке — до 38 %. Богатые недра, развитое заводское хозяйство — все это заставило Дмитрия Ивановича тут же на месте сделать некоторые экономические расчеты с благоприятными выводами и видами на будущее Верхнего Уфалея.

По долгу службы в Уральском геологическом управлении и Тюменском индустриальном институте, а также в отпусках мне не раз приходилось бывать в Верхнем Уфалее. Город хранит память о пребывании здесь Д.И. Менделеева. На здании заводского Дворца культуры висит мемориальная доска с надписью следующего содержания: «Дмитрий Иванович Менделеев — великий русский ученый, в июне 1899 года посетил металлургический завод с целью изучения уфалейской «железной» промышленности». К сожалению, в тексте оказалась ошибка в датах: вместо июля указан июнь. Сама доска исполнена небрежно, а шрифт текста вызывает отталкивающее впечатление. По этой причине я не решился поместить здесь фотографию доски. Кроме того, здание дворца выстроено сравнительно недавно, старые корпуса завода утрачены, поэтому самым подходящим местом размещения доски стало бы одно из вокзальных помещений, рядом с которыми останавливался экспедиционный вагон Д.И. Менделеева. Свою тревогу о надлежащем сохранении памяти о Д.И. Менделееве я отразил в статье, которую еще в 1986 году отправил в Челябинск в областную газету «Челябинский рабочий» [6]. Возможно, моя критика возымела воздействие, и в том же 1986 году в Уфалее в микрорайоне Центральный появился внушительных размеров памятный комплекс (ил. 204). Сооружение с памятной стеной ограждёно охранной рамой. На стене помещён портрет Д.И. Менделеева, фрагмент таблицы элементов периодического закона и элементы химических связей из органической химии (ил. 205). Передняя часть памятника имеет доску с текстом: «Вера в будущее России окрепла от близкого знакомства с Уралом. Д.И. Менделеев». Фотографию мне удалось заполучить благодаря отзывчивости директора краеведческого музея города С.М. Агафоновой. На мой запрос она ответила охотно, с пониманием и незамедлительно. По её же сведениям в Железнодорожном районе Уфалея есть улица Менделеева.

Пребывание Д.И. Менделеева в Уфалее завершалось, время незаметно приближалось к позднему обеду. Остаток дня ушел на встречи и беседы. Небольшой отдых в вагоне, ожидание очередного пассажирского состава, и снова Д.И. Менделеев и С.П. Вуколов в пути. Отъезд из Уфалея состоялся в ночь на 15 июля (старый стиль). Несколько часов езды в короткой июльской ночи, рассвет — и вот показались типичные уральские окрестности Кыштыма с горами Сугомак и Егоза. От станции до завода неблизко — 5 верст. Пролетка доставила гостей в поселок (ил. 206). Прохлада раннего солнечного утра, редкая прозрачность воздуха до самого горизонта, красота окрестных гор взбодрил Дмитрия Ивановича после душного вагона, где он ночью почувствовал легкое недомогание. С добрым настроением подъезжали путники к заводской площади с ажурным трехъярусным фонтаном, литыми чугунными чашами и подсветкой с шестью фонарями. По дороге с интересом наблюдали работу подвесной канатной дороги. Тогда, в конце XIX столетия, площадь перед заводом выглядела совсем иначе, чем сейчас. Гости обратили внимание на другое великолепное литьё — декоративную чугунную изгородь у входа в завод, частично сохранившуюся и доныне (ил. 207).

Почетных гостей ожидали совладельцы Верхне-Кыштымским чугунолитейным и железоделательным заводом М.Г. и В.Г. Дружинины и управляющий Кыштымским горным округом П.М. Карпинский (1843–1907, ил. 208). В горной промышленности России фамилия и династия Карпинских, по происхождению из Богословского завода под Верхотурьем, широко известны, в частности, за счёт заслуг академика-геолога А.П. Карпинского, будущего президента АН СССР. Павел Михайлович Карпинский — его дальний родственник. Возглавив в 1887 году Кыштымский горный округ, П.М. Карпинский правил округом без малого два десятка лет. Он стал инициатором проекта и строительства железной дороги через Кыштым. С его именем связано рождение каслинского художественного литья из чугуна и основание школы скульпторов, формовщиков и литейщиков в Каслях. Художественное чугунное литьё из Каслей известно всему миру через всемирные и российские выставки в Чикаго, Париже, Стокгольме и в Нижнем Новгороде и было высоко оценено престижными наградами. Так, в 1900 году на Всемирной выставке в Париже каслинское литьё получило наивысший приз — Гран-при. За время правления П.М. Карпинским заводами округа предприятия подверглись коренной реконструкции с перестройкой всех плотин. Заводы стало трудно узнать. Например, впервые на Урале для привода токарных станков применили двигатели внутреннего сгорания, а доменные газы использовались для двигателей генераторов электростанции. П.М. Карпинский ввёл мартеновское производство. Кровельное железо из Кыштыма считалось лучшим на Урале.
Д.И. Менделееву предстояло провести в Кыштыме лучшее время своей поездки. Его пригласили в уютный семейный круг П.М. Карпинского на первом этаже так называемого «Белого дома» (ил. 209). С восхищением осматривал Дмитрий Иванович «барский» дом на берегу пруда с колоннами, верандами, башнями, тенистым садом и музеем. Примечательное здание старого Кыштыма имело изысканную внутреннюю отделку с лепными потолками и художественным декором. Интерьер украшали изящные чугунные камины, коллекция картин, ковров и зеркал. Братья Дружинины, страстные коллекционеры и любители фотографии, показали гостю приличный для провинции геологический раздел музея с образцами местных минералов, коллекцию каслинского литья, подборку старинных книг и собственноручно исполненную солидную подборку фотографий с видами Кыштыма и его окрестностей конца XIX века. Некоторые из снимков Д.И. Менделеев охотно использовал в своей книге. В.Г. Дружинин увлекался археологией, организовал раскопки древностей на берегу озера Иртяш. Все найденные предметы старины были переданы им в Исторический музей в Москве. Известен на Урале и другой из наследников завода — М.Г. Дружинин. После кончины П.М. Карпинского он опубликовал в 1908 году в «Горном журнале» статью о нем [1]. В доброжелательном и сочувственном тоне автор описал весь трудовой путь горного инженера на заводах Урала, в том числе в Богословске и Кушве, Нижне-Исетске, в Березовских золотых рудниках, Сысерти, Нязепетровске и Кыштыме.


Во взаимно заинтересованных разговорах и оживленных беседах незаметно текло время. Дмитрий Иванович писал по этому поводу: «День был прекрасный, люди, с которыми беседовал, теплые, просвещеннейшие, полные опытности и оживленные». Из первых уст горных инженеров Д.И. Менделеев получил множество интересных сведений, подтвердивших уже сложившееся в поездке мнение о мерах, которыми можно «расшевелить» Урал и его горнозаводскую промышленность. Надо полагать, разговоры шли не только об экономике края, но и о природе и его истории. Столь образованный человек, как П.М. Карпинский, вряд ли забыл рассказать Д.И. Менделееву любопытный факт из истории Кыштыма, связанный с родиной ученого — Тобольском. Во время пугачевского восстания в Кыштыме для охраны завода находились тобольские казаки. Они перешли на сторону повстанцев 2 января 1774 года. Да что там Кыштым! Сам Екатеринбург начинался с первых деревянных построек на реке Исети, сооруженных солдатскими руками из Тобольска.
Длительная поездка по Уралу, продолжавшаяся до Кыштыма целый месяц, подорвала здоровье Дмитрия Ивановича. Павел Михайлович Карпинский, как заботливый хозяин, предложил перенести беседу, обед и ужин на загородную Ближнюю дачу, стоящую на берегу озера неподалёку от города, и провести там отдых. Кыштымская дача около заводского пруда, или, как ее назвал Д.И. Менделеев в своей книге, «дача в трех верстах», была сооружена в середине XIX века на окраине соснового бора и названа в честь одной из царствующих особ — Мариинской. Название на Ближнюю дачу сменилось в 1917 году. После назначения управляющим горным округом П.М. Карпинский перестроил дачу на свой лад и сделал ее образцовой. При даче разбили парк, выстроили каменное здание оранжереи и двухэтажный деревянный домик для отдыха. Садовником при оранжерее назначили Ефима Ходова, отличившегося в обустройстве роскошного парка при Харитоновском доме в Екатеринбурге. В оранжерее выращивали цветы, успехи садоводов стали известны далеко за пределами Кыштыма. Как выглядела дача во времена Д.И. Менделеева, можно судить по цветному снимку оранжереи (ил. 210), выполненному С.М. Прокудиным-Горским. В 1909 году он побывал в Кыштыме, посетил Ближнюю дачу и сделал 14 цветных и чёрно-белых снимков оранжереи, её интерьера с виноградными лозами и жёлтыми сливами, и берега озера с видом на Кыштым. Цвет изображения и выбор точки съёмки позволяют нам объективно оценить роскошное убранство оранжереи, необычное размещение клумб для цветов на столбах и фигурку ангела в центре крыши.
П.М. Карпинский постоянно проводил свободное время среди сосен Ближней дачи. Он и Д.И. Менделееву настойчиво порекомендовал подышать на даче смолистой сосной. Здесь-то на втором этаже деревянного помещения дачи под присмотром врача заводского госпиталя А.Н. Бухвостова и фельдшера А.В. Новикова и отдыхал Д.И. Менделеев. Широкая лестница вела путника к берегу озера, к помосту, купальне и к стоянке для лодок. Заинтересованное ознакомление с чудесами оранжереи настолько покорило Д.И. Менделеева, что позволило ему на профессиональной основе достойно оценить достижения садоводов Кыштыма, поскольку у себя в Боблове он столь же тщательно культивировал растения со всей России, включая Карелию, Самару и Владимир, Сибирь и Дальний Восток. Более того, оранжерея с чудесами природы и живописные окрестности напомнили гостю дорогие его сердцу бобловские места, о которых Дмитрий Иванович из-за долгого отсутствия откровенно тосковал… Вспомнилось путешественнику и посещение усадьбы П.К. Ушкова в деревне Камышево — Мирное Пристанище под Елабугой. Загородная вилла с фонтаном и оранжереей с диковинными растениями, как и оранжерея в Ближней даче, как и парк Д.И. Менделеева в Боблово не только поражали воображение тех, кто их посещал, но и показывали умение и желание владельцев обустраивать свои владения. Они берегли природу, вносили в свой быт вместе с элементами экзотики культуру растениеводства и земледелия.

Благодаря вниманию краеведа из Кыштыма Ольги Илларионовны Сониной у меня появилась возможность поместить здесь прекрасную, и более раннюю, чем у С. Прокудина-Горского, фотографию домика, в котором отдыхал Д.И. Менделеев, с балконом в сторону озера и лестницей с цветочными клумбами (ил. 211). Оригинал снимка датируется 1904 годом, что отражено на обратной стороне паспарту. В своей книге Д.И. Менделеев поместил другую фотографию лестницы с видом на озеро (ил. 212). Авторство снимка принадлежит В.Г. Дружинину.
По воспоминаниям дочери фельдшера М.А. Новиковой, в конце дня в «Белом доме», по возвращении с дачи, П.М. Карпинский устроил в честь высоких гостей приём и танцевальный бал. М. Новикова не только побывала на балу, но и была приглашена Д.И. Менделеевым на танец. По этому случаю добродушный П. Карпинский отпустил незлонамеренную шутку, позволительную для сверстников, смысл которой сводился к тому, что профессор, несмотря на возраст, не отвергает флирт с молодыми девушками. Очевидно, в шутке звучал намёк на вторую женитьбу Д.И. Менделеева. Была ли шутка уместной — сказать трудно, но, по словам партнёрши по танцу, щёки Д.И. Менделеева, не закрытые бородой, покраснели…


Уральская природа, старинный парк, благоустроенные спуски к воде, уникальнейшая оранжерея, чудесный воздух соснового бора — всё это оставило неизгладимое впечатление в памяти Д.И. Менделеева, несмотря на то, что в Кыштыме и на Ближней даче он был менее суток.
Несмотря на заботливый уход за высоким гостем со стороны П.М. Карпинского, 65-летнему Д.И. Менделееву, хотя и несколько отдохнувшему, «сосновая» процедура не помогла. Он с трудом переносил сухую жаркую погоду: континентальный климат оказался не для старого петербуржца. Как, впрочем, сосновая терапия не помогла и самому П.М. Карпинскому, страдавшему туберкулезом легких, что стало в своё время поводом для переезда молодого инженера из Санкт-Петербурга на Урал. Обоим, кстати, оставалось всего лишь восемь лет жизни: они скончались в 1907 году почти одновременно.
К концу пребывания в Кыштыме Д.И. Менделеев почувствовал недомогание, а поздним вечером, сразу же после отхода поезда в Челябинск, у него началось кровохарканье. Словом, по его собственному признанию, «сил продолжать заезды, возобновлять тревоги, с ними неизбежные», уже не осталось. Ночь прошла в мучительных раздумьях о дальнейших планах поездки по намеченным маршрутам на гору Магнитную вблизи Верхнеуральска и на Бакальский карьер, в Саткинский, Миасский, Катав-Ивановский и Златоустовский заводы.
Ночная остановка на вокзале Челябинска, затем, через несколько часов, кратковременная остановка на вокзале в Миассе. Здесь Д.И. Менделеев отправил своих спутников на осмотр Миасского, Саткинского, Усть-Катавского и Бакальского рудников и горы Магнитной (теперь — Магнитогорск), а сам, закончив зауральские дела и хлопоты, поехал дальше на запад, в Златоуст. 17 июля Д.И. Менделеев сделал краткую остановку в городе, беседовал на вокзале (ил. 213) со специалистами лесного дела. К сожалению, попытка возобновить работу с прежней интенсивностью и заинтересованностью не удалась: здоровье не позволило. «В Златоусте, однако, — писал Дмитрий Иванович, — остановился, предполагая отдохнуть, и вновь пуститься на заводы. Но лучше не стало…». В тот же день на обычном пассажирском поезде Д.И. Менделеев отбыл в Уфу, Самару, Москву и, наконец, к семье в дорогое его сердцу долгожданное Боблово под Клином. Здесь 19 июля завершилась более чем месячная поездка по Уралу. Менделеева ждали отдых, покой, окружение родных людей, привычная обстановка рабочего кабинета, где можно было обдумать, пока не забылись, все впечатления долгого путешествия.
В ряде публикаций южноуральских краеведов сделана попытка доказать пребывание Д.И. Менделеева в Бакале и Сатке [2, 4, 8]. В этих городах и заводах он не был, если не считать проезда на поезде станций тех же названий. Посещение Саткинского и Бакальского заводов Д.И. Менделеев возложил на К. Егорова и С. Вуколова. Они приехали сюда с южноуральской поездки 20 июля и задержались здесь на 3 дня. Сам Менделеев по этому поводу писал в своей книге следующим образом. «План мой [по Уралу] выполнялся во всех частях, кроме личной моей поездки на Магнитную и в Бакал. А не поехал я туда потому, что после посещения Кыштыма заболел и не решился по жаре, уже наступившей, две сотни вёрст ехать на перекладных, а мои сильные спутники выполнили всё, что следовало, в лучшем виде».
С ошибками трактуется и нахождение учёного в Златоусте [3]. В Златоусте, кроме вокзальной площади и перрона, Д.И. Менделеев нигде больше не бывал. Там же на вокзале состоялась встреча Д.И. Менделеева с лесничим Златоустовского горного округа И.П. Сазоновым. Пребывая в Златоусте, С. Вуколов тесно общался с лесничим. В октябре 1899 года Сазонов через С. Вуколова выслал Д.И. Менделееву обширные материалы по лесам Южного Урала. Сопроводительное письмо содержало следующие строки: «Ваше превосходительство, милостивый государь Дмитрий Иванович. Согласно желанию Вашего превосходительства, выраженного мне лично при приезде, через господина Вуколова имею честь препроводить при сём <…> таблицы прироста представителей господствующих лесных пород <…> Златоустовского горного округа». Этими событиями и ограничивается златоустовское знакомство Д.И. Менделеева с городом. Экспедиционный вагон по распоряжению Д.И. Менделеева из Златоуста переправили в Сатку — плановый пункт сбора той части участников экспедиции, которые продолжали обследование южноуральских заводов и рудников, но без Д.И. Менделеева.

К сожалению, ошибки в описании поездки Д.И. Менделеева по Южному Уралу встречаются не только у местных краеведов, но и в работах специалистов. Так, в книге Р.Б. Добротина, Н.Г. Карпило, Л.С. Керовой и Д.Н. Трифонова [5] указывается переезд Д.И. Менделеева 16 июля из Миасса в Златоуст и осмотр им вместе с С.П. Вуколовым и К.Н. Егоровым Магнитной горы. Между тем Вуколов и Егоров после Миасса уехали на юг к Магнитной горе такого же названия, но вблизи Верхне-Уральска (ил. 214, стереоснимок). На ошибке здесь сказалось, видимо, упоминание под одним и тем же названием двух разных Магнитных рудников под Златоустом и в районе нынешнего Магнитогорска. Разработка железной руды проводилась там уже в самом начале минувшего века. На её основе в 1930-х годах на Южном Урале вырос Магнитогорский промышленный гигант металлургии и горного дела. С.П. Вуколов и К.Н. Егоров после возвращения из поездки действительно побывали в Златоусте, но без Д.И. Менделеева, который к тому времени находился уже у себя в имении Боблово.
Мне не раз довелось посещать Кыштым — южноуральскую «Венецию» — город на озерах и островах, с богатой, завидной и очень интересной историей. Уже одни названия некоторых исторических мест в городе, таких как Тюменский Остров, Малая и Большая Тюменские улицы, вызывали неподдельное любопытство. Откуда они появились в городе? Но главное, конечно, в том, что с городом связаны имена и судьбы многих выдающихся людей России. Среди них самое яркое — имя великого русского ученого Дмитрия Ивановича Менделеева. Мне было интересно узнать, насколько бережно на Южном Урале, и в Кыштыме в частности, сделано для сохранения почтительной памяти о величайшем русском ученом.
И, прежде всего волновала судьба «Белого дома». Когда в 1984 году мне довелось впервые побывать в Кыштыме, то первоочередным объектом моего внимания стал этот исторический объект. Тогда, как и сейчас, на первом этаже в тех самых комнатах, которые когда-то посетил Д.И. Менделеев, разместился краеведческий музей Кыштыма. Стенды музея заполнены материалами о Д.И. Менделееве, А. Гумбольдте, П.М. Карпинском, металлурге М.А. Павлове и о других выдающихся деятелях русской и зарубежной науки и техники, посещавших Кыштым в разные годы. Много места уделено каслинскому чугунному литью, покорившему воображение Д.И. Менделеева. В своей книге Каслям, их художественному промыслу он уделил много внимания, поместил фотографии отдельных образцов, в том числе дорогое для Дмитрия Ивановича изображение Ермака в кольчуге (скульптор П.П. Забелло). Приезд Д.И. Менделеева совпал с расцветом производства каслинского чугунного литья. Достаточно сказать, что в это время в Каслях для Всемирной выставки в Париже 1900 года готовился знаменитый Каслинский чугунный павильон, получивший на выставке всемирное признание.
Павильон до сих пор экспонируется в картинной галерее Екатеринбурга. Надо полагать, фрагменты павильона были показаны Менделееву при осмотре музея отливок в одном из цехов Кыштымского завода. Несколько слов о заблуждении, которое время от времени поддерживается в ряде публикаций о Д.И. Менделееве. Подробное описание каслинских изделий и состояние заводских дел в самих Каслях, предпринятое Д.И. Менделеевым в своей книге, дало повод отдельным исследователям считать, что ученый бывал в Каслях, отдаленных от Кыштыма более чем на тридцать километров. Менделеев и его спутники в Каслях не были. Подробные сведения о заводе были получены от управляющего П.М. Карпинского, которому кроме Кыштымского были подчинены еще несколько заводов, в том числе в Каслях.

У входа в «Белый дом» до 2000 года, когда началась реставрация здания, висела мемориальная мраморная доска, установленная в 1967 году, с надписью из позолоченных букв: «В этом доме в августе 1899 года жил великий ученый Менделеев Дмитрий Иванович» (ил. 215). Сейчас доска находится в запасниках музея. К сожалению, текст содержит грубую ошибку, которая появилась при переводе дат на новый стиль отсчёта времени. Авторы текста почему-то решили 28 июля нового стиля (15 июля — старого) отнести к августу месяцу (?). Ошибка с учётом смены стилей породила у краеведов Кыштыма другие неправдоподобные мифы. Так, в публикации В.В. Казакова [9] утверждается, что местный горщик-самоучка Н.Н. Казаков, дед В.В. Казакова, показывал «старшему натуралисту с бородой», то-есть Д.И. Менделееву, окрестности Кыштыма с железными рудниками и добычу на приисках золота в кварцевых жилах. Будто бы учёного восхитила крупная пластина слюды на руднике «Слюдянка», и он попросил образец этого минерала мусковита для химических экспериментов с обещанием «выслать за него оплату в размере 200 рублей, но не выслал, да оно и понятно, так как он не заведывал казной» (?). В. Казаков предполагал, что Д.И. Менделеев провел в Кыштыме не один день, а чуть ли не две недели. Те самые «две недели», которые разделяют старый и новый стили и которые породили ошибку не только в датах, но и в продолжительности визита петербургской делегации в Кыштым. Можно, казалось бы, предположить, что поездку по рудникам, выполненную без участия Д.И. Менделеева С. Вуколовым (тоже бородатым!), перепутали с обследованием окрестностей самим учёным. Но пребывание С. Вуколова в Кыштыме было столь же кратким, как и Д.И. Менделеева. Добавлю, поездка на лошадях на рудник, удалённый от Кыштыма на 15 вёрст, по неблагоустроенной горной дороге потребовала бы времени более суток. Между тем путешественники во главе с Д.И. Менделеевым в день приезда выехали поездом из Кыштыма поздним вечером 15 июля и уже 16 июля оказались в Миассе.


Приятно, что в Кыштыме чтут, пусть и с ошибками, пребывание Дмитрия Ивановича, но, право же, память о нем, о его посещении старого уральского завода могла бы быть более достойной. Особенную тревогу вызывает в Кыштыме состояние Ближней дачи — уральское Боблово Д.И. Менделеева (название, предложенное мною). Современное его название — коттеджный посёлок Ближняя дача городского округа Кыштым. Несмотря на серьезные разрушения и грабеж, которым подверглась Ближняя дача в годы Гражданской войны (особенно пострадало здание оранжереи), строения дачи частично сохранились. В разные годы здесь размещались Дом отдыха и больница — учреждения весьма бедные в финансовом отношении и мало приспособленные для работ по реставрации и сохранению истории.
В октябре 1984 года у меня нашлись время и возможность посетить Ближнюю дачу. Мой автомобиль с трудом двигался по грязной дороге перед дачей к заболоченному берегу пруда. К тому времени нежилое деревянное двухэтажное здание самой дачи, в которой отдыхал Д.И. Менделеев, приходило в ветхость, но ещё можно было увидеть старинные наличники окон и дверей, деревянную винтовую лестницу на второй этаж. Я не мог отказать себе в удовольствии подняться по ней наверх, пройти на балкон с надеждой увидеть те элементы пейзажа, которыми в своё время любовался Дмитрий Иванович, и которые отразил на своей фотографии В.Г. Дружинин. Увы, меня постигло полное разочарование: взгляду предстала полуразрушенная веранда и заросшая дорожка, спускающаяся к воде. От балкона почти ничего не осталось, ступить на него из-за ветхости я просто не решился. Обвалилась лестница к пруду, взорванная в годы Гражданской войны и с тех пор не восстановленная, вместо неё — развалины, заросшие кустами и деревьями (ил. 216). Сквозь густые заросли не проглядывалась водная гладь озера. Исчезли цветочные вазы и скамейки — вот вид Ближней дачи 1984 года с редкими остатками былой роскоши.
После посещения Кыштыма я послал в Челябинск в областную газету статью, надеясь обратить внимание местных властей на возможное сохранение всего, что имеет отношение к наследию Д.И. Менделеева на уральской земле, [6, 7]. Помещаю здесь краткую выдержку из этой статьи. «На страницах центральных газет не прекращаются дискуссии о незавидной судьбе подмосковной усадьбы Д.И. Менделеева в Боблово близ города Клина. Бесплодные споры идут уже много лет, и в результате в Боблово восстанавливать почти нечего: все разрушилось, надо все воссоздавать и строить заново по старым фотографиям. Кыштымцы и челябинцы находятся в лучших условиях: восстанавливать еще есть что. Может быть, не стоит на сей раз брать пример с двух столиц России — старой и новой — и с опережением заняться восстановлением «уральского Боблово»? Смогли же тракторозаводцы из Челябинска сделать образцовой в Кыштыме Дальнюю дачу, расположенную по соседству с Ближней! Перечисленный комплекс памятных мест, связанных с пребыванием Д.И. Менделеева в Кыштыме, заслуживает и внимания, и охраны, а если говорить о Ближней даче, то и скорейшего восстановления, пока еще что-то там сохранилось. К сожалению, многое уже утрачено, и, видимо, навсегда. Старейший краевед Кыштыма, бессменный руководитель музея механического завода И.П. Устинов в беседе со мной как-то вспомнил, что у него долгое время хранилась групповая фотография на фоне оранжереи Ближней дачи с присутствием на ней Д.И. Менделеева. Сейчас фотография бесследно исчезла».
В упомянутой статье я, кроме того, обратился к читателям с просьбой о помощи в поисках старинных фотографий Ближней дачи. На удивление, откликнулись несколько из них. Так, я получил письмо от Семёновой Елизаветы Евстигнеевны — медсестры, работавшей когда-то в госпитале Ближней дачи. Она прислала мне свой фотоснимок, датированный 1950 годом, на фоне деревянного двухэтажного здания Ближней дачи (ил. 217). Домик в то время выглядел вполне прилично, он использовался в больничном комплексе по прямому назначению. Обратите внимание на скульптуру сидящего В.И. Ленина и стоящего И.В. Сталина. После 1956 года памятник распилили, отделив Сталина и отправив его неизвестно куда, а Ленина перенесли на территорию машиностроительного завода, где он и стоит до сих пор. На Ближней даче остались только декоративные перила, как часть условного балкона. Но самым неожиданным подарком стала любительская и далёкая от совершенства фотография, исполненная В.Г. Дружининым, на которой на фоне здания оранжереи видна группа людей. Среди них — Д.И. Менделеев. Та самая фотография, об утрате которой так сожалел И.П. Устинов (ил. 218). Кстати, когда я встречался с ним, то попросил разрешения на осмотр музея завода, находящегося на территории предприятия. По каким-то обстоятельствам или в силу закрытости, уже не помню, этого сделать не удалось. Но в разговоре с И. Устиновым он показывал мне некий «красный альбом» с фотографиями и списком некоторых экспонатов музея. Среди них, как следует из моих записей, более десятка открыток с видами Кыштыма начала минувшего века, фотографии Ближней (1904 год) и Дальней дач, оранжереи, групповое фото П.М. Карпинского с инженерами, служащими и рабочими завода и даже снимок Тюменского (!) моста в городе. Между прочим, в заводской музей, действующий поныне и размещённый в одном из цехов завода, сегодня не могут попасть, несмотря на предпринимаемые усилия, работники краеведческого музея Кыштыма. В одном из писем они сами выразили мне своё недоумение и досаду по этому поводу.


Промчались 1980-е, 90-е годы и первое десятилетие нового века. За минувшие 30 лет деревянное здание, связанное с памятью о Д.И. Менделееве, по свидетельству работников краеведческого музея Кыштыма, настолько обветшало, что его снесли. Постепенно разрушается перестроенное кирпичное сооружение бывшей оранжереи. Я помещаю здесь современный снимок оранжереи в цвете, который прислали нам сотрудники краеведческого музея Кыштыма Е.В. Кузнецова и М.А. Лезина, сделанный ими осенью 2014 года (ил. 219). В оранжерее осталась центральная часть здания, в которой еще угадываются ее былые очертания с нарядной облицовкой кирпичных стен. Заложены кирпичом широкие и роскошные когда-то арочные окна и двери. Входная дверь с примитивным козырьком перенесена в другое место. Полная перестройка коснулась интерьера. Запущен сад, с трудом угадываются липовые и лиственные аллеи, заросшие кустарником и молодыми березками. Чудом сохранилась только вековая ель, украшающая поляну. Судя по возрасту, дерево осталось одним из немногих природных свидетелей посещения оранжереи Д.И. Менделеевым.


А какова судьба «Белого дома»? В шестидесятые годы минувшего века в «Белом доме» размещалась школа рабочей молодежи. В одном из классов первого этажа висела таблица периодических элементов Д.И. Менделеева. Ни учительница химии, ни ученики не подозревали тогда, что изучают химию в помещении, в котором когда-то бывал сам создатель периодического закона… Вот к каким просчетам в воспитании молодежи можно прийти, если недооценивать историю Отечества! Из сведений, полученных в интернете и от служителей Кыштымского краеведческого музея, состояние на 2015 год самой известной достопримечательности Кыштыма — плачевное. С 2000 года «Белый дом» закрыт на консервацию, а окончание вялотекущих реставрационных работ откладывается из-за недостатка финансирования на неопределённое время. Забиты досками оконные проёмы и двери. Утрачен чугунный камин, изготовленный в XIX веке. Краеведческий музей потеснили в левое крыло здания.
Что же ещё из вещественного сохранилось в Кыштыме и Челябинске и что напоминало бы нам о пребывании Д.И. Менделеева на Южном Урале? Символично, что Главный педагогический институт в Санкт-Петербурге, который когда-то окончил Д.И. Менделеев, в годы Великой Отечественной войны на два года был эвакуирован в Кыштым и частично размещался в «Белом доме». Помнят Д.И. Менделеева вокзальные стены Кыштыма. На одном из железнодорожных станционных тупиков ждал своего хозяина вагон экспедиции. Местные краеведы почти полностью восстановили на городском кладбище памятник на могиле статского советника П.М. Карпинского, о котором в народе до сих пор сохранилась самая добрая молва. Хорошим словом вспоминают и о М.Г. и В.Г. Дружининых, совладельцах завода. В Кыштыме до сих пор сохранился семейный особняк Дружининых — памятник деревянного зодчества середины XIX века. Сейчас в нём размещается Центр детского и юношеского творчества, туризма и экологии «Странник».
Краеведческий музей Челябинска имеет чугунную цепочку для настенных часов, которой когда-то любовался Дмитрий Иванович при посещении музея в «Белом доме» Кыштыма. В отделе редких книг библиотеки Челябинского педагогического института хранятся прижизненные издания книг Д.И. Менделеева. Именем Менделеева названа улица в Златоусте. Южно-Уральское книжное издательство выпустило немало книг краеведческого содержания, посвящённых Дмитрию Ивановичу. Периодическая печать Челябинска и других городов области постоянно упоминает имя Д.И. Менделеева в связи с теми или иными событиями истории южноуральского края. Город Челябинск может гордиться тем, что в нем с 1956 года жил и трудился дальний родственник великого ученого, его двоюродный племянник по линии отца Г.А. Менделеев (1908–1984) — инженер-теплотехник, кандидат технических наук. Он возглавлял турбинное отделение Восточного филиала Всесоюзного теплотехнического института. В студенческие годы Г. Менделеев встречался в 1920-х годах в Ленинграде с вдовой Д.И. Менделеева Анной Ивановной Поповой-Менделеевой. Согласитесь, наследие Д.И. Менделеева в Челябинской области немалое. Сохранить бы всё это в текущем веке…
Литература. 1. Дружинин М.Г. Павел Михайлович Карпинский // Гор. журнал. — 1908. — Т. 1. - № 2. 2. Петрунин В. Великий учёный на Урале //Челябин. рабочий. — 1959. - 8 февр. 3. Гагарина Л. Менделеев в Златоусте // Челябин. рабочий. — 1979. - 20 нояб. 4. Шабалин Е., Нестеров Г. Сквозь призму лет // Саткин. рабочий. — 1981. - 11 июля. 5. Добротин Р.Б., Карпило Н.Г., Керова Л.С., Трифонов Д.И. Летопись жизни Д.И. Менделеева. Л., 1984. С. 412. 6. Копылов В.Е. Д.И. Менделеев в Кыштыме // Челябин. рабочий. — 1986. - 7 окт. 7. Копылов В.Е. Д.И. Менделеев и Зауралье: учеб. пособие. Тюмень: Изд-во ТюмГУ, 1986. 121 с. 8. Трофимов Е. Приезжал ли Д.И. Менделеев в Бакал? // Челябин. рабочий. — 1988. - 23 янв. 9. Казаков В. Проснётся ли батюшка Урал? // Кыштым. рабочий. — 1999. - 3 июля.



ГЛАВА 3. В РОДНЫХ СИБИРСКИХ КРАЯХ



Ревизия уральских заводов, предпринятая Д.И. Менделеевым, преследовала вполне конкретную цель: найти пути восстановления былого могущества местной горнорудной и металлургической промышленности. Некогда процветавшая здесь металлургия, гордость промышленности России, к концу XIX столетия пришла в упадок. План посещений городов и заводов включал обширную территорию от Богословского и Нижнетагильского горных округов на севере до Златоуста на юге Урала и от Перми и Шайтанских заводов на западном склоне Уральских гор к востоку до Тюмени и Тобольска на Западно-Сибирской низменности. Как выяснилось, одной из главных причин упадка металлургической промышленности стала хроническая нехватка топлива — древесного угля. В поисках новых мест для его получения Д.И. Менделеев обратил внимание на Зауралье, богатое лесами в междуречье Сосьвы, Туры, Тавды и Конды. Надо было оценить их запасы, наметить маршруты транспортировки древесины, включая водные и железнодорожные пути. Так в планах экспедиции родилось намерение побывать в Зауралье, Тюмени и в Тобольске.

Д.И. Менделеев в Тюмени


Был и еще один повод для реализацию зауральского маршрута и решения побывать на родине. Двумя годами раньше вице-адмирал С.О. Макаров (ил. 220), давний соратник Д.И. Менделеева, посетил по его рекомендации Тобольск и Тюмень. По возвращении в Петербург он рассказал Дмитрию Ивановичу о своей поездке, о встречах в этих городах с интересными людьми, особенно не оставил без внимания подробности своего пребывания в древней столице Сибири. Хорошее впечатление осталось у С.О. Макарова от общения с директором Тюменского реального училища И.Я. Словцовым. Адмирал был в восторге от осмотра лабораторий училища, богатства их оснащения, редкого для провинциального учебного заведения. Под влиянием адмиральского рассказа, а также новостей из жизни этих городов, изменившихся в благоприятную сторону, угаснувшие было воспоминания детства, ярко вспыхнули вновь, страстное желание увидеть родной город — все это заставило Д.И. Менделеева включить в планы поездки по Уралу маршрут на Тобольск, да и в Тюмень тоже.


В самом деле, имя Дмитрия Ивановича Менделеева прочно и навсегда связано с городом Тобольском, обладающим честью называться родиной великого ученого. Реже оно упоминается применительно к Тюмени. Между тем город на реке Туре остался в памяти Д.И. Менделеева не только со времени его юности на пути в Санкт-Петербург, но и по впечатлениям летней поездки по горнозаводскому Уралу в 1899 году. Ощущая свой возраст на склоне лет (65 лет!), он понимал, что едет проститься с местами детства. Так оно и оказалось: уже никогда более Д.И. Менделееву не удалось побывать ни в Сибири, ни на Урале.
Деятельный Д.И. Менделеев еще в Екатеринбурге на вокзале расспрашивал случайного попутчика — лесничего Пелымского округа Л.Л. Соболева о лесах, дорогах и даже получил совет отправиться в Тобольск на подводе к Иевлево — небольшой деревеньке на реке Тобол, находящейся на полпути от Тюмени до Тобольска, и только там сесть на пароход. Из-за обмеления Туры был риск воспользоваться единственно оставшимся и мучительным из-за плохих дорог путём до Тобольска на перекладных. По сообщению Л. Соболева, тавдинские леса интенсивно используются для производства шпал, необходимых Транссибирской железной дороге. Таёжные места постепенно обживаются, родились новые предприятия, например, хорошо оборудованный суконный завод братьев Андреевых в Тавде, появилось много переселенцев, они строят дома в новых деревнях, крестьяне сеют пшеницу, и рабочих рук для увеличения рубки леса будет достаточно.
Продолжая поездку, Д.И. Менделеев, после кратковременной остановки на вокзале Екатеринбурга и в городе, отправился во второй половине дня 28 июня далее на восток — до Тюмени. Надо было успеть к пароходу, который отходил из Тюмени в Тобольск по жесткому расписанию: река Тура мелела, и рейсы судов становились либо более редкими, либо отменялись вовсе. В поездке Д.И. Менделеева сопровождали только служитель М. Тропников и кондуктор Д. Запольский.
Ночь в поезде прошла беспокойно, спалось плохо, а с рассветом сон и вовсе ушел куда-то… До сна ли? Оставляя на полпути в Тюмень в ранние утренние часы станцию Камышлов, Дмитрий Иванович вспоминал, что именно здесь добывалась и закупалась его матушкой белая глина для Аремзянского стекольного завода… Вот и станция Тугулым. Здесь между деревнями Марково и Тугулымской, на границе Пермской и Тобольской губерний, с давних пор установили обелиск из кирпича и с гербами обеих губерний. Полвека назад пятнадцатилетним юношей, проезжая с матушкой на перекладных по дороге из Тюмени в Екатеринбург, он видел этот столб, весь испещренный именами ссыльных и каторжан, нацарапанными на штукатурке. А несколько ближе к Тюмени за Тугулымом в деревеньке Лучинкино на пути из Тюмени в Екатеринбург в 1849 году он ночевал в придорожном «Доме декабристов». Нетерпеливое ожидание скорой встречи с родными местами, знакомое каждому, кто много лет не бывал в милых краях детства, захлестнуло душу и сердце.

Вскоре впереди показалась Тюмень. Было хмурое, холодное и дождливое утро 29 июня. Д.И. Менделееву понравился въезд в город через стройные ряды деревьев, посаженных вдоль дороги. Путник обратил внимание на новое здание вокзала с ухоженной благоустроенной железнодорожной платформой (ил. 221). Железнодорожной ветки на Омск, построенной значительно позже, в 1910–1913 годах, тогда еще не было.
Краткая остановка на вокзале, и поезд идет дальше, в тупик, в обход городских строений на берег реки Туры, левого притока Тобола, к речной пристани. «Тюмень я видел только издали, потому что и станция, и пароходная пристань, куда подошел поезд, не в самом городе», — писал в отчете о поездке Д.И. Менделеев. Деловая, непассажирская станция, точнее, небольшой одноэтажный деревянный домик под названием «Пристань Тура», позже — «Станция Тура» (ил. 222), сохранился и поныне, как и часть старинных пакгаузов (ил. 223). Вдоль набережной реки Туры располагались пристани, принадлежащие Западно-Сибирскому пароходству, отдельным промышленникам и Богословскому горному округу. Сравнительно узкая невсхолмленная полоса земли на берегу Туры была достаточно благоустроена и освещена электричеством. Все пристани имели телефонную связь между собой и с городом. Станция приняла персональный вагон Д.И. Менделеева в одном из своих тупиков (ил. 224). Здесь вагон под наблюдением и охраной кондуктора Запольского находился до возвращения путников из Тобольска.
Что представлял собой уездный город Тюмень 1899 года — первый русский город в Сибири? Популярный энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона сообщал читателю: «Жителей <…> 29621, жилых домов каменных 150, деревянных 4755, церквей 18, часовен 6, мужской монастырь…». Город располагал реальным училищем, одним из лучших в Сибири, с прекрасным естественно-историческим музеем, созданным директором И.Я. Словцовым. Работали две народные библиотеки, цирк на базарной площади, театр, десятки фабрик и заводов с развитым кожевенным производством. Город был знаменит судостроением и мощным речным пароходством. В городе выходили две газеты, из которых наибольшей известностью пользовалась «Сибирская торговая газета». Вместе с тем, как извещал иллюстрированный географический сборник «Азиатская Россия», город «…грязный и неряшливый; улицы немощеные, изрытые ямами… Экипажей рессорных нет, да и вряд ли возможно на них ездить; дома преимущественно деревянные, почерневшие, но есть и оштукатуренные, приличные и даже красивые…».


До отправки парохода оставалось совсем немного времени. Д.И. Менделеев осмотрел станцию, прошелся по ближайшей Пристанской улице (ил. 225), сфотографировал на реке землечерпалку (ил. 226) и пароход с баржей. Позже эти фотографии вошли в его отчет. Из-за пасмурной и холодной погоды, моросящего дождя прогулка не затянулась. Но и за это короткое время Дмитрий Иванович успел узнать от местного полицмейстера сведения о товарном движении и сделать немало наблюдений: станция завалена грузами, железная дорога и река явно не справляются с перевозками. «Сараи, склады, амбары строят, а недостаёт, потому что всё прибывает товаров, несмотря на сравнительно высокий железнодорожный тариф Пермь-Тюменского пути», — замечает Д.И. Менделеев. Эти состарившиеся амбары, кстати, до сих пор можно увидеть на пристани. По сведениям местной печати, современные власти Тюмени собираются в 2016–2018 годах возродить их как памятники промышленной архитектуры. Инициатива похвальная — поживём, может, увидим… Зоркий глаз Д.И. Менделеева замечает множество ссыльных переселенцев, работающих на пристани. Наблюдения за мелководной Турой утвердили зреющий вывод Дмитрия Ивановича о необходимости продолжения уральских железных дорог дальше на восток к Тобольску и на северо-восток к Тавде. «Тюменцы, конечно, видят преимущественно свою Туру и только требуют ее улучшений, но на ней и ныне действуют сильные землечерпалки, что мало помогает. Путь этот, без сомнения, следует всемерно улучшать, но его уже теперь мало», — фиксирует свою мысль Д.И. Менделеев в записной книжке после бесед на пристани. И продолжает: «Вот эти-то трудности по Туре и делают необходимым проведение нового железного пути в направлении, лучше всего, к Тобольску, лежащему на многоводном Иртыше».
Менделеев рассматривает варианты железной дороги к родному городу: от Кушвы к Верхотурью до Тобольска либо от Ирбита к Тавде на тот же Тобольск. Упоминает о компании «Ермак», ведущей изыскания для сооружения стальной магистрали к тавдинским лесам. Только спустя семьдесят лет сбылась мечта учёного, о которой он не переставая повторял в те далёкие годы на рубеже двух столетий: «Родившись в Тобольске и вновь увидев ныне его исключительно благоприятное географическое положение, я считаю, что соединение его с сетью железных дорог первейшим и настоящим способом для оживления всей Западной Сибири…».

Двукратное пребывание Д.И. Менделеева в Тюмени на пути в Тобольск и обратно, само по себе непродолжительное — всего несколько часов, но разделенное промежутком времени в семь суток, породило легенду о достаточно долгом проживании ученого в городе. В частности, такая версия в свое время настойчиво поддерживалась известным зауральским краеведом, писателем, коллекционером, фольклористом и археологом из Шадринска В.П. Бирюковым (1888–1971). Многолетняя полезная деятельность В.П. Бирюкова получила общественное признание еще при жизни писателя, а после его кончины в курганском Зауралье стали традиционными знаменитые бирюковские чтения как дань памяти замечательному земляку и как официальный повод для встреч многочисленной когорты уральских краеведов. Бирюков проявлял живой интерес к тобольскому краю, бывал в Тобольске, пользовался материалами его архивов. Им опубликованы несколько книг краеведческого содержания. Наиболее известны из них «Очерки краеведческой работы» (1924), «Записки уральского краеведа» (1964), «Уральская копилка» (1969) и др. Все они имеются в краеведческом отделе моей библиотеки, и не раз с неослабевающим интересом мне приходилось обращаться к полюбившимся страницам этих книг. Как-то, пополняя папки с материалами о нашем известном земляке, директоре реального училища в Тюмени, педагоге и ученом И.Я. Словцове, я наткнулся на одной из страниц книги В.П. Бирюкова «Уральская копилка» на описание известного педагога П.В. Албычева, уроженца Камышлова и реалиста упомянутого училища. Так вот П. Албычев в своих записках назвал Д.И. Менделеева «другом» И.Я. Словцова.
В свое время пребывание Д.И. Менделеева в Тюмени мне удалось проследить с точностью почти до минут. Поэтому упоминание о дружбе двух выдающихся уроженцев Тобольска меня весьма заинтересовало, и начались поиски материалов, подтверждающих их близкое знакомство. И.Я. Словцов часто бывал в Петербурге, где жил и работал его сын, в будущем известный советский специалист по проблемам питания профессор Б.И. Словцов. Так что встречи Д.И. Менделеева с И.Я. Словцовым были вполне вероятны. Первый шаг в поисках был обращен к архиву В.П. Бирюкова в Свердловске. В поисках подобного рода наугад первые шаги редко бывают удачными. А тут сразу удалось наткнуться на интереснейшие и неопубликованные материалы. Как оказалось, В.П. Бирюков заинтересованно собирал сведения о жизни и деятельности И.Я. Словцова, составил краткий список его трудов, обращался с просьбами к людям, так или иначе связанным в прошлом с Тюменским реальным училищем. В частности, в Свердловском областном архиве в папке по И.Я. Словцову хранились воспоминания старейшего тюменского краеведа и врача С.И. Карнацевича и агронома П.М. Смирнова, уроженца Заводоуспенского поселения близ Тюмени. Оба они учились в реальном училище во времена заведования им И.Я. Словцовым. Особенно интересными оказались воспоминания П.М. Смирнова. В них-то и встретилось упоминание о Д.И. Менделееве, послужившее якобы основой для подтверждения В.П. Бирюковым дружбы двух известных земляков.
Наиболее существенные сведения из рукописных воспоминаний П.М. Смирнова под заголовком «Замечательный педагог и друг великого ученого» приводятся дословно. «Дмитрий Иванович Менделеев нередко навещал родной Тобольск. Если ехать из России, то Тюмень уж никак не миновать. К тому же здесь директором реального училища с 1879 года был большой друг ученого — Иван Яковлевич Словцов. Весной 1898 года Дмитрий Иванович собрался в Тобольск, куда надо было плыть по Туре пароходом. В тот год ледоход на Туре затянулся, и отправиться по ней никак было нельзя. Пришлось задержаться в Тюмени на целую неделю. Иван Яковлевич рад был такому гостю и повел его в реальное училище. Ученики уже прослышали, что в Тюмени гостит Дмитрий Иванович, а вскоре перед уроками увидали ученого, явившегося на занятия вместе с директором. Они направились в учительскую. Ребята высыпали в коридор и дружно приветствовали своего педагога и гостя. Дмитрий Иванович был одет в новый серый костюм. Шел держась прямо, тогда как Иван Яковлевич несколько подавшись вперед, прихрамывая и опираясь на палку… Поэтому Менделеев казался выше Словцова. Нос и губы у него скрывались в седеющей бороде. Большие, прямосмотрящие глаза гармонировали с великолепным лбом несколько длинной головы, с которой спускались на плечи кудрявившиеся волосы. Казалось, что величавая голова ученого слишком тяжела для его корпуса. Так тюменские реалисты могли наблюдать эту двоицу выдающихся людей старой России целую неделю. У Словцова было любимое ласкательное обращение к ребятам — «паршивец».
— Смотрите, паршивцы, на этого человека. Потом, когда подрастёте, поймете, кого вы видели, и будете потом рассказывать об этом с гордостью».
В этих воспоминаниях, записанных по памяти почти семьдесят лет спустя после рассказанных событий, многое ошибочно и не подтверждается документально. Уже начало рассказа о том, что Д.И. Менделеев «нередко» навещал Тобольск, и его «затянувшееся на целую неделю» пребывание в Тюмени абсолютно неверно. В своей жизни, после отъезда из города в 1849 году, он был на родине всего однажды — спустя 50 лет. Будучи непоседой, Д.И. Менделеев постоянно находился в разъездах либо по стране, либо, чаще всего, за границей. Поездки отвлекали его от петербургской суеты, в пути он любил размышлять, здесь рождались новые темы исследований. Неслучайно в архиве Д.И. Менделеева хранится множество записных книжек. Все они заполнялись в дороге. А вот 1898 год, упомянутый в воспоминаниях П.М. Смирнова и В.П. Бирюкова, в некотором отношении был малоурожайным на поездки: по России он вообще никуда не ездил, в том числе и весной, а за рубеж отправился лишь в конце мая (Берлин, Лондон, Люцерн, Вена). Так что в Тюмень весной 1898 года «в затянувшийся ледоход» он приехать не мог. Посещение города состоялось лишь летом 1899 года.
Двумя годами раньше, 12 сентября 1897 года, в Тюмени проездом из Енисейска, Красноярска, Томска и Тобольска побывал вице-адмирал С.О. Макаров (1849–1904). Об этом событии в Тюмени напоминает памятная доска на здании по улице Семакова, 1, в котором адмирал останавливался [6]. Мемориальная миниатюра сооружена по предложению автора 26 июля 1996 года. На другой день после прибытия С.О. Макаров посетил Александровское реальное училище и его знаменитый музей, созданный трудами И.Я. Словцова. Директор давал гостю все необходимые пояснения. По-видимому, приезд С.О. Макарова в воспоминаниях П.М. Смирнова и оказался отождествленным с более поздним, два года спустя, визитом в Тюмень Д.И. Менделеева. Ни дружественных, ни любых других связей между И.Я. Словцовым и Д.И. Менделеевым, к сожалению и к моему огорчению, не существовало. Если бы они были, встреча И.Я. Словцова и Д.И. Менделеева в Тюмени в июне 1899 года стала бы неминуемой, несмотря на кратковременность пребывания Д.И. Менделеева в Тюмени. Как, впрочем, и визит в реальное училище. Вспомним постоянный интерес Д.И. Менделеева к проблемам школьного образования, особенно реального, столь необходимого для промышленности России. А тут, в далёкой провинции, блистал образовательный объект, получивший известность далеко за пределами страны. Разве можно пропустить редкую возможность для ознакомления с уникальным опытом? Что касается верности передачи внешнего облика С.О. Макарова с бородой, то в этом нет ничего удивительного. Степан Осипович, как, впрочем, и Дмитрий Иванович, любил фотографироваться и оставил потомкам множество фотографий. Портретные снимки как того, так и другого постоянно публиковались в различных журналах, книгах, газетах, календарях. Поэтому схожие бородатые внешности адмирала и профессора были общеизвестны каждому, от ученика до старца. Немудрено, что в воспоминаниях реальный облик С.О. Макарова без труда заменился мнимым гостем реального училища — Д.И. Менделеевым.
Обычно между учеными, имеющими дружественные или просто товарищеские отношения, существует давний обычай дарить друг другу свои книги. Эта традиция в первую очередь поддерживается теми, кто по научному рангу стоит ниже своего коллеги. Можно было ожидать, что И.Я. Словцов, который издал несколько интересных научных трудов, в том числе неоднократно переизданный в Москве оригинальный учебник географии для реальных училищ [1], непременно подарит их Д.И. Менделееву — шаг, что ни говори, весьма престижный для провинциала. К сожалению, ни одной книги И.Я. Словцова, как без дарственных надписей, так и с ними, в библиотеке Д.И. Менделеева в его музее-архиве в университете Санкт-Петербурга нет.
Тюмень располагает кое-чем из того, что напоминало бы потомкам о пребывании Д.И. Менделеева в городе. До недавнего времени отсутствовала памятная доска на станции «Тура» по улице Пристанской, 13. По инициативе автора в мае 1996 года доска с текстом наконец появилась (ил. 227). Текст на ней гласит: «В здании станции "Пристань Тура" проездом на родину в город Тобольск летом 1899 года останавливался видный учёный Менделеев Дмитрий Иванович». К сожалению, памятной доске грозит уничтожение вместе с самой станцией из-за ветхости здания, сооружённого в 1885 году.

В семидесятые годы минувшего столетия разрушено старое здание городского железнодорожного вокзала, на котором бывал Дмитрий Иванович при стоянке поезда. На восточной окраине города исчезла (без сожаления!) короткая, в один квартал, улица Менделеева, застроенная старыми деревянными домами барачного типа. Правда, название возродилось в высокоэтажных новостройках города с несколько изменённым звучанием: «улица Дмитрия Менделеева». Имя Д.И. Менделеева присвоено областной научной библиотеке, разместившейся с 1981 года в самом центре Тюмени (ил. 228). К событию по присвоению имени я имею непосредственное отношение. Когда затянувшееся на десятилетия строительство здания стало приближаться к завершению, ко мне, как знатоку истории города, обратились партчинов- ники из обкома КПСС. Они предложили назвать библиотеку именем П.П. Ершова, и пожелали (редкий случай!) услышать мнение общественности. Разумеется, предложенное имя достойно отражает историю края, престижно, но библиотека-то является научной. Поэтому, я предложил память о П.П. Ершове сохранить за городской детской библиотекой, а память о Д.И. Менделееве оставить за областной. Так вот стал я крестником крупнейшей в городе научной библиотеки. Огорчает лишь труднообъяснимое и откровенно конъюнктурное соседство на входе в библиотеку двух памятных досок с портретами Д.И. Менделеева и Б.Н. Ельцина. Для научной общественности эти два имени несопоставимы по значимости. Имя Ельцина появилось здесь потому, что в библиотеке на одном из этажей размещается филиал Президентской библиотеки. Но в таком случае достаточно было поместить портрет Б.Н. Ельцина на соответствующем этаже.

С другой стороны, выбор названия улицы в честь великого ученого в новостройках можно признать вполне удачным. О ней вспоминают туристические путеводители и туристская схема города, издававшиеся неоднократно в Москве и Тюмени. В городе работает отделение Всесоюзного химического общества им. Д.И. Менделеева. В Тюменском индустриальном университете в музее Истории науки и техники Зауралья с 1984 года имеется зал и экспозиция, посвящённые Д.И. Менделееву, с материалами о поездке ученого по Уралу и Зауралью в 1899 году. Музей располагает интересными экспонатами. Среди них — подлинники писем родственников Д.И. Менделеева; прижизненные издания его книг, в частности, «Основ химии», четвёртое и восьмое издания, и «К познанию России»; прижизненные портреты ученого; дореволюционные открытки начала нашего века с видами уральских городов, посещенных Д.И. Менделеевым в 1899 году, в том числе Тюмени и Тобольска. Витрины показывают некоторые копии писем, посланных ученым в разные годы в Тобольск, Екатеринбург, Томск, и материалы о юбилейных празднованиях дня рождения Д.И. Менделеева в Тобольске и Тюмени.

В городе построен Менделеевский деловой центр с барельефом на входе в здание работы скульптора Н.В. Распопова (ил. 229). Под барельефом находится текст: «Великому учёному от благодарных потомков». В этом же здании размещается ресторан с несколько неожиданным «водным» названием над входом: «Н2О». Интерьеры ресторана снабжены интересными фотографиями и экспонатами, имеющими отношение к научной деятельности Д.И. Менделеева. Оборудован именной кабинет. К оснащению интерьера я имел прямое отношение, о чём посетители ресторана поставлены в известность моими дарственными текстами под фотографиями. Уникальной подборкой филателистического материала всех стран и времен о Д.И. Менделееве, собранной на протяжении последнего полувека, располагает автор этих строк.

Увы, Д.И. Менделеев почти забыт в областном краеведческом музее, если не считать портрета тобольского художника П.П. Чукомина (1874–1938): «Д.И. Менделеев за работой». Портрет был написан в далёком 1935 году после научной командировки в Москву и в бывшую палату мер и весов в Ленинграде [2]. В палате художник встречался с заведующим музеем М.Н. Младенцевым, от которого получил исчерпывающую консультацию. Точная копия картины хранится в Тобольске.

Богатой подборкой менделеевских материалов располагает областная научная библиотека. Так, отдел редких книг библиотеки приобрел в одном из букинистических магазинов Москвы книгу-атлас сибирского картографа и архитектора XVII–XVIII веков С.У Ремезова «Краткая сибирская летопись (Кунгурская)». Книга была издана в Петербурге в 1880 году. Сама по себе книга хорошо известна и ценна в основном фактом своего издания в конце прошлого столетия. На приобретенном экземпляре книги имелись каталожный номер (892) и штампы синего цвета фамилии бывшего владельца книги: «Менделеевъ» (ил. 230). Штампы имелись на обложке, титульном листе и на торцах книги. Когда в июле 1985 года руководство библиотеки любезно познакомило меня с книгой, возникло множество вопросов. Вот как они звучат.
— Был ли хозяином книги Д.И. Менделеев?
— Существовала ли подобная система отметок в принадлежащих ему книгах?
— Если книга хранилась у родственников Д.И. Менделеева, то каких?
— Не попала ли книга в Москву из Боблово под Клином?
— Есть ли в библиотеке Д.И. Менделеева подобная система учёта: нанесение отпечатка фамилии с трех торцов книги?
— Совпадает ли номер экземпляра книги со списком известных номеров в библиотеке Д.И. Менделеева?
Конечно, более всего хотелось бы установить и документально подтвердить принадлежность атласа самому Д.И. Менделееву. Имелись серьезные основания для такого предположения. Прежде всего было обращено внимание на коричневый переплет корешка атласа ручной работы. Внешне он полностью совпадал с конволютами томов, в которых Д.И. Менделеев после переплёта хранил документы, авторские экземпляры статей и другой материал в своей квартире при университете: одинаковый материал из кожи, тот же цвет, такие же тиснения поперечных полос. Впечатление такое, что они выполнены одной и той же рукой, и работа сделана в одно и то же время. Кроме того, любовное отношение Д.И. Менделеева ко всему, что относилось к Сибири и ее истории, вполне объясняло желание ученого иметь в своей библиотеке атлас сибирского автора.
Штамп «Менделеевъ» не имел инициалов. Не свидетельствовал ли этот факт, что для обладателя книги с известным именем в этом и не было необходимости? Немаловажно также, что цифры номера 892 внешне напоминают цифровой шрифт номеров личной библиотеки Д.И. Менделеева. К сожалению, в нижней части корешка атласа отсутствовало тиснение «ДМ» («Дмитрий Менделеев»), характерное для менделеевских конволютов (ил. 231).
Не имея возможности прийти к какому-либо определенному выводу, я обратился за консультациями в Ленинград, к заведующей архивом музея Д.И. Менделеева при госуниверситете Нине Георгиевне Карпило. Завязалась взаимозаинтересованная переписка (приложение 4). Получив фотокопию штампа, Н.Г. Карпило предположила, что книга, возможно, принадлежала родственникам ученого, проживавшим в Сибири, например, Н.И. Менделееву. Но покупка книги в Москве вполне исключала цепочку поисков с участием сибиряков. В Москве же с конца столетия и до своей смерти в 1911 году проживал племянник Д.И. Менделеева и тоже Дмитрий Иванович Менделеев. Полное совпадение имен дяди и племянника нередко вводило в заблуждение некоторых исследователей жизни Менделеевых.

Сравнительно недавно, в марте 2009 года, из Санкт-Петербурга пришло печальное событие: на 71 году жизни скончалась Нина Георгиевна Карпило [7]. Она родилась в 1938 году, окончила в 1964 году филологический факультет Ленинградского госуниверситета и с 1969 года стала работать в музее-квартире Д.И. Менделеева. Свой талант организатора, учёного и завидную эрудицию она отдала музею, преобразованию его фондов и реставрации документов архива. По итогам исследований совместно с Р.Б. Добротиным и А.А. Макареней она издала две фундаментальные монографии [4, 5] и составила сборник воспоминаний о Д.И. Менделееве [3]. Эти книги со времени их издания стали настольными справочными материалами для всех, кого интересует судьба великого учёного. Список научных трудов Н.Г. Карпило включает несколько десятков названий. Современная действующая экспозиция музея Д.И. Менделеева и сохранение его научного наследия заслуженно считается результатом энергичной и заинтересованной деятельности талантливого научного работника, каким была по-ленинградски интеллигентная Н.Г. Карпило.


Кроме переписки, мне только однажды довелось встретиться с нею в Тюмени 30 мая 1991 года на всесоюзной конференции «Научное и педагогическое наследие Д.И. Менделеева и его роль в истории культуры страны». Инициатором конференции, которая сначала проходила в Тюмени, а на второй день в Тобольске, стал Тобольский педагогический институт под председательством профессора А.А. Макарени. В работе конференции приняло участие около 30 человек из Тюмени и Тобольска, Ишима и Омска, Горно-Алтайска, Удомли и Ленинграда. Н.Г. Карпило выступила с докладом о работе музея-квартиры Д.И. Менделеева при Ленинградском государственном университете, о важности и будущности решения задач менделееведения. Сетовала на то, что в ЛГУ на 11 лет затянулись реставрация и ремонт музея, и он до сих пор не открыт. Из огромного уважения к научно-организационной деятельности Н.Г. Карпило и в память о ней я помещаю здесь её фотографию, сделанную во времена, когда мы были с ней знакомы (ил. 232).

* * *
В Тюмень Д.И. Менделеев возвратился из Тобольска по тому же речному пути, который пришлось совершить несколько дней назад по дороге в родные места: Иртыш — Тобол — Тура. Пароход «Тобольск» (ил. 233), преодолев по воде почти 500 километров, причалил к тюменской пристани к восьми часам вечера 7 июля прямо к отходу поезда на Екатеринбург. По телеграфному извещению тобольского губернатора экспедиционный вагон заранее перевели из тупика и прицепили к железнодорожному составу. Поезд тронулся, остались позади пристань и станция Тура (ил. 234). Состав по крутой дуге обогнул город, остановился ненадолго на перроне вокзала «Тюмень», и Д.И. Менделеев навсегда простился с родными местами. Вот как описывает свои впечатления сам Дмитрий Иванович: «Сели в свой вагон, ждавший нас у пристани, и отправились прямо в Екатеринбург… От Тюмени до Екатеринбурга всего вёрст около трёхсот, а поезд, выходящий вечером, приходит только около полудня. Утром на пути меня поразило благоустройство лесов, тянущихся на десятки вёрст вдоль дороги: лесосеки одновозрастных насаждений чисты, сучья и валежник выбраны и лежат в кустах, очевидно, приготовленные к вывозу, и вообще, видна старательность рук… Это не часто видится и во внутренних губерниях, где лес много дороже… В промежутках лесов везде косят, стоги мечут — самое сенокосное время…».
Всего два дня, неполных, но деятельных, посвятил Д.И. Менделеев Тюмени, а какой богатый опыт и материал, а вместе с ними и далеко идущие выводы были получены за столь короткое время! Безмолвным свидетелем тех менделеевских трудов остаётся старинное здание станции «Тура» с мемориальной доской, посвящённой пребыванию здесь Д.И. Менделеева.
Литература. 1. Словцов И.Я. Краткая физическая география. Курс VI класса реальных училищ. Изд. 3-е. М., 1901. 2. Чукомин П.П. Моя картина // Тобольская правда. — 1937. - 3 февр. 3. Макареня А.А., Филимонова И.Н., Карпило Н.Г. Менделеев в воспоминаниях современников. 2-е изд-е. М.: Атомиздат, 1973. 272 с. 4. Добротин Р.Б., Карпило Н.Г. Библиотека Д.И. Менделеева. Л.: Наука, 1980. 224 с. 5. Добротин Р.Б., Карпило Н.Г. Летопись жизни и деятельности Д.И. Менделеева. Л.: Наука, 1984. 540 с. 6.Копылов Е. Сибирский рейд адмирала Макарова // Копылов В.Е. Окрик памяти. Кн. I. Тюмень, 2000. 36–45. 7. Нина Георгиевна Карпило [некролог] // Санкт-Петербургский университет. — 2009. — № 6 (15 апреля.) — С. 51, портрет.

Тобольск: «привязанности детства»




Планируя еще в Петербурге варианты поездки по Уралу, Д.И. Менделеев решил непременно побывать в Тобольске. Официальное задание на командировочную поездку включало поиск и обобщение сведений о лесах Тобольской губернии в междуречье Туры и Тавды и выработку рекомендаций по использованию лесов в металлургии Урала. Обычно для изучения отдаленных районов, лежащих вне основного маршрута экспедиции, Д.И. Менделеев направлял туда своих более молодых спутников. Так, К.Н. Егорова с В.В. Мамонтовым он послал в Экибастуз, С.П. Вуколова — в северные районы Пермской губернии и т. п. На сей раз причина поездки в удаленный от Урала Тобольск была не только более чем основательной, чтобы решиться на нее самому, но и чисто личной. Он и не скрывал этого: «Там я родился и учился в гимназии, там ещё живы кое-кто, помнящие нашу семью, там, на стеклянном заводе, управляемом моей матушкой, получились первые мои впечатления от природы, от людей и от промышленных дел».

Около полудня 29 июня Д.И. Менделеев вместе со своим служителем перешли с дебаркадера пристани «Тура» (ил. 235) на пароход «Фортуна» (ил. 236). Пассажирский пароход «Фортуна» (после революции «Агитатор») построили здесь же в Тюмени в 1893 году на Жабынском механическом, судостроительном и чугуномеднолитейном заводе, и принадлежал он тюменскому судовладельцу и промышленнику И.И. Игнатову. Это имя было известно Д.И. Менделееву как по итогам промышленных выставок в России, так и по сведениям и восторженным оценкам завода, полученным от адмирала С.О. Макарова. Речное судно представляло собой вполне респектабельное одноэтажное транспортное средство, поддерживающее регулярное сообщение между Тюменью, Омском, Павлодаром, Семипалатинском, Томском и Барнаулом. Путникам предстояло провести на палубе и в каютах корабля почти полуторасуточное плавание до Тобольска, поскольку пароход не располагал высокой скоростью хода, а заметный спад уровня реки Туры, песчаные мели и опасность потери фарватера, с трудом поддерживаемого постоянно работавшими землечерпалками, еще более затрудняли его движение. Несмотря на зенит лета, погода стояла дождливая и холодная — редкая в этих местах для конца июня месяца. Непогода не помешала Дмитрию Ивановичу сделать несколько фотографических снимков. Когда с кормы парохода ещё была видна Тюмень, на левом берегу реки показался Жабынский судостроительный завод на Мысу — удалённый от города промышленный район (ил. 237). Здесь же, напротив завода, по фарватеру располагалась Жабынская песчаная отмель — гроза и проклятье капитанов речных судов. В записной книжке путешественника появилась соответствующая пометка. По имени этого знаменитого речного порога завод и получил своё название. Вскоре справа показалась деревенька Криводаново и паромная переправа через Туру. В памяти Дмитрия Ивановича оживились картины юности и путешествия в Санкт-Петербург 1849 года, бесконечная очередь повозок и экипажей, ржание лошадей на переправе, крики и ругань криводановского паромщика. За Криводановой последовала череда сибирских деревень с церквями и барками у причалов с торговыми товарами и переселенцами на палубах.
Путь до Тобольска занял остаток дня, ночь и весь следующий день 30 июня. Д.И. Менделееву повезло с попутчиками: после разговоров с инспектором лесничества В.Ю. Ольшевским и местным лесным ревизором А.В. Арефьевым записная книжка Дмитрия Ивановича заполнилась дополнительными сведениями о таксации лесов. Лесной ревизор поделился данными о лесах Тобольского уезда и Крайнего Севера, особенно о знаменитых кедровых рощах, о гибели лесов за счет незаконных вырубок, при пожарах и в болотах.


Когда к исходу следующего дня 30 июня, стало темнеть, пароход вышел из Тобола в Иртыш, на правом высоком берегу реки показалась величавая громада Тобольского кремля с каменными стенами и куполами церквей за ними (ил. 238). Взгляд Д.И. Менделеева тотчас выделил из множества куполов два примечательных культовых сооружения «под горою», памятных с детства. Это Михайло-Архангельская приходская церковь, в приходе которой проживала семья Менделеевых, и старейшая, с 1691 года, Богоявленско-Богородицкая церковь. В ней, по рассказам родителей, крестили новорождённого Дмитрия. Все пассажиры парохода вышли из кают, чтобы восхититься царственным видом древней столицы Сибири. «Темно и холодно было снаружи, а внутри светел и тепел приезд на родину через 50 лет», — писал Дмитрий Иванович. На пристани высокого гостя встречал городской голова В.В. Жарников и члены думы, поднявшиеся на пароход раньше, чем пассажиры стали спускаться по сходням. Губернатор на встрече не присутствовал, но через полицмейстера всё же послал приветствие высокому гостю. Д.И. Менделеев принял предложение остановиться в доме своей дальней родственницы Фелицитаты Корниловой и её мужа Ивана Николаевича — почётного гражданина Тобольска и крупного сибирского предпринимателя (ил. 239). Как не без иронии подметил корреспондент томской газеты «Сибирский вестник», следивший за поездкой Д.И. Менделеева, благодаря любезности Ф.В. Корниловой высокий гость «избежал печальной необходимости познакомиться с обстановкой и порядками тобольских гостиниц…». Двухэтажный дом с каменным полуподвалом и роскошным балконом на уровне второго этажа, самый богатый в нижней прибрежной части Тобольска, хорошо сохранился доныне по улице Мира, бывшей Большой Пятницкой. На здании в минувшие годы размещалась памятная доска, свидетельствующая о пребывании здесь Д.И. Менделеева. Сейчас её нет, причина её исчезновения мне неизвестна. В наше время, как мне довелось узнать, в доме предполагается размещение музея Истории судебной системы в Западной Сибири.
По дороге с пристани в особняк Корниловых Д.И. Менделееву рассказали о неординарной городской новости: об окончании строительства Народной аудитории, или первого в Тобольске драматического театра. Открытие его состоялось 8 сентября 1899 года, уже после отъезда Д.И. Менделеева из Тобольска. Оригинальная и необычная архитектура деревянного сооружения, спроектированного губернским инженером Ф.Д. Маркеловым (ил. 240), могла бы вполне заинтересовать Д.И. Менделеева, поскольку в ней нашли отражение элементы архитектурных мотивов, характерных для церкви в Аремзянке.


Но надвигающиеся сумерки, непогода и скудное освещение разбухших от грязи тобольских улиц того времени отодвинули доброе намерение на лучшие времена. К нашему времени уникальный памятник деревянного зодчества, располагавшийся на перекрёстке улиц Ленина и Декабристов, тоболяки не сберегли от пожара в 1990 году. В огне погибли и материалы театрального музея. Уютный интерьер амфитеатра зрительного зала, с обитыми бархатом креслами, мне ещё довелось увидеть при посещении Тобольска в начале 1980-х годов.
Между тем за разговорами остались позади строения пристани, и экипаж Д.И. Менделеева подъехал к дому Корниловых. Гостю запомнилась в особняке парадная лестница, ведущая в зал, ужин, надолго затянувшийся в разговорах и воспоминаниях (ил. 241), и вид из окна спальни на погружающийся в сон затемнённый город. Быстро пролетела короткая ночь, а наутро, будто в честь дорогого гостя, разгулялась и погода: дождь прекратился, стало теплее, выглянуло солнце, приветливо осветив улицы города. Из окна Дмитрий Иванович полюбовался белокаменным кремлем, ярко освещенным утренними солнечными лучами, Прямским взвозом с лестницей и Шведской палатой с аркой (ил. 242). Начало дня сам Д.И. Менделеев описал в следующих словах: «День был много лучше вчерашнего, и я увидел Тобольск с его оригинальными постройками». Вместе с хозяйкой с утра он отправился «на гору» в главный собор в кремле на панихиду по умершему цесаревичу. Ехали мимо Михайло-Архангельской церкви, знакомой по детским впечатлениям 1840–1848 годов. Минули старое здание гимназии, где родился, учился и где жил Д.И. Менделеев в трёхкомнатном флигеле, или, как звала флигель матушка Дмитрия Ивановича — в сарайных. Приятной новостью для Д.И. Менделеева стало знакомство с фундаментальным зданием новой гимназии под стенами кремля (ил. 243), выстроенным в 1893 году. Сейчас это один из корпусов Тобольской государственной социально-педагогической академии имени Д.И. Менделеева, вошедшей в состав Тюменского госуниверситета. Далее путь к собору и присутственным местам следовал через Никольский взвоз мимо разросшегося сада Ермака и здания губернского музея, сооружённого в 1887–1888 годах к 300-летию Тобольска. Память Д.И. Менделеева постоянно замечала перемены во внешности Тобольска за минувшую вторую половину века, в начале которого будущий учёный покинул родной город. А что дадут Тобольску очередные 50 лет? Пророчески прозвучали на страницах книги следующие слова великого учёного: «…через следующие 50 лет тут будет, конечно, другая жизнь и обстановка, потому что черёд пришел и древней столице Сибири развить свою экономическую обстановку при помощи быстрой железнодорожной связи с остальной Россией, обновиться новой жизнью даже с внешности». Замечу, со сроками проведения железной дороги учёный мало ошибся: стальной магистралью город соединился с Тюменью в 1969 году.

Мог ли Дмитрий Иванович предполагать, что на всем этом пути от дома Корниловой до кремля через Никольский взвоз благодарные потомки щедро поставят памятные знаки глубочайшего уважения к своему знаменитому земляку? Это железнодорожный посёлок Менделеево под Тобольском, мемориальные доски на доме Корниловой, на старом и новом зданиях гимназии. Памятные места в Тобольске будут увековечены названиями проспекта с монументальным памятником, улиц и нескольких менделеевских переулков, в которых жил или посещал их в детстве будущий ученый (например, Менделеева (Болотная)). В городском архиве хранятся документы о великом земляке. Вряд ли кто из великих людей удостоен когда-либо такой чести на своей родине. А ведь перечень менделеевских мест в Тобольске ещё далеко не полон.
Особо следует остановиться на истории появления в Тобольске самого первого памятника Д.И. Менделееву в Сибири. Это бюст ученого, установленный в феврале 1957 года на площади перед деревянной жемчужиной города — драматическим театром (ил. 244), [4]. Памятник изготовили по заказу Тобольского горисполкома в связи с 50-летием кончины великого сибиряка. На торжественном митинге выступили председатель исполкома горсовета Полянский и секретарь горкома ВКП(б) Савиных, заведующий кафедрой физики педагогического института Долинин и учащаяся школы № 13 Катя Костерина. На открытии присутствовали авторы, молодые скульпторы из Тюмени В.Е. Семёнова и В.М. Белов, [5] (ил. 245). Позже бюст перенесли в сквер напротив нового здания гимназии. Наконец, в начале 1980-х годов минувшего столетия третье (!) перемещение бюста завершилось возле нового учебного корпуса Тобольского педагогического института «на горе», ил. 246, ныне — Тобольской государственной социально-педагогической академии им. Д.И. Менделеева.
Интересно, что 87-летний художник В.М. Белов (год рождения 1928), с 1980 года проживающий в Калуге, на наш телефонный запрос о памятнике, позволивший бы уточнить сроки и место его сооружения, ответил, что запамятовал это событие, и от него открестился… Нет упоминания о бюсте и в каталогах его работ, как, впрочем, и в каталогах В.Е. Семёновой. В.М. Белов, кстати, подарил для музея ТИУ свой каталог [11].

Несколько подробностей о В.М. Белове и В.Е. Семёновой как авторах одного из самых первых памятных в Сибири сооружений, посвящённых Д.И. Менделееву. В. Белов, уроженец Нижнего Новгорода, выпускник Ивановского художественного училища 1949 года и Государственного художественного института Эстонской АССР в Тарту (1955). Тогда же он переезжает в Тюмень. Заслуженный художник РСФСР (1978), народный художник России (1999). В Тобольске, кроме сохранившегося до нашего времени бюста Д.И