Иванов Охотничий сезон
Иванов


В книгу вошли произведение известного писателя Леонида Иванова «Палата 206», хорошо знакомое читателям под названием «Будем жить!», посвящённое раковым больным, и его продолжение  под названием «Охотничий сезон». Познакомившись в одной палате хирургического отделения онкологического центра, герои по воле судьбы оказываются на работе в крупном политехническом университете, который вместе со всей высшей школой страны переживает очередную реформу.

В романе, автор которого несколько лет работал в университете и знает проблему изнутри, показана непростая ситуация современной высшей школы, где наряду с идущими в ногу со временем опытными профессорами и тяжело переживающими реформы ради реформ, в полной мере проявляются приспособленцы и ловкачи, готовые на всё ради личной материальной выгоды и карьеры Показаны стремящиеся к знаниям студенты, их активная жизненная позиция, чистая любовь, но вместе с тем в ходе вызван­ной реформами неразберихи в вузе утрачиваются добрые традиции, воспитательная работа подменяется формализмом, и в этой обстановке начинают себя вольготно чувствовать даже сатанисты.

_Автор_выражает_сердечную_благодарность_своему_давнему_другу,_депутату_Тюменской_областной_Думы,_Герою_России_Владимиру_Ильичу_Шарпатову._






Леонид Иванов





Охотничий Сезон



_Романы_




ПАЛАТА 206



_Роман_



_                                                                                                                                                          _Оптимизму_товарищей_по_несчастью_-_

_                                                                                                                                                                 всем,_кому_поставлен_диагноз_«рак», _

_                                                                                                                                                                                         _ посвящаю_эту_книгу._

                                                                                                                                                                                                               АВТОР.






Вместо предисловия


_«Леонид!_Огромное_Вам_спасибо_за_книгу._Она_в_буквальном_смысле_поставила_меня_на_ноги._Рак_у_меня_обнаружили_на_четвёртой_стадии,_сделали_операцию,_назначили_химию._Я_послушно_ездила_на_процедуры,_но_так_же,_как_большинство_прошедших_через_онкологию,_считала,_что_жизнь_кончилась._А_как_обидно_умирать,_когда_тебе_ещё_только немногим_ за_сорок!_И_тут_подруга_принесла_Вашу_книгу,_уже_изрядно_потрёпанную,_наверное,_не_одним_десятком_читателей._Будь_она_новой,_я_бы_вряд_ли_стала_читать,_а_то,_что_она_прошла_через_многие_руки,_меня_подкупило,_и_я прочитала_ её,_не_отрываясь._

_Я_плакала_и_смеялась,_я_ощущала_себя_в_соседней_пала­те,_рядом_с_Вашими_героями._Более_того,_мне_показалось,_что_с_кем-то_из_них_я_даже_знакома._А_если_они_такие_неунывающие_со_своим_диагнозом,_то_почему_я_настолько_раскисла?_И_я_поверила,_что_у_меня_тоже_все_ещё_будет_хорошо._

_Желаю_всем_нашим_выздоровления_и_долгой-долгой _жизни_на_радость_себе_и_их_близким!»_

_                                                                                                                                              _Светлана_Д.,_г._Тюмень_



_«Не_спрашивайте,_как_Ваша_книга_оказалась_у_меня_-_это_очень_длинная_история._Я,_врач,_знаю,_насколько важна_ для_выздоровления_психологическая_установка_самого_пациента,_но_всегда_верила_только_в_лекарства,_в_своевременное_начало_лечения,_а_не_в_силу_слова,_пусть_даже_очень_опытного_психотерапевта._Вашу_книгу_я_прочитала_отнюдь_не_из_профессионального_любопытства,_а_просто_потому,_что_она_написана_интересно._Но_когда_перевернула_последнюю_страницу,_решила_дать_её_одному_своему_пациенту,_который_после_операции_по_удалению злокачественной_ опухоли_впал_в_депрессию._Через_неделю_он_вернул её_мне,_сказав,_что_прочитал_два_раза,_и_предложил_дать_её_«для_поднятия_духа»_другим_пациентам._

_Если_есть_возможность,_перешлите_мне,_пожалуйста,_ещё_несколько_экземпляров._

_                                                                                                      _С_уважением_Татьяна,_Ленинградская_область_»



Такие письма приходили мне из разных городов и сёл. Их авторы живут в Казахстане, Белоруссии, на Алтае и Вологодчине. Я не знаю, как там оказалась эта книга, потому что тираж её был всего 500 экземпляров. Часть его мы со спонсорами передали в онкологические клиники Тюмени,  Москвы, Санкт-Петербурга, остальные книги разошлись на презентациях, друзьям и знакомым. Мне звонили и задавали вопрос, где можно купить книгу, чтобы вселить надежду на выздоровление в знакомых онкологических больных, но я ничем не мог помочь, кроме как разместить  её в Интернете.

Благодаря моему другу - депутату Тюменской областной  Думы, Герою России Владимиру Ильичу Шарпатову книгу «Будем жить!» удалось переиздать, и вот она - в ваших руках. Весь тираж, так же, как предыдущий, будет раздаваться бесплатно. В магазинах эту книгу искать бес­полезно, её там не будет. Поэтому, если она вам понравится, и вы сочтёте возможным, передайте, пожалуйста, другому.

Неиссякаемой вам надежды на выздоровление, добра и оптимизма!

_                                                                                                                                       _Ваш_Леонид_Иванов._








ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ


Водитель оббежал вокруг «Ленд крузера», услужливо ­ открыл заднюю правую дверку, и Дмитрий Иванович вальяжно выпростал своё грузное тело из салона. За шесть лет, что не был в онкологическом центре, этот «раковый корпус», как с недоброй шуткой называл он печальное лечебное заведение, здорово изменился. Некогда обшарпанные  стены зданий больничного комплекса оделись в светло-бежевый сайдинг, территория благоустроена, в центре  поставлены красивые кованые скамейки, по аллейкам с жидкими деревцами ровными рядами выстроились такие же кованые фонари, стилизованные под старину. И только у самого шлагбаума на въезде на территорию по-хозяйски распласталась большая лужа.

«Вот это по-русски, - с раздражением подумал солидный посетитель, которого всегда и во всём прямо-таки бесили глупость, тупость и неаккуратность. - Хотя, как ни украшай, всё одно - тоска страшная. Не дай бог загреметь  сюда снова!»

Он бы и сегодня не приехал в это заведение на окраине города, если не вчерашний звонок. Уже три с лишним месяца отбивался Дмитрий Иванович от рейдерских атак. Два года назад он выступал на совещании у губернатора и рассказывал, какие перспективы может сулить его производство, если вложить в него некоторую сумму на приобретение  небольшой линии и немножко дать на оборотные средства. Банки в условиях кризиса мало того, что взвинти­ли проценты до умопомрачения, от предоставления длинных  кредитов все, как один, отказывались напрочь. Потому  очень удивился предприниматель, когда через неделю на его мобильный раздался телефонный звонок, и девушка нежным голосом сообщила, что с ним хочет встретиться  заместитель губернатора. Еще через неделю состоялась вторая встреча, на которой он, оперируя конкретными цифрами, рассказал, что всего лишь триста миллионов рублей кредита дадут городу три десятка рабочих мест, а через два года он вернёт деньги и начнёт платить в бюджет в два раза больше, чем сегодня. Еще через неделю вопрос с кредитованием из областного бюджета, даже без решения законодательного собрания, был урегулирован.

Предприятие буквально на глазах преобразилось и вскоре стало очень лакомым куском, поэтому на него сразу  же начали разевать рот со всех сторон. Не надо обладать недюжинным умом, чтобы понять, откуда дует ветер. И дураку было понятно, что, вложив деньги в развитие, чиновники хорошо продумали план фиктивного банкротства  ради приобретения за копейки готового производства через аффилированные фирмы. Дело начало набирать уже такие обороты, что пришлось подключать все рычаги. Вот и вчера, отвалив больше сотни тысяч местной телестудии за получасовую передачу, он в прямом эфире рассказал популярному ведущему о создавшейся ситуации. А едва вышел из студии, включив телефон и еще не успев поло­жить его в чехол на поясе, услышал звонок.

Голос в трубке спросил:

-  Дима, ты жить хочешь?

«Ну, началось! - подумал Дмитрий Иванович. - Похоже, после передачи, в которой откровенно рассказал о сложившейся ситуации и сделал прозрачные намёки на крупных чиновников, захватчики перешли к открытым угрозам. Хорошо, что жену отправил к тёще в Ригу, а сын уже три года живёт в Германии. Ну, а сам как-нибудь справлюсь...»

Пока раздумывал, голос снова спросил:

-  Так я спрашиваю: ты жить хочешь?

С каким-то непонятным задором он ответил:

-  А хочу!

-  Тогда завтра срочно ко мне!

-  Володя, это ты, что ли?

-  А ты думал кто?

-  Да тут у меня ситуация такая складывается, что не знаешь, на кого и подумать. Извини, старик, я тебя сразу не узнал.

-  Я тебя в телевизоре тоже не узнал. Извини за прямо­ту, но вид у тебя кошмарный. Может, конечно, и свет в студии  неудачно выставили, но мне твоя физиономия жутко не понравилась.

-  Коли ты смотрел передачу, то понимаешь причину.

-  Да мне твой бизнес по хрен! Я про здоровье.

-  Понимаешь, недели три уже температура за 38, и никак сбить не могу. И, понимаешь, вроде бы опять с желудком проблемы те же самые. Болит. Наверное, опять надо лишнее  отрезать.

-  Короче, Склифосовский, завтра к 9 ко мне. Там раз­берёмся, что тебе отрезать, а что наращивать.

-  Володя, к девяти никак не могу. Дай подумать. Вот в два я у тебя буду. Обязательно!

-  И готовься к тому, что, может, придётся пару недель полежать.

-  Ну, это никак не получится. Слышал, какая у меня ситуация? За пару недель тут всё растащат по винтику.

-  А не ляжешь, твои винтики тебе уже не понадобятся. Я, может быть, и ошибаюсь, но, согласись, по пустякам я бы тебя не дергал. По лицу видно, что у тебя со здоровьем проблемы серьезные. Как бы не пришлось снова под нож ложиться.

«Неужели рейдеры, зная, что у меня шесть лет назад вырезали рак, и друзей моих уже подключили в своём стремлении захватить производство? - думал потом Дмитрий  Иванович по дороге домой. - Нет, на Володьку это не похоже».

Они дружат с детства, вместе, хоть и не часто, ездят на охоту, изредка, чаще не позволяет занятость, проводят вместе выходные в его загородном доме. Значит, что-то Айболит  действительно усмотрел даже через телевизор, коли так срочно приглашает. Они действительно давно не виделись  - из-за проблем с бизнесом уже три месяца было не до бесед с друзьями. И вот сегодня он приехал в онкоцентр к своему старому другу, который шесть лет назад делал ему операцию по удалению злокачественной опухоли.

-  Неужели снова операция?

Тогда он попал в руки докторов, по их словам, очень вовремя. После операции не потребовались ни химия, ни облучение. И Дмитрий Иванович уже уверовал, что все угрозы остались позади. Более того, он почти напрочь забыл о своих несчастьях, и только уже почти незаметный шрам через весь живот напоминал о «предварительном звонке с того света».

«Ладно, бог не выдаст, свинья не съест! Может, просто Вовка, этот хирург от бога, ошибся, и всё образуется? А температура из-за того, что где-то простыл».

Пока Дмитрий Иванович обходил лужу, аккуратно ступая  своими лакированными туфлями по узкой сухой полоске асфальта у самой стены проходной с одетым в тёмную форму охранником, пустыми глазами бездумно глядящим на снующий туда-сюда народ, из-за угла девятиэтажного  корпуса показалось несколько машин. Впереди шла «газель» с трафаретом на лобовом стекле «Груз 200», за ней ещё один микроавтобус и большой автобус с одетыми в черное пассажирами.

«У них тут что, свой ритуальный зал, что ли, имеется? - удивленно подумал Дмитрий Иванович. - Неужели здесь умирают так часто, что даже пришлось оборудовать зал для прощания? А вообще, кажется, встреча с похоронной процессией - примета плохая. К несчастью, вроде... Надо будет посмотреть в Интернете».

И хотя в приметы Дмитрий Иванович не верил, неприятный  осадок на душе остался.






ИЛЬДАР


Огромный комплекс девятиэтажных зданий и строений пониже, как только Ильдар вышел из маршрутки и, осмотревшись, прочитал вывеску «Областной онкологический центр», своей массивностью и размерами напугал, даже заставил пригнуться, втянуть голову в плечи, чтобы быть менее заметным, как в ожидании неведомой опасности. Но мысль тут же услужливо подкинула спасительное размышление. «Так ведь в этих зданиях, поди-ка, не одна сотня пациентов а то и тысяча, - подумал Ильдар. - Не может быть, чтобы все они были безнадежными! Наверняка безысходность сильно преувеличена. Ну, не умирают же люди от рака тысячами только в одной области! Есть, конечно, и такие, не без этого. Но ведь народ умирает не только от рака».

Ильдару умирать от рака таким молодым, когда едва перевалило за тридцать, совсем не хотелось. Да как же это может такое быть? Жена что, в двадцать пять останется вдовой, а двухлетняя дочь - сироткой? Но ведь это же сов­сем несправедливо!

Спросил у охранника, стоящего на входе на огороженную  высоким чугунным забором территорию, куда надо идти с направлением. Тот махнул рукой влево: «Приёмное отделение - там. За угол завернёшь, увидишь».

Ильдар шёл по выложенной узорчатыми плитками неширокой дорожке и думал: «Приёмное отделение, приёмный  покой, вечный покой...». Насколько велико временное  расстояние между этими двумя определениями? И на сколько лет оно растянется для него, простого деревенского  жителя? Но, может, всё-таки в районе врачиха Анна Степановна ошиблась, и нет у него никакой опухоли? Тем более - злокачественной. И понапрасну убивалась эти дни его жена Айгуль и ходила сама не своя, занятая тяжкими думами.

Чего не было в приёмном отделении, или, как его там - приёмном покое, так это покоя! Люди в белых халатах сновали  туда-сюда по коридору, забитому народом, стоящим в ожидании приёма, кто-то пытался пролезть без очереди , кто-то ворчал на устроенный бардак, ругал власти всех уровней, которые не могут сделать самого элементарного, чтобы навести порядок, кто-то заводил перепалку с хитро­мудрыми ловкачами, норовящими прошмыгнуть в заветный  кабинет раньше других.

-  Что у Вас? - раздражённо спросила молодая женщина в белом халате, едва он оказался возле окна регистратуры.

-  Вот, направление к вам из района, - и подал заблаговременно  вынутую из кармана и бережно разглаженную  на широком пластмассовом прилавке бумагу, у которой , как ни старался быть аккуратным, загнулись уголки.

-  Ну, и что ты тут мне суёшь? Видишь, написано же: паспорт, страховой медицинский полис, страховое пенсионное . К тому же у нас приём ведётся строго по предвари­тельной записи.

-  А Денис Михайлович сам при мне сюда звонил и записывал в очередь на сегодня.

-  Ну, если сам Денис Абрамович! - произнесла с издёвкой женщина.

-  Денис Михайлович, - поправил Ильдар.

-  Ну, и кто он такой, твой Денис Михайлович?

-  Главный врач нашего района. - Считая, что уж эта должность  непременно возымеет воздействие, Ильдар суетливо полез в карман, достал бумажник, торопливо вынул нужные документы и протянул в окошечко, вырезанное в толстом стекле, отделяющем работников регистратуры от нетерпеливой толпы пациентов.

-  Карточка есть?

-  Какая карточка? - не понял Ильдар.

-  Ты что как нерусский? Раньше у нас бывал? Карту на тебя заводили? - уже совсем раздраженно вопрошала женщина.

-  A-а! Нет, не бывал. Первый раз.

-  Тётя Вера, заведи на новенького карточку, - повернула голову к работающей рядом соседке недовольная сотрудница, подвинула по столу документы. - Кто следующий?

Соседка, женщина давно пенсионного возраста, минут пять что-то писала, заполняя какие-то бланки, потом взяла  документы Ильдара, посмотрела на него удивительно добрыми, будто от слёз полинялыми серыми глазами и начала заводить медицинскую карту. Писала она неторопливо, старательно, аккуратно выводила каждую буковку.

-  Шарапов? Это что, родственник, что ли, тому Шарапову, который в кино про бандитов был?

-  Нет, не родственник. Просто однофамилец, - ответил Ильдар, и на душе почему-то стало немного светлее.

Заполнив карту, бабуля положила её на стопку других таких же и сказала:

-  Кабинет 103, вон там. Иди, занимай очередь. Потом вызовут. Но можешь сегодня и не успеть. Хирург один, а вас вон сколько!

-  А 103-й, это на каком этаже? - переспросил Ильдар.

-  Так на первом же! Чего тут непонятного? - ввязалась в разговор недовольная сотрудница, что принимала доку­менты. - Вот деревня! Ни фига не соображают.

Ильдар пошёл вдоль по коридору в указанном направлении  и через два поворота вышел в просторный вестибюль, тоже, как и коридор, забитый народом. Вдоль стен были расположены больничные, обитые дерматином, широкие лавочки, на которых сидели совсем уж немощные пациенты, те, кто помоложе и поздоровее, стояли кучками посередине  или от безделья рассматривали лекарства установленного тут же аптечного «аквариума» и читали заголовки газет почему-то закрытого киоска.

Приём вели в двух кабинетах. На двери одного синела табличка «Маммолог», на другой, под нужным Иль­дару номером 103, красовалась такая же яркая надпись «Хирург». В первый почему-то заходили только женщины  на вид в основном лет этак от тридцати до сорока пяти, в 103 стояли мужчины и женщины. По большей части - солидного возраста. Некоторых сопровождали родствен­ники и вместе со своими престарелыми родителями заходили внутрь, узнать от доктора о дальнейших действиях, потому что не надеялись на слабеющую память самих пациентов.

В очереди в основном говорили о своих болячках, о множестве  народных рецептов, которыми знакомым знакомых удавалось излечиться от рака. Слева бабуля диктовала женщине схему приёма болиголова, которым готова поде­литься, потому что уже три года выращивает на своей даче, справа мужчина доказывал благотворное воздействие на организм свекольного сока, что излечил одного дальнего родственника. И если у него сейчас тоже признают рак, он теперь знает, как от него избавиться.

Невольно слушая эти разговоры, Ильдар всё же больше был занят своими невесёлыми мыслями. Вот говорят, что основной причиной онкологических заболеваний является экология. Но он-то всю свою недолгую жизнь, за исключением  ПТУ, где за два года получил корочки тракториста, прожил в самой что ни есть благоприятной и экологически чистой зоне. В их селе, что относится к отрезанному болотами и бездорожьем от Большой земли Заозерью, нет не то что вредных производств, нет вообще никакого производства  кроме сельскохозяйственного. Испокон веков люди жили тут натуральным хозяйством, пахали землю, разводили скот, ловили в многочисленных озёрах рыбу. Он был еще совсем мальчишкой, но помнит, как в советские  времена раз в неделю за ней прилетал гидросамолёт, а потом эти рейсы оказались нерентабельными, и рыбу люди стали ловить исключительно для себя. Ею можно было бы кормить свиней, но население по большей части состояло из татар, и потому разводили в Заозёрье в основном коней да выращивали телят. С наступлением зимы, когда промерзали  болота и появлялась дорога, скот вывозили в ближайшие города на мясокомбинаты или ждали заготовите­лей с Севера. Правда, эти северяне были родом с Кавказа и для не умеющих торговаться селян безбожно занижали закупочные цены. Зато они избавляли от хлопот с поездками  да торговлей на рынках, где чаще всего приходилось отдавать всё оптом таким же расторопным носатым и шумным покупателям, что чувствовали себя в мире торговых отношений не только опытными дельцами, но и хозяевами.

Как оказалось, эти дети гор захватили не только рыночную  торговлю. Когда вчера по приезде в область Ильдар сунулся, было, в ближайшие к автовокзалу гостиницы, они и там тоже были владельцами. И за ночь в самом скромном номере надо было отдать столько, сколько Ильдар зарабатывал  за неделю. Поэтому он решил переночевать в пластиковом  кресле зала ожидания, но в десять вечера, после отправления последнего междугородного автобуса, его попросили покинуть помещение.

На ночь устроился в таком же кресле на вокзале железнодорожном. Посмотрел в буфете у опять же очень загорелого  от природы торговца цены и подивился, как люди умеют делать деньги. Четыре кусочка поджаренного мяса на деревянной палочке стоили ровно столько, сколько платили в их селе закупщики за два килограмма телятины  в живом весе. Благо, жена положила в дорогу пакет с едой, но, пожевав всухомятку, захотел пить. И хоть жалко было денег, но пришлось взять стаканчик чая из пакетиков по цене двух буханок хлеба в их приткнувшемся прямо к пекарне заозерском сельмаге.

...Очередь Ильдара к хирургу подошла только к поло­вине третьего. Перед ним вошла надменного вида бога­то одетая женщина лет пятидесяти с многочисленными перстнями и кольцами на пальцах. Держалась она особняком  от всех, в разговоры не вступала и к двери, после того как оттуда торопливо вышел очередной пациент и, глядя на часы, заторопился влево по коридору, подошла гордой походкой, высоко держа голову. Но у самой двери, прежде чем постучаться, как-то сразу сникла, робко дважды ткнула  костяшками в белый пластик, втянула голову в плечи и в этаком подобострастном полупоклоне шагнула внутрь: «Будьте добры, разрешите, пожалуйста?»

Вышла она минут через десять совсем другим человеком, будто бы разом постарев лет на десять. Опустив голову, побрела по коридору, чуть не натыкаясь на стоящих в очереди пациентов и по-прежнему снующих туда-сюда работников младшего персонала.

В кабинете были мужчина и женщина. Она что-то торопливо писала, он равнодушно посмотрел на вошедшего и голосом безмерно уставшего человека негромко произнёс:

-  Присаживайтесь.

Ильдар сел на указанный стул возле стола и стал ждать, пока доктор пролистает принесённые ему из регистратуры документы, мельком пробежит взглядом направление из районной больницы.

-  Раздевайтесь до пояса и ложитесь на кушетку.

Ильдар быстро сбросил свитер, футболку, снял ботинки  и лёг на спину на холодную клеёнку кушетки. Хирург помыл руки, пощупал живот, помял его в разных местах, спросил, где болит, снова помыл руки и сел за стол.

-  Проведём дополнительные обследования. Если потребуется , прооперируем. Ночевать есть где?

-  На вокзале. Я и эту ночь там провёл, - поторопился пояснить Ильдар. - Ничего, даже поспал часа три.

-  Да нет, батенька! - сказал доктор, обращаясь к пациенту  совсем как в старых фильмах про дореволюционную Россию. - В твоём случае - это не лучшие условия для ночлега Подожди минуту.

Он набрал три цифры внутреннего телефона, спросил , есть ли места в комнатах для приезжих, потом снова набрал три цифры:

-  Володя, я тебе сейчас пациента из района направлю. Посмотри, куда его можно пристроить. Да знаю я, что нет мест. Парень и так уже одну ночь на вокзале ночевал. Устрой хоть  в вестибюле на диван, а завтра выпишешь кого, и на его место положишь. Надо, Володя, очень надо! Хорошо! Спасибо! Так, давай сейчас иди по коридору влево, поднимайся на второй этаж, там тебя устроят. Скажешь, документы сестра чуть позднее занесёт. Вещи с собой? Всё, топай. Да скажи, пусть следующий заходит.

Так началась для Ильдара жизнь в онкологическом центре.






ВАДИМ


«До чего же стремительно летят годы, неотвратимо приближая жизнь к логическому завершению», - думал Вадим Альбертович, отвернувшись к стене, чтобы не включаться  в разговоры соседей по палате. Вот, сколько ему ещё теперь осталось? Несколько месяцев, год, два, три? А может, десять? Эк, загнул! Да десять и без такого диагноза прожить - это уже за чужой счёт, потому что по статистике русским мужчинам отведено всего пятьдесят девять. Пятьдесят девять! Ну, всё правильно! Может, как раз и дотяну  до среднестатистического показателя. И вроде ничего уже на этом свете не держит, а уходить жалко. Пролетела жизнь! Промчалась со скоростью одной из тех комет, что то и дело бороздят тёмное августовское небо, вспыхнув на мгновение и тут же угаснув, оставляя в полёте свой моментально  исчезающий свет. Что его держит? Работа? Да будь она трижды проклята! И будь проклят тот день, когда он, с раннего детства мечтающий стать геологом, поддался на уговоры друзей и пошёл в кинотеатр на только что вышедший  на экраны фильм «Журналист». И всё! О геологии с её романтикой он больше не вспоминал - он теперь непременно хотел стать журналистом. Только журналистом и никем больше!

Нет, журналистику он потом искренне полюбил, она дала ему возможность очень много поездить, познакомиться  с удивительными людьми, ставшими героями его очерков, своими глазами увидеть, как варят сталь, и как добывают нефть, побывать в огромных цехах машиностроительных предприятий и у конвейера скромных кондитерских фабрик. Всю жизнь он учился у своих одарённых коллег, с одними будучи знаком лично, других  зная только по журнальным и газетным публикациям. Искренне завидовал замечательным материалам и жалел, что так содержательно и увлекательно не получается у самого, и стремился, стремился подниматься к вершинам мастерства. Потом уже и сам стал признанным журналистом , параллельно преподавал на факультете журналистики , помогал молодым ребятам-практикантам делать первые шаги в профессии, уговаривал девушек искать другую  стезю, потому что журналистика - дело мужское, она заставляет сопереживать вместе с героями, вторгаться в чужую жизнь, выступать в защиту несправедливо обиженных , трепать нервы до полного изнеможения. Именно эти факторы заставляют снимать стресс водкой, а потом становятся причиной того, что самые способные, самые одарённые  спиваются и очень рано уходят из жизни. Журналистика  требует от человека полной самоотдачи. В ущерб отдыху, семье, увлечениям.

Впрочем, увлечения тоже бывают разные - от собирания  почтовых марок до рыбалки, охоты и женщин. Его увлечения женским полом работе не мешали. Наоборот, они каждый раз придавали хороший заряд бодрости, вливали столько энергии, что он чувствовал себя на вершине покорённой горы, с которой виднелись далеко внизу перистые  облака. Эти увлечения заставляли Вадима Альбертовича изощряться в написании каждого материала настолько, чтобы он обязательно понравился очередной пассии, заставил её с ещё большим пиитетом относиться к нему - мастеру слова.

Эти увлечения всю жизнь молодили его, потому что его пассиями были в основном студентки и практикантки, мимолетные, на один раз, знакомые из бесконечных  командировок. И даже в возрасте за пятьдесят Вадим Альбертович, да какое там к чёрту Альбертович, он всегда и для всех в редакции был просто Вадимом, а по отчеству к нему обращались только чиновники, да и то лишь на официальных  мероприятиях, оставался предметом воздыхания многих женщин самого разного возраста.

Женился Вадим вскоре после окончания университета. Как обладатель красного диплома имел право выбора. Журналисты требовались в Мурманске, Кузбассе, на БАМе, но Вадим выбрал Западную Сибирь. Именно здесь, по его мнению, тогда жизнь била ключом. Здесь силами всей страны осваивались непроходимые болота, в далёких глубинах которых находились несметные запасы нефти и газа. Здесь ставили буровые вышки, прокладывали трубопроводы, пробивали сквозь непролазные топи дороги, строили новые города. О чём ещё мог мечтать молодой романтичный выпускник журфака, кроме как с головой окунуться в эту настоящую, бурлящую, наполненную смыслом и созиданием жизнь? И хотя Вадиму предлагали остаться на кафедре, его приглашали в редакцию самой интересной на то время газеты «Смена», он без сожаления оставил Ленинград и поехал в Тюмень, где в областной газете была вакансия корреспондента отдела промышленности. Друзья отговаривали и в то же время завидовали.

Там, в Тюмени, он сразу влюбился в свою работу, что бросала его из одного трассового посёлка в другой, мотала по тайге и тундре, пересаживала с вертолёта на вахтовку, с неё - на идущий несколько суток по зимнику без остановки на ночлег плетевоз с трубами для строящегося газопровода «Уренгой - Помары - Ужгород», о котором трезвонили, наверное, все газеты Европы. Он спал в кабинах грузовиков, на постелях уходящих в ночную смену строителей, на жест­ком диванчике аэродромного домика. Писал свои репортажи в самых невероятных условиях, даже пристроившись возле непрерывно горящей печурки утепленной армейской палатки на сорок человек. Написанные карандашом, потому что ручки на морозе становились ненужными, эти свои материалы отправлял попутными рейсами вертолётов, там лётчики пакет передавали своим коллегам с транспортных самолётов, и вот так, окольными путями репортажи добирались до редакции и сразу занимали место на полосах. Иногда поздними  вечерами, там, где была хотя бы отвратительная ведомственная связь с Большой землёй, диктовал свои тексты редакционной  стенографистке - легендарной Вере Сергеевне.

К журналистам на Севере относились почтительно, с должным уважением, потому что они были здесь в доску своими, вместе со строителями, буровиками, шоферами и вертолётчиками делили нелегкий быт и немудрёный обед, нередко состоящий из разогретых банок каши с тушенкой да оттаявшего у печки хлеба. Они так же смело пили неразбавленный спирт, слушали задушевные откровения, сами заводили умные разговоры.

Однажды, после вот такой двухнедельной командировки, немного одичавший без привычной цивилизации, Вадим, пропаренный и отмытый в лучшей в городе железнодорожной бане, нечаянно оказался в гостях на дне рождения девушки одного из его коллег. Там и потерял в очередной раз свою голову.

На Лизу он обратил внимание сразу же. Чем-то особенным  она выделялась среди своих подруг. Чем, он даже не понял. Но выделялась. И он начал «бить крылом». По совету друзей, он прихватил с собой гитару, и после обязательных  тостов за именинницу, её родителей, за любовь и за девушек, Вадим начал петь. Известные песни Высоцкого  он перемежал своими, сочинёнными еще в студенческие годы и написанными совсем недавно, во время бесконечных северных командировок.

Как обычно во время таких импровизированных концертов  в тесных компаниях, он увлекался настолько, что полностью уходил в себя. Были только он сам и его песни. И ничего вокруг.

А когда отложил гитару, взял поданную ему рюмку и, чокаясь со всеми, посмотрел в глаза Лизы, сразу понял, что попал в омут.

В этом омуте его закружило, утянуло на дно. Через две недели (редактор уговорил заведующую ЗАГСом оформить  заявление задним числом) в редакции играли комсомольскую  свадьбу. И полетела жизнь дальше, только уже с новыми обязанностями и новыми попутчиками. Вскоре родилась двойня, потом ещё мальчик, Вадим стал заведующим  отделом, редактор для молодого и перспективного сотрудника, к тому же многодетного отца, выхлопотал в обкоме трёхкомнатную квартиру.

Но освоение недр интенсивно продолжалось,командировок  меньше не становилось, и в этих постоянных отлучках , а выходные были заняты написанием материалов, Вадим как-то не сразу заметил, что дети, воспитываемые в основном бабушкой, быстро растут, что у жены интересы больше крутятся вокруг её работы в музее изобразительных  искусств. Он был весь в работе и очень быстро стал заместителем редактора, был включён в кадровый резерв обкома, но жизнь внезапно сделала крутой поворот.

В соседней области случился большой скандал с участием  редактора партийной газеты. Его вышибли из членов  бюро обкома, предложили уйти на пенсию по собственному  желанию, а предварительно уволить и своего замешанного в скандале заместителя. Вадима пригласили в отдел пропаганды обкома, где в кабинете заведующего в присутствии заведующего сектором печати объяснили, что им очень дорожат, но в отделе пропаганды ЦК есть мнение  перевести его в соседний город и назначить редактором. Оба первых между собой уже переговорили и на такой перевод согласны. С жильем там пока вопрос открыт, но в течение полугода тоже будет решен.

Несмотря на то, что Вадима переводили в город с миллионным  населением, именуемый центром культуры и искусства, жена переезжать наотрез отказалась. Тут у неё постоянно болеюшая мать, тут учатся дети, а срывать их не резон, тем более что ещё неизвестно, понравится ли там ему самому, приживётся ли он в новом коллективе. Ведь коллектив редакции, который сожрал редактора вместе с замом, наверняка рассчитывал на кого-то из своих и варя­га не примет.

Коллектив принял. Правда, всё действительно оказалось  не так просто. Но Вадим человеком был неконфликтным , компанейским, быстро уловил настроения коллег и понял причину их недовольства предшественником, умело  нейтрализовал неформального лидера, сделав его своим  замом. И бурный конфликт, в ликвидации которого оказались задействованы самые высокие инстанции, очень быстро угас. А когда Вадим через полгода отказался от предоставленной  ему квартиры в пользу живущей в общежитии семьи одной сотрудницы, его зауважали даже те, кто относился с предубеждением.

Самого же его устраивала комната в обкомовской гостинице . Первое время он ездил домой каждый выходной, потом из-за неотложных дел стал ездить реже, а затем и вовсе появлялся не чаще раза в месяц, да и то на праздники. Так и жили они семьёй, которая существовала, по сути, только формально.

Крутить романы, особенно в первое время, он опасался . Именно амурные истории предшественника стали той искоркой, от которой разгорелось пламя большого скандала . К себе в обкомовскую гостиницу, где он занимал хороший  номер, гостей приводить тоже было нельзя, потому что персонал, он в этом ничуть не сомневался, о каждом шаге своих постояльцев, об их моральном облике доклады­вал не только своему начальству, откуда информация обязательно шла наверх, но и в соответствующие органы, без пристального внимания которых не оставался ни один из номенклатурных работников.

Но романы были. В основном мимолётные, без взаимных обещаний и обид. Как правило, заводил их Вадим (хотя скорее всего, он был лишь тем кроликом, которого гипнотизировали, чтобы заглотить, ведь выбирает всегда женщина) с особами молодыми, но замужними. А им самим огласка была совсем ни к чему. Он в этом случае сохранял лицо перед заботящейся о моральном облике своих членов партией, они блюли реноме перед мужьями.

А потом партия в одночасье рухнула, но партийная газета осталась, хотя тут же появилось множество других. Но те, как правило, возникнув на короткое время, сыграв свою роль по проведению очередной выборной кампании, растворялись в небытии, уступая место новым болидам, промелькнувшим ярким светом и облившим нечистотами какого-нибудь политика.

Вадим по-прежнему был человеком авторитетным. Он не лез в депутаты, откровенно не поддерживал тех или иных прорабов перестройки, сохранял возможность относительной  независимости газеты, убеждал сотрудников искать интересные читателям темы, избегая так называемой  «чернухи», по-прежнему заступался за обиженных, изобличал прохиндеев, пытающихся нажиться в мутной  воде неразберихи с приватизацией. Такие же борцы появлялись на экране телевизоров на местных каналах, что стали быстро множиться, но, тоже сыграв свою роль,отбывали в столицу с солидными суммами гонораров. Он же оставался и набирал вес правдолюбца, честного чело­века, которого не могут подкупить ни власть, ни рвущиеся к ней. Стал часто выступать по телевизору в разных про­граммах, давать интервью, постоянно мелькать в кадре, превращаясь в хорошо узнаваемого в городе человека. Он сохранял центристские позиции, не шарахался ни вправо, ни влево, но только сам знал, каких трудов и скольких нервов это ему стоило. Тем более что, по сути, не с кем было поговорить, излить душу.

Будь он человеком верующим, каковыми стали, хотя бы для вида, чуть не все современные политики, он бы мог поговорить со своим духовником и снять часть тяжести взваленного на крепкие плечи груза. Но духовника у него не было, а настоящие друзья, кому можно было бы полностью довериться, жили далеко. В этом большом и шумном городе, хоть и в несколько раз уступающему его родному Ленинграду, настоящими друзьями он так и не обзавёлся. Жена, если ещё можно было так назвать Лизу, что женой оставалась только формально, наверное, его бы поняла, посочувствовала, но и она была далеко. Причём далеко не только из-за разделявшего их расстояния.

Мимолётным подругам, их у него было немало, свою душу он тоже никогда не открывал. Не жилеткой для слез приходили они к нему в холостяцкую квартиру. Они являлись  для весёлого отдыха, для расслабления и для секса, что для этих девиц со свободными нравами было совсем не чуждо. И разница в возрасте в два с лишним раза их совсем не смущала - были бы у временного избранника деньги да мужская сила.

Она у Вадима ещё была, но такие развлечения давно уже не приносили ему радости. Если какое-то время назад в театре или на концерте он гордился, что рядом с ним находится красивая молодая девушка, радовался не только завистливым взглядам мужчин своего возраста, но и осуждающим  взглядам их спутниц, то теперь и это не доставляло  удовольствия. Он нередко появлялся то на выставке, то в филармонии с очередной смазливой спутницей, развлекал  её, потом привозил домой, а наутро прощался без тени сожаления, что уходит она, может быть, навсегда. Он никогда таким девушкам не звонил, но и не отказывался от новой встречи, если они объявлялись сами.

А хотелось покоя, стабильности, верной и понятливой  спутницы. Лиза была такой, но она всецело оказалась занята внуками.






ДЕД КОЛЯ


Татьяна тихо ушла в самом конце зимы. Не болела вроде бы, не жаловалась на хвори, и дед Коля не видел, как она тайком пила какие-то таблетки, а иногда, будто просто так, потирала ладонью левый бок. О своём нездоровье, как потом выяснилось, не говорила она ни слова ни сыну, ни дочери. Только однажды утром, проснувшись, как давным-давно было заведено, ровно в семь часов, дядя Коля не услышал привычного звона посуды на кухне. Сел, покрутил  головой, как советовал когда-то давно один знакомый, утверждая, что таким образом улучшается кровоснабжение головного мозга, с лёгким кряхтением поднялся, потёр смолоду побаливающую поясницу, нащупал тапочки, всунул  в них свои босые ноги и, шаркая, отправился на кухню.

Татьяны там не было. Не было на плите и свежесваренной каши, ставшей привычной в их утреннем рационе.

- Видать, захворала моя старушка, - заботливо по­думал дед Коля и, чему-то улыбаясь, отправился к жене, с которой они давно уже спали в разных комнатах, чтобы не тревожить друг друга храпом или кашлем.

Жена лежала на спине, держась правой рукой за левый бок. Голова её была запрокинута, рот открыт, будто в попытке докричаться до спящего за стеной мужа. Даже не дотрагиваясь до тела, дядя Коля понял, что жена оставила его доживать на этом свете одного.

После похорон и поминального обеда соседки-старушки разошлись по домам, напоследок скорбно вытирая слёзы и одинаково вторя, что, слава богу, не намаялась Татьяна, прибрал господь с миром, говорили, что, конечно, могла бы ещё жить да жить при её-то здоровье, да, видать, так было судьбой определено. Другие кивали в ответ, мол, им тоже немного осталось на этом свете. У порога откланивались и уходили каждая к себе со своими скорбными мыслями о бренности жизни.

А когда народ разошёлся, начался семейный совет. Свет­ка, сноха, сразу заявила, что деду надо сегодня же пере­езжать к ним, негоже одному, старому да немощному, век вековать. Квартиру можно сдавать - вон сколько объявлений от желающих. Хоть и хрущёвка, но трёхкомнатная, и не беда, что кухонька крохотная да одна комната проходная. Люди и такой рады. И русские семьи жильё ищут, и кавказцы. С этих можно запросить даже больше, потому что дом неподалёку от рынка, вот только загадят они чужое жильё, как пить дать. Потом скоблить да чистить долго придётся.

Танька, дочь, с тем, что деда надо забирать, была полностью  согласна. Но женщины расходились в том, у кого отец будет жить.

-  Мы папу к себе забираем, - безапелляционно заявила дочь. - У нас и район тихий, и парк рядом, так что есть куда погулять выйти.

-  Так у вас же двухкомнатная квартира на троих, куда вы деда-то поселите? - запротестовала Светка.

-  А мы деду маленькую комнату отведём, а Серёжку сюда поселим. Парню уже жениться пора, пусть привыкает самостоятельно жить.

-  Ну, если на то пошло, у нас тоже Наташка на выданье, тоже стесняется кавалеров приводить. Пусть дедуля её комнату занимает, а она здесь поселится. И университет рядом, и работа в двух кварталах.

-  Нет уж! - категорично заявила Татьяна. - Папулю мы забираем к себе. Всё-таки родная дочь лучше снохи, что бы ты ни говорила.

Разговор начинал обретать форму скандала. Дед Коля поднялся из-за стола:

-  А что вы тут распоряжаетесь-то? Я никуда не собираюсь. Дайте мне спокойно помереть в своём доме.

-  Ага, а кто тут за тобой прибираться станет? - взвилась Татьяна. - Мы сюда каждый день не наездимся. Неблизок крюк с работы сюда таскаться.

-  Таня ведь правду говорит, папа, - поддержала Светла­на. - У нас же дома свои дела, да и на работе так выматываешься что никаких сил нет, а ещё к тебе сюда ездить.

- Вот что, милые мои, я никого и не прошу сюда ко мне, как Танька сказала, таскаться. Я не маленький, сам себя обихожу, силы, слава богу, ещё есть. И разговоры о моём переезде вы тут напрасно затеяли. Мы с Татьяной тут сорок лет прожили, тут и помрём оба. Она, царствие ей небесное, ушла с миром, да и мне немного осталось. А потом что хошь делайте.

Дед Коля повернулся и пошёл из залы в свою комнату. Всё это время молчавшие мужчины тоже поднялись и пошли  на площадку выкурить по сигарете. У сына и зятя были свои мнения по поводу дальнейшей судьбы деда, где и с кем ему доживать, но ни тот, ни другой в разговор жён не встревали. Их супруги не спрашивали, а если бы и спросили, то вряд ли прислушались.

На второй день, когда на двух машинах съездили на кладбище и вернулись домой, едва только женщины уже в присутствии своих взрослых детей затеяли разговор о переезде, дед Коля и с небывалой раньше строгостью пресёк их доводы и аргументы, взял с полки какую-то толстую  книгу и ушёл в свою комнату, демонстративно громко притворив дверь.

Первое время сын и дочь звонили каждый день,справлялись  о здоровье, спрашивали, что готовил на обед, чем ужинал. После девятого дня звонки постепенно перешли с ежедневных только на воскресные. Раз в неделю забегала после лекций внучка Наташка, иногда с подружками. Пили в зале чай, потому что на тесной кухне за крохотным сто­ликом места было лишь на двоих, весело щебетали о своих  университетских делах, жаловались деду на строгость молодых преподавателей, хихикали по поводу нерадивых кавалеров и шумной стайкой убегали по своим молодым делам.

Время от времени заезжал внук Серёжка. Но это были только визиты вежливости. Он отказывался от чая, сидел на диване, справлялся о самочувствии, беспрестанно кому- то звонил и пикал кнопками, отправляя эсэмэски, спрашивал , не надо ли чем помочь, в магазин там сходить или ещё что, а когда дед от его волонтёрской помощи отказывался, ссылаясь на массу дел, уходил с обещанием как-нибудь заглянуть снова.

Иногда заезжали и сын с дочерью. То ли они сговаривались заранее промеж собой, то ли так получалось, но каждый  раз объявлялись врозь. Только на сороковины дети и внуки сидели за общим столом, а после будто чёрная кошка промеж них пробежала. Дед Коля не забивал себе голову такими пустяками, и от разговоров о завещании, что заводили  дочь и сноха, только отмахивался:

- Да что вы меня хоронить-то торопитесь? Не собираюсь  я помирать, отступитесь вы от меня! А похороните, потом сами разбирайтесь, кому квартира отойдёт. Другого-то богатства мы не накопили. Да и квартира незавидная - скоро, поди, дому срок годности кончится. Вон в Москве, по телевизору говорят, хрущёвки уже сносить начали. Дойдёт это и до нашего города.

Как-то очень быстро растаял снег, не было даже привычной для весны грязи, начался дачный сезон, сын и дочь наперебой приглашали его на свои дачи, но ехать никуда не хотелось. Это раньше они с Татьяной занимались  посадками у тех и других, благо участки находились в одном кооперативе, на них всё лето приходился и полив, и прополка. Дети наезжали только на выходные, да и то, можно сказать, с инспекторской проверкой: всё ли сделано, да не созрели ли огурцы и ягоды.

Чаще всего, когда созревал урожай, привозили своих друзей - шашлыков отведать да попариться в баньке, которые дед Коля на обоих участках соорудил на совесть. Пенсионерам на дачах тоже было лучше, чем в квартире, поэтому дед Коля с Татьяной всё лето жили за городом в срубленной из брёвен старого дома даче, которую потом отписали сыну. Как-то незаметно и на этой своей даче они стали вроде как не хозяевами, а гостями. Правда, из рубле­ной половины их никто не выселял, потому что там было теплее, но в выходные всё чаще хотелось уехать в город, чтобы не мозолить глаза семье сына и его друзьям. А уж если заявлялся Серёжка с компанией, Татьяна сразу начинала собираться в город, объясняя, что им с дедом надо было давно проверить, всё ли там в порядке, да только боялись  оставить дачу без присмотра.

Дед стариком себя не считал. Силы у него были, всю тяжёлую работу на даче он делал сам, хотя и сын, и зять ворчали, что мог бы их дождаться, но он не любил, когда кто-то мешался под ногами. Татьяна тоже на старуху не тянула. Правда, после рождения внука, а потом и внучки, сразу безоговорочно объявила себя бабушкой и старалась во всём соответствовать новому статусу. А уж когда те ста­ли взрослыми, и совсем смирилась со своей старостью.

Конечно, на даче было бы вольготнее, но дед Коля даже не представлял, как он будет один там, где привык быть вдвоём с женой, всего несколько месяцев не дождавшейся  их золотой свадьбы. Дома - другое дело. Тут они хоть и были вместе, но больше времени проводили каждый в своей  комнате. Дед отдавал предпочтение книгам, а Татьяна - телевизору. И возникшая после смерти жены пустота не так угнетала, как на даче. Дед Коля замкнулся. Он целыми днями сидел с книгами, читал первое попавшее под руку, а когда переворачивал последнюю страницу, не мог вспомнить  ни строчки из прочитанного. Текст не отпечатывался в сознании, занятом совершенно другими мыслями.

Старик тосковал. Тосковал сильно, хоть и не подавал виду.

Вот, говорят, перед смертью у человека перед глаза­ми вихрем пролетает вся его жизнь. Дед Коля умирать не собирался, и жизнь перед его глазами не пролетала стремительным  мигом, а медленно, как в занудных телевизионных  сериалах, которые так любила Татьяна, просматривалась  серия за серией. В этих своих воспоминаниях он иногда так отрешался от действительности, что вставал  из кресла и направлялся к двери, чтобы напомнить жене о том или ином случае, но, сделав два-три шага, останавливался , осознавая, что сказать некому, что он один- одинёшенек в этой сразу ставшей такой ненужно большой квартире.

От этого одиночества начинало ныть сердце. Дед Коля брал со столика валидол, клал его под язык, откидывался в кресле, стараясь переключиться на что-то приятное, но это что-то непременно было связано опять же с Татьяной, и становилось ещё тоскливее.

Хандра наваливалась всё чаще и чаще. В этом своём состоянии отрешённости от мира дед Коля забывал про еду и вспоминал о ней, только когда в животе начинало урчать. Тогда он шёл на кухню, доставал из холодильника пакет кефира, наливал кружку и пил маленькими глотка­ми, только чтобы заглушить чувство голода.

Когда сын или дочь спрашивали, что он ел на обед или на ужин, дед Коля вообще не мог вспомнить, а ел ли хоть что-то или так и просидел в кресле с открытой книгой, но ворчал в ответ, что, слава богу, на что на что, а на еду его пенсии ему хватает.

К концу лета начал болеть живот. Резь время от времени становилась настолько невыносимой, что хоть старик  и терпеть не мог врачей, пришлось идти в поликлинику. Участковый врач дала направление в гастроцентр, где впервые в жизни деду Коле пришлось глотать резиновый шланг. Его выворачивало наизнанку, но медсестра просила потерпеть и с каждым глотательным движением пациента проталкивала противную кишку всё дальше.

И это были не единственные мучения, которым подвергли доктора попавшего к ним в руки пациента. После того как он прошёл полное обследование, оставив в кассе почти всю свою пенсию, выписали деду Коле направление в онкоцентр. Так и оказался старик среди других товарищей по несчастью, диагноз которых люди называли коротким словом «рак».






ФЁДОР


На злополучные военные сборы Фёдора призвали из резерва только потому, что тот, кого надо было отправить, за неделю до этого сломал ногу. Какая-то косточка в ступне хрустнула, когда неловко оступился на лестнице. И поехал младший лейтенант запаса Фёдор Березин в десантный полк на целых два месяца.

Армейская жизнь его не тяготила, наоборот, он даже в какой-то степени обрадовался предстоящим изменениям в наскучившем однообразии пресной гражданской жизни. Служил он в ВДВ, поэтому надеялся снова ощутить непередаваемое чувство полёта под куполом парашюта, когда душа поёт, а от неописуемого восторга ощущения необъятного пространства хочется кричать во весь голос.

Но начало сборов оказалось более чем скучным. Каждый  день в течение двух недель их снова и снова заставляли  укладывать парашюты, потому что половина участников сборов не имела об этом ни малейшего представления. Ещё по два часа они прыгали с тренажёров, натирая ремня­ми плечи, потом прыгали с вышки, проводили ориентирование на местности, ходили на стрельбы и на инженерную подготовку - учились взрывать бетонные сваи и железнодорожные  рельсы, отрабатывали приёмы рукопашного боя.

Правда, потом были и прыжки. И с Ан-2 и с Ил-76. Особенно нравились Фёдору прыжки с этого большого самолёта. Перед десантированием он снижал скорость до 300 километров в час, и всё равно воздух казался таким плотным, что из чрева лайнера прыгал, будто на поверхность  воды.

Но романтика, как и следовало по логике, что за хорошим  всегда следует плохое, закончилась учениями. За четверо суток «диверсантам-партизанам» предстояло ночами  пройти более двухсот километров, условно взорвав несколько «стратегических» объектов, охраняемых во время  учений солдатами срочной службы.

Как назло, зарядили дожди. В чётко определённых командованием местах днёвок, где их проверяли следившие  за учениями независимые инспекторы, возле нещадно дымящего от сырых дров костра сушили одежду и обычные  кирзовые солдатские сапоги. И надо же было так случиться, что уже на второй день носок правого Фединого сапога оказался настолько близко к огню, что пригорел. А самое неприятное заключалось в том, что в нём образовалась  хоть и небольшая, но дырка, через которую влага от мокрой травы сразу же проникала внутрь.

Так с мокрыми ногами и шёл Фёдор остатки маршрута. Отвыкший на гражданке от столь длительных переходов, он быстро намял ступню в дырявом сапоге, на третий день идти сделалось очень больно, но он терпел, подбадривая ребят и больше самого себя анекдотами и разного рода шуточками.

А когда, выполнив задание, их группа вышла в назначенное  место и оттуда была вывезена на машине в часть, на правой ступне Фёдора кожа совсем отслоилась. В санчасти ему предложили лечение в госпитале, но какой там госпиталь , когда все стали разъезжаться по домам!

-  Дома вылечу, - заверил военврача Фёдор и, ступая на пятку, тоже заковылял на станцию. А дома к лечению отнёсся безалаберно. Как только сочившаяся сукровицей ступня затянулась розовой нежной кожей, отправился на работу. А вскоре начались проблемы.

Федю несколько лет сначала лечили врачи, а потом разного  рода целители. Лечили от экземы, что расползлась по всей подошве правой ноги, но стопа продолжала натуральным  образом гнить. Он ездил к специалистам в дерматологический центр  и даже Москву, но и там доктора ничего толком понять не могли, пока не оказался в руках онкологов. Диагноз - рак. Да в той степени, что облучение или химиотерапия были уже бессильны.

Сначала ему отрезали ступню, а почти месяц назад отпазанчили еще сантиметров двадцать. И сразу предупредили, что эта ампутация не станет последней. Только Фёдор не унывал. Он знал тысячи анекдотов и рассказы­вал их по любому случаю или поводу, отвлекая соседей по палате от тяжких дум, что то и дело лезли в голову после объявления диагноза.

-  Фёдор, этот вообще как батарейка энерджайзер, - говорил про него мужикам из соседней палаты Ильдар. - Ну до чего неугомонный! У него уже дважды ногу укорачивали, через полгода, скорее всего, еще операция предстоит. У него там что-то типа рака кости обнаружили. А он как ни в чем не бывало хохочет круглые сутки. С одной ногой на машине таксует, на рыбалку ездит, даже за грибами по лесу мотается. Вот представь! Посмотришь, у рынка инвалиды сидят без одной ноги, милостыню просят целыми днями. А этот семью кормит.






СТЕПАН


Про новый дом Степан с женой разговоры начали ещё пару лет назад. Старая халупа для жилья совсем не годилась. Да и тесна стала после того, как два года назад жена вдобавок к трём сыновьям родила дочь. А это значит, что рано или поздно девке потребуется отдельная комната. Да и ребятам нужен простор, а не самодельная трёхъярусная кровать.

Разговоры, а точнее, мечты о новом просторном доме так и оставались мечтами, но нынешней весной Степан твёрдо решил - надо строиться. В райцентре зашёл в банк узнать насчёт ссуды в полмиллиона на десять лет. Решил, что платить  по пять тысяч в месяц при нынешней зарплате ему будет вполне по силам. В банке запросили документы, в том числе - справку о зарплате с основного места работы. А основное и единственное у Степана был их бывший совхоз, а теперь ОАО «Рассвет», в котором его владелец и директор имел две трети акций, остальные раздав работникам.

-  И на что тебе полмиллиона? - поинтересовался директор.

-  Да вот, Василий Иванович, дом решил строить. Старый-то уж совсем прохудился, ремонтировать дороже обойдётся. Да и тесноват при нашей семье.

-  У тебя что, деньги лишние? - спросил директор. - Ты хорошо посчитал, что тебе придется ещё чуть не столько же выплатить на проценты, на обслуживание кредита, на страхование жизни, страхование имущества?

-  А это-то зачем?

-  А ты как думал? - развёл руками директор. - Там же не дураки на мешках с деньгами сидят. А вдруг с тобой что случится? А? Кто банку деньги отдаст? Вот они твою жизнь за твой счёт и страхуют, чтобы риск снизить. Давай мы с тобой вот что сделаем: я тебе дом за счёт хозяйства поставлю, а ты потом деньги постепенно выплатишь. Только живые деньги я тебе не дам. Буду платить по счетам  за материалы и за работу. Процент мы тебе установим в размере инфляции. А чтобы никаких разговоров по деревне не пошло, мол, я на тебе наживаюсь, строителей сам нанимать будешь. Я думаю, так тысяч двести-триста сэкономишь.

-  А так можно? - не верил своему счастью Степан.

-  У нас всё можно, что не запрещено законом. Строить жильё не только не запрещено, а поощряется на всех уровнях власти. Так, глядишь, я на тебе ещё и политический капитал заработаю, а? - директор хлопнул Степана по плечу и рассмеялся.

Он был свой, деревенский. Первый свой капитал сколотил  как раз на строительстве, потом построил магазин, купил оборудование для переработки мяса и рыбы, стал продавать продукцию в соседних городах, наладил закуп, , переработку и сбыт. Деньги пускал в развитие производства  и, в отличие от подавляющего большинства новых богатеев, не строил себе дворец на несколько этажей, а жил вместе с родителями в ещё дедовском доме. Зато когда сов­хоз совсем стал разваливаться, он практически за бесценок  скупил остатки техники, мастерские, две фермы, взял в аренду паи и стал поднимать хозяйство. Видя такое усердие, в области ему выдали кредит на закуп породистого скота, и дело пошло на поправку. А тут ещё и природа помогла  с высокими урожаями. И снова директор схитрил - не стал отдавать зерно на хранение в заготзерно, где бы в качестве  платы осталась немалая часть урожая, а восстановил совхозные сушилки с небольшим элеватором.

К односельчанам, которые работали на совесть, Василий Иванович относился уважительно. Получив работу и хорошую зарплату, народ в своём благодетеле души не чаял. Но были, конечно, и завистники, и откровенные лодыри. Только когда двоих пьяных трактористов директор отвёл за мастер­скую и собственноручно отлупил, откровенные пьянки прекратились. Пить-то, конечно, мужики пили, но только уже тайком. И не столько от жён, сколько от директора.

Был Василий Иванович немногим старше Степана, но поскольку женился рано, сын и дочь уже заканчивали университет  и вряд ли собирались возвращаться в родное село.

-  Так что? Принимаешь моё предложение? - спросил директор.

-  Василий Иванович, я даже не знаю, как тебя и благо­дарить, - замялся Степан.

-  Чудак-человек! Во-первых, зная тебя с пацанов, я не сомневаюсь, что деньги эти ты отработаешь. А во-вторых, я таким образом тебя захомутал. Пока долг не отдашь, ты же никуда от меня не денешься, а мне такие ценные кадры во как нужны, - и Василий Иванович провёл большим пальцем  поперёк горла.

Своих накоплений и обещанных директором денег на строительство дома, по подсчётам Степана, должно было хватить. По крайней мере - на основное, а обшить сайдингом, как теперь стало модно у людей побогаче, можно будет и позднее.

Сначала брат отговаривал нанимать людей со стороны. Мол, сами сделаем всё, как надо, а чужие люди - они толь­ко деньгу зашибить. Сляпают сикось-накось, а тебе потом переделывать. Оно, конечно, так было бы лучше и дешевле, только самим-то когда? Особенно летом. А тут мужики из соседней области - не таджики какие-нибудь, вроде мастеровые, утверждают, что непьющие, что не один дом на своём веку поставили. Ну, Степан и повёлся.

Может, они и вправду были мастеровые, но стоило только отвернуться, как чего-нибудь напортачат. А где же целыми днями-то за ними присматривать? Приедет Степан  вечером, посмотрит, снова шаляй-валяй сделано, поматерится-поматерится, а в ответ всё одно от бригадира слышит: мол, исстари на Руси ведётся, что ежели бы не клин да не мох, так и плотник бы сдох.

Ну, что-то наспех переделают, что-то поплотнее прите­шут, а на душе у Степана осадок неприятный остаётся. Тем более что сам привык всё делать аккуратно.

И так на нервах всё лето, пока стройка шла. Теперь- то уже и дом под металлочерепицей, и полы настелены, и потолок, и окна вставлены, и двери навешены. Осталось только купленный в городе газовый котёл установить да отопление провести. И новоселье справлять можно.

Дело к завершению близится, но понервничать с такими работничками пришлось немало! К тому же ел, когда придётся, и то чаще всухомятку. Сначала думал, что именно от этого справа внизу живота заболело, но терпел, пока терпелка не кончилась.

Заехал в районную больницу, докторице пожалился. Рассказал даже то, над чем сначала всей семьёй, а потом уже и всей деревней смеялись. Нынешним летом, когда никакого  спасу от комаров не было, и народ спасался от кровопийцев мазями да аэрозолями, в домах по вечерам включали фумигаторы, а пенсионеры, не имея лишних денег, просто жгли по вечерам в чугунках старые тряпки, и спали люди только в пологах из марли, его не то что не кусали, ни одна тварь даже на тело не садилась. Врачиха тоже поулыбалась такой исключительности, но значения рассказу не придала , хотя дома учительница биологии настоятельно советовала  проверить кровь. Мол, наверное, что-то с кровью неладно, раз уж очень чувствительные твари с крылышка­ми стороной облетают.

В поликлинике Степан по направлению доктора сдал все анализы, на УЗИ холодной штуковиной по скользкому от какой-то мази по его животу поелозили, потом врачиха допытывалась, не болел ли гепатитом, долго заглядывала в глаза - нет ли желтизны, и велела срочно ехать в область, в онкологию, с подозрением на рак печени.

И когда Степан появился в палате, его начали расспрашивать: где опухоль, когда обнаружили, как лечился? А что он мог рассказать? Да никак не лечился!

-  Да не тушуйся ты! - подбодрил сразу весельчак Юра. - Печень - это фигня. Она имеет свойство регенерации.

Степан начал мучительно вспоминать, что означает это слово, слышанное ещё когда-то в школе, но с годами напрочь забытое. Потом вспомнил - самовосстановление. Вроде бы кто-то когда-то говорил, что печень действительно  на сколько-то отрастает, но утешение это было слабым.

А Юра продолжал:

-  Это вон у Федьки нога уже не отрастёт, а печень - пустяки. Слышал по телевизору? Ученые при помощи стволовых клеток и плаценты из эмбрионов курицы или абортированного человеческого плода просто поразительные чудеса творят. Печень для них как насморк. Вон на Украине какой-то ученый, не помню фамилию, лекарство создал, запатентовал и теперь продает по всей Европе. Так что выживешь! Ну, может, раскошелиться придётся. Машину там продать или ещё что...

-  Кстати, а здесь-то как? Надо платить? - сразу же, как только зашла речь о деньгах, поинтересовался Степан. Много раз он слышал, что в области бесплатно врачи уже ничего делать не хотят. Только с конвертом.

-  Платят, конечно, - откликнулся Юра. - Северяне, те привозят тысяч по тридцать, а то и по пятьдесят, но те, кто с юга, из деревни, обычно по десять дают. Я весной после первой операции дал десять. Но надо было не после давать, а до. Не пришлось бы второй раз под нож ложиться.

-  А из-за чего вторую делали? - простодушно поинтересовался  Степан.

-  Да понимаешь, я был в тот день последним. А хирурги после каждой операции по сто граммов спирта для успокоения нервов принимают. Я-то, говорю тебе, четвертым был. Ну, они как за день по триста граммов спиртяшки приняли, уже совсем нахороше были. Вот у меня в животе полови­ну инструмента и забыли. Когда я ходить начал, всё думал: что у меня внутри бренчит да звякает? Пожаловался врачу на обходе, он живот щупал-щупал, на рентген отправил, там и обнаружилось, что у меня в брюшной полости двое ножниц, зажимы, скальпель и пинцеты. Вот пришлось второй  раз оперироваться. Правда, уже бесплатно. Более того, они мне мой конверт с деньгами вернули.

-  Ни хрена себе Айболиты! - изумлённо воскликнул Степан.

-  Да нет, Айболит ветеринаром был, а тут настоящие коновалы. Так что когда на операцию повезут, ты старайся не засыпать. И просись первым, пока трезвые.

Степан не сразу сообразил, что его разыгрывают. Вру­бился только тогда, когда громогласный хохот потряс всю палату. И даже утром переведенный из реанимации дед Коля обеими руками держался за оперированный живот и несмело, чтобы не разошлись на днях наложенные швы, долго хихикал. Единственно безучастным к происходящему оставался мужчина лет пятидесяти на койке у самого входа. Он будто не слышал разговоров, а всё время задумчиво смотрел в потолок, то и дело сильно потирая низ живота, пытаясь таким способом будто бы выдавить наружу острую режущую боль, что не давала возможности расслабиться.

И если не брать во внимание его да деда Колю, опутанного какими-то трубками да шлангами, то в этот момент палата была похожа на комнату отдыхающих в санатории , но никак не на палату приговорённых страшным диагнозом.








НИНОЧКА


Пробка ударила в потолок, отрикошетила в стену, а потом весело запрыгала по полу, и в то же мгновение тугая струя пены вырвалась из горлышка прямо на лицо и одежду  Ниночки, по пути поливая тарелки с закуской. Ниночка растерянно хлопала густо накрашенными ресницами, утирала  ладонями лоб и щёки, оттягивала насквозь промокший и сразу же прилипший к телу халат.

Собравшийся за новогодним столом персонал громко зааплодировал, и с разных сторон послышались весёлые голоса уже захмелевших от тостов за проводы старого года сестёр и хирургов:

-  Ох, и бурная же тебе жизнь предстоит, Ниночка!

-  Счастья-то на тебя сколько выльется!

-  Ну, почему опять мимо меня счастье пролетело?!

А сидящий рядом Саша схватил со стола салфетку и старательно начал вытирать струйки шампанского, стекающие с лица девушки на шею и грудь. Причём делал он это уже насквозь промокшей салфеткой настолько старатель­но, что от движений его ладони расстегнулись сразу две верхние пуговки халата, обнажив тугие полушария грудей, едва прикрытых поддерживающим бюстгальтером. Их-то с особым старанием и начал вытирать обалдевший от такой возможности мужчина.

-  Сашка, ты особо не увлекайся, дай мне тоже за дамой поухаживать, - тянулся через стол с сухой салфеткой маммолог Володя.

-  Ты-то куда лезешь? - хохотала его соседка Надя. - Неужели ещё сисек не натрогался ? Целыми днями бабы к нему в очередь стоят, чтобы грудь показать да дать пощупать!

-  Всё, люди! Я виноват, мне и вытирать, хотя, чтобы добро не пропадало, я лучше вылижу, - степенно произнёс Степаныч и начал обходить стол, держа в руке бутылку, из которой вытекла добрая половина вина.

-  А может, мы всё-таки за наступивший год выпьем? - перебила Надя. - Ну что за мужики! Голых сисек, что ли, не видали? Давайте за наступивший новый год выпьем. А потом, если хотите, я вам сама сиськи покажу. Нинка, спрячь своё соблазнительное достояние! С Новым годом, с новым счастьем! Степаныч, ёлки-моталки! Давай, наливай!

-  Ох, и щедрый ты сегодня, Степаныч! У всех счастье через край льётся! Ты уж поаккуратней, чтобы на всех хватило.

-  Да не виноват я, что какой-то умник шампанское вместо  холодильника к батарее поставил, - оправдывался разливающий.

-  Вообще-то я, когда пришли, его на стол ставил.

-  Так тут и без него места нет, вот я на пол и переставила , - оправдывалась Надя, - а потом кто-то, наверное, нечаянно к батарее бутылку сдвинул.

-  Ладно вам оправдываться! - вклинился Саша. - За Новый год, за новое счастье!

-  И за любовь! Непременно за любовь! - перебила его Надя.

Потом были ещё тосты за милых дам, снова за любовь, за благополучие в семье, за эту проклятую работу, за красоту и за многое другое. Больных в отделениях оставалось  мало, ходячих городских отпустили на новогоднюю ночь домой, тяжёлых, поскольку операций специально на последние предновогодние дни не назначали, не было, поэтому в палатах оставались только выздоравливающие из районов да из других городов. Но и они тоже сейчас кучковались  в вестибюлях и холлах, отмечая праздник заранее припасённым спиртным, что принесли навещающие больных  родственники и знакомые. Правда, тосты у пациентов были не за любовь и не за дам, а за то, что тревожило их сей­час больше всего.

-  Будем жить! - утверждающе произносили с рюмками в руках онкологические больные, объединённые одним и тем же страшным диагнозом, нередко звучащим, как смертный приговор.

-  Будем! - дружно откликались остальные.

Они тоже сегодня наслаждались свободой, потому что был праздник, и дежурные сёстры никого не загоняли в палату, беззлобно ворча, как это бывало обычно.

Быстро захмелевшие от небольшой дозы спиртного пациенты, перебивая друг друга, рассказывали каждый свою, волнующую его историю, при этом лишь единицы молча, вполуха слушали сразу нескольких своих собеседников-соседей, думая о чём-то своём. Женщины отходили к окну, смотрели на фейерверки, запускаемые во дворах неподалёку расположенного микрорайона, и плакали, тоскуя по домашним и переживая по поводу своего заболевания. Некоторые сидящие за столом, рассказывая о былом, не забывали, что будущее у них очень призрачно, а кто-то, расчувствовавшись от выпитого, переставал крепиться, что после поставленного диагноза делал изо всех сил, и вытирал помимо воли навернувшиеся слёзы.

А дежурный персонал веселился. Надя заранее заготовила  фанты с прогнозами, и каждый вытягивающий их, вслух произносил, что его ждёт в новом году. Степаныч под громкий смех объявил, что его ждёт прибавление в семействе, Саше выпала головокружительная карьера, Ниночке - страстная любовь, пенсионерке санитарке Оксане Ивановне  - аборт, Володе - новая машина, Галине - романтическое  путешествие. Такие же неожиданные, часто очень весёлые, предсказания были на бумажках и у остальных участников застолья. Когда вдоволь насмеялись и выпи­ли уже в который раз за любовь, поскольку известно, что её, как и денег, много не бывает, Надя устроила конкурсы с эротической подоплёкой. Нет, до полного раздевания дело не дошло, но даже проигравшему Степанычу пришлось на несколько минут расстаться с брюками, а сама заводила беззастенчиво сбросила халат и ходила, гордо покачивая своим большим бюстом.

Саша то и дело оказывался рядом с Ниночкой, а во время конкурса, когда мужчинам надо было доказать свою силу и рыцарские наклонности, носил её на руках вокруг стола. Он давно имел виды на Ниночку, да и она тоже откровенно кокетничала с хирургом, но дальше двусмысленных шуто­чек дело у них не заходило, хотя часто вместе дежурили по ночам, вели за чашкой кофе душещипательные беседы. У обоих были семьи, и если у самого Саши дома было далеко не всё благополучно, потому что жена изводила его упрека­ми за частые дежурства по ночам и по выходным, то Ниночка  своей жизнью была очень довольна. Муж её любил, трёхгодовалая дочь росла здоровой и очень смышлёной, и даже со свекровью, вместе с которой жили,взаимоотношения были очень даже милые. Так что всё у неё было хорошо, и не было абсолютно никакого повода заводить роман на стороне, чтобы компенсировать недостаток внимания или чувств. А поскольку девушка она была весёлая, добрая и очень хорошо относилась к пациентам, многие из них без­надёжно, в последний раз на оставшемся отрезке жизни, влюблялись в красивую медсестру, чьи пухлые губы дела­ли её очень похожей на Анджелину Джоли.

Ниночка рассказывала мужу об очередном поклон­нике, что был в два с лишним раза старше её и задаривал красивыми букетами или коробками конфет в надежде на хоть какую-нибудь благосклонность. Муж шутил, что его милая жёнушка должна получать прибавку к своей более чем скромной зарплате ещё и за психотерапию, и при этом никогда не проявлял даже малейшей ревности.

В онкологию Ниночка попала не случайно. Несколько лет назад у неё от рака умерла любимая бабушка. Эта смерть настолько потрясла девушку, что она решила непременно  поступать в медицинский институт. И хотя отметки в аттестате были почти лучше всех, учиться на врача не получилось - подвела химия. Этот предмет в их сельской  школе преподавали по очереди: то математичка, то филолог, то - сама директриса, учитель истории. Именно химия, хоть в аттестате и стояла пятёрка по этому предмету , который больше никто из десяти выпускников учить не хотел, и разрушила мечту Ниночки стать сначала врачом, а потом - учёным, чтобы найти лекарство от рака.

Не пройдя по конкурсу в мединститут, девушка пошла  в медицинский техникум, пока училась - вышла замуж и, получив диплом фельдшера, без проблем устроилась дежурной медсестрой в онкологический центр, где всегда не хватало среднего и младшего персонала.

При виде пациентов, многие из которых, узнав о своём диагнозе, сразу же смирялись с неизбежностью скорой смерти, сникали, не верили в выздоровление, на Ниночку будто наваливалась ответственность за их будущее. Жалея их, Ниночка во время утренних и вечерних процедур, пока ставила уколы, приводила примеры, когда онкологические больные через десять и пятнадцать лет после операции наведывались на обследования и оставались совершенно здоровыми. Иногда такие истории о якобы дальних родственниках или хороших знакомых своих родителей она прямо на ходу придумывала сама. Да так образно, что сама верила в правдивость этих оптимистических историй. Стоит ли говорить, что пациенты сердобольную, участливую девушку просто обожали, а мужчины нередко проникались  и более глубокими чувствами.

Ниночка рассказывала о каждом очередном поклоннике  мужу, но он нисколько не ревновал, подшучивая, что в порнографии один из самых популярных разделов - это секс с медсёстрами. Так что влюблённость пациентов толь­ко подтверждает правильность курса порноиндустрии.

Да и ни малейшего повода к ревности у мужа не было - Ниночка со всеми была ровной и одинаково приветливой. И с Сашей они были не более, чем друзьями, коллега­ми по работе. Ниночке было приятно с ним общаться, он на удивление много читал, во время ночных дежурств часа­ми просиживал за своим ноутбуком с выходом в Интернет, интересовался классической музыкой и современной зарубежной  литературой. Именно от него Ниночка узнала, что есть такие писатели, как Муракама, Ден Браун, Вуд Алекс, Оксана Робски, Ольга Левицкая и Павел Санаев. Она даже немного почитала роман последнего «Похороните меня за плинтусом», но книга показалась скучной, история - выдуманной. Тогда Саша скачал специально для неё два романа Зары Деверо. И тоже сюжет показался девушке выдуманным от начала до конца, но эротические сцены, которыми были пронизаны оба произведения, сильно возбуждали. А когда Саша спрашивал, понравилось ли, она отмахивалась  от него: «Вот ещё! Какую-то порнушку подсунул и ещё хочет, чтобы мне это понравилось!»

Новогоднее застолье закончилось, когда все были уже изрядно во хмелю. Женщины остались убирать со стола и мыть посуду, мужчины отправились проверить больных.

В ординаторской Ниночку дожидался Саша.

- Ну, что? Чайку и немножко вздремнём? Больные спят, всё хорошо, дежурство идёт просто фантастически интересно.

Ниночка села возле накрытого для чая журнального столика в кресло напротив Саши, при этом распахнувшийся  халат оголил её стройные ноги, но она не придала этому никакого значения, даже не замечая некоторой вольности в одежде. Переодеваясь с мужчинами в одной комнате, мед­сёстры нисколько не смущались, оказываясь перед ними в нижнем белье, более того, покупали его специально покрасивее, чтобы было не стыдно предстать перед коллегами полураздетой.

За сахаром потянулись одновременно, столкнулись руками. Саша взял девушку за ладонь, сжал, осторожно погладил пальцами другой руки. Ниночка сделала робкую попытку убрать руку, но Саша удержал, потом встал, потянул  девушку к себе. Она тоже поднялась из кресла, и их губы встретились в долгом и нежном поцелуе.

Так начался у Ниночки и Саши служебный роман, о котором вскоре заговорили почти все коллеги. Да влюблённые,  собственно, особо не таились, но и не афишировали свои отношения. Только всё чаще оказывались вместе на ночных дежурствах, когда после полуночных уколов пациентам  могли, наконец, уединиться и дать волю чувствам.

Только их домашние ни о чём не догадывались.






ЛЕТАЛЬНЫЙ


Хирург Дьяконов старого друга встретил на крыльце, где нетерпеливо курил уже вторую подряд сигарету.

-  Привет, Володя!

-  Привет, бизнесмен! Дай-ка я на тебя при уличном свете  посмотрю! Да! Видок так себе. Пойдем, я тебе палату забронировал.

Пока шли по коридорам и поднимались по лестнице, доктор расспросил старого друга, что того беспокоит. Не в плане бизнеса, а в отношении здоровья. Как только вошли в одноместную коммерческую палату, доктор сел в кресло и начал:

-  Значит, так. Сегодня не есть, завтра натощак сдашь кровь из пальца и из вены, сделаешь рентген брюшной полости, эРэРэС и ирригоскопию. Я сейчас направления выпишу и сестре отдам. Я хотел сегодня тебя на кардиограмму и на томографию отправить, но там с обеда по всему  крылу кабели меняют. Так что тоже завтра.

-  Ты мне переведи на русский то, что только что говорил.

-  Не забивай голову ерундой. Но если хочешь знать, рентген тебе сделаем. Ректороманоскопия или эРэРэС - это в задницу тебе заглянем. Возьмём материал на биопсию. Вообще-то надо было три дня к этому готовиться, фруктов, овощей и жирного мяса не есть, но ладно, может, и так получится.

-  Да я, можно сказать, вообще последние дни почти ничего не ем. Кофе только пью чуть не вёдрами.

-  Тем лучше, но вечерком придется клизму поставить. Хотя нет, лучше фортранс выпьешь. Тебе с твоим весом надо литра четыре. Выпьешь, и прочистит куда лучше клизмы. Сейчас я сестру на первый этаж в аптеку отправлю, там должен быть. И бускопан. Хотя зачем я тебе всё это рассказываю - ты один хрен гематоген от геморроя не отличаешь. А ты из вещей ничего с собой не захватил?

-  Да у меня в машине всегда упакованная сумка со всем необходимым для командировок, пара книг и ноут. Сейчас звякну, водила принесёт.

-  Тогда устраивайся. Руководить можешь отсюда. А я побежал. Бумаг до фигища! Задолбали уже нас всякими бумагами! Не поверишь, я за операционным столом меньше  стою, чем отчёты всякие сочиняю. Ну, будь, дружище! Не хандри. Даст бог, обойдётся всё, просто лучше перебздеть, чем не доглядеть.

До вечера Дмитрий Иванович работал. Он уютно устроился за письменным столом, который был в палате, обустроенной им же после той операции в благодарность докторам и для удобства таких же, как он, ВИП-пациентов, потом развалился в кресле и посмотрел по телевизору  местные новости. Как всегда, шла одна мура про поездки  уже надоевшего всем телезрителям губернатора, про открытие нового спорткомплекса в отдаленном районе, а сюжет о доме престарелых предварял прямой эфир с заместителем губернатора по социальным вопросам о развитии медицинского обслуживания в регионе.

На экране появился холёный, с безразличными глазами чиновник, которого он помнил этаким пронырливым хлыщом  еще по институту и с братом которого был хорошо знаком, не раз пил водку на разных торжествах и немного завидовал, потому что бизнес того, благодаря наличию брата на самой вершине исполнительной власти, раскручивался  более чем успешно. Чиновник рассказывал, какие про­граммы по здравоохранению приняты в области, сколько на них выделено денег из местного и областного бюджетов, сколько выделено квот на лечение в федеральных  клиниках, сколько закуплено суперсовременного оборудования.

«Еще бы на этой аппаратуре да умные и грамотные специалисты работали», - с досадой подумал Дмитрий Иванович  и выключил телевизор. Начались позывы от выпи­той сладковатой воды, которой надо было осилить аж четыре литра.

К утру его прочистило, как нельзя лучше, тем более что за последние несколько дней действительно питался кое- как, от случая к случаю. И то больше кофе да бутерброда­ми с сыром, который очень любил.

После процедур перекусил принесённым сестрой завтраком, позвонил водителю, чтобы привёз из ресторана нормальный обед, занялся работой. После обеда пришёл Дьяконов, устало развалился в кресле.

-  Совсем вымотался. Опять было четыре операции. Понимаешь, Димон, я всё больше и больше склоняюсь к гипотезе, что действительно рак - заболевание инфекционное. Я ведь, ты знаешь, кандидатскую именно на эту тему писать начинал. Тогда эта теория активно выдвигалась. Но не нашёл подтверждения. А сейчас думаю, может, плохо искал? Наверное, зря тему сменил. Ты только посмотри , сколько у нас теперь онкологических! Каждый день по четыре операции делаем. В год не меньше тысячи. А люди всё поступают и поступают. И надо было бы много больше принимать, но главное - раннюю диагностику наладить, да ни специалистов нет, ни оборудования, ни помещений. Палаты до отказа забиты. Иногда пациентов даже за пару дней до снятия швов домой отпускаем, чтобы другому место освободить. Да и работать некому. Не идёт народ на нищенскую зарплату.

-  Ну, ты-то у нас не нищенствуешь, побойся бога.

-  Дима, а ты думаешь, мне приятно с протянутой за конвертом рукой стоять? Иногда такая тоска забирает, что хоть вой. А с сёстрами вообще беда! Вот сейчас, представляешь, одна на сессии - в медакадемии сестринское отделение с заочным обучением открыли, у второй ребенок заболел, третья сама захворала. Шеф уже в медколледже студенток на практику выпрашивает. Надо же кому-то уколы, капельницы, клизмы ставить. Я вчера на дежурстве сам уколы ставил. А моё ли это дело? Так ведь скоро и утку хирургу выносить придётся. А при таком раскладе через пять-десять лет, когда наше поколение на пенсию выйдет, и операции делать будет некому. Ладно, давай по соточке!

-  А мне можно?

-  Так ты же все анализы сдал. Я сейчас схожу, возьму результаты и коньячку принесу. У нас этим пойлом от благодарных пациентов все шкафы забиты. Или, может, лучше спиртяшки?

-  Нет уж, давай лучше коньяку. Он как-то привычнее. А ты всё? Отработал?

-  Не совсем, но фигня осталась.

Доктор тяжело поднялся из кресла и вышел в коридор. Вернулся он минут через десять с коробкой французского коньяка и кучей бумажек.

-  Давай, за твоё здоровье!

Выпили, закусили шоколадкой. Дьяконов надел очки и начал просматривать результаты анализов.

-  Странная, брат, штука! Вроде всё нормально. Даже отлично! Ну, биопсию, ты понимаешь, так быстро не сделали , а вот всё остальное готово. Снимок хороший, ново­образований нет. ЭРэРэС никаких патологий не выявила. Кровь? Эритроциты - норма. Если бы были проблемы с метастазами, уровень был бы намного меньше. Гемоглобин, правда, высоковат. Но это надо будет проверить ещё раз. Уровни нейтрофилов и тромбоцитов никакого воспаления и онкологии не показывают. Ты извини, но там эти долбанные энергетики так и не успели оборудование подключить. Обещают сегодня, кровь из носу, всё закончить, так что завтра томографию и кардиограмму сделаем. У тебя как с сердцем? Проблем нет?

-  Нет, вроде всё нормально. Я же говорю, что у меня, кажется, снова с желудком. И ведь, паразит, плеснёшь ему коньячку, вроде как боль проходит.

-  Ладно, давай тогда ещё помаленьку.

Выпили еще, посидели. Дмитрий Иванович завёл, было, разговор о своих проблемах в бизнесе, ведь именно это его сейчас занимало больше всего, даже больше, чем непонятки  со здоровьем. Тем более что сильного недомогания он не чувствовал. Просто одолевала слабость. Но и это относил на нервное истощение и усталость от суеты последних дней.

- Выбрось ты из головы свой бизнес! Ты в больнице. Ты хоть понимаешь это? Отдохни от проблем хотя бы в этих стенах!

Допили бутылку, доктор ушёл, а Дмитрий Иванович сделал ещё несколько звонков, включил телевизор, поты­кал в кнопки, переключая каналы, но ничего интересного не нашёл и включил ноутбук - проверить почту и посмотреть, что делается в мире бизнеса.

Ближе к полуночи сестра Ниночка поставила ему витамины , дала таблетку, пожелала спокойной ночи и вышла , тихонечко прикрыв за собой дверь. Сегодня дежурил Саша, с которым у них уже больше года длился бурный роман, так что ночь они проведут в ординаторской, занимаясь любовью. Тяжелых всего двое, у деда Коли сегодня дежурит нанятая сиделка, у прооперированной два дня назад бабушки - дочь. Так что тревожиться нет повода. Если что, её найдут в ординаторской.

Утром в половине седьмого Ниночка, поставив уколы в общих палатах, зашла в люксовскую и остолбенела. Пациент  со спокойным лицом лежал на спине и широко открытыми  остекленевшими глазами смотрел в потолок.






ЯБЛОКО С СЕВЕРА


Проснулся Ильдар рано. И не потому, что провёл свою первую ночь на диване в вестибюле хирургического отделения. Диван был хоть и коротковат, но значительно лучше  вокзальных пластиковых стульчиков, скрепленных хомутиками в ровные ряды. К тому же санитарка при­несла постельное бельё, одеяло, подушку, но стелить он ей не позволил. Сделал всё сам, зная, что персоналу и так достаётся немало с тяжёлыми больными. У него же никакой боли не чувствовалось, и он осознавал себя абсолютно здоровым человеком, по чистой случайности попавшим  в это страшное заведение.

Ильдар тихонечко, стараясь не шаркать тапочками, про­шёл в туалет, открыл окно и всей грудью вдохнул чистый бодрящий воздух. Ночью слегка подморозило, на лужах виднелся хрупкий ледок, цветы на клумбах, ещё вчера гор­до выставлявшие напоказ свои яркие бутоны, враз почернели  и опустили головы. И от этой за одну ночь утратив­шей красоту природы почему-то сделалось тоскливо.

Интересно, сколько его здесь продержат? Недели две или три? Если три, то к моменту выписки уже должны наступить морозы, и не придётся идти по болоту пешком. Да вряд ли он и сможет после операции пройти те десять километров. А может, ещё и не будет никакой операции? Может, что-то напутали районные доктора, и здешнее обследование на хорошей аппаратуре подтвердит, что он вполне здоров, и никакого рака у него нет?

От этой мысли сделалось чуть веселее.

-  Куришь? - раздался за спиной голос мужчины, появление которого Ильдар даже не слышал.

-  Нет, просто воздухом дышу.

-  Это ты, что ли, на диване ночевал?

-  Да, а что?

-  Нет, ничего. Сегодня из нашей палаты одного на операцию  кладут, место освобождается. Так что наверняка тебя к нам положат. Давай знакомиться! Юра.

-  Очень приятно! Ильдар.

-  И что у тебя?

-  Да они темнят что-то, всё терминами своими по латы­ни называют, так что я ни фига и не понял. Отправили вот на обследование. Может, ещё ничего и не найдут.

-  Дай-то бог! Посмотри там, на подоконнике, баночку со своей фамилией. Не забудь анализ сдать.

-  Ой, хорошо, что Вы вовремя подсказали.

-  Да перестань ты выкать. Мы тут все на равных. Товарищи по несчастью, так сказать.

Мужчина взял пластиковую баночку с закручивающейся  крышкой, зашёл в кабинку. Ильдар нашёл свою.

-  Юра, а сколько надо для анализа?

-  Граммов сто хватит.

Вскоре один за другим народ, разбуженный дежурной сестрой для уколов и измерения температуры, потянулся из палат по длинному коридору в сторону туалета и умывальника. Некоторые шли, еле-еле передвигая ноги и держась  за живот (явно после недавней операции), другие шагали бодро и весело смотрели на соседей. Вот на костылях шустро проскакал мужчина с ампутированной почти до колена ногой. Его вчера Ильдар видел несколько раз. Он кокетничал с дежурной сестрой, задирал больных из соседних палат, беззлобно подшучивал над старушками. Сегодня он весело здоровался со всеми, называя по именам, шутил по поводу походки, пугал клизмой, которую якобы врач приказал делать всем, кто вчера ужинал, потому  что макароны оказались просроченными, и может быть несварение желудка.

-  Ну, значит, мне делать не будут, - заявил очень худой мужчина непонятного возраста.

-  Это почему это ты такой у нас особенный? -встрепенулся безногий.

-  А потому, Феденька, что желудок у меня еще в областной  больнице два месяца назад удалили. Так что несварение желудка мне не грозит. - И расхохотался, обнажив неровные пожелтевшие зубы.

Вскоре действительно многих пациентов стали приглашать  на клизму. Ильдар примерно знал, что это такое, но пока испытать не доводилось. Перед УЗИ-обследованием в районной больнице он накануне пил три литра воды с рас­творенным в ней порошком, за который пришлось уплатить  больше пятисот рублей, и эта вода вычистила его внутренности  так, что он всю ночь боялся уходить далеко от туалета.

Он больше всего стыдился того, что придётся не толь­ко снимать штаны перед молодой медсестрой, его ровесницей, но и подставлять ей свой зад, в который она будет вводить очистительную жидкость. На деле оказалось ещё хуже. Ильдар думал, что клизма - это та самая небольшая зеленого цвета резиновая груша, что стояла на подо­коннике в туалете. На деле же ему предстояло принять в себя содержимое похожего на грелку резинового сосуда с длинным шлангом и белым пластмассовым закруглённым наконечником.

Густо покраснев, Ильдар по указанию медсестры спустил  штаны, лег набок, согнув в коленях ноги и подтянув их ближе к подбородку, и почувствовал, как в него легко втиснулся этот наконечник, и кишки стали наполняться жидкостью. Сразу же очень захотелось в туалет, но мучения  только начинались.

-  Я больше не могу... - еле слышно проговорил Ильдар.

-  Да ты что! Еще и половины не принял. Терпи, давай. Да не вздумай мне тут напакостить, а то сам подтирать будешь.

Ильдар терпел изо всех сил, и едва только сестра освободила  его от шланга с наконечником, подтянул с поджилок спортивные штаны и почти бегом, не надевая шлёпанцы, метнулся в сторону туалета. На его счастье одна кабинка оказалась свободной.

Потом было еще два вливания, но эти парень перенёс как-то спокойнее.

В половине девятого сестра отправила его сдавать кровь из пальца и вены, потом пришлось сидеть в очереди на рентген затем - на УЗИ. А когда вернулся к своему дивану, матраса и белья с подушкой на нём уже не оказалось. Не было и его пакета с бритвенными принадлежностями, мылом, зубной щеткой и остатками домашней еды.

-  Да не бойся, ничего не пропало, - заулыбалась заступившая на дежурство другая медсестра. - Всё перенесли в шестую палату. Там койка освободилась, так что располагайся  на новом месте.

Место Ильдара оказалось у стены. Пакет с вещами лежал на тумбочке. Парень аккуратно разложил всё на полочки, выглянул на улицу. Прямо под окнами располагалась пар­ковка, на которой стояли дорогие машины. Ильдар не очень разбирался в марках, некоторые вообще видел впервые, но «Мерседес», «БМВ» и «Лексус» от других отличил.

-  Что, автопарком любуешься? - спросил уже знакомый Юра. - Да, брат, вот на таких машинах и ездят наши мало­оплачиваемые работники здравоохранения. Самая дешевая  миллиона на полтора тянет.

-  Ни фига-а-а с-е-е-ебе! - удивлённо протянул Ильдар. Это же моя зарплата лет за десять.

-  А ты кем работаешь?

-  Трактористом.

-  Вот то-то и оно. Не ту профессию выбрал. Надо было на хирурга учиться.

Их разговор прервал скрип дверей. В палату вошёл хирург, на кармане халата которого было вышито «Дьяконов В.Б.»

-  Как настроение? - спросил он после бодрого приветствия.

-  Хорошее, Владимир Борисович.

-- Ну и прекрасно! Так, с тобой всё ясно, - сказал доктор лежавшему у самой двери мужчине. - Минут через тридцать  будем оперировать. Не волнуйся, ничего страшного у тебя нет. Всё будет хорошо! Можешь позвонить жене, что­бы сегодня не приходила, после операции денёк побудешь в палате интенсивной терапии, потом обратно сюда. Ты, Фёдор, что скажешь?

-  Да заживает вроде бы.

-  Потом посмотрим на перевязке, как оно у тебя заживает . Думаю, что всё хорошо. Скоро домой, хватит тебе тут сестричек мурыжить. Цвигунов, Цвигунов. Кровь сдавал сегодня? Да? Как будут результаты, мы с тобой отдельно поговорим. Лаптев! - он нагнулся, пощупал живот, слегка надавил слева, справа, посерединке. - Не болит? Всё у тебя идёт хорошо, сегодня выпишем домой, хватит казённую кашу есть. Дед Коля! Ты, говорят, хандришь? Напрасно, напрасно! Операция у тебя прошла хорошо. Сделано всё чисто, я же сам оперировал, знаю. Больно, конечно! А что бы ты хотел после такой операции? Чай, не молодой уже! Помедленнее, чем у ребят, заживать будет. А то, что температура держится, не беда. Реакция организма такая. И если хочешь, пусть дочь приходит, сидит, сколько надо. Это лучше, чем постоянно сюда по телефону звонить, сестру от дела отвлекать. Так и скажи, когда проведать придёт. Теперь ты, Шарапов. Анализы все сдал? Рентген? УЗИ? Так. Хорошо. В роду онкологических больных не было?

-  Батя пять лет назад от рака умер. А у меня что, прав­да, рак?

-  Да не бойся ты так! Пока ничего страшного не вижу. Вот будут готовы результаты анализов, посмотрим. Но если онкология и есть, то на начальной стадии. Так что попал к нам очень даже вовремя. Ещё сто лет жить будешь, да и потом умрёшь от гонореи из-за неразборчивости да случайных связей.

Фёдор захохотал:

-  Да уж, в сто тридцать лет от триппера помереть! Доктор, мне бы такой прогноз!

-  Ладно, пересмешники! Вам только дай повод посмеяться... Ну, пока, мужики, мне на операцию пора.

Едва он ушёл, в коридоре раздалось приглашение:

-  Северяне, второй завтрак! Подходите быстрее, а то какао стынет.

Поскольку Ильдар из-за анализов и обследований и первый  завтрак пропустил, он не заставил себя упрашивать. Бодро встал, вышел в вестибюль, где ночевал на диване и где за несколькими массивными столами из берёзы ходячие  пациенты принимали пищу, робко пристроился с само­го края. Посреди стола стояла ваза с румяными яблоками, расположились тарелка с вафлями и большой чайник, очевидно, с тем самым какао, про который громко возвещала сестра. Ильдар начал озираться в поисках кружки, но когда увидел, что каждый идёт со своей, подошёл к буфетчице:

-  Извините, а где можно кружку взять?

-  Кружку у нас, дорогой ты мой, каждый свою имеет. Можешь там внизу в магазинчике купить. Да сейчас она тебе к чему? Ты что, с Севера, что ли?

-  С какого Севера?

-  Ну, я спрашиваю, ты с Ямала или с Югры, что ли?

-  Нет, я с Заозерья.

-  Тогда второй завтрак не про твою честь. Это для тех, кто с Северов. А то ишь, яблочка ему на халяву захотелось!

-  Да никакого яблочка мне не захотелось. У нас в этом году яблок столько уродилось, что скоту кормим. Девать некуда.

-  Ну, тогда иди к себе в палату. А если проголодался, магазин уже почти час, как открылся. Там всё, что надо, есть. Кроме пива.

Ильдар покраснел от смущения, что его заподозрили в какой-то алчности, в попытке урвать чужое, повернулся и пошёл в свою палату.

-  А ты чего это на второй завтрак-то попёрся, - спросил  Федя. - Ты же вроде наш, с области? А второй завтрак не про нашу честь. Это за северян их автономные округа нашему центру да тюменскому деньги большие платят, вот им и рацион особый. И яблоки, и вафельки с печенюшками, да какавой запивать.

-  Такова, брат, суровая действительность расслоения общества не только по социальному происхождению, но и по географической принадлежности к тому или иному суверенному субъекту Федерации, - по-учёному выразился  Юра. - Мы тут - низшая каста. И с этим надо мириться, а не обижаться.

И почему-то от этих вроде бы утешающих слов соседей по палате на душе сделалось совсем паршиво. Не от того, что не досталось яблока, их действительно в этом году уродилось в небольшом саду возле дома необычайно много, а от того, как глупо он выглядел, незваным сев за стол, от того, что испытал унижение из-за какого-то паршивого яблока. Ильдар уткнулся лицом в подушку, и слёзы потекли из глаз крупными  каплями, легко впитываясь в застиранную наволочку с незамысловатым рисунком и логотипом «Минздрав».






ПРИГОВОРЁННЫЕ


-  Ой-ё-ё-ё-ё-ёй! Ой-ё-ё-ё-ёй! - приплясывал в конце коридора возле запертой двери туалета мужчина в синих спортивных трикотажных штанах. - Мужики, давайте уже быстрее, мочи нету терпеть дольше! - умолял он закрывшихся в кабинках.

Но оттуда в ответ доносился громкий хохот:

-  Потерпи, батя, еще минуточку потерпи. Нам ведь тоже по полной вдули.

Наконец, так и не дождавшись, когда освободятся кабинки мужского туалета, мужичок рванул в женский, откуда только что выплыла дородная дамочка в дорогом шелковом халате с иероглифами и какими-то похожими на павлинов птицами.

И почти сразу из мужского туалета показались соседи Степана по палате. Одного из них - Юру - через два дня обещали выписать домой, второй — Федя - про выписку ничего не знал, но он не очень-то и торопился оформлять документы. Он тут давно был своим человеком, скабрезно шутил с медсестрами, донимал розыгрышами соседей по палате и ничуть не расстраивался по поводу ампутирован­ной почти до колена ноги. Он лихо сновал на костылях по коридорам, знал в больнице всё и вся и чувствовал себя не хуже, чем дома, куда нередко уходил ночевать.

Когда Степана разыграли соседи по палате, он, было, обиделся и до позднего вечера или молча лежал на своей кровати, или сидел в холле, где работал телевизор. Но мыс­ли о предварительном страшном диагнозе не давали покоя, а ещё беспокоила плата за лечение. С деньгами по завершении  строительства дома у них было совсем туго, а потому и с собой в больницу он взял лишь самую малость. Если диагноз подтвердится, и ему и вправду надо будет платить за операцию, эти десять тысяч брат найдёт и одолжит до лучших времён. Но, может быть, соседи по палате просто разыграли его, как с забытыми в брюшной полости Юрия инструментами? Степан отбросил обиды и решил всё выяснить.

- Нет, про деньги я серьезно, - махнул рукой Юра. - От этого, брат, никуда не денешься. Вся страна в коррупции погрязла, а уж когда речь идёт о жизни и смерти, радуйся, что мало просят. Вон в радиологии Вера лежит. Её муж в Москве уже пол-лимона заплатил, а всё как корове под хвост. Деньги кончились, и выпнули на улицу. Теперь здесь облучение делают. А кто-то и в Израиль ездил лечиться, а один хрен. Знаешь, когда припекает, так ни деньги, ни положение не помогают. Вон сколько знаменитостей от рака умерло! Что, думаешь, у них денег не хватило или заплатить пожалели? У нас сегодня в соседней люксовской палате мужик коньки откинул. Большой начальник был. И денег - море имел. Шесть лет назад операцию дела­ли, а на днях недомогание почувствовал. Искали причину, искали, не могли найти. Он сюда обратился. Тут тоже полное обследование провели, руками разводят: вроде, мол, всё нормально. А он посреди ночи умер. Утром сестра при­ходит укол ставить, а он уж холодный. Да ты не пугайся. Говорят, обычно после операции в среднем три-пять лет живут. Но есть и двадцать. И умирают совсем по другой, не раковой, причине. Я тут с бабулей одной познакомился, так ей тридцать лет назад печень ополовинили, а она еще в народном хоре поёт и хороводы водит. Так что кому как судьбой прописано.

Их разговор прервал ведущий палату хирург Дьяконов. Поздоровался, прошёл вдоль рядов коек, присел на краешек  кровати Степана:

-  Посмотрел я направление и все анализы. Ничего страшного там нет. Есть подозрение на злокачественную опухоль верхней части печени, но мы это всё сами проверим. Прямо завтра и начнём. Я все направления у сестры оставил. Сдашь кровь, кал, мочу, ещё раз на УЗИ посмотрим , рентген, РРС, колоноскопию, чтобы уж полную картину иметь. Есть ли действительно злокачественная опухоль, не пошли ли куда метастазы? А дня через три на операцию поставим. Но для этого надо, чтобы родствен­ники твои сдали граммов триста, а лучше - четыреста, крови. Можно, конечно, и платных доноров поискать, но лучше пусть родственники. Деньги сэкономишь. Пусть на ближайшей станции переливания крови сдадут, а те нам подтверждение отправят. Понимаешь, проблема сейчас в стране с донорской кровью. Это раньше всякие льготы были, так народ из-за них по нескольку раз в год сдавал. А теперь... - он махнул рукой, - ну, ты всё понял? Да, и Федю меньше слушай, он тут уже всех задолбал своими шуточками.

-  Вот, блин! - сокрушенно выдохнул Степан, когда дверь за доктором закрылась. - И кто у меня там из родственников  поедет за сто километров кровь сдавать? Ну, брат, ну, жена, ну невестку уговорят, хотя у неё вроде когда -то гепатит был. Может, на работе кто? - взял с тумбочки мобильный телефон и начал набирать номер, чтобы рас­сказать домашним о беседе с доктором.

Пока он пересказывал жене свои новости, Фёдор успел сходить в соседние палаты. Вернулся со сверкающими глазами  и вполголоса начал восхищенно рассказывать:

-  Ребя-а-а-ата! Кла-а-ассс! Там на практику такую тёлку прислали! С ума сойти. Сиськи - во-о! - он выставил перед собой локти согнутых рук. - Ноги от ушей, халатик едва трусики прикрывает. А глаза-а-а! Офигеть и не встать! Ох, и вдул бы я ей по самое не могу!

-  Кому ты нужен безногий, - подал из угла голос дед Коля.

-  Дед, вот ты столько на свете прожил, а ни хрена не понимаешь. В этом деле наличие или отсутствие ног ника­кой роли не играет. Главное, чтобы между ними было то, что надо.

-  Можно подумать, у тебя там то, что бабам надо, - еле слышным голосом откликнулся дед Коля.

-  Показать? Ты оттуда увидишь, или мне поближе подскакать?

-  Да ладно уж, расхвастался. У меня, может, в молодости-то поболе твово был, - отмахнулся дед Коля. - Только не совал его, куда ни попадя.

-  Нет, дед, ни хрена ты уже не соображаешь по причине своего возраста и немощи. Не зря говорят: «Мораль креп­чает, когда дряхлеет плоть».

Их спор прервался неожиданно открывшейся дверью. В палату вошла та самая практикантка, про которую только что рассказывал Федя. Была она действительно красоты поразительной, так что мужики все без исключения просто открыли рты от изумления.

-  Кто тут Степанов Степан? - нежным голосом проворковала она.

-  Я, - откликнулся Степан.

-  Вам сегодня нельзя ужинать, вечером будем делать клизму до чистой воды.

-  Дак я и не обедал ещё сегодня.

-  Тем лучше.

-  А Цвигунов - это Вы? - обведя глазами пациентов, спросила она у парня с явно выраженными татарскими чертами лица.

-  Нет, это я, - откликнулся Юра. - А в чём дело?

-  Вам тоже сегодня вместо ужина клизма. Вам назначено  повторное обследование.

И вышла. А палата завороженно молчала.

-  Блин! И чего они там надумали про какое-то повторное  обследование? Они что, задницу мою изнутри не виде­ли, что ли? Шутки шутят. Ну, ладно, я тоже с ними пошучу.

Потом он наклонился к самому уху Фёдора и начал что- то нашептывать.

-  Ну, ты, блин, и выдумщик! Отличная идея! Садись в коридоре в кресло и жди, что будет, а пока, как договаривались, того хмыря повоспитываем, - расхохотался Фёдор и подмигнул Степану.

Стоя в коридоре, Степан видел, что как только мужик в трико зашёл за порцией, Юра и Федор заняли обе кабинки  туалета, лишив пациента возможности избавиться от содержимого кишок, перелитого в них раствора из резиновой, похожей на грелку, ёмкости.

Излишняя весёлость соседей уже начала раздражать Степана, и он вернулся в палату.

-  А эти шутники где? - поинтересовался всё время молчавший  Ильдар.

-  Да-а, там какого-то мужика гнобят. Тому клизму ставят, а они в туалете закрылись.

-  Вот раздолбаи! И откуда столько весёлости? Ведь по большому счёту все мы тут смертники. Приговор врачи всем одинаковый вынесли, потому что ещё нигде в мире рак лечить не научились. Только срок исполнения приговора  разный, кому как повезёт.

Степан вышел в коридор посмотреть очередь. Как раз в это время из процедурной буквально выскочила старушка, которая днём, шаркая своими не по размеру большими  шлёпанцами, шарилась  мелкими шажочками по коридору. Таким образом она, видимо, пыталась отвлечься от острой боли, потому что постоянно держалась обеими  руками за низ живота. Сейчас она вприпрыжку скакала  по коридору в сторону туалета, больше похожая на шуструю пионерку, которая подпрыгивает во дворе, играя в классики. И только длинный застиранный халат указы­вал, что это та самая седая немощная старушка вдруг в один миг преобразилась в стремлении быстрее добежать до унитаза, чтобы не расплескать по дороге влитую в неё мыльную воду.

Следом за ней в процедурную чинно вошёл Юра. Прошло  не более двух минут, как оттуда выскочила растерянная практикантка и со слезами на глазах пробежала в комнату дежурного врача. Не заставил себя ждать и Юра, он тоже быстрым шагом прошествовал до туалета, откуда раздался  облегченный вздох, а через некоторое время показался и сам пациент.

Фёдор его уже ждал с нескрываемым нетерпением.

-  Ну, давай рассказывай, что там было? - торопил он друга. - А то красавица наша пулей пролетела к Быкову. Сегодня же сам заведующий дежурит. Пока всё еще там.

-  Ну, как мы и договаривались, я набрал в рот воды, и как только почувствовал, что влито в меня достаточно много, повернул голову лицом вверх и пустил изо рта фонтанчиком  тонкую струю. Когда вода кончилась, говорю, мол, ты что это, девушка, такого делаешь, меня же своим раствором  насквозь продавила. Чему вас там в ваших колледжах учат? У меня же теперь запросто если не дизентерия, так ещё что-нибудь похлеще может начаться. А при моём диагнозе - это смерти подобно. Она вся покраснела, извинения бормотать начала и пулей выскочила. Наверное, доктору докладывать о своей оплошности.

И оба друга расхохотались во весь голос, из-за чего из палат начали выглядывать недоумевающие пациенты.

А в это время в кабинете дежурного доктора заведующий отделением Быков успокаивал практикантку, с которой случилась настоящая истерика. Она прижималась тугими полными грудями к груди доктора и, всхлипывая, пыталась рассказать, что она переусердствовала и влила в пациента столько жидкости, что у того аж изо рта фонтан брызнул.

Доктор успокаивал девушку, гладил за плечи, одной рукой, будто невзначай, провёл по крутым ягодицам.

«Чёрт возьми, кажется, в столе кончились презервативы, - вспоминал он. - Конфет и коньяка - шкаф до отказа забит, а самого нужного нет. Девушка очень даже недурна и, кажется, вполне современна во взглядах на жизнь. Да и как откажешь заведующему отделением в самом начале практики? Надо будет у коллег с других отделений контрацептивы  спросить. Недурна, недурна... Эх, даст бог, да даст она, и устроим сегодня ночью скачки, тряхнем стариной».

Девушка уже начала успокаиваться и попыталась было отстраниться, но хирург держал её крепко.

-  Ну, поплачь еще немного, поплачь, успокойся. Ничего страшного не произошло. Тебя просто разыграли. Сейчас я с этими шутниками разберусь. Это, небось, профессор или безногий. Других гораздых на выдумки у нас тут, слава  богу, нету.

-  Нет, не безногий. Цвигунов, кажется.

-  Вот я сейчас ему задам! Но и ты хороша! Ну чему вас там учат? Ты хоть понимаешь, что насквозь ты могла его водой продавить только в том случае, если у него пище­вод с прямой кишкой соединён. Ну хоть настолько-то соображать надо, милая моя, - закончил он совсем ласково и погладил за плечи, снова опустив руку таким образом, что она легонько скользнула по ягодицам девушки. - Посиди немного, я сейчас с ними разберусь. А ты ему в отместку закати как можно больше. Пусть шутнику наукой станет на всю оставшуюся жизнь. Правда, и жить-то ему осталось всего ничего. Так уж, для очистки совести с ним возимся, да сын мой у него учился, нахвалиться не мог.

-  Так он, что, совсем бесперспективный?

-  Увы, моя хорошая! Привыкай. Хотя к смертям привыкнешь  не быстро. Да и умирают у нас они не часто. Это вон вчера ночью недоглядели. Загляни бы к нему вовремя сестра, не проспи, может, и спасли бы. А так успеваем домой выписывать. Вот в хосписе - другое дело. Это уже как приемная  на тот свет. Но, бывает, и там живут по нескольку лет. И, представляешь, даже влюбляются. В медицине описаны случаи, когда, казалось бы, совсем безнадёжных любовь излечивает даже на четвёртой стадии. Наукой не объяснимо, но факты такие имели место быть.

Быков пожурил мужиков за розыгрыш, посмеялся вместе с ними над доверчивостью практикантки и попросил быть с девушкой повежливее.

Через несколько минут она вышла из кабинета врача, прошла мимо широко улыбающихся пациентов:

-  Ну, и чего лыбитесь? Шутники, блин!

Но сказано это было без всякой обиды, более того, она, похоже, сама еле сдерживала смех.

-  Кто там следующий? Заходите. А вам, Цвигунов, я двойную порцию волью. Проверим, протечет теперь насквозь или нет.

Потом, уже после отбоя, в палате еще долго не утихал смех. Юра в который уже раз рассказывал, какие испуганные у девушки были глаза, когда он пустил изо рта фонтан воды, и как она рванула к доктору за помощью, что­бы вместе спасать пациента.

Сестра несколько раз заглядывала в палату, пыталась угомонить мужиков, но каждое её появление вызывало только новый взрыв хохота.

После одиннадцати, получив полуночные уколы,пациенты  постепенно успокоились, заснули и не слышали, как сексапильная практикантка неслышно шмыгнула в кабинет  доктора, приглашенная на чашку ароматного чая, при­везённого одним из пациентов прямо из Цейлона.

Теперь до шести утра пациенты были предоставлены сами себе. Заботиться о них мог только господь бог. И то, если не занят был какими-то более важными делами.






РАЗНОС


Лев Семёнович быстрым шагом прошёл по залу для пресс-конференций, сел на своё место во главе стола.Внимательно  обвёл собравшихся взглядом и, не здороваясь, спросил:

-  Хирургия здесь? Я сказал, чтобы были в полном составе.

-  Здесь, здесь, Лев Борисович! Я всё сделала, как Вы велели.

-  Вы что тут, совсем охренели ? Стоило мне на неделю  в командировку уехать, как вы тут полнейший бардак развели! Два летальных за неделю! Вы хоть соображаете, какое пятно на репутации? Или вы ни хрена не соображаете ? Ни о чём, кроме конвертов с деньгами не думаете? Сов­сем распустились, работать разучились! Думаете, не знаю про ваши пьянки, про ваши романы с медперсоналом? Всё знаю! И я вам открыто обещаю: стращать не стану, буду увольнять к чёртовой матери!

-  А к столу сам встанешь? - не выдержал заведующий хирургическим отделением Быков. Он с первого дня откровенно  возненавидел этого хама, поставленного руководить онкологическим центром и с самого начала восстановившим  против себя буквально весь огромный коллектив.

Прежний шеф был человеком интеллигентнейшим! Он со всеми здоровался, интересовался, как идёт жизнь, нагнав в коридоре какую-нибудь престарелую санитарку, брал её под локоть и участливо спрашивал о самочувствии, ободжряюще  похлопывал по плечу, помнил всех по имени-отчеству, на корпоративных праздниках брал гитару и бархатным  баритоном замечательно пел задушевные романсы. И врачом он был прекрасным, но практикой заниматься времени почти не оставалось. Короче, был он душой коллектива, в котором все без исключения любили своего начальника и откровенно плакали, когда сразу же после шестидесятилетнего юбилея его отправили на пенсию.

Его с распростёртыми объятиями взяли в медицинскую академию, дали кафедру, и он начал учить студентов тому, чем сам владел в совершенстве, потому что, в отличие от многих преподавателей, был не просто теоретиком, а признанным  практиком, умело совмещая руководство, работу с пациентами и преподавание.

Нового десантировали со стороны. О нём мало что знали , но поговаривали, будто он заочно закончил факультет санитарии и гигиены, быстро поднялся до должности главного  санитарного врача какого-то небольшого города, потом был замом у главного врача областной санэпидемстанции, попался на крупной взятке, но при содействии друзей из прокуратуры сумел выкрутиться. Потом где-то в одной из областей Сибири возглавлял то ли городской, то ли областной  фонд обязательного медицинского страхования, крупно проворовался, но при этом с кем надо поделился, и в обиду его не дали. Перевели на несколько месяцев в Москву, а оттуда  направили руководить онкологическим центром, в числе других десяти крупных лечебных заведений страны попавшим  в список учреждений здравоохранения, которым по федеральной программе развития здравоохранения выделялись  огромные средства для технического перевоооружения. Только в нынешнем году несколькими траншами было выделено уже почти полмиллиарда рублей, правда, деньги эти на счёт диспансера не поступали, а напрямую уходили в какую-то фирму, занятую закупкой оборудования.

Опять же знающие люди утверждали, что еще несколько лет назад их нынешний шеф сумел отправить своего сына на стажировку в австрийскую фирму «Vamed», которая  занимается по всему миру обучением медицинского персонала, готовит для учреждений здравоохранения специалистов  по руководству персоналом, строит лечебницы и обеспечивает их «под ключ» всей необходимой техникой и оборудованием.

И вот, пока молодое дарование стажировалось в Вене в головном офисе этой фирмы, при помощи новых знакомых из числа давно осевших на Западе соплеменников, отец открыл на его имя собственную фирму (а создание новых рабочих мест в странах Запада с учётом нарастающей безработицы  очень приветствовалось), и сынок начал заниматься посреднической деятельностью по поставкам техники и оборудования. Именно эту фирму, используя своё служебное положение, и рекомендовал всем расторопный папаша. И завышая цены в два и даже в три раза, не бедствовал сам, давал возможность получить навар своим партнёрам и обеспечивал богатую жизнь своему отпрыску, уже сумевшему получить сначала бессрочную визу, а затем вид на жительство, потому что имел в Австрии недвижимость. Парень был не промах, женился на австрийке и потому через пару лет, по их законодательству, имел возможность получить и гражданство  в порядке исключения для воссоединения семьи.

Вот и эти выделенные федеральным бюджетом деньги на приобретение новейшего радиологического оборудования для оснащения специально построенного корпуса уже ушли в Австрию на счёт фирмы сына. Так что буквально за три месяца работы в новой должности Лев Семёнович успел хорошо наварить. При таком успешном развитии бизнеса он чувствовал себя чуть ли не богом и потому смотрел со своих облаков на кишащее внизу быдло с нескрываемым  высокомерием и даже презрением. Да иначе и быть не могло, потому что эти людишки сами сразу же безропотно приняли такое положение дел и угодливо перед ним рас­сыпались бисером. Особняком было хирургическое отделение . Эти держались гордо и независимо.

Лев Семёнович давно бы разогнал их к чёртовой матери, но заменить хирургов было действительно некем. Это он понял сразу же, еще с первого своего визита в департамент  здравоохранения, где директор честно рассказал о положении дел в области с кадрами вообще, и с хирургами  в особенности. И сочувственно развёл руками, мол, даже вакансии заполнить не удаётся по нескольку месяцев. Пытались переманить докторов из соседних областей, но ситуация с зарплатой такова, что им её почти полностью надо будет отдавать за съёмную квартиру. Правда, некоторых  приглашённых удавалось разместить в построенных при крупных больницах комнатах для приезжих, но кардинально  жилищную проблему решить не получилось.

Потому и вынужден был мириться Лев Семёнович со строптивой хирургией, с её заведующим отделением, который  смеет «тыкать» ему, первому руководителю. Более того, «тыкает» с первого же дня и еще один хирург, как его, то ли Попов, то ли Дьяконов. Не онкология, а богадельня какая-то, чёрт возьми!

-  Так, Быков, доложи чётко и внятно, почему у тебя в отделении за последнюю неделю два летальных.

-  Так ведь тебе уже и так доложили. У нас тут информаторов  много.

-  Не умничай, Быков. Не на дружеской пирушке сидишь.

-  Да упаси меня бог от таких друзей! - парировал хирург. - В первом случае действительно есть наша вина. Не надо было рисковать. Но мы рискнули, теперь отписываемся.

-  Вот и надо было не оперировать. А домой выписывать. Дома пусть умирают, нечего нам тут статистику портить!

-  Так, может, нам вообще принимать только здоровых? Тогда уж точно летальных исходов не будет. Полную кар­тину я описал в служебной записке и передал в приёмную. Там всё изложено.

-  А как второго жмурика проморгали?

-  Ты бы за базаром-то следил, начальник, - специально, чтобы позлить шефа, намекая на его не дошедшие до суда уголовные дела, ввернул лагерную лексику интеллигентный Дьяконов. - Этот, как ты говоришь, жмурик, был моим лучшим другом.

-  Ты мне тут не хами! - шеф вмиг взорвался, как это всегда бывает с ярко выраженными холериками или страдающими  кататонической формой шизофрении. Он мог внезапно  вскочить во время совещания, броситься в сторону выступающего, впасть в состояние неистовой ярости, даже агрессии, схватить со стола, что попадётся под руку и швырнуть в собеседника. Вообще-то таким людям должна  быть противопоказана руководящая работа. Вообще работа, связанная с людьми. Но Лев Семёнович имел очень сильное покровительство, и на наличие у него шизофренических  симптомов обследовать его никто и никогда не посмел бы направить.

-  Так и ты тоже выбирай выражения, - спокойно сказал Владимир Борисович и сел на стул, что стояли вдоль стены для приглашаемых на расширенные совещания.

-  Совсем оборзели! Совсем распустились! На совещании  с начальством, как с женой на кухне разговаривают! - горячился Лев Семёнович.

-  Так ведь уважение должно быть взаимным. Ты нас станешь  уважать, и мы к тебе станем так же относиться, - про­бурчал Дьяконов вполголоса, но так, чтобы было слышно всем. Шеф уже сумел взять себя в руки и никак на это не отреагировал.

-  Так вот. Насколько я знаю, если бы дежурная сестра не любовь ночью крутила, а ходила по палатам, как положено, каждый час, не было бы второго летального. Это же надо умудриться, чтобы пациент в больнице от геморрагического инсульта скончался! Куда заведующий отделением  смотрит, почему порядок навести не может? Почему дежурная медсестра не на посту, а на кушетке в объятиях дежурного же хирурга? Думаете, я ничего не знаю, ничего не вижу? Да про этот роман не только вся больница знает, из департамента звОнят, прямо в глаза тычут, мол, что у вас тут творится!

Было поразительно, как, прилетев из командировки только в шесть утра, шеф к восьми знал уже все подробности. Поражало не столько наушничанье коллег, сколько то, как быстро он сумел найти себе информаторов! Видимо, вынужденные скрывать в себе таланты доносчиков, знающих всё и вся, потому что при прежнем руководителе это жёстко пресекалось, доброхоты воспряли и с удовольствием  занялись любимым делом, в полной мере проявляя свои склонности в каких-то корыстных целях. То ли из- за возможности карьерного роста, потому что нынешние руководители любят окружать себя такими работниками, то ли из желания оказаться в числе доверенных и нужных, а значит, обласканных.

-  Так, с хирургией ещё не всё! - Лев Семёнович снова медленно обвёл взглядом всех своих замов и заведующих отделениями, давая понять, что, отыгравшись на хирурге, он как следует навешает и всем остальным. - Быков, ты знаешь, что вчера к тебе поступил редактор областной газеты «Губернская правда»?

-  Знаю. Но для меня он не редактор, а пациент.

-  Куда ты его полОжил (он привычно сделал ударение на втором слоге)? В какую, спрашиваю, палату?

-  В двести шестую.

-  Сколько там человек.

-  Шестеро.

-  Ты что, совсем охренел, Быков? - снова в долю секунды потерял чувство самообладания Лев Семёнович. - Ты соображаешь, что делаешь? Да ты представляешь, что он потом про твоё отделение напишет, когда отсюда выйдет? Про твои амуры с практикантками? Про затянувшийся роман женатого хирурга с замужней медсестрой? Про бардак в отделении? Про летальные исходы, которые у тебя пачками? Почему не в коммерческую палату? Ему платить нечем? Сам оплати из своих левых доходов! Камри на лексусы каждый год менять деньги есть, найдешь в своём сейфе  и на оплату коммерческой палаты для такого пациента.

-  Коммерческую вчера забронировали.

-  У нас что, теперь, как в гостинице, бронирование ввели?

-  Не могу знать. Из департамента звонили, кто-то из правительства области тёщу привозит на обследование.

-  Тогда сейчас же освободи свой кабинет! Стол перетащишь  в ординаторскую. Диван свой кожаный, на котором студенток трахаешь, в коридор выставишь. Барство раз­вели! Пациентов некуда лОжить (он снова сделал резкое ударение на первом слоге), а они кабинеты себе оборудовали ! Это, между прочим, всех остальных тоже касается. А в кабинет свой, Быков, для редактора кровать поставишь и всё необходимое.

-  Может, мне ему ещё и прислуживать?

- Задницу лизать станешь, если потребуется! Не дай бог, статейка негативная про онкоцентр в его газете появится, я тебя живьём сожру. Изничтожу! - и шеф крепко сжал кулак поднятой над столом правой руки. - Всё! Хирургия свободна, с остальными сейчас начнём разбираться.






ЗМЕЙКА


Вечером, насмеявшись над анекдотами, что артистично  гримасничая и жестикулируя, мастерски рассказывали Юра и Фёдор, стали, наконец, укладываться спать. Сестра и так уже дважды заходила в эту самую шумную палату урезонить пересмешников.

-  Не повезло тебе, Ильдар, с местом, - сказал Фёдор, - когда все улеглись и выключили свет. - Нет, если ты,конечно, спишь крепко и ничего не слышишь и не чувствуешь, то всё нормально, а если чутко, то намаешься.

-  Ты это к чему? - спросил Ильдар. Кровать Фёдора располагалась вдоль этой же стены, только ближе к окну. Их разделяла тумбочка, в которую Ильдар сложил свои немудрёные пожитки: зубную щётку, бритвенные принадлежности, лосьон и купленную внизу в киоске кружку с картинками из мультика про медведя Балу, что так любила  смотреть по видику их маленькая дочь. - Хочешь сказать, что у тебя ноги потные, и мне придётся всю ночь их нюхать? Так я к этому в армии за два года привык. Сроднился, можно сказать.

-  А вот в этом плане тебе, брат, просто повезло, потому что вони от меня вдвое меньше, поскольку нога у меня только одна, - засмеялся Фёдор. - Просто почему-то именно эту кровать полюбили тараканы. Как только заслышат первый храп, так и начинают из-под плинтуса выползать. Хрен их знает, почему, но только лезут именно на эту постель. И ведь до того хитрые твари: стоит кому-то пойти к выключателю, тут же моментом прячутся. А до тебя тут мужичок спал, ему сегодня операцию сделали, так к тому вообще змейка заползла.

-  Да ну тебя на хрен с твоими страшилками, -отмахнулся  Ильдар. - Сплю я крепко, тараканы по мне могут табунами ползать, но змей с детства боюсь панически.

-  А что так? - поинтересовался Фёдор.

-  Да понимаешь, у нас в Заозерье этих тварей полно. И я их с малолетства не боялся нисколечки . Мы их за лето десятками палками забивали и в костре жгли. Сунешь её в огонь, она там надувается, надувается, а потом громко так лопнет. Вот такая была потеха. Только однажды, мне тогда уже лет десять было, пошли мы с ребятами за грибами. А мы все с палками ходили, чтобы на змей нападать. Тимур, мой брат, он на два года старше, впереди идёт. Он вообще у нас заводилой был. Увидел на тропке змею и давай колотить  её палкой со всей дури. Ну, сами понимаете, больше по земле попадало, чем по змее, и она как-то ловко так вокруг этой палки обвилась. А Тимур колошматил, как дрова рубил, замах из-за головы делал, чтобы удар посильнее  был. И вот так махнул он в очередной раз палкой, а змея вместе с ней и полетела в воздух. Да прямо мне на плечо и шмякнулась. Она, правда, тут же на землю соскользнула и в траву уползла, а я со страху аж в штаны надул. Вот с тех пор я змей ужас как боюсь.

-  Ну, может, Петру, того, кто тут до тебя спал, Петром зовут, и привиделось что во сне, но утверждал, что змея у него под одеялом ползала. Это точно! Вон мужики не дадут соврать, хотя мы её и не видели. Но, говорит, маленькая такая змейка, типа медянки. А медянка, я тебе скажу, в наших краях самая ядовитая змея.

-  Да сказки всё это, - подал голос Юра. - Медянка из семейства ужовых. Её яд страшен только для ящериц да мышей, на человека она не нападает. И вообще у неё ядовитые зубы находятся глубоко в пасти, так что тяпнуть может только в том случае, если ты ей палец в рот сунешь. А что до размера, так они не такие уж и маленькие - до полуметра вырастают. А медным отливом отличаются самцы, у них по спине такая полоса идёт, самки же обычно сероватого оттенка. Не бойся, Ильдар, спи спокойно, если и впрямь заберётся, так всё равно не укусит.

-  Спасибо, утешил, - сказал озабоченно Ильдар. - Укусит - не укусит, мне сам вид их противен. Если бы я в посте­ли змею спросонья увидел, я бы, наверное, со страху тут не то что в штаны напустил, помер бы на хрен сразу же.

-  Спи спокойно, дорогой товарищ! - засмеялся Фёдор.

-  Да ну вас с вашими шутками, - обиделся, было, Иль­дар. - Откуда тут, в больнице, змеи могут быть? Да ещё на втором этаже.

-  А вот тут ты не прав, - возразил Фёдор. - Как раз на втором этаже у нас лаборатория. Правда, в другом крыле. Там студенты медицинской академии занимаются, а опыты  они свои на мышах да змеях проводят. У змеи строение очень похоже на строение тела женщины. Не зря же их с древности змеями называют.

-  Да ну вас на фиг! - отмахнулся Ильдар. - Наговори­ли страшилок разных на ночь глядя, теперь всякая хрень  сниться будет. Давайте лучше спать. - Он повернулся набок и стал устраиваться поудобнее, взбивая подушку. В это время раздался негромкий храп с кровати у входа.

-  Во, сердешный, уже в отрубе. Весь день маялся сегодня , а как обезболивающее на ночь сделали, так и заснул, - сказал Юра. - Давайте-ка и мы спать. Хватит уже балаболить.

Ильдар закрыл глаза, сразу же представил жену и маленькую дочурку, но эта милая сердцу картинка сменилась  воспоминаниями о той змее из детства, что, отброшенная  палкой Тимура, упала ему на плечо, и тот позор, когда он со страху надул в штаны прямо в присутствии друзей. Нет, над ним тогда не смеялись, потому что никто не знал, как бы каждый из них отреагировал на подобное. Но сам Ильдар долго потом, вспоминая этот случай, наливался  краской, а уши становились совсем пунцовыми. Даже теперь, через двадцать лет, ему снова стало стыдно. И тут он почувствовал какое-то шевеление на простыни. Подвинулся  немного к краю, прислушался. Шевеление повтори­лось. Едва заметное, но что-то или кто-то под одеялом явно был. Вот что-то проползло уже под плечом.

Похолодев, Ильдар встал, откинул на спинку кровати одеяло, смахнул с простыни ладонью то, что могло его беспокоить , и улёгся снова. И меньше, чем через минуту, опять очень осязаемо ощутил, что кто-то по простыне ползает.

Снова встал, опять откинул на спинку кровати одеяло, прошёл к выключателю. От яркого света заснувшие, было, мужики начали недовольно ворочаться. Фёдор, протирая кулаками глаза, повернул голову:

-  Что? Не спится?

-  Да, блин, кто-то по простыне ползает.

-  Ну и фиг с ним! Спи давай, не обращай внимания.

-  Не обращай! Тебе хорошо не обращать, не по твоей же постели ползают, - огрызнулся Ильдар. - Он вернулся  к своей кровати, стряхнул одеяло, смахнул ладонью с простыни невесть откуда взявшиеся крошки, набросил одеяло, выключил свет и лёг. Сон не шёл. Не возвращались и картинки семейной жизни. Ильдар за два дня уже соскучился по жене и дочери и попытался мысленно пере­нестись к ним, но в это время под одеялом что-то снова зашевелилось.

Ильдар вскочил, подбежал к выключателю, откинул одеяло в надежде увидеть мешающих ему насекомых, но в постели было пусто и чисто.

-  Так я же тебе говорил, что они при свете моментально  куда-то исчезают. Умнющие твари! - повернул голову Фёдор. - Может, тебе лучше матрас на пол положить?

-  Ага, чтобы им ещё удобнее было залезать!

-  Ну, как знаешь, тогда другим спать не мешай. Вон и дед Коля уже проснулся. Или ты, дед, по сиделке заскучал?

-  Ну, балабол, честное слово, - отозвался дед. - Спите уже, хватит колобродить.

-  Да мы бы спали, Ильдару вон только что-то неймётся. А сиделка, дед, ничего! Кровь с молоком. Вот мне такую сиделку жена не нанимала. А представляешь, насколько бы я быстрее выздоравливал возле такой крали?

-  Да спите вы уже, в самом-то деле, - подал голос проснувшийся  Степан.

-  Всё-всё, - засуетился Ильдар, чувствуя свою вину в том, что из-за каких-то неоправданных страхов переполошил всех обитателей палаты.

Но едва он устроился в постели, как снова почувствовал  шевеление. На этот раз точно кто-то полз под простынёй прямо возле левого плеча. Ильдар схватил в горсть простыню:

-  Свет кто-нибудь включите! - чуть не закричал он. - Я поймал, поймал. Свет дайте!

Лежавший ближе всех к выключателю Степан встал, включил свет:

-  Ну, что там у тебя?

Ильдар начал осторожно загибать края простыни, подбираясь  всё ближе к зажатой в ладони её части, и увидел, что оттуда тянется к кровати Фёдора какая-то бечёвка.

-  Бли-и-ин! - расхохотался Ильдар. - Ну, ни фига себе, развели, как кутёнка. Да я же ещё от отца своего слышал, как они в пионерском лагере такие шутки откалывали, змейкой верёвочку под простыни укладывали, чтобы потом пугать товарищей по комнате, а тут сам попался на розыгрыш. - Он схватил подушку и начал колошматить Фёдора, который тайком от всех соседей по палате когда- то успел соорудить змейку под простыню Ильдару, преднамеренно  завёл разговор о страшилках с тараканами и змея­ми из лаборатории, а потом медленно тянул за раздобытую где-то верёвочку, создавая эффект ползающей под просты­ней змеи.

-  Вот, блин, приколист! - смеялся потом Ильдар, рас­сказывая, как почувствовал под одеялом какое-то шевеление, как испугался после рассказов Фёдора, поймав что- то ползающее под простынёй. И всё это - под дружный хохот соседей по палате. Смех этот был наверняка слышен едва ли не всему отделению, а уж в расположенной за стен­кой ординаторской - и подавно. Поэтому через несколько  минут в палату вошла недовольная Ниночка, которая опять дежурила вместе с Сашей и потому рассердилась, что их потревожили на самом интересном месте.

-  Вам что, уколов захотелось? - привычно пригрозила она прямо с порога и тут же спохватилась, что уже давно перевалило за полночь, а она прозевала время, когда надо ставить уколы. - Ладно, готовьтесь, я сейчас. А то ведь чуть не проспала, - сказало она, хотя вид был совсем не сонный. - Хорошо, что разбудили.

Но и после уколов, которые полагались деду Коле да Степану, ещё долго из палаты раздавался дружный смех. Розыгрыш Ильдара стал поводом вспомнить забавные истории, которых Фёдор знал тысячи.








СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ


-  Здравствуйте, люди добрые!

Увлечённые анекдотами Феди мужики не слышали, как вошла в палату эта немолодая женщина в белом халате. На её голове была повязана белая же косынка с красным крестом.

Весёлый смех враз смолк, больные, смутившись, что вошедшая застала их за скабрезными разговорами, внимательно  разглядывали незнакомку.

-  Здравствуйте, люди добрые, - ещё раз повторила женщина.

-  Здравствуйте, здравствуйте, - наперебой заговорили мужики.

-  Вы, наверное, слышали, что в онкологическом центре на днях молельная комната открылась, - негромко произнесла гостья. - Вы, я вижу, все ходячие, заходите, когда время будет.

-  Да у нас вон только дед Коля пока не ходячий, - пока­зал Степан на лежащего в углу у окна деда Колю.

-  Это дело временное, - успокоила женщина. - Меня Елизаветой зовут. Если знаете, Великая княгиня Елизавета  Федоровна тоже была сестрой милосердия. Во время Первой мировой войны императрица Александра Фёдоров­на и четыре великие княжны стали сёстрами милосердия, а Зимний дворец тогда превратился в госпиталь. Сейчас-то невозможно даже представить, чтобы жёны да сёстры губернаторов  наших да мэров пошли перевязки делать больным, ухаживать за ними, но с божьей помощью сестринское дело возрождается. Сёстры наши в хирургическом отделении областной больницы ночами у тяжёлых больных дежурят. Теперь вот и в вашем центре молельную комнату открыли. У нас при медицинской академии группа учится, даст бог, и здесь сестринское дело наладим. А пока приходите свечку поставить, богу помолиться, в грехах своих покаяться. Ведь от грехов наших тяжких болезни-то.

-  Да мы тут вроде как и неверующие все собрались, - встрял в разговор Фёдор.

-  А нельзя без бога в душе жить, - наставительно сказала , повернувшись к нему, Елизавета. - Грех это великий.

-  Я вот, когда в прошлый раз тут лежал, у нас один шибко  верующий был, - продолжал Фёдор. - Так он всё у бога прощения просил. Спрашивал я его, в чём грех-то? Убил кого, детей сиротами по миру пустил? «Нет, - говорит, - не убивал, не грабил, а мыслями грешными жил. Гордыню смирить не мог, завидовал много». А уж маялся, бедный! Смотреть тяжело было. Слышал, что он потом в таких тяжких  муках и на тот свет отправился.

-  Значит, богу так угодно было, - смиренно сказала Елизавета. - Жил грешно, а покаялся в муках, и простится ему на том свете. Господь испытания тяжкие нам насылает, чтобы дух укрепить, дать возможность успеть в грехах своих покаяться. Вот великий старец Амвросий Оптинский говорил, что рак помогает человеку войти в рай. И не всегда он за грехи, иногда - как благо, чтобы человек все осознал, поболел, успел примириться со всеми, переоценить, что на этой грешной земле на самом деле ценно. Сам- то преподобный болел тяжко и потому через болезнь свою познал истину и других на путь праведный наставлял.

-  Так это что получается? Если я согрешил, а потом покаялся, так вроде и не грешил вовсе? - спросил Степан.

-  Отпустил мне батюшка от имени бога грехи, и чист я и перед богом, и перед людьми, которым страдания принёс? -  вступил в разговор Юра. - А если неверующий человек совершил что-то, не принятое нормами общечеловеческой морали, в чём все религии в той или иной мере едины, и потом этот человек всю жизнь за свой поступок себя казнит, это как?

-  Надо к батюшке пойти, покаяться, - наставительно сказала Елизавета.

-  Ну, а если он неверующий? - упорствовал Юрий.

-  Неверие в бога от гордыни человеческой происходит,-  продолжала Елизавета.

-  А вот просветите, пожалуйста, - продолжал Юра, - если я, к примеру, некрещеный, а на пути к вере захочу к протестантам податься. К лютеранам или там баптистам?

-  Вот мне тоже эта самая вера, которая про баб, как ты назвал - баб тиская, больше нравится, - засмеялся Фёдор.

-  Прости, господи, души грешные! - перекрестилась Елизавета. - Воистину не ведают, что говорят. Сатанинские это всё происки, - пояснила слушающим её мужикам. - Сектанты это всё. Извратили веру господню, а правильная-то она только наша - вера православная. Так что вы уж не поддавайтесь искушениям, всякий люд может появиться, многие охочи  души мятущиеся в стан свой завлечь. Остерегайтесь их, Христом Богом прошу.

И женщина снова троекратно перекрестилась.

-  И иноверцев всяких остерегайтесь, - напутствовала, собираясь уже уходить в другую палату, потому что поняла - с этими ей продолжать разговор будет трудно: не хватает ещё у неё слов, чтобы сполна выразить всё, о чём говорил батюшка, какими напутствиями наставлял,благословляя  на служение в молельной комнате онкологического  центра.

-  Погодите, матушка! - остановил её Фёдор. - А вот с нами тут Ильдар лежит. Татарин, между прочим. Нам его тоже остерегаться? Ильдар, ты нас в свою веру не заманивай! Я ничего отрезать не дам, - и засмеялся.

-  Мужики, - прервал его Юра. - Давайте серьёзнее! Видите, человек к нам с самыми добрыми намерениями пришёл, а вы тут всё на шуточки переводите.

-  Спасибо вам, - повернулась к нему Елизавета. - Вы приходите сегодня вечером в молельную комнату. Там батюшка Исидор будет, с ним и поговорите пообстоятельнее. Он вам и про опасность, от иноверцев исходящую, рас­скажет, и про Интернет. Не зря ведь его сетью прозвали. Вот в эту сеть неокрепших духом-то и затягивают.

-  Между прочим, матушка, - сказал Юра, - в Интерне­те и православной церкви сайты имеются, так что тут, простите великодушно, вы не совсем правы.

-  Ну, не знаю, не знаю, - скороговоркой заговорила Елизавета. - Нам батюшка много чего про эту сеть с её непотребствами говорил. Да и не матушка я. Мы, сёстры милосердия, простые прихожанки, в миру живём, не в монастыре. Сестринские курсы закончили, чтобы помогать страждущим, словом божьим на путь праведный наста­вить, к вере православной приобщить с божьей помощью.

-  Спасибо вам, Елизавета, - поблагодарил Юра. -Хорошее и нужное дело вы делаете. Многим в нашей больнице поддержка нужна. Особенно тем, у кого родные далеко, и навестить некому. Тут ведь многие духом пали, помогите обрести веру в будущее, стремление к жизни.

-  Вы в молельную комнату-то вечером приходите с батюшкой побеседовать. Дай вам бог здоровья! -перекрестила сидящих в палате Елизавета и тихонько прикрыла за собой дверь...

-  Ну, вот чего ходят? - махнул рукой Фёдор.

-  Нет, Федя, не прав ты, - возразил Юра. - Действительно, благое дело затеяли. Но только, как во всём у нас повелось, любое доброе извратить могут. Дураков слишком  много. Вот этой Елизавете бы тоже делом настоящим заняться. За пациентами после операции ночами присматривать, санитаркам вон помогать. Она тут про великих княгинь рассказывала. Читал я про них. Так ведь они не по палатам ходили в молельную комнату агитировать, а раны перевязывали. А там, между прочим, и гнойные были, и всякие. Люди в госпитали с фронта прибывали. А эти вот агитацией занялись, пропагандой православия. А те, кто их на это дело направил, не понимают, что уровень у дамочек  не тот, чтобы миссионерами быть. Они, эти неофиты, недавно воцерковлённые, конечно, искренне порученное исполняют. Но сдаётся мне, что этой агитацией они больше себя самих убеждают в своей истиной вере. А грамотёшки не хватает. Да окажись тут сейчас кто из протестантов, её бы на обе лопатки сразу положил.

-  Да будь она помоложе, я бы тоже с удовольствием её на обе лопатки положил, - захохотал Фёдор.

-  А, у тебя одно на уме, - отмахнулся Юра. - С тобой о серьёзном говорить бесполезно. А что касается таких, как Елизавета, то, я думаю, от их агитации пока православной церкви вреда больше, чем пользы. Им бы не только молит­вы знать, а хотя бы основы мировых религий почитать. Я вон двадцать лет назад в институте по основам атеизма зачёт сдавал и то многое помню. Вот и им бы тоже тот старый  учебник почитать, чтобы о других конфессиях представление  иметь более полное. А не только со слов своего батюшки долдонить, что всё, кроме православия, есть мракобесие. У нас в университете есть группа «Добровольцы милосердия». Не знаю, кто их там на это благое дело сподвигнул, но слышал, что они просто санитарками в больницах и хосписе работают за гроши. Не идёт народ в санитарки. Особенно в хосписы. Больше всего вакансий в городе на медсестёр да санитарок. Не ради денег девчонки- студентки идут, а по душевному порыву. Вот это действительно уважения заслуживает!

Юра замолчал. И как-то закончилась беседа, мужчины встали и начали разбредаться по своим кроватям. Наполнявший  до прихода Елизаветы весёлый смех сменился грустными размышлениями.






РЕАНИМАЦИЯ


Вадим Альбертович долго летел внутри какой-то ярко сверкающей всеми цветами просторной и бесконечной трубы. Она неожиданно делала крутые повороты, на этих зигзагах тело заносило в сторону, потом резко обрушивало вниз так, что останавливалось сердце, снова стремительно поднимало вверх, и сразу захватывало дух. Нечто подобное  доводилось испытать еще молодости в родном Ленин­граде, когда с любимой девушкой прокатился с американской  горки, что была устроена в парке на углу Большого проспекта и Клубного переулка на Васильевском острове. Но там, проваливаясь вниз и взмывая вверх, он видел гуляющих  по аллеям людей, рядом, изо всех сил вцепившись в него обеими руками, визжала от страха красивая девушка, а тут он был совершенно один. Никто не держал его за руку, уши заложило от гнетущей тишины, и резало глаза от ярких разноцветных переливов. Этот полёт по трубе напоминал  и аттракцион аквапарка «Серена» в пригороде Хельсинки, куда он возил много лет назад своих детей. Там они выстояли полчаса в очереди, чтобы спуститься на самом большом аттракционе со множеством поворотов, взлётов и резких падений. Нынешний полёт по трубе был лишь очень отдалённо похож на тот, потому что тот был тесным и тёмным, освещаемым только изредка мелькавшими на потолке крошечными фонариками, похожими на звёзды в ночном  небе. Здесь же было ощущение свободного парения, были простор, необыкновенная лёгкость, какой-то неописуемый  восторг и бесконечное путешествие в необъятном пространстве, ограниченном разве что похожим на северное сияние переливом ярких всполохов со всех сторон.

Вадим Альбертович не помнил завершения этого свое­го путешествия, потому что в сознание пришёл уже спустя много времени. Он точно не мог определить, сколько находился  будто в астрале. Пробуждение быстро сменялось глубоким сном на неведомое по протяжённости время, потом он снова просыпался от страшной сухости во рту, от дикой жажды, облизывал сухим языком почему-то ставшие шершавыми, будто обветренными, губы. Как ему самому казалось, громко просил пить, но даже сам не слышал своего голоса. Тем не менее над ним наклонялась сидевшая рядом девушка с ангельским личиком, смачивала влажным бинтиком губы. Сразу же становилось легче, и он снова проваливался  в сон.

Так повторялось несколько раз. Казалось, что времени прошло очень много, но почему-то всякий раз просыпаясь, он видел всё то же лицо удивительно красивой девушки в белой медицинской шапочке. Она опять смачивала ему губы, и с благодарной улыбкой он опять проваливался в небытие.

Потом Вадим Альбертович проснулся по-настоящему. Слева была белая стена, стол с нагромождением каких-то приборов, от которого к нему щупальцами тянулись шланги и провода. Справа - несколько пациентов на таких же неудобных для лежания сооружениях, что нельзя было назвать ни кроватями, ни кушетками, ни каталками. Похоже, они имели все эти свойства сразу. «Три в одном», - мелькнуло в сознании.

Неподалеку, у противоположной стены, беседовали о сложной жизненной ситуации своей общей знакомой две медсестры.

-  Дак а чего она этого козла столько времени терпит? - спрашивала одна.

-  А куда ей деваться? - вопросом на вопрос отвечала другая. - Обратно в общагу? Тебе, живя с мамой да папой в своей просторной квартире, не понять. А я её очень даже понимаю. Что угодно терпеть будешь, лишь бы жить по-человечески.

-  Юлька! Да разве же это по-человечески? Каждый день эту пьянку да побои терпеть? Нет, не могу я понять, как можно себя настолько не уважать?

-  Ой, ладно, хватит про Ленку. Я вчера в «Пассаж» заходила. Там такие обалденные шубки висят! Представляешь, одна прямо как на меня шита. Так красиво, так красиво!

-  Мерила, что ли?

-  Конечно! И так она на мне хорошо сидит! Просто обалдеть ! Страшно красивая! Так бы и не снимала.

-  Ну, так и не снимала бы.

-  А на какие шиши покупать? Она сто штук стоит. При­кинь! Это моя зарплата за полтора года.

-  Найди себе богатого спонсора, как Верка из лучевой терапии.

-  Ага! Они, эти спонсоры, прямо так на дороге и валяются. А Верке просто сказочно повезло. И не очень старый ещё, и богатый. Ну и что, что женат. Квартиру вон для неё снимает, накупил всего. Может, года два-три протянет... Потом другого найдёт. Верка - девка ушлая! Своего не упустит.

Вадим Альбертович несколько раз пытался вклиниться  в разговор, чтобы попросить попить, но увлеченные беседой девушки его не слышали. Как, впрочем, и сам он не слышал своего голоса. Он хотел помахать рукой, чтобы хоть так привлечь к себе внимание, но запястья были привязаны к кровати бинтами.

Краем уха прислушиваясь к болтовне медсестёр, старенькая санитарка вытирала несуществующую пыль на спинках этих многофункциональных кроватей, на свободных  от аппаратуры краешках шкафов, чтобы потом протереть  и сверкающий чистотой пол.

Когда худенькая, в чём душа держится, старушка подо­шла к его кровати, Вадим Альбертович попросил дать ему попить. Та услышала еле слышный шёпот и так же влажным бинтиком поводила по губам проснувшегося пациента.

-  Нельзя тебе, сердешный, пить. И долго ещё нельзя будет. Ты уж потерпи, родненький. Ну вот, легче стало? Спи теперь. А там скоро и врач придёт.

Вадим Альбертович прошептал «Спасибо!», облизал губы и снова погрузился в сон.

Потом он помнил, что просыпался ещё несколько раз, обводил взглядом просторную комнату и, напичканный обезболивающими лекарствами, засыпал снова. В очередной раз пришёл в себя, когда услышал рядом негромкий разговор.

-  Ну, как он? - спрашивал мужчина, у которого между  шапочкой и повязкой оставалось видимым только узкое пространство для глаз.

-  Нормально, - отвечал женский голос с другой стороны.

Вадим Альбертович скосил глаза посмотреть, не та ли это красавица, которую он видел много раз, просыпаясь после операции, но тоже, кроме зеленоватого халата, такого же цвета шапочки и карих глаз, ничего увидеть не смог.

-  Проснулся? Ну, как самочувствие?

Вадим Альбертович хотел сказать: «Спасибо! Всё хорошо!», но сухость во рту не дала выговорить и эти три слова. Он лишь улыбнулся в ответ и кивнул головой.

-  Напугал ты нас вчера...

Мозг Вадима Альбертовича моментально отреагировал на эти слова, пытаясь проявить в памяти события послед­него времени, что могли бы вчера напугать хирурга, но вспомнить ничего такого не смог.

-  Что же ты не сказал, что у тебя аллергия на лекарства? Анестезиолог же не мог не спросить об этом.

-  У меня никогда не было аллергии, - прошептал Вадим Альбертович, и хирург не столько услышал, сколько по губам прочитал сказанное высокопоставленным пациентом, о комфорте которого так пёкся первый руководитель онкологического центра, и который едва не умер от анафилактического шока во время операции. Закончилось всё, к счастью, благополучно. И пациента спасли, и операцию по удалению новообразования на толстой кишке провели успешно. Но седины на висках доктора Дьяконова наверняка  прибавилось. Он лишь ассистировал, оперировал сам заведующий отделением Быков. Но и этот видавший виды человек, когда всё закончилось благополучно, уже в ординаторской налил и выпил залпом полстакана неразбавленного  спирта. Потом несколько минут постоял, оперевшись обеими руками о край стола, выпрямился и спросил:

-  Володя, ты будешь?

Дьяконов отрицательно покачал головой.

-  Ну, как знаешь. - Плеснул ещё спирта в стакан, взял его в руку, обвёл взглядом коллег. - Ребята, если честно, я конкретно  испугался. Третье ЧП за неделю. Чем-то мы боженьку прогневили. Вот был бы верующим, прямо сейчас пошёл бы в церковь, свечку поставил. Хотя нет, сейчас бы не пошёл. Говорят, в нетрезвом виде в храм не ходят. Ну, за то, что не уморили мы нашего редактора! Будьте здоровы!

Он сделал глубокий вдох, снова залпом выпил, шумно выдохнул, запил водой прямо из кувшина, устало опустился  в кресло, медленно стянул с головы шапочку, нервно сорвал болтающуюся на шее повязку.

-  Ребята, извините, я сегодня больше не могу к столу. Кто подменит? У нас там ещё одна операция запланирована.

-  Я могу, - вызвался Дьяконов.

-  Нет, Володя! Решительно - нет! Тебе тоже сегодня нельзя. Звонок прозвенел нам обоим. Коля, Саша, как вы? Если нет, отменяйте.

-  Да сделаем, Дмитрий Семёнович, не беспокойтесь.

-  Операция несложная, вы каждый десятки раз такие делали. Только не расслабляйтесь. Посмотрите там все результаты обследований еще раз - и с богом! А тебе, Володя, спасибо большое! Молодец, не растерялся. А меня, вид­но, эта планёрка долбанная из колеи выбила. Вот же урода на нашу голову прислали! Ребята, я сегодня напьюсь. Домой на такси уеду. Да, Володя, там у нас время от времени сидел­ка появляется из города. Пусть девчата её телефон найдут, хочу её для нашего редактора на пару ночей нанять, когда его в отделение переведём. Пусть присмотрит, я заплачу.






СИДЕЛКА


-  Леночка, надо бы найти телефон той сиделки, что у нас время от времени за больными ухаживает, - попросил Дьяконов дежурную сестру.

-  А Вам зачем, Владимир Борисович?

-  Да шеф хочет её нанять для графа. - Дьяконов не любил особенных пациентов. Он дружил с людьми, которые ворочали миллионами, если эти люди были в его понятии нормальными, без, как говорит молодёжь, распальцовки, но терпеть не мог протекции начальства в отношении того или иного пациента. Как пациенты они для хирурга были равны. Он не мог брать для них какой-то особенный скальпель  и шов он делал всем одинаковый - не косметический, но и не абы как. Это было дело чести.

-  Для кого? Для какого графа? - не поняла Леночка.

-  Да для редактора, - досадливо отмахнулся хирург. - Чтобы как только его к нам в отделение переведут, она ночами у него дежурила. Собственно, и вам проще. Тем более что специально для него под палату оборудуют кабинет  Дмитрия Семёновича.

-  Дмитрия Семёновича? - ахнула Леночка. - А он что, уходит от нас?

-  Не пори ерунды! - начал горячиться Дьяконов. - Дмитрий Семёнович пока с нами будет. Просто стол и книжный шкаф перенесут, а потом, после выписки нашего графа, обратно поставят. Главный распорядился.

-  Ну, дела-а-а! - покачала головой Леночка. - А сиделку эту я найду. Не волнуйтесь, Владимир Борисович. Её как раз для деда Коли наняли, когда ему хуже стало. Если она до конца моего дежурства не появится, я Маринку предупрежу,  чтобы тётя Люда утром Вас дождалась. Хорошо?

-  Хорошо-хорошо, Леночка.

С Людмилой Васильевной договорились без проблем.

-  Сколько Вам платят за ночь? - поинтересовался Быков.

-  Обычно - пятьсот, Дмитрий Семёнович, - ответила та.

Быков, конечно же, знал, что персонал подрабатывает такими частными дежурствами по ночам у тяжёлых больных, но не имел ни малейшего понятия, сколько они за эту работу получают. Оказывается, совсем немного.

-  С учётом того, что пациент у нас особый, как говорят, высокопоставленный, я буду Вам платить по тысяче. Но и требовательность, сами понимаете, возрастает. Из реанимации  мы переведём его в этот кабинет, диван останется здесь, так что на нём можете и прикорнуть.

-  Не беспокойтесь, всё будет хорошо. А диван мне и ни к чему, я привыкла ночами не спать. Я же медсестрой всю жизнь проработала.

-  Ну, уж прямо-таки всю жизнь! У Вас она еще и до поло­вины не прожита, - сделал Быков комплимент женщине, к которой почему-то сразу проникся симпатией.

-  Ваши бы слова, Дмитрий Семёнович, да богу в уши. Пожить-то действительно ещё хочется. А что, он очень плох?

-  Кто?

-  Раевский.

-  Нормальный. Состояние стабильное, как у всех после такой тяжёлой операции. Просто Вы же знаете, что у нас тут за последнее время произошло, вот и перестраховываемся. Семья у него в Тюмени, так что ухаживать некому.

-  Его же вчера оперировали, - то ли спросила, то ли констатировала  женщина.

-  А Вы откуда знаете?

-  Так я же в шестой палате с дедом Колей дежурила. А Вадим Альбертович тоже в той палате лежал.

-  Ну да, вчера, вчера, - задумчиво пробормотал Быков. - Ещё пару дней подержим и - сюда. Так договорились?

-  Договорились, договорились, - суетливо, будто боясь, что Быков передумает, закивала головой сиделка.

-  Вот и отлично! Хорошо бы, Вы сразу перед обедом послезавтра и заступили. Примете, так сказать, пациента, а потом можете и домой сходить, семью покормить.

-  Да одна я живу, так что мне всё равно, где быть. Дочка уже взрослая, замуж выскочила, отдельно живут.

-  Значит - договорились. Вот Вам аванс за первые сутки.

Быков протянул женщине тысячу и встал, давая понять,что разговор на этом окончен.






КОРМИЛИЦА В ПОДАРОК


Ближе к вечеру Юре позвонил кто-то из друзей и спросил, чего надо принести.

-  Да всё у меня тут есть! Женщины с кафедры разной снеди натащили, мы всей палатой съесть не можем. Так что приходи просто так.

-  Да просто так не принято, - упорствовал тот так гром­ко, что было хорошо слышно даже лежавшему на соседней кровати Степану.

-  У меня тут одна проблема, - сдался через некоторое время Юра. - Какие-то заморочки обнаружились. Я уж послезавтра домой хотел, а тут повторное обследование назначили. И говорят, что-то с иммунной системой не в порядке.

-  И что делать?

-  Да фиг его знает, что делать?! Врач говорит, лучше бы всего грудное молоко из натуральной упаковки. Ну, грубо говоря, сиську сосать. А где на хрен кормилицу найдешь, когда в больнице заперт?

-  А заменить чем-нибудь нельзя? Там какие-то молочные смеси для грудничков?

-  Так заменить всё можно. Даже мужика надувного баба купить себе может. Но, согласись, никакой эрзац натуральный  продукт не заменит.

-  Ладно, что-нибудь придумаем. У вас там когда посетителей  пускать перестают?

-  Да, кажется, в восемь или полдевятого ворота запирают.

-  Ну, давай, до встречи! Я сегодня заеду попозже. Дел ещё до фига.

-  Пока! До встречи! Ой, подожди! У нас тут новенький из деревни приехал на операцию. Ему через пару дней под нож ложиться. Совсем что-то захандрил парень. За мой счёт сделай  ему подарок - около «Востока» девчата тусуются, прихвати  одну. Подожди, спрошу. Тебе, Стёпа, какие больше нравятся: брюнетки, блондинки, рыжие, худосочные или пышнотелые? Друг тебе на вечер развлечение организует. Может, последний раз в жизни молодайку поиметь доведётся.

Степан начал испуганно отмахиваться руками, но Юра продолжал:

-  Ладно, дружище, на твоё усмотрение. Но чтобы мне потом не стыдно мужику в глаза было смотреть за контрафактный  товар. Он у нас в этом деле большой специалист . К тридцати пяти годам уже четверых настрогал.

Ближе к восьми друг Юры завалился в палату в сопровождении  двух девушек.

-  Ирочка, знакомься, это мой друг Юра. Именно ему требуется грудное молоко для восстановления сил и иммунитета. Мужики, ходячих я попрошу покинуть место кормления, остальные могут просто отвернуться к стенке и молча завидовать. А кто тут из вас с большим потенциалом ? Ты? Вот тебе наш с Юркой подарок. На целый час она твоя. Зовут, между прочим, Изабеллой. Не путать с известной  маркой ароматного виноградного вина. Поскольку, как я понимаю, в вашей больнице комната для свиданий не предусмотрена, придётся делать всё здесь. Я пока за дверью покараулю, чтобы ненароком чужие не вошли.

Пока он выговаривал свой монолог, кормилица, молодая  женщина лет тридцати, подошла к кровати Юры.

-  У меня после первого ребенка муж отсасывал излишки. Молока было столько, что прямо непроизвольно текло, а доилкой как-то не получалось. Так что я привычная. А теперь я соседской девочке излишки скармливаю, но Юрий объяснил мне ситуацию, что надо друга спасать. Вот я и согласилась. Вы подвиньтесь, пожалуйста, повыше на подушку, чтобы удобнее было.

Говоря всё это, она расстегнула блузку, щёлкнула застежкой бюстгальтера, расположенной для удобства кормления спереди между чашечками, достала тугую, налитую молоком грудь.

Юра опешил.

-  Да вы что, серьёзно? Я же пошутил! Ну, не мог ничего  лучше придумать, вот и ляпнул, что можно в качестве гостинца принести.

-  Как шутка? Мне Ваш друг уже и деньги заплатил. И неплохие, между прочим, деньги. Мне что, их теперь воз­вращать? Да Вы не бойтесь, я только что душ приняла и совершенно здорова. Я, между прочим, регулярно медосмотры  прохожу, а до родов в столовой работала, так там у всех у нас санитарные книжки есть.

-  Девушка, да поймите Вы, это на самом деле шутка была. Не требуется мне кормилица. Вы уж извините, что так получилось!

-  Ну, как знаете! - обиженно выдавила сквозь зубы молодуха и стала приводить в порядок одежду. Упрятала грудь в бюстгальтер и начала застегивать многочисленные пуговицы на белоснежной блузке. Молодая наивная женщина  никак не могла понять, почему так упорно не хочет принимать от неё грудное молоко этот интеллигентного вида мужчина, которому врач прописал столь необычное средство восстановления сил.

-  Так мне и вправду можно идти? - всё еще не верила она неожиданному отказу в кормлении, которое за неделю  могло серьёзно пополнить её семейный бюджет. А тут - мимо денег. - Мне теперь домой через весь город добираться, да и сюда, на окраину, уже никакие автобусы не ходят.

-  Пойдемте в коридор, не станем мешать другим пациентам  получать удовольствие. Вас мой друг обязательно до дома довезёт.

Друг Юры, узнав, что это было лишь шуткой, по-настоящему рассвирепел:

-  Ты, что, блин, меня как последнего лоха развёл?! Я тут полдня по городу мотался, все роддома и детские консультации объехал, пока кормилицу нашёл, а он, оказывается, так безмозгло шутит!

-  Ну, извини, Славик! Ну, ты же меня знаешь, мог бы и понять, что всё несерьёзно.

-  Да пошёл ты, знаешь куда! Когда у тебя друг в пала­те смертников лежит, разве придёт в голову, что он шутки шутить может? Шутник, блин, с направлением на погост! Может, и с подарком тоже шутка? Тогда я тут всё на хрен разнесу по щепочкам!

Как раз в это время из палаты вышла вторая девушка:

-  Мальчики, я ничего не знаю! Простой не по моей вине. Пользоваться или нет - дело клиента. Я время потеряла? Потеряла. Так что кроме аванса с вас ещё причитается по установленному тарифу.

-  Что? И этот хрен от услуг отказался? Да чтобы я ещё хоть раз на такие вещи повёлся! Девчонки, бегом в машину, пусть эти мудаки тут без молока и женской ласки загибаются Вот помрёшь, я тебе даже венка не принесу!

Он подхватил девушек и торопливо повёл их к лестничному пролёту.

Юра вернулся в палату:

-  Ну, и чего ты завыкобенивался? - спросил с порога Степана. - Что, девчонка не понравилась? По-моему, очень даже ничего. Всё при ней! Профессионалка. А если и не понравилась, дарёному коню в зубы не смотрят, даже если этот конь - заправская тёлка.

-  Да я же не просил, - начал оправдываться Степан. - Я вообще никогда с проститутками дела не имел. Мне и жены вполне хватает.

-  Нет, ты нас с другом кровно обидел! Небось, слышал, как он на меня орал? Теперь долго будет обижаться. А я искренне хотел тебе подарок сделать. Думаю, пусть парень перед операцией порадуется. Потом месяца полтора не сможешь - всё будет болеть.

-  Да я серьёзно думал, что это розыгрыш. Вы тут с Федей такие шутки отмачиваете, думаю, вот и до меня очередь  дошла. Но когда она рукой под одеяло полезла, я начал сомневаться. Только как же при дедушке Коле-то? Я бы всё равно не смог при посторонних.

Тут в палату прискакал на своих костылях Фёдор.

-  Стёпа, блин! Если тебе не понравилась, пусть бы она деньги со мной отработала! Я бы ни за что не отказался! А вам, между прочим, пора на процедуру. Сейчас вам новенькая будет клизму ставить. Вот я бы перед такой красоткой ни в жисть штаны не снял. Но вам, парни, придётся, и я вас поздравляю!






ВСТРЕЧА


Глубокий сон сменялся коротким пробуждением, чтобы снова окунуть пациента в мир грёз, стирая в памяти увиденное и услышанное во время непродолжительного бодрствования. В памяти Вадима остались только какие-то обрывки разговоров. Почему-то запомнилось, как мужской голос спросил: «Ты где такой калоприёмник нашла?» «Места знать надо», - со смехом отвечал грудной женский голос. «Молодец!» - «Я стараюсь, Дмитрий Борисович!» - «Ну, старайся, старайся, красавица!».

Потом Вадим смутно припоминал, как его перекладывали  на каталку, везли по каким-то коридорам, поднимали или спускали в лифте, перекладывали на кровать... Вроде бы и помнил всё это, и в то же время осознавал так, будто это происходило или во сне, или не с ним, а вычитано в какой-то книжке. Он даже не помнил, видел ли какие-то сны, или этот медикаментозный сон блокирует даже те участки мозга, которые обычно бодрствуют, вызывают и запоминают сновидения.

Но вот он, кажется, окончательно проснулся, открыл глаза, осмотрел незнакомую комнату, хотел по привычке  потереть лоб, как делал всегда, вспоминая что-то важное, но руки оказались привязанными к кровати. Повернул голову, увидел кожаный диван и сидящую на нём женщину средних лет в белом халате. Она читала книгу, но боковым зрением заметила пробуждение пациента, сразу же подскочила  к его кровати:

-  Здравствуйте, Вадим Альбертович! Я смотрю, Вы проснулись. Как самочувствие? Вам что-то надо?

-  Пить... - прошептал Вадим.

-  Нельзя Вам пить. Сейчас я Вам губки смочу, и будет легче.

-  Хоть немного...

-  Даже глоточка нельзя, и не просите. После такой операции  ещё неделю ничего нельзя.

Она взяла с тумбочки в изголовье кровати обёрнутый марлей ватный тампончик и смочила Вадиму губы.

-  Ну, как? Полегче?

-  Спасибо! Сколько я уже тут?

-  В палату Вас недавно привезли. Вы разве не помните? А операцию три дня назад делали. Доктор говорит, у Вас всё хорошо, всё удачно, Вы не волнуйтесь. Я сестре скажу, что Вы проснулись, а Вы поспите ещё. Оно полезно - во сне силы быстрее восстанавливаются.

-  Да я вроде бы уже и выспался...

-  Ничего-ничего, поспите ещё, - женщина поправила подушку, необычайно ласково посмотрела Вадиму в глаза и пошла докладывать дежурной сестре, что пациент проснулся  и чувствует себя хорошо. И едва за ней неслышно закрылась  дверь, как Вадим снова провалился в глубокий сон. И снова не знал, много ли времени спал, но проснулся от того, что от долгого лежания в одной и той же позе заныла простуженная  в бесконечных северных командировках поясница.

Вадим попытался хоть немного повернуться набок, что­бы сменить положение, поворочался вправо, влево... Будь не привязанными руки, сделать это было бы легче лёгкого,но, скованный в запястьях, он вынужден был оставаться практически недвижимым. Тогда Вадим решил хотя бы согнуть ноги в коленях. Начал их подтягивать, и по живо­ту резанула острая боль. Превозмогая её, сделал ещё одну попытку... Стало чуть-чуть легче, но почему-то вдруг сильно  запахло калом.

Вадим прекрасно осознавал, что он не мог обделаться, но запах чувствовался всё острее и острее.

«Может, сходил под себя, пока спал?» - резанула вдруг мысль, и стало невыносимо стыдно, что он, считающий себя интеллигентом в котором уже по счёту поколении, пусть и в бессознательном состоянии, так оконфузился. Усугубляло ситуацию, что сам ничего сделать не сможет, а незнакомая женщина станет теперь убирать под ним, презирая его за такое недержание.

И пока он мучился от осознания постыдного для здорового человека поступка, дверь открылась, и в палату вошла та самая женщина, которую он видел сидящей с книгой на диване и которая смачивала ему губы и спрашивала о самочувствии. Она сразу же почувствовала запах и с милой улыбкой подошла к кровати:

- У нас тут, кажется, небольшая авария произошла? Ничего, мой хороший, сейчас мы приберёмся, наведём чистоту. - Она откинула простыню. - Так и есть, калоприёмник немного отклеился. Вы, наверное, ёрзали тут на кровати, повернуться пытались, вот он и отклеился. Сейчас я его сменю, Вы не волнуйтесь, это бывает. Ничего страшно­го не случилось. Дело житейское.

Женщина взяла приготовленные в ногах кровати салфетки, вытерла Вадиму низ живота, прошлась влажной тряпочкой, потом насухо вытерла другой салфеткой и лов­ко приклеила новый прозрачный пакет со специальным отверстием.

«Совсем как пылесборник у пылесоса», - отметил про себя Вадим.

Интересно, сколько времени теперь ему лежать с таки­ми пылесборниками? Сколько раз конфузиться, терпеть унижения из-за своей беспомощности?

Женщина тем временем унесла отклеившийся пакет и салфетки, а когда вернулась, Вадим спросил:

-  Вы не знаете, где моя одежда?

-  Да в шкафу Ваш спортивный костюмчик висит, Вы не волнуйтесь.

-  Там в кармане деньги лежат, возьмите, пожалуйста, сколько надо, за работу.

-  Да Вы что, Вадим Альбертович! Какие деньги, господь с Вами!

-  Ну, это же не входит в Ваши обязанности, возьмите, не обижайте меня отказом.

-  И Вы меня тоже не обижайте, Вадим Альбертович. Нешто я ради денег?

-  Вы же санитарка. Я знаю, зарплата копеечная, не откажите в любезности, возьмите.

-  Да не санитарка я, успокойтесь вы, Вадим Альбертович!

-  А кто же Вы? Сиделок в нашем государственном здравоохранении, насколько я знаю, в штате не предусмотрено.

-  А Вы меня не узнаёте?

-  Если честно, не узнаю. Глаза вроде бы знакомые, мы наверняка где-то встречались, но вспомнить не могу. Вы уж извините меня, пожалуйста!

-  Ну, и ладно, коли не помните. - Женщина села на диван и взяла в руки книгу.

-  Нет уж, Вы скажите, пожалуйста, кто Вы, если мы действительно знакомы.

-  Как теперь молодёжь говорит, проехали. Спите, Вам вредно много разговаривать.

-  Но мне еще вреднее волноваться! Я теперь буду мучительно  вспоминать, где я видел эти глаза. У меня от воолнения  поднимется давление, и Вы будете тому виной.

-  А Вы всё такой же хитрец. А я Вас ещё в шестой пала­те сразу же узнала, когда к деду Коле дежурить приходила. Ведь Вы же почти не изменились! И борода та же самая, и очки такие же, только седина в голове. А Вы меня правда не помните?

-  Да, господи! Говорю же, глаза знакомые, но вспомнить не могу.

-  Неужели я так сильно изменилась? Потолстела, конечно, постарела, морщины вон у глаз... Вы у нас в Зелёном  Бору в редакции на практике были...

-  Людка! Людочка! Извини меня, пожалуйста, что не узнал сразу! Ну, конечно же, это ты! Чёрт меня подери! Прости меня, а?!

-  Да ладно, чего уж там...

-  Людка-а-а! Нет, это невозможно! Но как ты здесь оказалась?

-  Как многие. Замуж вышла, он военный был, в отпуск приезжал, познакомились, поженились. Несколько лет с ним на Севере по гарнизонам разным моталась, там льготную пенсию заработала, потом его сюда перевели, квартиру  дали. Дочь выросла, замуж выскочила, тоже на Север уехала с мужем деньги зарабатывать. Так вот я здесь и живу одна-одинёшенька.

-  А муж?

-  Нету его... Что-то там на службе у них в девяностых, когда везде растащиловка была, случилось. Кто-то из начальства крупно проворовался, а на него списали. Ну, он на дежурстве и застрелился.

-  Извини!

-  Да-а, чего уж там... Давно было, забылось всё... Да и не любила я его...

-  А зачем замуж шла?

-  А чтобы Вас забыть! Я же тогда в Вас по уши втрескалась... Вы же были весь такой... особенный... Не такой, как все наши. В Вас тогда половина девчонок нашего района втрескалась. А то Вы не знали?! А я-то какая гордая ходила, что Вы меня выбрали. Я же все сны только про Вас видела! Я Вас просто боготворила! А Вам только и надо было, чтобы дала.

-  А если бы дала, может, всё совсем иначе и было?

-  Как же! Вы бы меня дурёху деревенскую, недоучку с собой в Ленинград взяли? Ой, да не смешите Вы меня!

-  Людочка, мы же на ты были, зачем ты сейчас-то меня на вы называешь?

-  Так Вы вон как высоко взлетели! А я как была медсестрой, так медсестрой и осталась. А с прошлого года уже просто пенсионеркой.

-  Погоди, как пенсионеркой? Ты же ещё молодая совсем!

-  А когда мы с мужем на Севере жили, там год за два шёл, вот у меня стажу и хватило, а в прошлом году мне сорок пять стукнуло.

-  Значит, опять ягодка!

-  Ягодка-ягодка, только горькая, поди. Нет, конечно, желающих попробовать на вкус хоть пруд пруди, да я сама не хочу. Привыкла уж как-то одна. Сама себе хозяйка.

-  Вот и я уж сколько лет один живу.

-  А что, разведен?

-  Нет, и не разведён, и не женат, если по сути. Так, в разных  городах живём. Меня сюда перевели на работу, а она в Тюмени осталась. Сначала мать больная была, а потом как- то незаметно и охладели друг к другу. Знаешь, вот немного на поправку пойду, ты съездишь ко мне домой, привезёшь гитару, и я тебе спою «Вот и встретились два одиночества»...

-  Ладно уж Вам, споёт он. Спите лучше, вижу, совсем уж сил-то нету.

Она встала, поправила и без того ровно лежащую простыню  и провела Вадиму ладонью по лбу, будто стирая капельки несуществующего пота. А он блаженно закрыл глаза и со счастливой улыбкой прошептал: «Людка, Люд­ка»! И не успела еще Людмила сесть на диван, как Вадим заснул.






ЛЮБОВЬ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА


Спал Вадим совсем недолго. Видно, насытился организм  пребыванием в царстве Морфея. Хотелось бодрствовать  и навёрстывать всё то время, что так бездарно пролетело после операции.

Вадим скосил глаза в сторону дивана - Людмила безмятежно спала, и на её лице, а может, это просто показалось, светилась радостная улыбка.

«Да-а-а! Вот ведь какие повороты жизнь делает...» - думал Вадим.

Ну, разве мог он предполагать, что встретит свою давнюю  любовь в больнице, когда ему, может быть, и жить-то осталось всего ничего. Действительно, а сколько с тех пор прошло времени! Ох, и стремительно же летит жизнь! А ведь будто совсем недавно была та незабываемая практика. Декан, хорошо знавший отца Вадима, на своих лекциях любил повторять: «Если вы не работали в районной газете, вы не можете называть себя журналистами. Районка - вот тот котёл, в котором получается настоящий профессионал, быстро очищаясь от шлаков и окалины. Там нельзя соврать или додумать, потому что ты постоянно будешь встречаться с людьми, о которых писал. И там нужно пахать, что не легче, а, наоборот, труднее, чем трактористу в поле, потому что неосторожным словом можно убить».

Вадиму он сказал так: «Центральные газеты от тебя никуда не денутся. Будешь ты в них работать и за границы будешь ездить в командировки. Но попробуй начать с районной. Вон в Зелёном Бору новую газету открыли,вакансии есть. Поезжай на практику». И Вадим, лучший студент своего курса, профессорский сынок, душа любой компании, отправился в глухомань.

Редакция располагалась в двухэтажном деревянном покрашенном в яркий синий цвет здании на краю того самого бора, от которого получило название и село. Справа  на первом этаже слышалось знакомое пощёлкивание матрицами строкоотливной машины. Линотип Вадим не раз видел во время экскурсий в типографию, где печатались  газеты, издавались книги. На второй этаж вела деревянная лестница с перилами, по которым шустро съехал молодой парень в очках.

-  Вам к кому? - спросил он.

-  Мне редактора.

-  Поднимайтесь, на втором этаже направо, а потом налево.

-  Спасибо!

Вадим вежливо постучал.

-  Заходите, не заперто, - раздалось из-за двери.

-  Здравствуйте! - Вадим остановился у входа. - Я к вам на практику.

-  Раевский?

- Да.

-  Мне вчера телеграмму принесли от профессора Прицкера.

-  А Вы Прицкера знаете?

-  Чудак-человек! Так я же ЛГУ заканчивал. Прав­да, заочно. А Прицкеру историю журналистики сдавал. Заметь, с первого раза.

 Редактор оказался совсем молодым. Был он на несколько лет старше Вадима, но уже с большими залысинами.

Встал из-за стола, протянул руку:

- Валентин Сергеевич. Но лучше просто Валентин. Я, честно говоря, до этой минуты не верил, что приедешь. Думал, испугает тебя глухомань. Кстати, старик, мы пока ничего не предприняли, чтобы тебя на квартиру устроить. Хоромы предложить не смогу, но, думаю, за пару дней что- нибудь подыщем. Я же говорю, что мы не очень верили, что приедешь. Пока можешь вот на этом диване перекантоваться. На нём многие спали. Даже Николай Рубцов пару раз ночевал, когда к нам сюда приезжал. Вот у этой самой печки и написал:

_Сижу_в_гостинице_районной,_
_Курю,_читаю,_печь_топлю,_
_Наверно,_будет_ночь_бессонной,_
_Я_так_порой_не_спать_люблю!_

_Да_как_же_спать,_когда_из_мрака_
_Мне_будто_слышен_глас_веков,_
_И_свет_соседнего_барака_
_Еще_горит_во_мгле_снегов._

_Пусть_завтра_будет_путь_морозен,_
_Пусть_буду,_может_быть,_угрюм,_
_Я_не_просплю_сказанье_сосен,_
_Старинных_сосен_долгий_шум..._

Редактор нараспев продекламировал стихи, которые Вадим вроде бы уже где-то слышал раньше. Про Рубцова говорили, что он вроде бы жил какое-то время в Ленинграде что талант, что учился в литературном институте, много  пил, предсказал свою смерть стихотворением «Я умру в крещенские морозы» и будто бы именно в Крещенский праздник как-то нелепо завершилась его жизнь на крутом творческом взлёте. Да, вспомнил, что еще ходило по рукам переписанное множеством рук и почерков его саркастическое  стихотворение « Жалоба алкоголика»:

_Ах,_что_я_делаю,_зачем_я_мучаю_
_Больной_и_маленький_свой_организм?_
_Ах,_по_какому_же_такому_случаю?_
_Ведь_люди_борются_за_коммунизм!_

_Скот_размножается,_пшеница_мелется,_
_И_все_на_правильном_таком_пути..._
_Так_замети_меня,_метель-метелица,_
_Ох,_замети_меня,_ох,_замети!_

_Я_жил_на_полюсе,_жил_на_экваторе_-
_На_протяжении_всего_пути,_
_Так_замети_меня,_к_едрене_матери,_
_Метель-метелица,_ох,_замети..._

И вот ведь как бывает, жизнь забросила его в глухомань, которой Рубцов посвятил своё стихотворение, и где ему придётся спать на том же с откидными валиками и высокой спинкой диване, на котором коротал свои бессонные ночи певец русской деревни.

«Надо обязательно занести в дневник», - подумал Вадим.

-  Ты, старик, тут располагайся пока, осваивайся, а я пойду порешаю насчёт жилья.

-  Мне попутчица в автобусе говорила что-то про какую- то бабушку сотрудницы типографии. Надежда вроде. У неё ещё дочь в медицинском учится.

-  О! Ты уже и про девушек наших справки навёл? - рас­смеялся редактор.

-  Да нет, Валентин Сергеевич! Это всё мне попутчицы рассказали, даже чуть ли не сватали, - заулыбался Вадим.

-  Тогда пойдём к Надежде. Сразу и познакомлю, и про устройство спросим.

Надежда оказалась верстальщицей. Когда они заходи­ли в комнату вёрстки, эта молодая женщина лишь мель­ком посмотрела на вошедших, пробормотала в ответ приветствие  и снова черными от краски руками стала менять отлитые на линотипе строчки в готовой полосе очередного номера. Похоже, что отвлекаться на гостей ей было некогда. Но на этот раз, когда редактор обратился к ней с вопросом, правда ли, что её мать может пустить постояльца, внимательно посмотрела на приезжего. Вадим от смущения поправил очки, пригладил свою шкиперскую бородку, которой так гордился среди юных сокурсников, которых был на четыре года старше, потому что поступил учиться после трёх лет службы на флоте.

-  Спрошу вечером, - пообещала Надежда. - Если не пьёт, не курит, дак чего же не пустить. Места, поди, не жал­ко. Одна в доме живёт, а так, может, хоть дров из сарайки принесёт да снег с дорожки счистит.

-  Конечно, конечно, - заторопился Вадим. - Я, правду сказать, в деревне никогда не бывал, но, думаю, снег чистить - дело нехитрое.

-  Завтра скажу ответ. - И она снова отвернулась к верстаку  с гранками.

Ночь Вадим спал плохо. Диван даже с откинутыми валиками для его высокого роста оказался коротковат, чтобы голова не проваливалась вниз, пришлось положить в изголовье две прошлогодние подшивки. Перед этим одну из них внимательно полистал, изучая по названиям деревень  и колхозов географию района, знакомясь с будущими собратьями по перу по их публикациям. Сморило уже далеко за полночь.

Снился родной Ленинград. Будто стоит он на набережной Невы возле Дворцового моста в ожидании, когда опустятся  вздёрнутые вверх створки, чтобы перейти на Васильевский  и согреться от пронизывающего ветра в здании университета. И вдруг в эту тишину ночи ворвался раскатистый  грохот выстрелившей пушки.

«Странно, - подумал Вадим, - ведь пушка стреляет в полдень, а сейчас ночь», - и тут же проснулся. Оказывается, кто-то скинул на железный лист перед печкой охапку дров и теперь шуршит бумагой, растапливая столбянку.

-  Здравствуйте, - поздоровался Вадим с маленькой старушкой, занятой привычным делом.

-  Фу ты, сотона! - отшатнулась старушка и, не  удержавшись, шмякнулась на свою тощую задницу. - Напугал старую до смерти. Ты откель тут взялси-то, бородатый такой да огромённый?

-  На практику к вам приехал.

-  Да сказывали мне вчерась, только не знала, што ты тут ночевать будешь, - она проворно поднялась, подкинула в топку несколько полешков, которые тут же стало лизать весёлое пламя, занявшееся от скомканной бумаги да сухих щепок. - Да ты пошто тут-то ночевал? Сказывали, к Степаниде  квартиранта определили.

Вадим поразился, насколько быстро распространяется тут информация. Он ещё и сам ничего не знает, а люди уже обсуждают, как новость районного масштаба.

-  Ты, мил человек, вон чайник бери да включай, а я счас оладушек принесу.

-  Да спасибо! Не стоит беспокоиться, - запротестовал было Вадим.

-  А и не беспокойство то совсем. И я с тобой за компанию-то попью. Всё лучше, чем одной дома.

Потом они с техничкой пили чай, когда неслышно открылась дверь, и в кабинет прямо-таки влетела разрумянившаяся  с мороза красивая девушка.

-  Здрасьте! - громко поздоровалась она, и сидевшая спиной к входу уборщица чуть не выронила из рук чашку.

-  Да штоб вас, окаянные! Опять до смерти старуху напугали! Люська, ты, шалопутная, не могла поаккуратнее-то?

-  Да я, баба Дуня, стучала, только вы не слышали. Там же дверь-то дерматином обита.

Девушка подбежала к старушке, обняла её:

-  Да как же Вас, баба Дуня, напугать-то можно? Вы же у нас ничего не боитесь.

-  Да с вами тут забоишься. Один, как лешак, весь лохматый да бородатый из темноты выходит, пугает, потом другая  налетает да над ухом гаркает, - добродушно заворчала техничка. - Ты што этакую рань-то припёрлась?

-  Так меня бабушка за квартирантом отправила. Это ведь Вы у моей бабули жить будете? - повернулась девушка  к Вадиму. - Вот меня и отправили, чтобы я Вас привела чаю попить. Чайная-то у нас только с девяти открывается.

-  Спасибо, меня вот уже Евдокия Ивановна свежими оладьями потчует.

-  Садись-ко и ты к нам, шалопутная, - пригласила техничка.

-  Да нет, спасибо, баба Дуня. Меня за квартирантом отправили, чтобы я дорогу показала и вещи нести помогла.

-  Вещей-то у меня, собственно, вот только сумка одна. Я сам донесу, а дорогу покажите. Пожалуйста!

-  Да тут недалеко. Вы допивайте чай-то, я пока посижу.

-  Я уже допил. Спасибо Вам, Евдокия Ивановна.

Вадим встал, надел пальто, шапку, взял стоявшую в углу сумку и прислонённую к шкафу гитару, покоившуюся в твёрдом футляре, который отец привёз ему из-за границы.

-  А что это у Вас? Не гитара? - полюбопытствовала Люся.

-  Гитара, - как можно небрежнее ответил Вадим.

-  Ой, а Вы меня играть научите? Я всю жизнь мечтаю научиться играть на гитаре.

-  Постараюсь, хотя учитель из меня, наверное, никудышный, потому что я ещё никого в своей жизни на гитаре играть не научил.

-  Тогда я буду первой вашей ученицей. Нет, я правда способная. Не верите?

-  Отчего же? Верю.

-  Она у нас тут самая лучшая певица, - похвалила девушку баба Дуня. - На сцену как выйдет да как запоёт, заслушаисси. Робята из-за её чуть не кажинный вечер дерутся.

-  Ой, ты, баба Дуня, скажешь тоже, - засмущалась Люська.

-  Дак это я тибе цену набиваю. А то оне, городские-то, думают, што у нас тут в деревне тольки серость да грязь. А у нас талантов-то, может, поболе вашего! - гордо вскинулась  баба Дуня.

-  Да верю я, верю, - заулыбался Вадим. - Ну, ведите меня к своей бабушке.

-  Ой, а меня ещё никто на Вы не называл! Вы первый. Так смешно! Меня - и вдруг на Вы! - Люська весело рас­смеялась. - А можно, я гитару понесу. Я осторожно, не беспокойтесь.

-  Да, пожалуйста, если Вам так хочется.

-  Ну что Вы всё на Вы да на Вы? Называйте меня просто Люсей.

-  Очень приятно! А я Вадим. Обычно все Вадиком называют. А Вас можно, я буду называть Людмилой? Людой ?

-  Если Вам так больше нравится, то - пожалуйста. А про Вас мне вчера мама рассказывала. Строгий такой, говорит, интеллигентный, в очках и с бородой, и что приехали Вы к нам аж из Ленинграда.

До бабушкиного дома было действительно от силы метров триста. Люська впорхнула в дом первой.

-  А вот и моя золотая бабулечка Степанидочка! - обняла девушка крепкую женщину в возрасте за шестьдесят и закружилась с ней по комнате.

-  Да што ты, сумасбродная, ронишь на пол, опозоришь перед учёным человеком.

-  Бабулечка, а этот учёный человек обещал меня научить  на гитаре играть, - похвасталась Люська. - Ведь прав­да, Вы мне обещали?

-  Да угомонись ты, балаболка! Ну, совсем как ребёнок! Дай хоть с человеком-то познакомиться да на стол собрать. Голодный ведь.

-  Нет, спасибо, меня уже Евдокия Ивановна оладушками  покормила.

-  От, Дуська, добрая душа! Уже и накормить успела! Сам-то чей будешь, откуда?

-  Бабуля, да из Ленинграда он, вчера же тебе мамуля говорила.

-  Не трандычи! Дай с умным человеком поговорить. Он что, сам-то немой, што ли? - повернулась к Вадиму: - В войну у нас тут были ленинградские. Эвакуировали их ещё до блокады. Очень хорошие были люди, только потом все домой возвернулись. Тут никто не остался. Твои, случаем, не здесь были?

-  Нет, моих родителей в Ташкент отправляли.

-  Ну, и ладно. Вон твоя комната, - показала на приоткрытую  фанерную дверь, - проходи, располагайся, а я пока чай-то всё одно соберу. За чаем-то и разговор лучше клеится. Вот и Люська с нами почаёвничает.

-  Нет, бабулечка, спасибо! Мне уже пора в больницу бежать. Пока-пока! Вечером зайду. А Вы не забудьте, что обещали научить на гитаре играть.

И выпорхнула за дверь, не дожидаясь ответа.

-  Вот неугомонная! - с нескрываемой гордостью сказала  Степанида. - Везде поспеть хочет. Она у нас в этом году на фельдшера заканчивает, сейчас на практике в больнице. В школе отличницей была и сейчас на одни пятёрки учится. В самодеятельности поёт. Ни один концерт без её не обходится.

Пока Вадим разбирал сумку и раскладывал на спинки  стульев свитера и рубашки, из комнаты доносился звон посуды.

-  Ну, квартирант, иди чаёвничать. Звать-то тебя как? А то эта балаболка так и не представила.

-  Вадим, а Вас? Степанида...

-  Михеевна я. Батюшка-то мой сына больно хотел, Степаном  назвать думал, а родилась девка, Но надо было так подгадать, что когда в церкву-то пошли крестить, аккурат на тот день именины Степаниды выпали. Так батя меня всю жизнь Стёпкой и звал. А тебя-то как по батюшке?

-  Да рано мне ещё по отчеству, - заулыбался Вадим.

-  Да неловко как-то: из самого Ленинграду, солидный такой, в очках, с бородой...

-  Это я так, чтобы старше и солиднее казаться.

-  Ой, как вам не терпится старше-то стать! А потом молодиться будете, когда годы-то пролетят. Да вам этого до срока и не понять. А ить оглянуться не успеете, как старость  на вороных подкатит.

«И вот ведь подкатила. Уже не просто старость, а финиш жизни совсем рядом, - с горечью подумал Вадим. - Да, есть что вспомнить. У них с Люськой такая любовь была! Такая любовь! Чистая, светлая, дальше объятий да поцелуев дело не заходило, но на всю жизнь запомнилась. И ведь надо же: через столько лет встретились. А жизнь-то моя - уже к закату. Эх, как же жалко помирать! Но, может, ещё ничего? Может, обойдётся? И будем жить?»

И счастливые воспоминания нахлынули, затмив всё остальное.






ОТКРОВЕНИЕ


-  Проходи, присаживайся, - Дьяконов показал на стул возле стола, за которым сидел. Отъехал в кресле на колёсиках к шкафу, достал бутылку Hennessy, два коньячных фужера. - Давай выпьем!

-  А мне можно?

-  Юра! - Дьяконов впервые за последние несколько лет назвал пациента по имени, а не по фамилии. Посмотрел и повторил: - Юра! Тебе теперь можно всё! Может, я неправильно делаю, но не хочу обманывать. Ты мужик умный, грамотный, профессор, давно сам всё прекрасно понял. Думаешь, почему мы тебя тут держим и не оперируем? Да у тебя целый букет противопоказаний: и сахар, и анемия, и гемоглобин. Не окочурься у нас на неделе в операционной тот практически безнадёжный, может, и рискнули бы, но когда в отделении за неделю два летальных исхода, извини. Нас и так теперь с говном съедят. Давай, за всё хорошее!

-  Ну, хоть перед смертью дорогой коньяк в первый и последний раз попробую. На профессорскую зарплату такой покупать не разбежишься.

-  А ты думаешь, я бы стал на свою зарплату эту дрянь покупать? Лажа всё это! Ловкачи из одной бочки разлива­ют, только бутылки да этикетки разные заказывают. Теперь ведь с деньгами не проблема что хошь подделать. Вот я как-то настоящий Hennessy пил, это был вкус и аромат! А тут - дерьмо! Коньячный спирт для кондитерских производств  по дешевке закупают и делают потом из него контрафакт . А наши дураки покупают. Ты знаешь, я про коньяки могу целую лекцию прочитать. Но для нашего обывателя это прозвучит, как песня на китайском. Вроде бы и мелодично, но ни хрена непонятно. Дорогие коньяки создаются на основе спиртов из винограда Grande Champagne выдержкой  от 30 до 100 лет... Понимаешь, до ста лет! Но такие выпускаются в год всего несколькими сотнями или даже десятками бутылок и стоят десятки тысяч долларов. К приличным можно относить коньяки старше десяти лет. В наших супермаркетах таких не бывает однозначно. Ладно, будь здоров!

-  Про здоровье - это шутка или издёвка?

-  А знаешь, профессор, ты верь в чудо! У тебя сейчас иммунная система расшатана полностью. Постарайся восстановить. Я, как врач, не имею права тебе этого говорить, но всё же скажу. Попробуй народные рецепты. Наша официальная медицина очень много лет отрицала столетиями  апробированное, но ведь это всё народная мудрость, многовековой опыт предков. Попробуй! Ты, главное, не программируй себя на самоуничтожение. Я тебе ещё раз повторяю - верь в чудо. И знаешь, что тебе сейчас надо, кроме всяких там болиголовов, окопников, маральих  корней  и прочих корней да травок, убивающих раковые клетки и восстанавливающих иммунитет? Кстати, не рекомендую женьшень: он может спровоцировать новообразования. Об этом, кажется, даже в инструкции по применению препарата  пишут. Тебе адреналин сейчас нужен! Экстремальные виды спорта, например. Во! Давай, я сейчас позвоню своему  приятелю. Он парашютистов готовит в авиаклубе. Ты с парашютом прыгал? Нет? Минуточку.

Доктор взял телефон и начал тыкать толстым пальцем в кнопки.

-  Серёга? Привет! Как ты? Ну, молодец! Слушай, у меня к тебе просьба великая. Надо одного человека из самолёта выбросить. С парашютом, конечно! Когда у тебя очередные прыжки? В следующие выходные? Отлично! Мужик он сообразительный, быстро научится, как ноги держать, как группироваться. Надо, Серёга, очень надо! Ему адреналин нужен. Договорились. Он тебе позвонит, - и уже обращаясь  к Юре, сделал этакий широкий жест. - Видишь, как всё просто? Сделай несколько прыжков, потом снег выпадет, можешь на горных лыжах покататься. Тоже не катался? Научишься. А ещё хорошо бы влюбиться. Вот где адреналин так адреналин! Эхххх!

-  Спасибо! Это мы уже проходили. Не зря шутка такая есть, что любовь, как корь, чем раньше переболеешь, тем легче переносится. Я же, как последний дурак, влюбился в свои сорок с лишним. В свою студентку. И всё прахом - и любовь, и семья... Может, и здоровье пошатнулось именно на этой почве.

И Юра первый раз в жизни начал рассказывать про свою сумасшедшую влюблённость. Подробности этого романа профессора Цвигунова знал только его давний друг Славка. У них еще со студенческих пор не было друг от друга секретов. Собственно, потом именно Славка и отомстил этой коварной пассии, что разбила семью и чуть не довела Юру до самоубийства.

Коньяк, пусть он даже и был контрафактным, а за время разговора бокалы поднимали уже дважды, приятно разливался  по телу, Юра хорошо осознавал, что захмелел, но этот хмель не тяжелил, а, наоборот, бодрил и привносил необычайный душевный подъём, располагал к откровенности . Поэтому и рассказывал он о своём романе без тоски и самобичевания.

- Понимаешь, док, - Юра тоже перешёл на «ты», хотя обычно в разговоре с людьми такой фамильярности почти никогда не допускал. - Она появилась в моей жизни, как вспышка молнии. У нас же в основном парни учатся. Технари. Девчонок - буквально единицы. Ну, скажи ты мне, какой из девчонки инженер по обработке металлов? Вот ты знаешь, почему проволока именно так называется? Нет? Потому что её проволакивают. То есть способ обработки  волочением. Я ведь и докторскую именно по этой теме защищал. Изобрёл способ обработки титана волочением , таким образом, чтобы этот капризный металл не терял своих свойств. Обычно он даёт микротрещины и так далее. Хотя, зачем я тебе всё это рассказываю? Так вот, эта группа появилась у меня на втором курсе. Представляешь,  два с лишним десятка парней и две девушки. А одна из них на мою беду та самая Лариса. Высокая, фигуристая, с большими карими глазами и копной длинных черных волос. Школу закончила с медалью, но на этой специальности  оказалась только потому, что на другие на бюджетное  место по баллам не проходила. Но не давалась ей чисто мужская специальность! На коллоквиумах всё отмалчивалась, а спросишь, такую чушь нести начинала, что волосы дыбом. Начал я с ней дополнительно заниматься. И дозанимались! Собственно, она сама меня спровоцировала. Правда, и провоцировать особенно было не надо. Намёка было достаточно, чтобы я голову потерял. И закрутился у нас с ней бурный роман!

Причём она не только не скрывала наших отношений, а, я бы сказал, даже бравировала ими, выставляла напоказ. Не знаю, как у вас, врачей, а в нашем научно-педагогическом  гадюшнике полно завистников. Это, я тебе скажу, такой террариум, где многие просто готовы сожрать друг друга с потрохами. И, как правило, это те, кто ничего  из себя не представляет, ни как учёный, исследователь, ни как преподаватель. Ну, не дал бог таланта, вот и исходят  они желчью по поводу успехов других. И ищут любую возможность укусить, подставить, скомпрометировать.

Зачастую даже просто так, даже если это лично ему не приносит абсолютно никакой выгоды. Вот и у меня на кафедре есть такой. Мой ученик. Парень подавал надежды, я его в аспирантуру протащил, стал его научным руководителем, по сути, чуть ли не сам написал за него кандидатскую. И, наверное, это еще больше его распалило, когда понял собственную никчемность, как исследователя. А амбиций у парня - на десятерых. К власти рвётся. Локтями расталкивает, а лезет. И он решил, что если меня этим романом скомпрометирует, то, как молодой и перспективный учёный, может занять моё место заведующего кафедрой.

И начал писать во все инстанции, что профессор Цвигунов злоупотребляет служебным положением, склоняет  студенток к сожительству и ставит им за это зачёты и отличные оценки. И знаешь, до чего подлым оказался, поехал к моей жене, она в другом институте преподавала, тоже профессор, и начал с ней якобы советоваться, как меня спасать от надвигающейся опасности из-за связи со студентками.

Жена устроила мне скандал, уволилась с работы, взяла  дочь и уехала в Волгоград к матери. Устроилась там на работу в бизнес-структуру и стала получать в четыре раза больше, чем в университете. И от алиментов моих отказалась. А Лариса, как только получила в конце семестра «пятёрку», прекратила со мной всякие отношения. Мол, «пятёрку» свою она честно заработала если не мозгами, то телом, и я ей больше без надобности. И стала в следующем  семестре охмурять моего друга, не зная о наших с ним отношениях, потому что кафедры разные и в разных корпусах расположены. А я, даже несмотря на такую вероломность, продолжал её любить. Пожалуй, даже ещё больше, понимая при этом всю её мерзкую натуру и то, что она меня просто элементарно использовала.

После того её признания я от горя напился, как сапожник. Даже хуже. Я беспробудно пил трое суток. А потом проснулся посреди ночи, вокруг только пустые бутылки, и начал трезво осмысливать всё, что со мной произошло. Наутро позвонил другу, попросил прийти. И всё ему рас­сказал, как на духу.

Он не стал меня утешать, успокаивать, посидел молча, потом поблагодарил за откровенность и сказал, что зло обязательно должно быть наказано. Я тогда еще не знал, что она теперь ему откровенно глазки строит. А он уже задумал, как вероломной девице отомстить за друга. До лета он мне ничего не рассказывал, а только когда вокруг него скандал разгорелся, из которого он вышел с честью, раскрыл свои карты.

Он в ответ на заигрывания Ларисы начал отвечать взаимностью, но каждый раз, когда она вечерами приходила  к нему на кафедру, открывая дверь, включал миниатюрную видеокамеру и записывал весь процесс общения. Точнее - обольщения. На четвёртый или пятый раз она, как только щёлкнул дверной замок, бросилась моему  другу на шею и заявила, что больше без него жить не может, что она влюбилась по самые уши и хочет быть его любовницей.

Он пытался её успокоить, приводил веские аргументы против развития отношений, что он хоть и холостой, но жениться пока не собирается и так далее. Но она его дипломатичного  отказа и слушать не хотела, тут же у дверей раз­делась и буквально набросилась на моего друга.

Таких записей за семестр у него набралось десятка два. А к концу сессии у нас заговорили о системе объективизированного  контроля знаний, которая прошла все согласования  и экспертизы и исключала участие преподавателя  при экзамене, используя при оценке знаний только компьютер с тестовыми заданиями. И мой друг одним из первых согласился применить систему на своих студентах. Он ждал, что будет много «двоек», но получила неудовлетворительную  оценку только Лариса.

Она буквально ворвалась к нему на кафедру и устроила  настоящую истерику. Он успел включить камеру и спокойно  объяснил ей, что ничем помочь не может, что если она не согласна с оценкой компьютера, можно пересдать комиссии.

Комиссия оценила знания студентки еще меньшим количеством баллов, чем компьютерная программа. Короче, сессию девушка завалила и с бюджетного места вылетела. А поскольку всё пошло не по плану коварной студентки, то она придумала вариант жестокой мести, пришла на кафедру, через несколько минут разговора прямо у двери рванула на себе блузку и с криками о помощи  выскочила в коридор. А потом написала в милицию заявление о попытке изнасилования. Вот тут и пригодились те записи, что предусмотрительно делал всё время мой друг.

В итоге дело возбудили не против него, а против неё за оговор, за попытку дискредитации и еще по каким-то статьям. Я не силён в юриспруденции. Но грозило девушке  года два. Скорее всего - условно. Только от претензий мой друг отказался, но из университета Ларису выперли с треском.

Вот такая, док, любовь! А ты говоришь, влюбиться надо. Не-е-ет, я теперь учёный. А жена ко мне так и не вернулась,-  с горечью закончил свою исповедь Юра.

- Ну, теперь с большой долей вероятности можно предположить, отчего у тебя злокачественная опухоль. Стресс! Хоть и существует много гипотез о природе возникновения  раковых опухолей, но большинство врачей склоняются к тому, что первопричиной становится дли­тельный стресс. Так что ты береги себя от лишних волнений. И еще - от травм. Будешь с парашютом прыгать, постарайся приземляться так, чтобы ноги-руки не сломать. В твоей ситуации это очень опасно. Ладно, давай еще по маленькой. У меня тут работы непочатый край. Из нас, хирургов, теперь писателей делают. А ты иди, отдыхай. И не забывай, что я тебе тут говорил: имунная система, адреналин и спокойствие. И самое главное -  вера в чудо! Будешь верить, всё ещё может по-другому обернуться. Живи с хорошим настроением! Хотя тебе его не занимать. Вы с Федей тут на много лет своим жизнелюбием  да розыгрышами память оставите. Кое-что, как тот фонтан во время клизмы, навсегда классикой розыгрыша останется. Живи, брат!








ЭПИЛОГ


Этот разговор с доктором Юра потом, в который уже раз, вспомнил с наступлением весны, когда по дороге с горно­лыжного центра специально завернул на окраинную улицу. За всё время после выписки он был здесь дважды, про­ходил назначенное обследование, и постоянно торопился поскорее убраться подальше от этого красиво отделанного, но навевающего тягостное ощущение здания.

Тогда, осенью, выписываясь после лечения, он обменял­ся телефонами со всеми соседями по палате, кроме Ильдара, — в их глухоманное Заозерье современная цивилизация в виде сотовой связи ещё не дошла, а единственный теле­фон находился только у главы муниципального образования. Свой номер профессор Ильдару дал, правда, тот так ни разу ему и не позвонил. Но хочется думать, что у парня всё складывается нормально, и болезнь, пусть на какое-то время, но отступила.

А вот деда Колю в последний путь проводили через три месяца после выписки. То ли возраст, то ли гнетущая домашняя атмосфера, а сын и дочь даже на похоронах держались обособленно, ускорили угасание тоскующего по жене не старого ещё человека. Приходил на прощание и Вадим, но у него возникли какие-то проблемы на работе, о которых он не хотел распространяться, поэтому был сов­сем недолго.

Да и Юра с Фёдором тоже не задержались. С одной стороны, никого из пришедших попрощаться они не знали, с другой стороны — было тяжело осознавать, что вот уже ушёл из жизни один из тех, с кем свела судьба на печальном  повороте жизни.

Юра остановил машину напротив проходной онкологического  диспансера и сказал сидящей на пассажирском сиденье женщине:

—  Вот здесь почти полгода назад мне отмерили всего два-три месяца жизни.

А его одетая в яркий спортивный костюм спутница улыбнулась, взяла обеими руками за его локоть, прижалась  щекой к плечу и счастливо улыбнулась:

—  Милый, врачи тоже люди. И они могут ошибаться... Как-то мне тут неуютно, поехали домой...

—  Поехали.

Юра включил скорость и медленно вырулил на асфальт.

—  Слушай, а давай завтра праздник устроим! Вадима с Людмилой пригласим. Может, док выберется. Федька, тот точно прискачет, стоит только звякнуть. Степан как раз в эти дни должен на химию приехать. Надо позвонить, узнать.

—  И по какому поводу праздник?

—  А просто так! Мы живы, и разве это не повод для праздника?!




























Охотничий Сезон






_Роман_

















Власть не портит людей, зато дураки, когда они у власти, портят власть.

Джордж Бернард Шоу.

Невежество - мать злобы, зависти, алчности и всех прочих низких и грубых пороков, а также грехов.

Галилео Галилей









ЖЁСТКАЯ ПОСАДКА


Сквозь сон Вадим почувствовал, что куда-то проваливается. Это не было безмятежным полётом, когда вдруг тебя поднимает вверх, потом плавно опускает ниже, чтобы слов­но на новой накатившейся волне вскинуть на гребень. Это было не похоже на тот парящий полёт по разноцветному извилистому каналу, который он испытал тогда, во время операции, и которое запомнил на всю жизнь из-за необычайной  яркости красок и впечатлений. Это было падение. Стремительное падение с большой высоты неизвестно куда. И Вадим понял, что он находится на борту вдруг потерявшего  управление и рухнувшего вниз вертолёта. Двигатель замолчал, и его рокот, заглушающий в салоне все остальные звуки, сменил пугающий свист длинных лопастей над головой.

Такое падение не могло длиться бесконечно, рано или поздно следовало ждать удара, но за секунду до него Вадим проснулся. Сердце бешено колотилось, каждым ударом сильно пульсируя в висках. В двух шагах от кровати усердно  крутился вентилятор, гоняя по комнате тёплый воздух. Включать на ночь кондиционер, дующий прямо на постель, Вадим боялся, избегая опасной после операции простуды, поэтому вентилятор оставался единственной надеждой создать хотя бы видимость желанной прохлады.

Вадим поднялся с кровати, держась за отдающий острой болью левый бок, где несколько дней назад ещё были швы от повторной операции, прошёл на кухню, открыл холодильник . Изнутри обдало свежестью. Взял пластиковую бутылку  минеральной воды, долго с наслаждением пил прямо из горлышка, сунул остатки на полку и с сожалением закрыл дверцу, за которой сразу же спрятался текущий изнутри холод. Померял  давление, с удивлением обнаружив, что оно ни с того ни с сего резко подскочило, а пульс выдавал почти сотню ударов, достал из аптечки спазмалгон, проглотил крупный кругляшок, сунул под язык таблетку анаприлина, чтобы сбить пульс.

Эта авария никогда не снилась Вадиму. Прошло уже больше двадцати лет, и он почти забыл о том трагическом происшествии. Не то чтобы забыл совсем, но старался не вспоминать, так же, как другие подобные приключения, в которых чудом оставался жив. А было их несколько. Да и как не попадать в разные опасные ситуации, когда десять лет работы в газете прошли в постоянных командировках.

«Интересно, а сколько часов я за эти поездки на Севера провёл в воздухе? - подумал Вадим. - Стюардессе, наверное , этого числа хватило бы для оформления пенсии». А ещё были десятки тысяч километров по зимникам на плетевозах и вахтовках, на вездеходах и в обычных грузовиках . Много чего случалось в пути, но память услужливо задвигала на свои задворки страшное и неприятное, чаще всего оставляя на поверхности забавное. Такого в поездках было больше, но было и такое, что навсегда хотелось забыть. Например, ту только что приснившуюся жёсткую посадку - как это ЧП квалифицировалось в официальных отчётах разных комиссий.

На буровую его, только ещё начавшего работать в газете после окончания университета, забросили тогда с обещанием  забрать на следующий день. Но погода, как это очень часто бывает на Севере, вдруг испортилась, и несколько вертолётов вынуждены были пережидать пургу в базовом  городе. Освободившиеся вахты нервничали, потому что вместо отдыха с живущими в Краснодарском крае и на Украине семьями вынуждены были сидеть в тесных вагончиках  среди беснующейся метели.

Наконец прояснилось. Едва вертолёт коснулся колёса­ми земли, к нему толпой бросились сразу несколько освободившихся  от работы бригад соседних буровых. Толкая друг друга рюкзаками и локтями, люди неуправляемой толпой полезли внутрь машины. Пилоты матерились, пытались что-то сделать, но желание рабочих улететь как можно быстрее, затмевало разум. Народ, будто в пьяном угаре, лез и лез внутрь. В ход пошли уже не только локти, но и кулаки.

-  Мужики! - кричал командир вертолёта. - Какого хрена  прёте? Поймите вы, дурьи головы, при такой загрузке нам элементарно не взлететь. Вы понимаете: не взлететь! Я возьму  не больше десяти человек, да и то, если у вас вещей мало.

-  Командир, какие вещи? - кричал кто-то в ответ. - Мы тут за вахту отощали, так что два за одного нормального бери.

-  Да вон через пятнадцать минут восьмёрка придёт. Сегодня всех вывезем. Вылезайте лишние.

Но лишним никто себя считать не хотел. Устав материть­ся, командир ушёл в кабину, закрыл дверь. Народ постепенно  угомонился, и вскоре послышался рокот ещё одного летящего вертолёта. Стоящие ближе к дверям бросились на улицу. Командир снова вышел из кабины.

-  Если лишние не выйдут, тот борт улетит порожняком. Вы же видите, что тут площадка только для одной машины. А ну, пошли на хрен! - Вдруг разъярился он. - Мне что, вас за шкирку выкидывать? Бараны, мать твою!

Мат подействовал. Вахтовики начали выбираться из салона и отходить в сторону от площадки, чтобы не мешать вертолёту взлетать.

-  Ещё трое! - Кричал, матерясь, командир. - Ещё трое на выход, я сказал! Ты, ты и ты, пошли вон! Корреспондент тут? Корреспондент на борту, я спрашиваю!

-  Да вон он стоит, - показал кто-то на стоящего на вертолётной  площадке Вадима.

-  Тебе что, отдельное приглашение требуется? - заорал  командир теперь уже на Вадима. - Мне тебя приказано забрать и на 512-й куст перебросить. Прыгай!

Хоть вахтовики и утверждали, что за время работы похудели, перегруз чувствовался. Но пилоты с такими перегрузами  летали постоянно, хотя и рисковали лишиться пилотской  карточки.

Неловко раскачиваясь, машина оторвалась от земли и стала набирать высоту. А минут через двадцать вдруг стала падать. Потом треск сучьев, вертолёт резко бросило в одну сторону, в другую, и он, ломая деревья и лопасти, ударился  о землю. Вадима швырнуло, он упал на что-то мягкое, и это спасло жизнь, но сильно ударился головой о металлический  борт, потерял сознание, очнулся уже на снегу. Кто- то тащил его в сторону от упавшего вертолёта.

-  Лежи тут, - приказал тащивший и хромая побежал к упавшей машине. Вадим поднялся, хотел кинуться следом, чтобы помочь вытаскивать остальных, но голова закружилась , и, чтобы не упасть, он прислонился к толстому стволу  кедра. Ноги не держали, Вадим обессиленно опустился в снег, завалившись с противоположной от вертолёта стороны дерева. Он, кажется, снова на какое-то время потерял сознание , но вскоре открыл глаза и увидел, что рядом с ним муж­чина положил на снег ещё одного из пассажиров, потом ещё одного...

Их нашли и вывезли из тайги на вездеходе только вече­ром. Вадима от обморожений спасли подаренные ему в одну из северных командировок собачьи унты и кожаный, мехом внутрь, комбинезон.

Потом он сокрушался, что во время ЧП потерялся фото­аппарат с несколькими отснятыми плёнками, но редактор на эти его сетования ответил чуть не матом:

-  Ты радоваться должен, что жив остался, а не о фотоаппарате  думать. Спишем мы твой аппарат, не волнуйся. Ты давай быстрее в норму приходи, не побоишься снова-то на Север лететь?

-  Не побоюсь.

-  Смотри, снова на вертолётах придётся.

-  Как на фронте солдаты говорили, в одну воронку бомба дважды не падает. Я тут про мужика того зарисовку написал. Ну, который нас из вертолёта вытаскивал. Интересная биография! Семь лет за убийство отсидел, а тут людей из упавшего вертолёта спасал, своей жизнью рискуя. Ведь там в любой момент взрыв мог быть.

-  А вот об этом забудь! - строго сказал редактор. - Если мы про каждое ЧП писать станем, нам для трудовых подвигов места на полосах не останется.

-  Так ведь мужик за убийство отсидел, а тут других спасал, своей жизнью рискуя.

-  Я сказал, забудь. Не было никакого ЧП. Была жёсткая посадка. Жертв нет. Всё! Блокноты сохранились?

-  Сохранились. Они у меня в кармане были.

-  Вот и пиши о людях труда, о буровиках, о сверхплановых  метрах проходки, о социалистическом соревновании буровых бригад в честь предстоящего съезда КПСС.

-  Но ведь мужик отсидел за убийство, а потом, рискуя жизнью, других спасал... - настаивал Вадим.

-  Да угомонись ты уже! - начал горячиться редактор. - Не было никакого ЧП. Не было! И ты забудь. Забудь, как дурной сон.

Вадим со временем почти забыл, и вот, спустя годы, та история всплыла в памяти, сохранённая где-то в глубинах подсознания.

«Уж не знак ли какой? - подумал вдруг Вадим, всегда отрицавший всякую муть про пророческие сны и предсказания  свыше. - А куда мне падать? После того, что случилось , падать уже некуда. Здоровье восстанавливается, ещё немного отлежусь - и на работу».

Ещё попил воды, перешёл в гостиную и начал читать. Но взгляд скользил по строчкам, не откладывая в сознании содержание текста. Почему-то не давал покоя разбудивший раньше времени сон.

«Может, рассказ написать про тот случай? - подумал вдруг Вадим. - А что? Сюжет интересный, хотя наверняка и не нов. В качестве документального очерка он тогда был бы очень кстати, а как рассказ... И всё же почему этот сон? То жуткое падение... А ведь я тогда даже испугаться не успел, настолько всё быстро произошло. Да, собственно, не успел ничего понять, вот и не испугался».

Нет, чтение на ум не шло. Вадим принял душ, сварил кофе, хотя, наверное, при давлении надо было бы обойтись без него, да и врач при выписке рекомендовал воздерживаться  от натурального кофе, крепких напитков, тёплых стран и жарко натопленной бани. Но от поездок в заморские  края можно было отказаться легко, тем более что не привык к ним Вадим, предпочитая отдыхать в родном Ленинграде, среди старых друзей, а вот отказаться от кофе было трудно.

За чашкой кофе вдруг вспомнил, что сегодня открывается  Международная медицинская выставка. На официальное открытие он специально опоздал, поскольку не хотел слушать дежурные выступления губернатора, главы города, депутатов и высокопоставленных лиц от медицины. При­шёл, когда народ уже впустили в просторные залы выставочного  центра, недавно построенного специально для гостей крупного международного форума, и теперь, чтобы не пустовали огромные площади, именно здесь начали про­водить всевозможные выставки, закрыв на ремонт служивший  для этих целей выставочный павильон.

Вадим ходил вдоль стендов, здоровался со знакомы­ми, равнодушно осматривал какие-то экспонаты. Вдруг его внимание привлекла реклама диагностики и лечения организма  с использованием сверхнизких частот. Он совсем недавно читал об этом в Интернете, видел там же комментарии  недоверчивых посетителей сайта и решил подробнее расспросить в одиночестве скучающую средних лет даму в белом халате.

-  А давайте, мы Вам сделаем диагностику, а потом поговорим, - предложила дама с бейджиком, на нём значилось название фирмы и мельче - имя женщины, но его Вадим прочитать без очков не смог. - Если Вы, конечно, не торопитесь. Это займёт буквально пятнадцать минут.

Вадим сел в удобное кресло, очень похожее на кресло стоматолога, взял в руку металлический стержень, соединённый  тонким проводом с ноутбуком.

-  Лежим спокойно, думаем о чём-нибудь приятном, - проворковала женщина.

-  Да у меня вся жизнь - сплошная приятность, - улыбнулся  Вадим.

-  Вот и отлично, - в тон Вадиму сказала дама и стала смотреть  на мелькающие на мониторе колонки цифр, время от времени нажимая клавиши. - Вы что, недавно перенесли операцию? Да-да, вижу, онкология... Постойте, постойте, у Вас были проблемы с толстой кишкой... Так, так, печень в норме, почки - тоже. А из-за чего был такой длительный стресс?

-  Так у нас вся жизнь - сплошной стресс...

-  В этом Вы, конечно, правы, но только некоторые не заме­чают этих проблем, а у Вас состояние тревоги было очень выражено. Вон цифры прямо зашкаливают. Так, сотрясение мозга лет двадцать назад, нет, чуть больше. Не сильное, но было... Так, вот тут ещё есть проблемки, но мы их прямо сей­час снимем. У Вас есть ещё минут десять?

-  Минуты у меня есть, я наличных с собой не взял.

-  Не беспокойтесь, это бесплатно. А знаете, у Вас организм  в отличном состоянии! Честно признаюсь, не часто у меня такие пациенты бывают. Не часто. На вид Вам где-то за пятьдесят, а биологический возраст немногим больше тридцати. Знаете, мужчины в Вашем возрасте нередко разводятся и женятся на молоденьких. Если Вы из их числа, я бы советовала  Вам заводить детей. И не одного, а хотя бы двоих.

-  А вот тут ваш аппарат ошибся. Нету у меня молоденькой  жены, - засмеялся Вадим.

-  Ну, положим, аппарат этого и не показывал, это я Вам на всякий случай сказала.

-  Детей, говорите, заводить? - продолжал улыбаться Вадим. - Да мне врачи сказали, что после моей операции жить осталось три-пять лет, а Вы говорите - детей.

-  Глупости какие! - возмутилась дама. - Неужели врачи так и сказали?

-  Именно так, - уточнил Вадим. - Правда, сказали, бывают исключения, но честно предупредили, чтобы не обольщался.

-  Да нет у вас никаких показаний для таких мрачных прогнозов! Вот же всё на экране, я Вам на принтер выведу, дома посмотрите.

-  Спасибо, только я в этом всё равно не разбираюсь.

-  Докторам своим отнесёте, которые Вам такие глупости могли сказать, пусть посмотрят и устыдятся.

-  Вадим Альбертович, медициной интересуешься? - Раздался вдруг знакомый голос. Увлечённый беседой с доктором, Вадим не заметил, как к этому же стенду подошла целая свита чиновников во главе с вице-губернатором. - Ну, как ты? Да ладно, ладно, выглядишь молодцом! Здравствуй, здравствуй, - вице-губернатор подошёл ближе, пожал руку, потом обнял Вадима и похлопал по спине. - Извини, что не навестил в больнице, дела, дела. Я домашних-то своих почти не вижу. Не обижайся!

-  Да чего там? Онкологический центр не то место, где можно приятно поговорить.

-  Кстати, насчёт поговорить. Ты бы заглянул как-нибудь ко мне, разговор есть. Как у тебя со временем?

-  У меня теперь времени, сколько угодно, пока на больничном.

-  Тогда, может, сегодня? Я тут полчаса ещё побуду, шеф сегодня в Москве, мне вместо него пришлось выставку открывать. А через полчаса давай вместе и поедем. А то опять закручусь, сложнее будет время выкроить. Идёт?

-  Идёт. Отлично! Через полчаса встречаемся у главного входа.

-  А Вы, оказывается, важная птица! - уважительно сказала дама, когда свита перешла к следующему стенду. - Это же ваш вице-губернатор, я его на открытии выставки видела, с речью выступал.

-  Да-да, - откликнулся Вадим, и было непонятно, чему он поддакнул: тому ли, что сам он - важная птица, или тому, что это был вице-губернатор. Его мысли были заняты вопросом: зачем он вдруг понадобился для разговора да ещё так срочно.

-  Результаты забыли, - окликнула его дама. - Возьмите, пригодятся.

Сунула в руку Вадима несколько листочков с какими-то диаграммами и цифрами и уважительно посмотрела вслед только что проходившему у неё обследование мужчине, которого дружески обнимал сам вице-губернатор.

По дороге до Дома правительства говорили о выставке, Вадим по просьбе вице-губернатора рассказал о результатах обследования, с улыбкой добавил про выданный компьютером  его биологический возраст и рекомендацию заводить детей.

-  Ну, вот, - засмеялся вице-губернатор, - а народ тут про тебя таких ужасов наговорил, что хоть венки заказывай. Ты извини, я про венки как-то не подумав брякнул.

-  Да ничего. Мне на самом деле врачи больших перспектив не обещали, когда на откровенный разговор вызвали.

Потом, уже в кабинете за чашкой чая, вице-губернатор посмотрел прямо в глаза Вадиму:

-  Понимаешь, мне то же самое доложили. Но вижу, что выглядишь действительно молодцом. Не слушай вся­кую фигню, которую доктора говорят. Сам-то как себя чувствуешь?

-  Сам - отлично! Болит, конечно, так ведь только три дня назад швы сняли.

-  Я слышал, у тебя две операции было?

-  На второй я сам настоял. Они мне колостому вывели, инвалидность предлагали.

-  Отказался?

-  Отказался.

-  И правильно сделал! У нас тут работы - непочатый край. Такие времена наступают, только держись. Нам здоровые  мужики нужны пахать и пахать. А что ты говоришь, тебе вывели?

-  Колостому. Ну, грубо говоря, мешок для естественных отходов организма.

-  А, вспомнил. У нас у депутата Госдумы Ренёва такая фигня была, когда рак прямой кишки обнаружили. Он потом в Германии операцию делал, какую-то американскую технологию использовали. Дорого, говорит, но у него, сам знаешь, денег не меряно. Тем более, жить хочешь, последнее отдашь. И как ты с этим мешком?

-  Так я и говорю, настоял, чтобы убрали. Теперь всё нормально. Швы вот только ещё побаливают. И представляешь, какая дурь в нашем законодательстве. Чтобы не оформлять инвалидность и не получать пенсию, то есть чтобы сохранять лишние деньги пенсионного фонда, я вынужден был заплатить за операцию свои личные.

-  Хирургу? Ну, это теперь у нас в порядке вещей.

-  В том-то и дело, что не в конверте, а в кассу пришлось заплатить, официально. Вот скажи, это нормально?

-  Да, есть проблемы, согласен.

-  Так чтобы сэкономить за остаток жизни сотни тысяч рублей пенсионного фонда, я должен был заплатить свои личные?

-  Мы подумаем, как тебе компенсировать.

-  Да я не о компенсации, а о том, что дурдом получается. Казалось бы, пенсионный фонд должен быть заинтересован  в уменьшении числа пенсионеров по инвалидности и вкладывать деньги, к примеру, в те же операции по удалению  колостомы.

-  А ты не пробовал им квитанцию для оплаты подать?

-  Да если бы когда и получил эти деньги назад, мне бы пришлось столько времени по разным инстанциям походить, что поневоле рукой махнёшь. Вы-то тут в своих кабинетах от этих проблем оторваны, реальной жизни не знаете.

-  Ещё как знаем, Вадим. Ты на этот счёт не заблуждайся, как большинство. Думают, мы тут как в другом мире живём. Вон у меня каждый день сводки, анализы, результаты опросов общественного мнения... Только успевай изучать.

-  Так вам же сводки подают, чтобы не расстраивать, в приглаженном виде, - улыбнулся Вадим.

-  Разные, Вадим, подают. Разные. Тут такое есть, что закачаешься. Ладно, я что тебя пригласил. Тебе сейчас силы восстанавливать надо. Лечись. Может, путёвку куда сделать ? Ты не стесняйся. Только скажи.

-  Нет, спасибо, я уж за этот месяц наотдыхался. Как говорят, руки чешутся.

-  Вадим, я на правах старого друга должен тебе сказать прямо: ты знаешь, что грядут выборы губернатора. Есть слухи, что сюда ломанутся варяги. В том числе из Москвы. Машиностроительный комплекс набирает силы, наверху наконец-то прозрели, что тюменской нефтью да газом не про­жить, что надо развивать своё производство. Короче, теперь именно к нам пойдут огромные инвестиции. Деньги, как ты знаешь, в основном в Москве, поэтому они захотят посадить сюда своего человека. Предстоит большая рубка. Нам надо выстоять любой ценой. Извини, я вынужден быть откровенным, боюсь, тебе сейчас с такой нагрузкой не справиться.

Вице-губернатор старался не смотреть в глаза, отводил взгляд в сторону, смотрел на висящие на стене большие часы, за окно, на свои ладони. Пальцы его то сплетались вместе, то постукивали по столу. Было видно, что он сам тяготится этим разговором, не решаясь, между тем, открыто заявить, что пришло время не профессионалов, а преданных дилетантов, умеющих вовремя поддакнуть и легко прогнуться под начальственный приказ.

-  А кого на моё место?

-  Пока не определили, - развёл руками вице-губернатор. - Хотя есть пара-тройка крепких ребят на примете. Твоя операция оказалась очень некстати. Нам же надо выстоять любой ценой, потому что дельных проектов затеяно очень много, ну да ты сам об этом хорошо знаешь.

-  Наши из редакции не рассматриваются? - прямо спросил  Вадим.

-  Ничего определённого сказать не могу. Тут сейчас потребуются очень сильные политтехнологи. Задействуем мощные силы из Москвы.

-  Я тебе не завидую, - сказал Вадим и поднялся первым.

-  Ты давай лечись, отдыхай, набирайся сил. Нам такие кадры позарез нужны, - напутствовал вице-губернатор.

-  Спасибо за заботу! Когда дела сдавать?

-  Ты заявление напиши по состоянию здоровья. Дату пока не ставь, закроешь больничный, решим.

Больничный у Вадима ещё был не закрыт. Как сказал при выписке врач, месяца полтора продержат на амбулаторном лечении. По этой причине уволить его до закрытия больничного  по закону не могут. Что-то успеть предпринять? Вряд ли. Всё уже решено. Наверняка не сегодня-завтра правительство  области на правах учредителя назначит кого-то на его место исполняющим обязанности. Интересно, кого хотят поставить на место редактора? Судя по всему, какого-нибудь политтехнолога из Москвы, а это значит,ребятам  тоже придётся искать новую работу. Вряд ли они смогут  согласиться с политикой беспрекословного подчинения власти.

На выходе из Дома правительства встретился с ректором политехнического университета.

-  Знаю, знаю, - поспешил заверить ректор.

-  О чём знаешь? - опешил Вадим, не веря, что слух о его отставке уже распространился по городу.

-  Про болячки твои знаю, но на вид не скажешь, что хворый. Молодцом смотришься! Прямо хоть под венец.

-  Вы что сегодня, сговорились все? - заулыбался Вадим. - Час назад на выставке дама одна обследование сверхнизкими частотами делала, говорит, пора детей заводить, теперь ты про венец. Меня тут в утиль списывают, а ты про женитьбу.

-  Кто списывает? - не принял шутку ректор. - Тебя в утиль? Ты так не шути.

-  Да я и не шучу, Никита Никитич. Только что вице- губернатор предложил по собственному, по состоянию здоровья.

-  Тогда ты вот что, давай завтра, нет, завтра в Москву улетаю, давай в понедельник ко мне заходи часам к десяти. Разговор будет. Договорились? Не забудь, в понедельник к десяти. Мы с тобой такие дела раскрутим, сам ахнешь!








ЛИКБЕЗ ДЛЯ НОВИЧКА


После разговора с ректором Вадим долго обдумывал предложение. Он хоть и преподавал на кафедре журналистики  классического университета, но, по сути, этими занятиями  его познание проблем высшей школы и ограничивалось. С преподавателями кафедры и другими такими же, как он, почасовиками, на долгое общение времени не хватало, у всех были свои неотложные дела. Да он особо и не заморачивался. Попросили прочитать курс, он его подготовил. Отводил свои часы, брал на практику по два-три человека из группы, но занимались с ними уже сотрудники отделов. Коллектив редакции был давно состоявшийся, работали по многу лет и даже после выхода на пенсию оставались в штате  хотя бы на половину ставки, поэтому молодёжи не требовалось. Точнее, она была бы нужна, даже очень, хотя бы для смены поколений, но вакансий не появлялось, а за счёт уходивших удавалось лишь проводить сокращение штатов, поскольку жить с каждым годом становилось труднее и труднее, а это заставляло экономить на всём.

О тех постоянных командировках, из которых он, можно  сказать, не вылезал в годы своей молодости, уже даже не мечтали. По области ездили только в составе так называемого  губернаторского пула, когда он отправлялся в очередной  тур по промышленным предприятиям или во время уборки урожая в сельские районы. Ездили ещё по приглашению  руководства заводов для создания отдельных оплачиваемых  материалов или даже целых серий публикаций к юбилею того или иного предприятия.

Своих бывших студентов, устроившихся в разные информационные  агентства, Вадим видел только в теленовостях с какой-нибудь очередной пресс-конференции, но через год- два одни лица сменялись другими - молодые люди, особенно  девушки, которые составляли три четверти студентов отделения журналистики, вскоре разочаровывались в профессии, находили более спокойную работу пресс-секретаря какого-нибудь руководителя или крупного чиновника. Именно это обстоятельство и предопределило выбор решения - принять предложение ректора готовить специалистов пиар-служб.

-  Оклады у нас маленькие, - сразу предупредил ректор. -  Но возможности зарабатывать не ограничены. Поскольку ты будешь готовить специалистов для пиар-служб, заключай договоры с предприятиями и организациями на производство рекламной продукции. Студентам твоим -  необходимая практика и вдобавок реальные заработки. Пусть для начала небольшие, но всё же заработанные по своей будущей профессии.

-  Что касается лично меня, - встрял Вадим, - для меня всегда было важнее получать удовольствие от работы, деньги были на втором плане. Так что с этим проблем нет. Я же преподавал на кафедре журналистики, знаю, какие там доходы. А что студентам будет возможность во время учёбы получать профессиональные навыки, это хорошо.

-  Но тут тебе придётся крутиться. Пока у нас с договорами  проблема. Надо искать расторопного человека, лучше со связями в руководстве предприятий, поскольку сам вряд ли будешь успевать - ты даже не представляешь, какой вал бумаг захлестнул сейчас нас всех. Люди только и делают, что пишут разные планы, отчёты, справки. Большинство нужны кому-то из чиновников для написания очередной диссертации по социологии или управлению высшей школой. Будь моя воля, я бы запретил чиновникам защищать диссертации . Думаю, вал отчётности сократился бы в разы. Но пока это как эпидемия. Причём от самых верхов до обычной образовательной  школы. Сотни, тысячи человек занимаются сбором  информации, которую кто-то потом анализирует, оформляет  в научную работу, публикует, пишет монографии. Я технарь, люблю конкретику, поэтому могу быть несколько не объективен к гуманитариям, но не думаю, что эти тысячи  кандидатских и докторских диссертаций, что защищены за последние два десятка лет, как только пошла мода на остепенённость, принесли науке хоть какую-то пользу. Вот как ты думаешь? Только, пожалуйста, без обид, - Безухов вытянул вперёд руку, будто защищаясь от возможных нападок. - Твою кандидатскую многие потом читали, она многим помогла в жизни, была от неё практическая польза?

-  Если честно, не уверен, - согласился Вадим.

-  Вот! - торжествующе произнёс ректор. - А таких - тысячи! Да чего греха таить, мы и сами их плодим как для своих сотрудников, так и на заказ от банкиров да крупных управленцев. Так что цену этим работам я знаю. Но мы отвлеклись. Ты человек известный, авторитетный, уже одно то, что ты будешь заведовать кафедрой, может привлечь к нам студентов. А то! Учиться у самого мэтра современной журналистики.

-  Никита Никитич, давай без славословия и преувеличений.

-  Я серьёзно. Мне нет нужды петь тебе дифирамбы. У тебя есть имя, это для нас козырь. Учатся на кафедре общественных  связей только на платной основе, потому что это не профильная специальность, бюджетных денег на это мы не получаем. Но учиться у самого Раевского, уверен, захотят  многие. Это первое, почему я тебя приглашаю к нам работать. Видишь, я не скрываю, что от твоего у нас трудоустройства я получаю определённую выгоду. Второе, ты сможешь привлекать внебюджетные средства, то есть зарабатывать их рекламными проектами, третье - ты своей кафедрой будешь формировать имидж университета. Мужик ты толковый, придумаешь разные акции, конкурсы, фестивали. Деньги на эти цели я дам. Но! Политика - дело тонкое, тут важно не перегнуть палку. Впрочем, ты сам это знаешь лучше меня. Нельзя, чтобы фамилия Безухов звучала чаще, чем фамилия губернатора, спикера Заксобрания и главы города. Только на четвёртом месте. Сам знаешь, как лишился кресла бывший мэр, молодой, красивый, обаятельный, коммуникабельный. Он на людях и на экранах появлялся  чаще губернатора. Он, а не губернатор, стал любимцем  электората. А если такой пойдёт на выборы, никакой административный ресурс не поможет оставить его в тени. Итог: любимец публики Серёжа стал заместителем министра  регионального развития, откуда через полгода вылетел  в неизвестном направлении. Теперь протирает штаны на одном из крупных московских предприятий. Ты хоть раз его фамилию за последние год-полтора встречал где-нибудь в СМИ? И я не встречал. А из парня мог получиться прекрасный политик! И не губернаторского уровня, а намного выше. Тут как на розовом кусте: высунулся бутон выше других, садовник чик ножницами - и нету. Наши садовники на самом верху тоже всё время с ножницами ходят, потому и нет ярких политиков, зачищено поле. Только свои, которые не высунутся раньше хозяина. Ну, думаю, ты понял. Извини, мне в Заксобрание надо.

-  Мне бы ещё в общих чертах понять проблемы солвременной  высшей школы, чтобы не бултыхаться беспомощно. С кем могу откровенно поговорить?

-  С кем? Да со многими. Я же свою позицию всегда откровенно  излагаю. И с пресс-конференций моих твои корреспонденты  отчёты давали. Правда, каждый раз старались острые углы сгладить. Или это ты редактировал?

-  Я, наоборот, всегда говорил о необходимости неординарных  взглядов, острых высказываний, чтобы читателю  интересно было, а то у нас в последние годы - одна преснятина.

-  Это правда! Читать газеты стало неинтересно. А поговорить? Хоть с моим замом, профессором Томиловым, хоть с мужиками на кафедрах. Там соседом твоим на этаже профессор Цвигунов будет. Можно с ним. Интересный человек, замечательный педагог, неординарный учёный.

-  Мы с ним в одной палате в онкологии лежали, так что знакомы.

-  Тогда тем более! Он тебе без сиропа блюдо подаст. А Томилова тоже имей в виду. Мы с ним ещё со студенческой  поры вместе. Вообще у нас в команде многие не просто с нашего курса, даже из нашей группы. Действительно - команда. Поэтому, когда начинают критиковать систему президентского подбора кадров из питерских, я скромно молчу. Администрация Президента с нас пример берёт, - и Безухов рассмеялся, как довольный мальчишка.






В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ТУПИКЕ


Кабинет Томилова был как раз напротив ректорского, поэтому Вадим решил сразу же познакомиться и с первым проректором.

- Алексей Фёдорович Томилов, - встал из-за стола и про­тянул для приветствия руку первый проректор - спортивного  телосложения моложавый стильно одетый мужчина. - Можно просто Алексей. У нас тут очень демократично.

Всё руководство со студенческих пор в одной футбольной команде. А с Вами мы тоже знакомы. Правда, больше по телевизору.

И Томилов заулыбался.

-  Да, телевизор меня со многими познакомил. В газете десятками лет люди работают, их статьями могут зачитываться, хорошо знать фамилию автора и не иметь ни малейшего представления, как человек выглядит. А в телевизоре показался несколько раз, и уже на улицах здороваются.

-  Нравится, когда узнают?

-  Не очень. Постоянно чувствуешь себя как перед телекамерой.

-  Так мы все постоянно перед телекамерами. Вон у нас в коридорах камеры стоят, в магазинах, на вокзалах, теперь даже в парках и скверах и то под наблюдением Большого Брата. Так что все мы, по большому счёту - телезвёзды, - засмеялся Томилов.

-  Ну, это - другое. В телевизоре ты перед тысячами зрителей, а во всех остальных случаях тебя только дежурный на мониторе видит.

-  Не спорю. Вы только поздороваться или дело есть?

-  Никита Никитич сказал, что у Вас можно получить своего рода вводную.

-  В смысле?

-  В смысле - что такое есть сегодня высшая школа, куда идёт, и какие основные проблемы стоят перед образованием России.

-  Вот так глобально или в общих чертах?

-  Как Вам время позволяет. Уж поскольку я прихожу сюда работать, то хотелось бы знать, куда вступил.

-  Как в старом советском анекдоте, когда дед в партию вступил? Пришёл домой, бабке хвастает, а та возмущается, мол, каждый день ты куда-нибудь да вступишь, то в коровью лепёшку, то в партию. Ну, если глобально, то пойдём кофе пить. У меня как раз есть свободное время.

Они прошли в комнату отдыха, Томилов приготовил в кофемашине по чашке кофе, поставил на стол, сел в такое же удобное кресло напротив.

-  Комфортно тут у вас, - похвалил Вадим, разглядывая обстановку, хорошо оформленный интерьер, остановился взглядом на барных  полках со множеством разнообразных бутылок, большинства из которых он никогда раньше и не видел.

-  Впечатляет? - спросил Томилов.

-  Бутафория?

-  Обижаете! Всё самое настоящее. Люблю путешествовать по миру, отовсюду привожу в качестве сувениров. Предлагаю  друзьям дегустировать, мало кто соглашается. Так и стоят нераскупоренными. Налить чего-нибудь диковинного?

-  Нет, спасибо!

-  Тогда водочки или коньяку?

-  Нет-нет, я вообще не часто этим балуюсь.

-  Наслышан, - сознался Томилов.

-  Уже справки навели? - улыбнулся Вадим.

-  Не то, чтобы справки, но кое-что узнал. А как иначе? Нам же бок о бок работать. Будете Вы в нашей команде своим  или так, сбоку припёка.

-  Гожусь в команду по полученной информации? - прямо  спросил Вадим.

-  А иначе мы бы не здесь и разговаривали. Сидели бы в кабинете возле приставного столика. А так мы с Вами ещё и в сауне попаримся. Вон та дверь как раз в сауну ведёт.

-  По высшему классу у Вас! - не удержался Вадим.

-  Люблю комфорт, знаете ли, - согласился Томилов.

-  За предложение спасибо, - поблагодарил Вадим, - но доктора рекомендовали мне забыть про сауны и жаркие страны. О моём диагнозе Вы тоже наверняка наслышаны.

-  Знаю, - не стал скрывать Томилов. - Но не считаю это проблемой.

-  Спасибо за откровенность! Тогда о проблемах образования?

-  Не скажу, что о проблемах я рассказываю с удовольствием . Это наша боль! Мы же всей командой жизнь положили на университет, потому к пенсии печально видеть нынешние реформы. И не просто видеть, а самим в них участвовать. То есть своими же руками рушить то, что столько времени  создавали. Понимаете, проблема образования возникла особенно остро с началом перестройки. Лидерам страны захотелось враз перестроить всё: и общество, и жизненный уклад, и форму хозяйствования, и психологию человека, на что обычно отводится два-три поколения, и, конечно,систему  образования. Не только высшего. За время моей учёбы и работы сменилось десятка два министров, может, чуть меньше. И у каждого - своё видение, каждый начинает что-то менять, что-то совершенствовать. Чаще всего впопыхах. А его окружение со всех сторон поддакивает, вместо того что­бы как лоцман на корабле вести судно в обход рифов. И прёт корабль нашего образования напрямки, обдирая о скалы не только краску, но и обшивку.

-  Очень образно для доктора технических наук.

-  А так понятнее. Понимаете, мы пережили начало девяностых. С огромными трудностями, но пережили, хотя иногда  казалось, что всё, что не будет нашего тогда ещё института. Экономика страны рухнула. У нас же тут в основном были предприятия военно-промышленного комплекса. Денег на вооружение армии не дали, заказы прекратились, заговорили, что в ходе конверсии заводам надо переходить на выпуск товаров народного потребления. Вчера делали танки и раке­ты, а с завтрашнего дня переходим на выпуск холодильников  и детских игровых площадок. Так ведь и площадки покупать некому. Вы же помните, что в стране творилось. Денег не было на отопление больниц и учебных учреждений, зарплату по три-четыре месяца задерживали. Инженеры  с огромным опытом оказались никому не нужны, не то что новоиспечённые. Заговорили, что надо следовать при­меру Америки, готовить юристов. Мол, там у каждого свой юрист, свой экономист. И пошло-поехало. Нам тогда удалось договориться с самыми толковыми руководителями крупнейших  заводов, убедить, что наступят перемены, что если они хотят видеть будущее своих предприятий, а не слинять за границу после приватизации и продажи своей части собственности, то нужны им будут инженеры, мастера, станочники. Убедили, уговорили, выжили. И даже успешно вышли  из того кризиса, университетским комплексом сделали наш институт. Но спокойно никогда не жили. Всё время с долей опасения за будущее. И вот снова реформа образования. Снова проблема стала очень острой.

-  Из тех публикаций, что мне попадались, лично у меня картина чётко не складывается. Очень уж по-разному оценивают люди эту очередную реформу. Одни безудержно хвалят, другие во весь голос призывают опомниться, пока не поздно, - встрял в монолог Томилова Вадим.

-  Сказать, что образование развивается только негативную сторону, я не могу, хотя на самом деле это факт. Как всегда, россияне классически наступают на одни и те же грабли, - Томилов отхлебнул из чашки уже совсем остывший кофе. - В чём проблема? Мы старую, создаваемую десятилетиями систему образования, развалили. Перешли на многоуровневую  систему подготовки, т.е. бакалавров, магистров, дальше - аспирантура и докторантура. Инженерных специальностей  при этом не осталось за исключением нескольких для военно-промышленного комплекса, для космонавтики и для совсем загубленной геологии. Но наш университет космических инженеров и геологов не готовил, мы выпуска­ли инженеров. И вдруг мы обнаружили, что не готовы к этой системе. А Министерство нам говорит, что вступление это­го закона откладывается еще на год. Мы в нашей области в течение шести лет проводили эксперимент, вводя в школах вместо выпускных экзаменов ЕГЭ, знали все достоинства и недостатки единого государственного экзамена. Мы об этом говорили множество раз на самом разном уровне, в администрации области, в полпредстве Президента, в Министерстве образования и науки. Нас внимательно выслушивали, согласно кивали головами, но делали всё по-своему.

Томилов сделал ещё глоток, на минуту задумался.

-  То, что новая система образования не соответствует  сегодняшней структуре экономики, тоже вроде бы всем понятно. Вот ребенок закончил 9 классов, ему дают аттестат о неполном среднем образовании, после 11 классов он полу­чает опять же аттестат, но уже о полном среднем образовании. И мы в вузах теперь после четырёх лет обучения тоже выдаём диплом, который по сути своей является лишь аттестатом. Выпускник с дипломом бакалавра имеет только знания, но не имеет специальности, профессии. Этот документ свидетельствует лишь о знаниях, которые студент получил  за годы обучения в вузе. Прежний вузовский диплом давал возможность работать по специальности. И проблема  реформы образования заключается в том, что мы находимся в той фазе преобразования, которая свидетельству­ет, что мы старую систему развалили, новую еще не создали, и контуры этой новой системы ни у кого в голове еще не очерчены. Один понимает это так, другой - иначе. Отсюда и совершенно разные оценки происходящего. А если ещё учесть, что хвалебные статьи заказаны реформаторами, то вывод напрашивается сам собой. Бакалавриат был нужен для того, чтобы наши дипломы признавали на Западе. Но позвольте, мы для кого кадры готовим, для себя или для Запада, которому нужна наша дешёвая рабочая сила?

Было видно, что тема эта у Томилова давно наболела, и он спешит выговориться перед новым собеседником. И он продолжал:

-  Раньше, когда была десятилетиями сформированная система, все чётко понимали: техник - это тот, кто может это, инженер - это тот, кто может то. У всех было четкое пони­мание уровня подготовки специалиста. А сегодня никто не понимает, кто такой бакалавр и кто такой магистр. Это понимают только те люди, которые сами писали законы, и те, кто ими пользуется, а 140 миллионов человек этого не понимают. И это самое худшее, что можно было придумать для реформ образования. Например, я не могу доходчиво объяснить руководителю предприятия, что такое бакалавр, хотя мы уже выпускаем бакалавров. И чтобы хоть как-то исправить ситуацию, мы в своем университете расширили программу и по типу факультативов восполняем ту разницу, которая оказалась между бакалавром и инженером. Кроме  того, мы параллельно даём будущим бакалаврам рабочие профессии токаря, фрезеровщика, сварщика и так далее.

Томилов поднялся с кресла и начал ходить по комнате.

-  Мы объясняем студентам, что они получат диплом бакалавра, с которым на работу ни один серьезный работодатель  не возьмёт, поэтому мы организуем для вас бесплатно дополнительные занятия, чтобы вы могли изучить еще пять дисциплин и освоить это, это и это. Мы разработали специальные программы, по которым учим. Мы наших бакалавров  не бросим, потому что для нас это честь фирмы, ответственность  нас, педагогов, за воспитание и обучение наших детей. Как в этом направлении будут работать другие вузы, я не знаю. Мы сегодня, в том числе, организовали и дополни­тельное платное образование. Если человек хочет достичь в этой жизни большего, и он ответственно относится к своему будущему, у него есть возможность изучить иностранный язык, научиться работе на компьютере по одной или другой программе, например, для экономистов это одна, для инженеров-механиков - другая. Таким образом, мы будем выпускать бакалавров с дополнительной подготовкой, которая позволит им быть ничуть не хуже нынешних инженеров. И магистров мы будем таким же образом выпускать по уровню  подготовки лучше, чем сегодняшних инженеров. Но это лишь благодаря нашему опыту, таланту наших педагогов, знания ими проблем и опережающему реагированию на проблемы ближайшего и далёкого будущего. Поэтому, когда мы приглашаем выпускника школы на первый курс, мы чётко знаем, каким он будет через четыре или пять лет, и в этом заключается отличие нашего университета от всех или большинства других. Мы живём завтрашним днём. Вы извините за эмоциональность, но я Вам высказал то, что наболело. Выводы делайте сами.

-  Спасибо, Алексей Фёдорович за очень содержательную беседу!

-  Да всегда пожалуйста! Заходите, побеседуем. А захотите  в футбол играть, милости прошу в нашу команду. Мы пока студентам фору даём, хоть они и в два с половиной раза нас моложе.

-  Спасибо! Вот окончательно оклемаюсь, подумаю. Хотя в футбол никогда не играл.






КАК ИСКУССТВО


От Томилова Вадим отправился на кафедру к Цвигунову.

-  Юра, выручай! Если честно, у меня от двух бесед с руководством в голове уже сумбур, но, тем не менее, хочу услышать ещё и твоё мнение. Потом на досуге попробую разобраться.

-  Сомневаюсь, что я тебе добавлю к услышанному что- то новое. Мы же все тут в одной подводной лодке. Безухов - капитан, от него в основном исходят все идеи, все предложения по решению проблем. Я тебе могу только на своём, низовом уровне, добавить. Только не спрашивай, чего нам ждать от нынешних нововведений по реформе образования. Честное слово, не знаю! Я бы вообще, пере­фразируя нашего ректора, сферу образования и преподавания  сравнил бы с искусством. Здесь нужен в первую очередь талант и, как в медицине, главенство принципа «не навреди». Понимаешь, я консерватор, поэтому с осторожностью отношусь к некоторым реформистским предложениям и не со всеми из них могу согласиться. Понимаю, что изменения  необходимы, но они должны быть способом решения накопившихся в образовании проблем, а не реформа­ми ради реформ. Управлять такой громадной страной, не делая ошибок, вообще невозможно. Но их надо стараться сводить к минимуму. Образование отвечает за ту институциональную  часть человека, которая сохраняется неизменной  всю жизнь и обеспечивает ее устойчивое развитие. Поэтому реформы в образовании должны быть очень взвешенными  и прагматичными. Постепенными. Так, чтобы в любой момент можно было остановиться.

Главная проблема школы - это учитель. Сегодня восемьдесят  процентов преподавателей - женщины. Даже у нас, в техническом университете. Я не говорю о разной ментальности, о женской логике и прочих вещах, но женщина должна больше заниматься домом, детьми, собой, наконец. А у нас они с утра до вечера на работе. И это ненормально. Я думаю, из-за попытки успеть всё наши учителя недодают и своим детям, и своим ученикам. А вернуть человеку одиннадцать  лет жизни школьного обучения мы не можем. Это годы формирования человека, личности. По сути - фундамент  здания его жизни. От неправильной реформы образования велики не столько финансовые - сколько человеческие издержки. Мы же эксперименты ставим над живыми людьми.

-  Юра, ты что-то очень трагично начинаешь.

-  Дружище, а радоваться нечему. Мы с тобой в больнице о наших проблемах не говорили, поэтому тебе, может быть, будет сейчас удивительно услышать от старого ворчуна, что не всё у нас гладко. Понимаешь, тут очень много зависит  от желания довести процесс до конца. Но если придёт новый министр с новыми идеями и начнёт реформировать уже на свой лад? А у нас в стране чуть не вся история таки­ми шараханиями отличается. Вон в Штатах за двести лет внесли меньше трёх десятков поправок к Конституции, а у нас что ни правитель, то новая Конституция или поправки в неё. Что уж говорить про законы и реформы.

-  Ты прав, да и в Великобритании есть правовые акты, которые действуют уже на протяжении почти восьми веков. Например, Великая хартия вольностей была принята  ещё в 1215 году, Билль о правах - в 1689-м, Акт о престолонаследии - в 1701 году, когда у нас правил Пётр Первый.

-  Вот видишь! А скажи, сколько у нас сохранилось законов, принятых при Петре?

-  Да ни одного.

-  Вот о чём я и говорю. У нас зуд, чесотка умов, всё время  что-то надо менять в государственном устройстве. Всё надо реформировать. Начнём, забудем, потом вспомним и выдаём, как новое. Вот сейчас, извини за грубое слово, трындят про бизнес-инкубаторы. Я бы сказал, что университет и есть бизнес-инкубатор. Наша главная задача - научить человека думать, получать не только знания, но еще навыки и умения, для того чтобы использовать их в производстве, деле, бизнесе. Поэтому вся идея высшего учебного заведения, тем паче заведения инновационного типа, это рождение  идей. Было время, когда технические вузы оценивали по количеству дипломных проектов, внедренных в производство. Мы еще делаем учебную работу, а она уже направлена на решение определенной проблемы на производстве. И количество  таких проектов доходило до шестидесяти в каждом выпуске. То есть мы своими институтскими дипломными проектами уже работали на экономику страны. Вот где был бизнес-инкубатор! У нас в конце шестидесятых, ты только подумай, в конце шестидесятых годов, был создан студенческий  научный центр с двумя десятками лабораторий. Это ли не бизнес-инкубатор? Только тогда такого новомодного слова не было в нашем обиходе.

А сегодня у нас в стране остро стоит проблема, когда наши идеи никому не нужны. Считается, что хозяин-част­ник более других заинтересован в инновациях. Наверное, да, но не для нынешнего уровня развития капитализма в России, когда ещё продолжается делёж заработанного три десятилетия назад. Сегодня стране нужны не бизнес-инкубаторы с их идеями, а деньги на внедрение этих идей. Наш университет ежегодно получает до ста патентов на изобретения, и все они лежат невостребованными. Плохие изобретения, промышленность ещё не готова их применять? Может быть! Но мы и должны быть впереди на много лет. Пока же в предложениях главы государства, во всех высказываниях  нашего министра я не вижу конкретики, то есть того, как это может осуществляться. Для того чтобы талантливая  молодежь не только придумала идею, но и попыталась ее реализовать, нужно создать условия, в том числе жильё, чтобы не утекали мозги за границу. А пока получается, что мы готовим талантливых ребят для западной науки. Деньги на то, о чём я говорю, должно дать либо государство либо бизнес. Но никто пока эти деньги не даёт. И всё остаётся лишь благими намерения государства.

-  А Сколково?

-  Моё мнение, что Сколково - это не более чем видимость желания что-то менять. Но, как нередко получается, хороший  проект, особенно тот, в котором запланированы миллиардные  инвестиции, превращается в возможность набить карманы небольшой группе ловкачей. Не уверен я, что Сколково выведет нашу страну в мировые лидеры в области науки. Сомневаюсь, что к нам поедут работать мировые светила, что соблазнятся они обещанным комфортом и возможностями. У них, на Западе, это всё уже давно есть. И не тенистые парки, не аллеи с электромобилями науку двигают. Вспомни «шарашки», где наши учёные, без комфорта, живя в бараках за колючей проволокой, мировые открытия делали, изобретали такие вещи, до которых никто в комфортных  лабораториях Америки не мог додуматься.

-  Но ты же не предлагаешь возродить «шарашки»? - пошутил Вадим.

-  Упаси бог! Просто я к тому, что пока мы носимся с этим Сколково, рисуем на бумаге красивые проекты обустройства этого города будущего, разворовывая миллиарды, Запад предпринял другую тактику утечки мозгов. Они уже не переманивают наших талантливых ребят к себе, им дешевле обходится создавать разного рода научные центры и филиалы у нас в стране и комплектовать их штат наши­ми молодыми дарованиями. Вон в Москве китайцы создали такой центр и набрали в него полторы сотни лучших столичных математиков, которые никому больше оказались  не нужны. А ведь именно они в этом центре, а не в Сколково сделают прорыв в будущее.

-  Всё настолько беспросветно? - вполне серьёзно спросил  Вадим.

-  Да как тебе сказать? Это я только одну сторону дела затронул. Вот мы только что говорили про талантливых. Когда мы были студентами, лучшим была предоставлена возможность переводиться в ведущие технические вузы страны. У нас некоторые ехали в Бауманку, мы сразу вчетвером  поехали в Ленинградский политехнический. И все вернулись сюда, некоторые после аспирантуры, но приехали в родной институт и в нём все эти годы работаем. И Безухов, и Томилов, и Райдер, и я.

-  Тогда же была система распределения...

-  А у нас у всех были красные дипломы. Мы могли поехать куда угодно.

-  Ну, не куда угодно. За границу бы никто не выпустил.

-  За границу да, но по Советскому Союзу - куда угодно. Нам, между прочим, очень заманчивые предложения были сделаны, но мы домой вернулись. Конечно, люди тянулись и будут тянуться к центрам культуры, к которым можно отнести  ведущие города, и к центральным вузам, что само по себе неплохо. Но когда едут туда только для того, чтобы вырваться из «болота», это опасно, потому что, уезжая с такой целью, обратно они уже не возвращаются. Как не хотят из областных центров ехать домой, в провинциальные города, как не хотят зоотехники и ветеринары уезжать на село, стараясь  устроиться в разные ветеринарные клиники областного  центра.

-  Юра, все говорят про то, что научные разработки не внедряются в производство. Ты тоже только что поплакался на эту же тему.

-  Понимаешь, производству выгоднее купить готовое. Мы приезжаем со своими разработками на тот или иной завод, показываем чертежи, они охают, ахают, требу­ют опытный образец. Мы разными правдами и неправда­ми этот образец делаем, снова показываем. Они говорят, делайте, мы с удовольствием купим. Но университет - не научно-производственное предприятие, чтобы придумать идею и потом внедрять в производство. Предприятия же рисковать не хотят. А вдруг из этой идеи ничего не выйдет, кроме пшика?

-  Погоди, я помню, как при Горбачёве в стране начали создавать научно-производственные объединения.

-  Правильно, было. Создали, а потом разного рода советники нашептали уже Ельцину, что нашей стране это не нужно, и НПО ликвидировали. И потом, НПО создавали  для союза отраслевой науки и производства, а не для вузовской науки. Теперь снова на самом верху заговорили о необходимости такого союза вузовской науки и производства, даже деньги на это обещали, но в одночасье ситуацию  не изменить.

-  Юра, а те самые хозяйствующие общества при вузах, про которые много пишут?

-  Тоже пшик. Создавая общества, мы должны дать людям, имеющим идеи, возможности для их осуществления: то есть помещение, оборудование, возможность изготовить  опытный образец и прочее, и прочее. Но беда в том, что у университета в собственности ничего этого нет - всё имущество находится в федеральной собственности. Вуз может создать общество, но дать ему ничего не может. Поэтому  на деле оказалось, что эти хозяйствующие общества пустые, номинальные. Механизма что-либо дать - нет. При­чем когда этот закон создавался, наш университет вносил свои предложения, но Государственная Дума приняла без учёта мнения практиков, потому и получилось, что реализовать  этот закон практически невозможно. Вот такие дела! Извини, что не вселил в тебя оптимизма. Хотя поработаешь немного, сам всё поймёшь.

-  Да уж. Ты ещё домой не собираешься? А то пойдём, прогуляемся, по дороге ещё что-нибудь вспомнишь, что мне знать необходимо.

-  Да я тебе много чего могу рассказать. Пошли.

Друзья вышли из университета, в сквере присели на скамейку.

-  Ты что-нибудь слышал про систему Монтессори? - спросил Юра.

-  Вроде бы у нас в какой-то американской школе её начали внедрять.

-  Слышал я об этой школе, которую называют американской. Правда, самому там бывать не доводилось, но про систему наслышан. Итальянский педагог Мария Монтессори разработала в первой половине прошлого века, то есть чуть не сто лет назад, систему, основанную на индивидуальном подходе к ребёнку. Он сам выбирает дидактический материал и продолжительность занятий,развиваясь в собственном ритме и направлении. Но, понимаешь, как у любого дела, там тоже две стороны медали. С одной стороны, подготовленная среда даёт ребёнку возможность постепенно, шаг за шагом освобождаться от опеки взросло­го, становиться от него независимым. Это хорошо. Теперь посмотрим с другой стороны. Ребёнок в пять лет решил, что станет художником, и все годы обучения развивался в этом направлении, а в шестнадцать, уже повзрослев, понял, что таким образом ему на жизнь, на семью не заработать, надо думать о другой профессии. И получается, что он эти годы просто-напросто потерял. Вычеркнул из жизни. А у нас всегда была система другая: всего помаленьку. Потом человек начнет получать профессиональное образование, получит дополнительные знания, которые лягут на основные, полученные в школе. Мы говорим: человек дол­жен быть конкурентоспособным. А что это такое? Главное в нем - профессиональные знания или профессиональные навыки? Или человеческие умения? Мы как-то решили проанализировать успехи своих студентов. Ты будешь смеяться, но почти все крупные руководители предприятий, а также политики в институте были троечниками. Да-да! Не то что звёзд не хватали, а вообще еле-еле тянулись. Зато умели выкручиваться! Именно это качество им в жизни и пригодилось. А правильные, круглые отличники большую карьеру делали очень редко. Вот ты в школе как учился?

-  На отлично.

-  А в университете?

-  Тоже.

-  Тогда ты - счастливое исключение, которое подтверждает  правило.

И Цвигунов захохотал.

-  Понимаешь, получается, что необходимо менять парадигму образования. Главными являются общечеловеческие навыки: коммуникабельность, умение увидеть главное, умение дружить, сплотить коллектив, воодушевить людей. А знания, которые при этом нужны, дают либо специалисты, либо сам человек знает, как искать информацию. Поэтому я начинаю склоняться к тому, что главное в человеке — воспитать умение ориентироваться в жизни: ставить перед собой цель, хотеть и достигать. А профессиональные знания и навыки уже становятся второстепенными. Огорошил?

-  Если честно, то да. Оригинальная точка зрения.

-  Привыкай, у нас тут много оригинального. Скоро сам в этом убедишься...






ПРЕДЛОЖЕНИЕ


Первые месяцы на работе в университете увлекли Вадима  новизной абсолютно во всём. Это был очень трудный период, потому что приходилось заново осваивать всё - от текущих мелочей до вхождения в сложный процесс громадного  учреждения с тысячами сотрудников и десятка­ми тысяч студентов. Опыт преподавания на кафедре журналистики  оказался ничтожно малым, поскольку там он читал свой курс, не вникая во все сложности отношений коллег и тем более института, не говоря уже о вузе в целом.

Если бы не профессор Цвигунов, с которым успели подружиться  во время лечения в онкологии, он бы, скорее все­го, уже давно признал свою несостоятельность к новой работе, отказался от заведования кафедрой, где всё ещё лишь исполнял обязанности заведующего, оформил бы пенсию по инвалидности и с учётом своих скромных запросов нашёл бы какую-нибудь связанную с журналистикой работу. Тем более что приглашения поступали до сих пор.

Как только прошла информация, что Раевский оста­вил газету, пригласил Вадима на чашку кофе генеральный директор одной крупной строительной компании.

- Знаю тебя как профессионала высочайшего класса, - начал он разговор. - Мне нужен такой человек. Пойдёшь замом по связям с общественностью? Я не успеваю бывать на всяких совещаниях, просиживать каждый день часа­ми на пустопорожних говорильнях, ездить на закладки первого камня, на сдачу пустяшных объектов, на вручение призов от компании на разных конкурсах. Мне нужен чело­век, который будет исполнять представительские функции. Ты - человек известный, авторитетный, будешь лицом компании  на этих тусовках. Но иногда надо будет и разруливать проблемы с партнёрами. Понимаешь, российский бизнес погряз в грязи. Или тебя уважают, потому что боятся, в том числе твоих связей на самом верху, или опасаются твоей возможности влиять на формирование общественного мнения  через средства массовой информации, или тебя сожрут с говном и не поморщатся. Особенно это необходимо в отношениях  с конкурентами. Они должны знать твою силу. Пока у меня всё это есть, но поддерживать реноме надо постоянно. Как раз сейчас у меня проблемы, ну, не то чтобы проблемы, а так - некоторые сложности с одной фирмой. Если я буду обсуждать их с её хозяином - это одно, если на уровне пони­же - можно и жёсткость проявить, и компроматом припугнуть. Тебе самому компромат искать не надо, этого добра у меня на каждого хватит, чтобы хоть завтра размазать, оставив  мокрое место. Я не скрываю: у меня свои люди есть и в ментовке на самом верху, и в спецслужбах, и в счётной пала­те, и в КРУ. Ты же понимаешь, они люди подневольные, ход таким материалам могут дать только после команды «фас», а команду эту губернатор не даёт, потому что выгодно держать  всякого рода деятелей на жёсткой узде и рвать рот удилами. Тогда вся эта орава послушно идёт за ним и беспрекословно  выполняет любое указание. Кому же хочется враз лишиться бизнеса и потом годами бегать по заграницам, скрываясь от уголовного преследования?

-  Я так понял, что именно эта часть работы и будет основ­ной в моих служебных обязанностях? - спросил Вадим, глядя в глаза собеседнику. Тот отвёл взгляд в сторону, потом достал из нагрудного кармана очки, углубился в текст меню, и так написанный очень крупным шрифтом. Было видно, что он не читает названия блюд, а просто обдумывает ответ.

-  Ты прав, Вадим Альбертович. Не стану лукавить. Ленточки резать да подарки вручать от спонсора я найду десяток смазливых длинноногих девиц, которые будут это делать от моего имени, красуясь перед телекамерами. Мне действительно нужен смелый человек, который бы мог жестко ставить на место необязательных партнёров или хитрых конкурентов. Твою принципиальность у нас знают  все. Знают, что ты не боишься отстаивать свою точку зрения вне зависимости от того, сходится ли она с мнением руководства города и области. Будь в твоих руках материалы, которые есть у меня, ты бы популярнее Караулова с его «Моментом истины» был. Но, как говорят, бодливой корове бог рогов не дал. Извини, если звучит обидно.

-  А я не из обидчивых. Тем более что материалы действительно  просто так никто не даёт. Все за своё место боятся. В прессу просачивается в основном то, что должно про­сочиться по указке сверху. А все откровенные разговоры депутатов или высокопоставленных чиновников к делу не пришьёшь. Тем более что чаще всего там столько домыслов и предположений, что можно только диву даваться, когда  люди занимаются делом, если успевают выдумывать и тиражировать столько сплетен и слухов.

-  Ну так дело известное. Каждый хочет продемонстрировать  свою осведомлённость, свою приближенность к Самому или хотя бы к его близкому окружению. Если ты знаешь что-то, чего не знают другие, это говорит о твоей значимости в иерархии власти. Ну, так как? Идёшь ко мне? А, да! Сколько ты хочешь, чтобы я тебе положил?

-  Дело не в деньгах.

-  Понимаю! Не в деньгах, а в их количестве. Десять штук хватит? Фирма у меня солидная, сам знаешь. Перспективы большие. А сейчас мне особенно нужен такой человек, как ты.

-  В губернаторы хочешь кандидатуру выставить?

-  Вот молодец! На лету схватываешь! Подумываю. Но об этом пока никому, а то сожрут до регистрации. Вот когда  зарегистрируюсь, тогда будет сложнее. Тогда уже можно говорить про политический заказ, устранение конкурентов и прочее. Ты же понимаешь, настало время возвращения хозяйственников. Что за двадцать лет сделано большого? А ничего! Гипермаркеты, супермаркеты, Макдональдсы... Где новые заводы? Старые все разрушили, а там ведь не только допотопное было. Вспомни, какие у нас на Урале военные заводы были! И где они? На кастрюли да холодильники стали переводить, а где эти отечественные холодильники да стиральные машины? А нету. И былых заводов тоже уже нету. В их цехах оптовые базы устроили, в лучшем случае - таджики китайскую подделку нелегально выпускают. А всё почему? А потому что к власти вместо хозяйственников полковники да генералы из спецслужб пришли, которые  производства в глаза не видали. Есть у меня один знакомый  генерал-лейтенант. В госкорпорации не последним человеком числится. Так тот откровенно смеётся, мол, он во всём руководстве единственный, кто производство знает, потому что после института два года в цехе работал, а потом по комсомольской линии пошёл карьеру делать. Из комсомола и в КГБ взяли. А остальные в госбезопасность прямо из университета пришли. Вот что они о производстве знают, если на заводе даже на экскурсии не бывали? И во власти в регионах, ты посмотри, кто теперь рулит. Экономисты  да юристы. Деньги они, может, считать и умеют, но прежде, чем их считать, их заработать надо. И не на торговле  землёй под новые офисы да гипермаркеты. От этих сделок бюджет получает в разы меньше самих чиновников, уж поверь мне на слово, я знаю, сколько под свои объекты отдаю наличкой, а сколько в бюджет.

-  Скажи, пожалуйста, а ты надеешься всё это разом изменить? Хотя бы в масштабах одного региона?

-  Я не такой наивный. Я понимаю, что и губернатор вынужден по указке сверху работать. И президент не по своей воле политику проводит. У нас есть, кому указывать. Я что, мальчик на побегушках? Я, думаешь, не понимаю, что всем олигархи заправляют? Думаешь, не вижу, в чьих интересах те или иные решения принимаются? Народа? Да про народ там вообще никто не думает!

-  Но тем не менее ты надеешься изменить ситуацию, став губернатором?

-  Капля камень точит, дорогой Вадим Альбертович. Если хотя бы в десятке регионов к власти придут хозяйственники, систему придётся если не менять, то корректировать. А один-два... Сомнут сразу же. Были у нас примеры, когда коммунистов  губернаторами да мэрами избирали. Москва сразу  же финансирование урезала, и всё. И сдулся губернатор с его реформами. Деньги-то все, сам хорошо знаешь, не зря сначала в Москву идут, а уже оттуда распределяются. верным  и преданным побольше, строптивым поменьше, чтобы недовольство народа вызвать, а потом можно на этом основании  и об утрате доверия говорить. Освобождать от должности и уже своего двигать. Из системы.

-  Смело рассуждаешь.

-  А знаешь, иногда прорывает. Не каждому такое сказать можешь, а тебе вот доверился. Нет, разговоры у нас такие среди своих часто ведутся, только изменить ничего не можем.

-  Думаешь, поддержат?

-  Не уверен. Скорее всего, побоятся, но перемены нужны. Я ведь понимаю, что стоит только всерьёз начать бороться за власть, тут же кучу компромата вывалят, уголовное дело откроют. У нас в бизнесе, сам знаешь, любого и каждого за яйца благополучия  в нашем королевстве. А если пойдёт рубка, там и своих на жернова кинут, чтобы собственную задницу прикрыть.

-  И тем не менее ты надеешься на успех на выборах?

-  Не очень. Но пошуметь захотелось.

-  А потом?

-  А потом я вынужден буду по заграницам, как заяц петлять, чтобы не достали, или о «зелёной улице» договариваться.

-  Это как?

-  Вы меня не трогаете, я вас не сдаю. Вон сколько наших в Португалии, Великобритании да в других странах! Сколько они отстегнули за свою свободу и спокойную жизнь, не знаю, но и самим тоже осталось. Не слышал, чтобы кто-то из уехавших  там сильно бедствовал. Так что, ввязываешься в бой?

-  Мне доктора рекомендовали избегать стрессов, а ты предлагаешь на фронт идти. Тут круглые сутки - сплошной  стресс.

-  Боишься? Или десять штук евро в месяц мало? Сколь­ко ты хочешь? Двадцать? Я согласен. И после выборов при любом раскладе в обиде не оставлю, я своих не бросаю. С ответом не торопись, но и не затягивай. Не скажу, что у меня на это место очередь, я честно говорю, лучше тебя кандидатуры не вижу. Подумай!

-  Спасибо! Я, наверное, лучше сразу откажусь.

-  Боишься?

-  Мне с моим диагнозом чего бояться? Смерти? Так мне её врачи откровенно пообещали. Но я решил, что и за жизнь, так же, как ты за бизнес и за страну, стоит побороться. Я тоже сдаваться не собираюсь, но хотел бы пока в щадящем режиме пожить. Есть у меня несколько предложений хоть и не таких денежных.

-  Очень жаль, что не договорились! С такими соратниками мы бы многое могли сделать. Но ты ещё подумай. Кто, если не мы? А про разговор наш пока - никому. Лады?

-  Спасибо за доверие. Думаю, если бы ты сомневался во мне, то и не был бы столь откровенен.

-  И снова ты прав. Жалко, что отказываешься. Но мы в любом случае ещё будем вместе.






НОВОСТЬ


-  Лёша, пойдём, прогуляемся.

-  Что-то случилось? - встревоженно спросил ректора Алексей, его первый зам по финансам.

-  Просто пройдёмся, воздухом подышим. Вон какая благодать  на улице, а ты тут со своими бумагами совсем засиделся. Да и поговорить надо. Мобильники свои здесь оставь.

Они вышли на улицу, в тенистом сквере сели на лавочку.

-  Никита, что-то случилось? - повторил Алексей. - Почему нельзя было поговорить в кабинете? За чашкой кофе в комнате отдыха. На веранде, наконец. - Кабинет проректора имел не только комнату отдыха, но и сауну с бассейном два на два, выходящую во двор и закрытую с улицы густыми зарослями небольшую веранду.

-  Да я этого кофе сегодня уже полведра выпил. Выбивают  меня из ритма эти ночные рейсы. Практически не спал.

Была только половина восьмого, и в тенистом сквере университета лишь изредка на аллее появлялись одинокие прохожие: сессия закончилась, преподаватели разъехались в отпуска, собачники уже выгуляли своих питомцев, а мамы с малышами в колясках ещё только готовились к прогулке.

-  Так что за секреты, с которыми надо обязательно уходить на улицу?

-  Да я в наше время уже никому не верю и ничему не удивляюсь. Особенно тому, что наш секретчик не насовал в наши кабинеты разных жучков. А секреты действительно есть. Ухожу я, Лёша. Из университета ухожу.

-  Какой-то серьёзный компромат? Так у нас же всё в рамках закона. Ну, точнее сказать, на острие лезвия. Не подкопаешься.

-  С этим всё нормально. Мне предложили в Москву. За этим и вызывали.

-  В министерство? Ты согласился директором департамента, о чём тебе говорили?

-  Нет, Лёша. В правительстве решили создать новую госкорпорацию. Она займётся станкостроением, новыми технологиями, будет работать на оборону.

-  Давно пора. Наконец-то додумались. А ты там с какого боку? Я понимаю, если бы директором завода был.

-  Директоров заводов они как раз брать и не хотят, мол, закоснели наши машиностроители, на новое уже не способны.

-  Никита, неужели тебя - генеральным директором госкорпорации?

-  Нос не дорос. Там на эту должность генералов из органов  очередь. Тем более что с оборонкой связано. Задуман в составе корпорации центр разработки и внедрения новейших  технологий. В его структуре будут объединены проектные  институты и даже вузы. Как наш, поскольку мы специализируемся  на машиностроении. Помнишь, несколько лет назад нечто подобное создал у себя Алекперов, о такой же структуре, объединяющей всю отраслевую науку, идут разговоры в Газпроме. Нужны молодые перспективные кадры, а их надо готовить со школы. И готовить так, чтобы не привлекательным для них был Запад. Чтобы это были до мозга костей патриоты, умные, дерзкие, талантливые, способные  на хорошие авантюры. Это задача не одного года.

-  А почему новую корпорацию? Почему не Сколково?

-  А то ты сам не понимаешь, что Сколково - мыльный пузырь. Только очень дорогой.

-  Ну, наконец-то и там начали прозревать, - Алексей показал пальцем вверх.

-  Начали, Лёша, начали. Нужда, видать, заставила. А может, просто наконец-то либералов стали меньше слушать и чуток подвинули в сторонку. По крайней мере, мне бы хотелось этих перемен.

-  Да ты это уже сколько лет предлагаешь на разном уровне, а толку? Никто же не слышит!

-  Наверное, слышали, раз предложили этот центр возглавить.

-  И когда?

-  Ты же знаешь, что от идеи до воплощения иногда годы проходят. Но поскольку Президент сказал, теперь начнут шевелиться. Пока же лишь обсуждается сама идея, подбираются кадры. Тем не менее, думаю, с полгода ещё поработаем  вместе.

-  Кого на своё место думаешь?

-  Лёша, я бы, конечно, хотел видеть ректором тебя, но ты не хуже моего знаешь ситуацию. Кончают высшую школу, как, впрочем, и всё российское образование. Не хочу, что­бы тебя потом называли гробокопателем нашего политеха. Мы с тобой двадцать лет жизни на него положили. Из мало кому известного института сделали университетский комплекс. Подобрали полтора десятка ПТУ и техникумов, открыли филиалы в Самаре, Барнауле, Твери. Лёша, мы с тобой настолько обнаглели, что даже на Ижорском заводе в Питере свой филиал открыли. В начале девяностых это было необходимо, чтобы выжить. А сколько у нас сегодня там студентов? Там нас местные подмяли, и с этим трудно бороться. Ты не хуже меня знаешь наш научный потенциал. Выдохлись наши корифеи. Сколько я бился, чтобы воз­родить кафедры на заводах, как это было в годы нашего студенчества! Чтобы привлечь ведущих инженеров к преподаванию! Чтобы наши профессора на заводах хотя бы раз в неделю бывали, производство видели, изучали слабые места и научные решения предлагали. Впрочем, мы с тобой об этом уже сотни раз говорили, решения принимали, но не удалось мне расшевелить народ. К лёгкому заработку привыкли. Зачем ему наука, если у него нагрузки выше крыши? Замену себе не готовят. Страшно, когда молодые в затылок дышать будут. Хлебного места жалко. ПТУ с техникумами тоже. У нас только разговоров много о престижности рабочих  профессий, а на деле кончили начальное профессиональное  образование, высшее опустили до среднего. Лёша, мы же с тобой дипломы об окончании вуза продаём. В рассрочку, но продаём. Ты сам профессор, что, разве не знаешь, как учатся платники? И я знаю. Но если не они, где деньги взять? Кроме оплаты бюджетных мест нам министерство ни копейки не даёт на развитие материальной базы, на повышение  квалификации. Всё сами зарабатываем.

-  Никита, ты чего так распалился-то?

-  Извини, я ещё вчера там, в Москве, на собеседовании завёлся, отойти никак не могу. И главное, ведь все понимают и никто ничего не делает, чтобы ситуацию изменить. Мне говорят, мол, вон сколько в высшую школу инвестировать  стали, федеральные университеты создали, миллиарды  в них закачали. А выхлоп - ноль. И никто в этом признаваться  не хочет или не смеет, потому что по шапке получить может. Вот что страшно. Лёша, я тебя к себе в новый центр замом заберу, максимум через полгода. А пока ты тут наши с тобой проекты до ума доводи, заканчивай, чтобы никаких ни у кого претензий не было. Подчисти всё, как следует.

-  Так кого на своё место предлагать будешь? Ты так и не ответил.

-  У нас с тобой есть большой выбор? Нет, в принципе, конечно, есть. Но этих ребят я тоже с _собой_ заберу. Мы там такое раскрутим! Такое развернём! Я вчера генералу уже свои видения проекта рассказал. Он поддержал задумку включить в проект и наш политех, но для этого тут придётся всё переделывать. А ломать - не строить. Жалко, Лёша, это же наше с тобой детище. Здесь наши с тобой учителя  работают. Как я могу сказать Поливанову, Слуцкеру, Мазуру, Иванову, что они безнадёжно отстали от жизни, что реальная наука ушла далеко вперёд, а они этого не заметили, потому что не знают английского и не могут следить  за технической литературой? Что надо ездить изучать зарубежный опыт, встречаться с коллегами, тесно с ними общаться. Чтобы нас знали и признавали, читать лекции на английском или на немецком в Германии, где нам учиться и учиться. Что надо осваивать компьютер, а они его шарахаются и тем самым становятся предметом насмешек. Они не могут общаться с современной продвинутой молодёжью, потому что всё ещё оперируют давно устаревшими  понятиями. А ведь такая же картина не только у нас. Ты много читаешь и много ездишь, назови мне университет, где дела обстоят иначе?

-  Никита, успокойся. Ты же знаешь, что я полностью разделяю твою боль. А ты так и не сказал, кого хочешь оставить вместо себя.

-  Владислава.

-  Славку? Старцева? Так он же тупой!

-  Нет, Лёша, он не тупой. Он хитрый. Он очень хитрый! Просто он умело прикидывается тупым. Он не хватает звёзд с неба, но он хороший исполнитель.

Ректор говорил короткими фразами, делая длинные паузы, будто оценивая сказанные слова каждое по отдельности.

-  Понимаешь, я много думал, это сколько же человеку надо иметь мужества, чтобы никогда не высказывать своего мнения, чтобы всегда беспрекословно соглашаться с моими распоряжениями. Вот взять тебя. Ты споришь, доказываешь, ты приводишь аргументы в пользу твоих доводов, а хоть раз слышал, чтобы Старцев со мной в чем- то не согласился? Но есть тут серьёзная опасность - такие люди, получив нераздельную власть, теряют голову и идут вразнос. Дров наломать он может много. Он может сразу же избавиться от всех, у кого есть авторитет.

-  В этом случае он очень быстро всё развалит.

-  А может, оно и к лучшему? Нам потом будет легче формировать  новую структуру. Умных и перспективных мы вернём. В корпорации зарплата будет совсем другая. Проблема  будет, и в этом со мной в Москве согласились, перевести университет из структуры Министерства образования и науки в состав госкорпорации. Но проведение в стране ежегодного мониторинга эффективности вузов нам может быть на руку. Если Старцев не развалит всё за пару лет сам, он послушно сделает это по нашим советам. Деньги он, ты прекрасно знаешь, любит. Теперь ты понимаешь, почему я тебя вытащил из кабинета от твоих бумаг. О нашем разговоре не должен знать никто. Жене тоже - ни слова. Василине  - тем более, она вряд ли утерпит, чтобы не поделиться новостью с другими секретарями.

-  Василина не растрезвонит.

-  Лёша, я тебе сколько раз говорил: не тащи в постель своих секретарш, чтобы потом не иметь с ними проблем.

-  Потому ты и держишь у себя Марковну?

-  Потому тоже. А ещё потому, что моя Марковна тащит на себе половину моих дел, и это ты тоже хорошо знаешь.

-  Да я просто пошутить хотел.

-  Лёша, а мне теперь не до шуток. Дела у нас с тобой предстоят глобального масштаба. Я тебя вижу своим замом по науке. Хватит тебе чужие деньги считать, пора возвращаться  к тому, чем столько лет занимался. А теперь можно и по чашке кофе. Василина твоя наверняка уже пришла, а моя Марковна с внуками в Эмиратах загорает.

-  Да! Не было печали... - тяжело вздохнув, Алексей поднялся с лавочки. - Пошли кофе пить. Хотя после таких грустных новостей можно и коньячку.






ПИКНИК


Решение устроить пикник и собрать на него товарищей по несчастью Юрий обдумывал всю дорогу до дома. Пока Марина готовила ужин, он успел позвонить Вадиму, Фёдору, Степану. Доктор за приглашение поблагодарил, но сожалел, что не может принять, поскольку заступает на дежурство.

Так получилось, что именно на следующий день в город приезжал Степан вместе с женой. Юра заказал на пригородной  базе отдыха гостевой домик, куда народ и собрался к назначенному времени.

Людмила с Мариной познакомились на именинах Юрия, которые он отмечал в узком кругу друзей в ресторане , были приглашены Слава Малышев и доктор Быков. Один пришёл с симпатичной аспиранткой, второй - с какой-то новенькой смазливой медсестрой из хирургического  отделения. Вадим пригласил Людмилу, профессор Райдер привёл жену, сам Юра - Марину, с которой стал жить вместе вскоре после выписки из онкологии.

На пикник приехали в том же составе, за исключением Быкова и его медсестры. Все вместе долго гуляли по лесу, потом женщины начали накрывать на стол, мужчины занялись  мангалом и шашлыками. Жена Степана поначалу робела, потому что впервые попала в профессорскую компанию. Она профессоров видела только в кино да по телевизору, а тут оказалась с ними за одним столом и потому, как вся­кий сельский житель, попавший в непривычную для себя обстановку, сильно смущалась. Но неутомимый Фёдор своими  шутками и анекдотами быстро сплотил всех, а простота общения вскоре заставила Татьяну забыть, что эти весёлые мужики, которые лежали в больнице в одной палате с её Степаном, не просто преподают в университете, а заведуют кафедрами и даже институтом и являются профессорами. К тому же женщины в этой компании все были из простых.

После обеда, где немножко выпили за крепкую муж­скую дружбу, за здоровье и за верных подруг, снова пошли гулять по лесным дорожкам.

-  А Ваш Вадим давно химию делал? - спросила Татьяна Людмилу.

-  Не знаю, - сама изумилась своей неосведомлённости Людмила.

-  Как не знаете? - не поверила Татьяна.

-  А вот так и не знаю. Он мне ничего не говорил про химию.

-  Но ведь видно же сразу, - сказала Татьяна. - У меня Степан потом два дня тяжело болеет. Вот завтра опять на капельницу, даже не знаю, как домой после процедуры поедем.

-  Это так тяжело?

-  Говорят, у всех по-разному. Одни легко переносят, другие  тяжело. В прошлый раз Стёпа один приезжал, а в этот раз попросил меня вместе ехать. Плохо ему тогда было.

-  Ты молодец, Танюша! А мне вот Вадим боится показать, когда ему плохо.

-  Мне кажется, от жены нельзя ничего скрывать. Особенно, когда плохо.

-  А я Вадиму не жена, - вздохнула Людмила. - Просто мы очень давно знакомы. Я в него влюбилась ровно двадцать  пять лет назад. Я тогда ещё совсем юной дурочкой была, а он к нам из Ленинграда на практику приезжал. Вот двадцать пять лет не виделись, а в больнице встретились.

-  Так я Вас в онкологии и видела. Вы там его навещали.

-  Тут вообще такая история! Меня хирурги к нему сидел­кой наняли. Я там подрабатываю, когда надо за тяжёлыми присматривать. Если родственникам некогда, они сиделок нанимают. Часто сами сёстры или нянечки соглашаются, но иногда и со стороны берут. Вот как раз меня зав. отделением  к Вадиму Альбертовичу и нанял. Его же из реанимации в отдельную палату положили. Вадим в сознание при­шёл и меня узнал.

-  Как романтично! - восторженно сказала Татьяна. - А мне Стёпа ничего про это не рассказывал.

-  А Степан и не знал ничего. Ну, сиделка и сиделка. Мы с Вадимом о прошлом никому не говорили.

-  А как его жена?

-  Он жене до выписки из больницы ничего и не говорил, что операцию перенёс.

-  А она что, не спохватилась, что его дома так долго нет?

-  Она не здесь, она с больной матерью в Тюмени живёт. Они уже много лет врозь. И развод не оформляют, и вместе не живут.

-  А Ваш муж?

-  А у меня муж давно погиб. Дочь на Севере, так что я тоже одна.

-  Как интересно!

-  Ага, как в телевизионном сериале, - улыбнулась Люд­мила. - Возлюбленные встретились через двадцать пять лет. Хорошо, ещё амнезии не оказалось и общих детей.

-  А у вас с ним тогда было? - по-женски полюбопытствовала Татьяна.

-  Танюша, тогда отношения между молодыми людьми несколько иные были, чем теперь. В постель запрыгнуть не торопились.

-  Мы со Стёпой тоже только после свадьбы.

-  Вот видишь. Значит, и теперь тоже не все сразу в кой­ку. А моя дочь два года с будущим мужем жила, прежде чем в ЗАГС собрались.

-  А Юрий? - спросила Татьяна.

-  У него в жизни всё очень сложно. Мне Вадим рассказывал, что там была какая-то нехорошая история, вроде как что-то со студенткой, жена узнала и развелась. Но теперь у него, слава богу, с Мариночкой налаживается. Он ведь очень долго в онкологии лежал, Степан, наверное, рассказывал.

-  Не очень. Не любит он про онкологию вспоминать. А вот с кем вместе в палате лежал, постоянно вспоминает. Я по его рассказам всех давно знаю. Особенно он про Федю много рассказывает. Вот молодец мужик, да?

-  Да уж! Завидное жизнелюбие. А Мариночка к Юрию в больницу часто приходила, навещала, новости рассказывала. Они вместе работали, просто друзьями были. Она мне сама рассказывала. А потом после выписки Юрий её при­гласил с парашютом прыгнуть. Вроде, шутя пригласил, а она согласилась. Потом на горных лыжах вместе кататься начали. Юрию ведь, по прогнозам врачей, два-три месяца жить оставалось. Разве он на какие-то серьёзные отношения мог рассчитывать? А видишь, как получается. Восстановился, работает, спортом занимается. И любовь у них настоящая.

-  Да, это видно, - согласилась Татьяна. - По вам тоже видно, что старая любовь не ржавеет.

-  Ой, не знаю, Танечка, не знаю. Не так всё просто.

-  Лишь бы у наших мужиков всё хорошо было, - вздохнула Татьяна.

-  Да уж, дай-то бог!






ПРОЩАЛЬНЫЙ ДОКЛАД


Что-то в поведении Никиты Никитича Безухова было необычным. Он так же приветливо улыбался членам учёного  совета, радушно пожимал руки, но кое-кто сразу же заметил в его всегда излучающих радость глазах какую-то тревогу. И даже при вручении дипломов, грамот, призов за различные победы и успехи, с чего традиционно начина­лось заседание учёного совета, женщины, более чутко реагирующие  на изменения настроения окружающих, не могли не отметить плохо скрываемое напряжение. Перешёптывались, обсуждая это необычное поведение ректора, но сходились во мнении, что, видимо, в отчётном докладе он сделает упор на какие-то малоприятные даже самому вещи, скорее всего, касающиеся необходимости реорганизации или сокращения финансирования из федерального бюджета.

Когда ректор вышел на трибуну, ещё раз поприветствовал  всех, поздравил награждённых и получивших кандидатские  и докторские дипломы, то вдруг сделал большую паузу.

- Вы знаете, как я не люблю пустопорожние слова и общие фразы, поэтому прошу внимательнее следить за презентацией  доклада, чтобы потом задавать конкретные вопросы по конкретным цифрам. Начну с наших достижений. И все вы, здесь присутствующие, и весь наш огромный коллектив, каждый из сотрудников университета, на каком бы посту он ни работал, то есть каждый в отдельности заслуживает похвалы, потому что за минувший год мы действительно вместе с вами сделали очень много. Но в современном обществе сложилась такая ситуация, что время одиночек оста­лось в прошлом. Более того, решать стоящие перед высшей школой образовательные и особенно научные открытия стало возможным лишь в процессе интеграции с другими университетами и, что особенно важно, с крупными бизнес- структурами. Именно поэтому мы ставим перед собой неотложные задачи по сближению вуза с бизнес-структурами и родственными нам вузами. Это направление стимулирует в последнее время и наше государство, выделяя на проведение  совместных проектов немалые суммы. Все наши связи вы сейчас видите на экране, поэтому нет необходимости их перечислять. Остановлюсь лишь на некоторых. К примеру, нам удалось найти точки соприкосновения с нашими тюменскими  коллегами, пока, правда, только с институтом криологии. Совместно с криологами мы начали разрабатывать очень перспективный проект для моторостроителей, потому  что эксплуатация машин в условиях Крайнего Севера максимально отличается от условий средней полосы. Вроде бы все это знали и понимали, но заводы, впускающие двигатели  для тракторов, экскаваторов и автомобилей, до сих пор это не учитывали. Успехи от пилотного проекта уже налицо, и, я уверен, они дадут импульс как для научных разработок вузовских учёных, так и для машиностроителей, потому что намного увеличивают ресурс и сокращают расход топлива. Долгосрочный договор на такие совместные проекты у нас уже подписан, и я могу смело назвать это серьёзным прорывом  в будущее.

Но Север, он вроде бы рядом, мы же будем стремиться дальше и выше. Сейчас в стадии изучения находится суперпроект, который может вывести наш университет на небывалую высоту. Прямо в космос. С «Роскосмосом» мы планируем серьёзные разработки в ракетостроении, к этому  делу уже подключаются даже сами космонавты. И хотя о деталях говорить пока рано, работа в этом направлении ведётся, хотя, по моей личной просьбе, наши учёные, в частности  Юрий Степанович Цвигунов, хранят эту военную тайну. Точнее, хранили, а сегодня мы об этом уже можем смело говорить, поскольку переговорная стадия вышла на прямую линию, с которой свернуть будет уже трудно.

На новый уровень у нас вышли отношения с нашими деловыми партнёрами, для которых мы с вами готовим инженерные и рабочие кадры. И это при том, что до сих пор многие предприятия, желая получить суперкадры, в свою очередь не «находили возможности» для участия в их под­готовке, даже производственная практика для студентов нередко была несбыточной мечтой. И если наш университет ещё худо-бедно умел договариваться с крупнейшими  предприятиями, то другие вузы не могли так координировать  работу, чтобы их выпускники были полностью востребованы. В результате произошло перепроизводство невостребованных специалистов, и в то же время наблюдается острая нехватка кадров высокой квалификации для инновационного развития экономики региона.

Для изменения этой плачевной ситуации при торгово- промышленной палате осенью создан комитет по вопросам  профессионального и бизнес-образования. Возглавить  этот комитет коллеги поручили мне. Новый комитет призван стать общественной дискуссионной площадкой по выработке вариантов объединения «пограничных слоев» всего процесса профессионального и бизнес-образщования  - от школьного до послевузовского. Предполагается, что выводы экспертного сообщества помогут бизнес-компаниям, муниципальной и региональной властям при формировании  образовательной политики и конкретных про­грамм по подготовке кадров.

Опять же вы все знаете, но я с удовольствием напомню, что при нашем Челябинском филиале создан и успешно начал работать учебный центр, созданный совместно с двумя  машиностроительными концернами Германии. Идут переговоры о создании таких же центров в Екатеринбурге и Перми.

Весной прошлого года на одном из крупных предприятий  Урала, я не стану его называть в силу разных причин, провели тестирование сотрудников и определили их компетенции . Выяснилась страшная ситуация: уровень компетенции  инженеров на производстве составляет менее двадцати процентов, а в головном офисе - чуть выше 50. А это значит, что нельзя останавливать образовательный процесс ни для кого. Нужны дополнительные образовательные программы. Поэтому мы начали по заданию компаний формулировать образовательные программы с учетом  необходимых требований по уровню компетенции.

В уходящем году мы нашли возможность развития тесного сотрудничества и с малыми предприятиями, которые  составляют львиную долю промышленного производства. Малый бизнес тоже начал понимать выгоду сотрудничества  с нами, потому что до сих пор был ориентирован подбирать с улицы тех, кто по разным причинам оказался не нужен в солидных фирмах. Как правило, это были люди с проблемами в трудовой дисциплине или с низким уровнем  профессиональной компетенции. Директора и владельцы  малых предприятий поняли, что лучше готовить свои кадры, а не пользоваться теми, которые не нужны другим. И это я бы назвал переломным моментом в менталитете ТОП-менеджмента малого бизнеса. Эту работу нам предстоит активно продолжать и в новом году.

Мы в прошлом году снова вышли на первое место среди  вузов федерального округа по числу запатентованных изобретений и открытий. И что из того? Мы по-прежнему сетуем на их невостребованность, а происходит это из- за того, что большие компании интересует не сама наука в чистом виде, а конкретные проектные работы. Вот над этим нам тоже предстоит плотно работать в новом году. Сегодня доля получаемых доходов от нашей науки составляет  около 15 процентов, нам же для твёрдой уверенности в перспективах нужно довести этот показатель до 30, а ещё лучше - до 40 или даже 50 процентов. А это не просто деньги, это, в первую очередь, зарплата наших преподавателей , это возможность привлечения студентов к научным разработкам и их трудоустройство ещё в период обучения в наших лабораториях и научных центрах. Есть закон о свойстве сплавов, уверен, что большинство наших учёных его хорошо знают. Этот закон заключается в том, что свойство сплава должно быть выше, чем свойство каждого из входящих в него компонентов. Так вот, нам важно, чтобы в нашем университете был сплав опыта и молодости. Тогда мы сможем решать самые масштабные задачи.

А молодёжь у нас есть прекрасная. В этом году на между­народной конференции общества инженеров-машиностроителей проект наших ребят признан одним из лучших. Наши студенты стали лауреатами Всероссийского конкурса  научно-исследовательских работ «Перспектива», наша студенческая академия из года в год занимает первые места в самых престижных молодёжных научных форумах.

И это не случайность, а закономерность, потому что в этом году восемь наших образовательных программ признаны  лучшими в России.

Я начал свой доклад с вопросов интеграции. Действительно, время одиночек осталось в прошлом, нам надо консолидировать  усилия, привлекая родственные вузы. У нас появилось уникальное оборудование, но мы не можем использовать его с высокой эффективностью, в то же время родственные вузы, не имея такого оборудования, не могут осуществлять свои проекты. Поэтому нам надо искать возможности  дополнительной загрузки и зарабатывать на этом деньги, совместно вести научные разработки с учёны­ми других университетов по заказам машиностроительных  компаний и корпораций.

Я много мог бы говорить о нашем участии в Между­народных научных форумах, о наших успехах в решении социальных вопросов сотрудников, о развитии нашей материальной базы и ещё многом другом, но вы это и без меня хорошо знаете, поэтому не стану напрасно тратить ваше драгоценное время. Заканчивая свой ежегодный доклад, я выражаю сердечную благодарность всем вам вместе и каждому по отдельности за тот вклад, который вы внесли в развитие нашего вуза, сделав его одним из лучших  в стране. Я нисколько не сомневаюсь, что эти успехи наш университет будет множить и сохранять свои высокие позиции в различных рейтингах. У нашего коллектива  есть для этого все возможности, и главное - есть такие прекрасные, трудолюбивые, самоотверженные люди, как все сидящие в этом зале. Спасибо за то, что вы есть! Мне очень жаль, что я вынужден расставаться с вами! Сегодня я написал заявление об освобождении меня от обязанностей ректора в связи с переводом на другую работу. Я надеюсь, что каждый из вас простит мне какие-то обиды, которые я, может быть, невольно нанёс вам за годы своей работы. Огромное вам всем спасибо за ваш труд, за ваше терпение, за вашу ко мне доброту и понимание!

Безухов быстро-быстро захлопал ресницами, стараясь не дать пролиться слезам, на какое-то время отвернулся в сторону, потом сделал глоток воды из стоящего на полочке трибуны стакана, начал собирать бумаги, не поднимая глаз, чтобы не показать людям, насколько влажными они стали.

Оглушённый этими словами, зал молчал. Потом все разом встали и начали громко аплодировать.

Обсуждения доклада не получилось. Во время объявленного  перерыва члены учёного совета подходили к ректору, теперь уже сложившему свои полномочия, обнимали, пожимали  руки, женщины, не стесняясь, плакали, кое-кто из мужчин тоже украдкой смахивал слезу или отходил к окну и смотрел в пустынный в это время университетский двор.

Вторую часть заседания вёл первый проректор Владислав Васильевич Старцев. Безухов в зале больше не появился.






ПРИВЕТ ОТ САТАНЫ


- Арагорн!

Григорий Васильевич вздрогнул и растерянно остановился.

Арагорн. Это был голос из юности. Именно так его называли, когда он учился на втором курсе. С однокурсниками ему было неинтересно, и он тянулся к ребятам постарше. Родители почти не ограничивали его в средствах,поэтому  пятикурсники приняли его в свою компанию охотно. Однажды на вечеринке у одного из них дома он и познакомился с Ларисой. Едва увидел эту с рыжими кудрями девушку, как тут же потерял голову. Она не была красавицей, но было в ней что-то, кроме длинных по плечам золотых волос, настолько завораживающим, что делало её королевой этой небольшой тусовки.

Там были ещё две девушки, парни с ними откровенно заигрывали, тискали в объятиях, не позволяя себе ничего  подобного по отношению к Ларисе. В ней чувствовались надменность, чувство собственного превосходства, не позволяющее излишней фамильярности. Тем не менее она сразу же проявила благосклонность к Грише, и вскоре они уже сидели на небольшом диванчике в кабинете хозяина квартиры и разговаривали о каких-то пустяках. О каких, он не помнил уже наутро.

Лариса попросила проводить её домой. Жила она в однокомнатной оригинально обставленной квартире, как она пояснила, в стиле хай-тек. Закрыв дверь, тут же в прихожей  припала к нему страстным поцелуем, потом, на ходу раздевая его и себя, чуть ли не затолкала под душ. Ночевал он у Ларисы на её широкой кровати.

Он так утомился любовными играми, что проспал бы до обеда, но требовательный голос хозяйки разбудил его в половине седьмого.

-  Валяться некогда. Мне к восьми на службу.

-  Ты работаешь? - удивился Гриша, думая, что Лариса тоже учится в каком-нибудь вузе.

-  Служу.

-  Служат в театре.

-  И в милиции тоже.

-  Ты что, правда, работаешь в милиции?

-  Тебе удостоверение показать?

-  Вот это да! - искренне удивился Гриша. - Никогда бы не подумал, что в ментовке, извини, в милиции работают такие девушки.

-  Давай-давай, собирайся. У меня действительно нет времени.

-  А утренний кофе? А утренний секс?

-  Мальчик, не забывайся!

Эта фраза была произнесена таким тоном, что Грише вдруг стало не по себе. Его будто окатили холодной водой. Чем он мог так провиниться, что девушка, с которой они чуть не всю ночь страстно занимались любовью, разговаривает с ним таким командирским тоном?

-  Я что-то сделал не то?

-  Ты сделал то, что я хотела. И ни грамма больше, - снова  сурово отрезала Лариса.

-  Не понял...

-  Потом поймёшь. Давай быстро одевайся, и мы уходим. А ещё лучше, если ты уйдёшь первым, чтобы мои соседи нас не видели вместе.

-  Где тебя найти? Дай номер, я позвоню.

-  Я сама позвоню. И не думай сюда приходить. Понял?

-  Понял.

-  Тогда - до свидания!

В прихожей Гриша хотел было поцеловать девушку, но она выставила вперёд руки:

-  До свидания!

-  До свидания!

Целую неделю он мучился догадками, чем мог обидеть девушку, с которой так славно всё началось, и не мог вспомнить ничего. Совершенно ничего! Было очень обидно, что его, как говорили ребята, вот так круто обломали наутро после бурной ночи, и было стыдно за что-то сделанное не так и сильно обидевшее девушку.

Через неделю в мобильнике раздался весёлый голос:

-  Арагорн, привет!

Номер был незнакомый.

-  Кто это?

-  Это из милиции звонят.

Гриша с минуту мучительно соображал:

-  Лариса, ты, что ли?

-  А ты что подумал?

-  Просто не ожидал. Ты меня тогда так сурово выставила... А что значит Арагорн? И откуда у тебя мой номер?

-  Ты забыл, где я служу?

-  Помню. И всё же?

-  Не переживай, ребята дали, друзья твои. Я поняла, что Толкина ты не читал. Отстаёшь от жизни. Как насчёт встретиться?

-  Прямо сейчас?

-  Не гони лошадей! Вечером.

-  У тебя?

-  В кафе возле твоего университета. Я буду там в поло­вине шестого. До встречи!

И телефон отключился.

Она снова выглядела чертовски соблазнительно! В кафе было несколько парней, и все они откровенно любовались этой рыжей бестией, завидуя Грише, что ему удалось снять такую очаровательную девушку.

-  Ты правда не читал Толкина или прикалываешься? - спросила Лариса, мизерными глоточками отпивая кофе.

-  Это преступно?

-  Статьи в УК за такое преступление пока не предусмотрено, но всё же... Я думала, Толкином увлекается вся сов­ременная читающая молодёжь.

-  И что, очень интересно?

-  Потрясающе! Я тебе в следующий раз принесу. У меня дома есть.

-  А мы разве не идём к тебе домой?

-  Нет, не идём. У меня сегодня другие планы.

-  У тебя есть парень? Хотя, что я спрашиваю? У такой девушки не может не быть парня.

-  А если я скажу, что у меня есть девушка? Что тогда?

-  Тогда я не поверю.

-  Почему?

-  После того, что у нас было, я не поверю, что ты занимаешься любовью с девушкой.

-  А если всё же занимаюсь? - хитро прищурилась Лариса.

-  Тогда бы это заводило меня ещё больше.

Гриша придвинул стул и опустил ладонь на голое коле­но девушки.

-  Мальчик! Не забывайся. Мы в общественном месте, и на нас смотрят люди.

-  Пусть себе смотрят и завидуют.

-  Беда мне с этими мажорами! Вы думаете, что если родители дают на карманные расходы много денег, вам всё в этой жизни дозволено?

-  Меня родители не так уж и балуют.

-  Только не говори, что твой папа при его-то доходах держит сына в чёрном теле.

-  Откуда ты знаешь про доходы моих родителей?

-  Мальчик, ты снова забыл, где я служу.

-  Извини, я не думал, что милиция имеет доступ к базе данных налоговой службы.

-  Если нужно, имеет, но у меня в налоговой однокурсница.

-  Так это она - твоя девушка? - улыбнулся Гриша.

-  Много будешь знать, быстро состаришься, - отрезала  Лариса. - Ладно, мне пора. Спасибо за беседу и за кофе!

-  Может, всё же к тебе?

-  Вот прочитаешь Толкина, тогда и приглашу.

«Хоббит, или Туда и обратно» и «Властелин колец»

Толкина Григорий осилил за неделю. Мог бы прочитать и быстрее, но надо было заканчивать работу на студенческую  научную олимпиаду. Книги не увлекли, и в этом он честно признался Ларисе во время их очередной встречи.

-  Значит, ты не романтик, - заключила девушка. - Но разве тебе, как будущему психологу, было неинтересно? Кстати, а почему ты пошёл на психолога, а не в юридический  или экономический? Мажоры обычно там учатся.

-  А просто так. На спор с друзьями. Они не верили, что родители разрешат мне поступать, куда хочу. Вот и поступил.

-  Хорошо, что не на биологический.

-  Ты не поверишь, я и такой вариант тоже рассматривал.

-  И препарировал бы сейчас червячков, мышей, лягушек.

-  Препарировал бы.

-  И спокойно?

-  А что в этом такого?

-  А, например, кошку тоже смог бы?

-  Наверное. У нас дома никогда кошек не было, так что особой привязанности к ним я не питаю. Кстати, ты же на работе дело с трупами имеешь.

-  Не имею. Но в морге бывать во время учёбы приходилось.

-  И как там?

-  Некоторые девчонки и даже парни в обморок падали. А я ничего. Рядом с патологоанатомом стояла, и ни одна жилка не дрогнула.

-  Я больше не хочу слушать про трупы, когда рядом такая девушка. Может, всё-таки к тебе?

-  Потерпи. У нас завтра небольшая тусовочка намечается, пройдёшь испытание, зарежешь кошку, вот тогда и ко мне поедем.

-  Ты серьёзно?

-  Вполне. Я думаю, тебе в нашей компании должно понравиться.

Собрались на чьей-то даче. Приехали на трёх машинах полтора десятка человек. Кроме Ларисы, Гриша никого не знал, хотя они, судя по разговорам, общались одной компанией  далеко не в первый раз. Верховодила всеми, конечно же, Лариса. Была середина апреля, дачники на лето ещё не заселились, поэтому ни в одном из соседних домов никого не наблюдалось.

Пока выгружали из машины вещи, пока ребята разжигали  мангал и жарили шашлыки, солнце спряталось за горизонт, но по небу плыл огромный круглый шар луны. Отгороженный от улицы и соседей высоким забором двор скрывал приехавших от взоров случайных свидетелей. Тем не менее началась тусовка в просторной гостиной.

Перед началом ритуального действа компания поужинала, приняв изрядное количество алкоголя. Девушки пили наравне с парнями, и только одна скромная брюнетка держалась на особинку, отчего-то явно нервничая. Лариса  что-то сказала одному из парней, тот вышел на улицу и вскоре вернулся с чёрной кошкой на руках. Она доверчиво мурлыкала и толкалась головой о ладонь, призывая погладить её мордочку.

Когда ужин был закончен, Лариса объявила:

- А сейчас, дамы и господа, мы переходим к таинству посвящения в наши ряды новых адептов. Это Арагорн и Гильраэн. Но пока они для нас лишь Григорий и Гюльнара. Прошу вас пройти в комнаты и облачиться в соответствующие  наряды.

Девушки вслед за Ларисой удалились наверх, ребята остались внизу. Парень, мудрёное имя которого Гриша так и не мог запомнить, явно сын хозяев дачи, достал из сумки длинные, до пола, чёрные балахоны с капюшонами, выдал каждому по карнавальной маске, полностью закрывающей лицо. По примеру ребят Григорий тоже снял с себя всю оде­жду, включая боксеры, напялил балахон, надел маску.

Едва парни успели переодеться, как сверху по лестнице  стали спускаться девушки, наряженные точно в такие же балахоны с капюшонами и с масками на лицах. Впереди шествовала дама в маске козла с бородой и рогами. «Козёл» встал на стул у стены, развернул свиток и начал читать написанный, скорее всего, на латыни, какой-то никому не понятный текст. После каждого четверостишия он произносил  «Амен!», стоящие полукругом участники вечеринки повторяли хором «Амен!»

Свою пламенную непонятную присутствующим речь «козёл», в котором по голосу Гриша без труда узнал Лари­су, закончил по-русски:

-  Я - Сатана! Да славится имя мое, да приидет царствие моё! Мы построим ад на земле. Каждый из нас свят, оргия есть наше служение Сатане! Но прежде приступаем к обряду посвящения в наше братство новых адептов.

«Козёл» взял стоящую с края полукруга девушку за руку и повёл на улицу. Остальные потянулись следом. Настоятельница провела посвящаемую к невысокой яблоне, поставила спиной к дереву. Два помощника привязали девушке руки к расходящимся в стороны толстым сучкам.

Сценарий явно был написан заранее, и, похоже, не раз про­ходили тут по нему обряды посвящения, потому что каждый заранее хорошо знал свою роль. Только Гриша растерянно стоял на дорожке, не зная, что делать. Но когда девушка была привязана к дереву, один из парней подошёл к Грише  и протянул ему причудливой формы нож, второй стоял рядом и держал на руках доверчиво мурлыкающую кошку.

-  Сейчас мы приступаем к обряду посвящения и посмотрим, достойны ли вы быть нашими собратьями, - сказала Лариса. - Останетесь ли вы с нами или будете с позором изгнаны из так и не ставшего общим сообщества поклонников  Сатаны. Обряд мы скрепляем кровью чёрного кота. Григорий, ты хочешь стать нашим и носить гордое имя Арагорна?

-  Хочу, - непослушным языком проговорил Гриша, ещё не до конца понимая, что от него потребуется.

-  Нам для обряда нужна кровь. Кровь чёрного кота. Дай нам эту кровь.

Парень протянул Грише кошку, ещё один сделал шаг вперёд, держа в вытянутых руках керамическую миску.

Гриша не мог не повиноваться девушке, с которой хотел быть, которой хотел обладать и которая держала его на определённой дистанции, но сегодня обещала снова быть с ним. С затуманенным сознанием он полоснул по горлу кошке, парень подставил миску, и кровь тоненькой струй­кой потекла в приготовленный для ритуала сосуд.

Все зааплодировали.

Гриша не помнил, кто и когда забрал у него из рук нож, кто взял кошку. Он просто оцепенел.

Сотни раз потом вспоминая тот вечер, он всё больше при­ходил к выводу, что помимо спиртного вся компания приняла и какой-то наркотик, потому что были они не просто пьяными от водки и происходящего, они больше походили на сумасшедших. И это была действительно оргия людей, тронувшихся умом. Кто-то добавил в кровь воды, и каждый сделал из сосуда по небольшому глотку. Когда чашу пода­ли Григорию, он отпил, и его тут же вырвало. Но никто не обратил на это внимания, и чаша пошла дальше по кругу. Последней сделала глоток привязанная к дереву девушка. Лариса поднесла ей миску, дала пригубить, потом смочила указательный палец, сдвинула с лица девушки карнавальную маску и нарисовала на лбу перевёрнутый крест.

Из дома зазвучала тяжёлая музыка, люди в балахонах взялись за руки и стали двигаться вокруг яблони против часовой стрелки в каком-то странном танце, похожем на те, что показывают по телевизору во время ритуалов диких племён. Один из помощников ножом, которым Гриша зарезал кота, медленно распорол сверху вниз надетый на привязанную девушку балахон, Лариса снова смочила палец в миске и стала раскрашивать кровавой смесью обнажённое тело.

Закончив наносить непонятные знаки, рванула ворот своего балахона, намазала себя и передала чашу помощнику. Все начали сбрасывать одежду и разрисовывать друг друга, продолжая пританцовывать вокруг яблони. Грише нарисовали на груди звезду и обвели её кружочком. Разглядывая  происходящее, он отвлёкся от привязанной к яблоне, а когда посмотрел в её сторону, увидел, что Лариса уже сбросила с себя маску козла, скинула порванный балахон  и голым телом трётся о белеющее в лунном свете тело проходящей обряд крещения. Та была явно не в себе, она то плакала, то смеялась, а когда Лариса принялась покрывать поцелуями её измазанное кровью тело, начала громко стонать. То ли от боли, то ли от удовольствия.

Лариса отвязала ленточки, приковывающие запястья девушки к дереву, та обессиленно опустилась на траву и распласталась на газоне.

- Теперь она ваша, благословляю вас на грех! - скомандовала Лариса парням и повернулась к Грише: - Ну, где ты, мой Арагорн? Ты достойно прошёл обряд посвящения. Иди сюда, Лориэна достойно наградит тебя в своих объятиях.

Она повалилась на лужайку, увлекая за собой Гришу.

Для Гюльнары, наречённой во время обряда Гильраэн, та ночь не прошла бесследно. Она действительно помутилась разумом. Лариса сдала её в «скорую», сказав, что случайно увидела на улице девушку с признаками умственно­го расстройства. Её милицейское удостоверение помогло избежать лишних расспросов. Видимо, всё, что девушка потом рассказывала о своих приключениях, было воспринято , как бред воспалённого наркотиками сознания.

С Ларисой Гриша ещё дважды встречался всё в том же кафе возле университета, но к себе домой она больше не приглашала, на тусовки сатанистов - тоже. Скорее всего, сумасшествие проходившей обряд девушки всех изрядно напугало, и они на какое-то время затаились.

Тем же летом родители отправили Гришу учиться на два года в Англию, выхлопотав место по программе двойного  диплома. Про Ларису он забыть не мог, но её телефон сразу же после той ночи оказался заблокированным, друзья  ничего толком про неё сказать не могли. Писали, что вроде бы из ментовки перевелась в администрацию города, и больше ничего не знали. Писали ещё, что в городе появились  сатанисты, что ходят слухи, будто бы они приносили в жертву каких-то малолеток, что двое или трое парней бесследно  пропали, а двоих нашли повешенными в Гавриловском парке. Но действительно ли то были сатанисты, или просто выдумки охочих до сенсаций журналистов, точно никто не знал. Писали только, что был шумный процесс по делу об убийствах. Обвиняемые получили от семи до десяти  лет.

Когда Гриша вернулся домой, пытался разыскать Ларису, но никаких концов найти не сумел. Решил, что вышла замуж и уехала в Москву или другой крупный город. Да особо о ней и думать было некогда: дипломная работа, потом экзамены в аспирантуру, снова учёба. Мамочка подсуетилась, и пока он учился в аспирантуре, для него уже была готова кандидатская  диссертация. Парень он был головастый, поэтому в тему въехал сразу и с блеском защитился. Остался преподавать  на кафедре, готовясь в докторантуру. И тут всё организовала  вездесущая мамочка, нашла научного руководителя в Московском институте психологии и психоанализа. Как оказалось, с женой основателя вуза профессора Гуревича она когда-то училась вместе на курсах повышения квалификации  и не преминула воспользоваться старыми связями.

Всё былое забылось, и вдруг: «Арагорн!».

Григорий Васильевич остановился и обернулся. Точно! Она! Лариса. Собственной персоной. Всё такая же, только взрослее и ещё привлекательнее.

-  Ну, здравствуй, мой Арагорн!

Подыгрывая Ларисе, Григорий Васильевич с улыбкой произнёс:

-  Здравствуй, здравствуй, Леди Лориэна!

-  Ещё помнишь моё имя? А я думала, забыл.

-  Тебя забудешь... Как же!

-  Так ведь целая вечность прошла, Арагорн! Ты вон уже скоро профессором станешь, Гришей уже никто и не называет, только Григорием Васильевичем. А я вот уже совсем старухой стала.

-  До чего же любят красивые девушки кокетничать! Сколько тебе? Двадцать пять?

-  Что-то с памятью твоей стало, Арагорн! Двадцать пять мне было восемь лет назад. И это были совсем не лучшие годы в моей жизни.

-  Что, столица разочаровала?

-  Какая столица? Чувашии?

-  А ты разве не в Москву уехала?

-  Ты ничего не знаешь?

-  О чём?

-  Арагорн, я шесть лет в колонии отбывала.

-  Как?! - изумился Григорий Васильевич.

-  Подставили меня, милый. Как это у нас бывает: начальство  проворуется, а под суд отдают подчинённых. Кто же позволит окружение мэра трогать, а тут молодая дурочка бумажки таскает. На неё все грехи и списать можно.

-  Леди, ты сейчас правду говоришь?

-  Нет, про романтические приключения рассказываю. Посидим где-нибудь?

-  С радостью!

Кафешки теперь были на каждом углу, и они зашли в первое попавшееся.

Гриша откровенно любовался повзрослевшей Ларисой  и находил её ещё привлекательнее, ещё сексапильнее. Внешне она почти не изменилась, то же ухоженное лицо, те же пышные рыжие волосы, та же соблазнительная фигу­ра, только возле глаз появились мелкие морщинки, преда­тельски выдающие, что сидит перед тобой не двадцактилетняя девушка, а дама средних лет.

-  Пойдём ко мне? - предложил Гриша.

-  Хочешь зэчку трахнуть?

-  Ле-еди Лориэна!

-  Извини! Я всё же эти годы не в аристократической среде находилась. А у тебя отдельная квартира?

-  Родители купили на окончание института.

-  Женился?

-  Нет, всё ещё выбираю.

-  Молодец! Выбор, надо думать, у тебя среди студенток богатейший.

-  Грех жаловаться, но, как на Руси говорили, волк у логова овец не трогает.

-  Чужих в койку таскаешь?

-  Да таскать, собственно, и времени нет, и желания особого. Приелось всё как-то.

-  А помнишь то посвящение?

-  Разве такое забывается?

-  Повторения не хочется? Чтобы кровь в жилах забурлила , чтобы возбуждение мозги затуманило!

-  Про мозги это ты точно сказала. Аж крышу сносило.

-  Повторить не хочется?

-  Приглашаешь?

-  Предлагаю организовать. Я и ты, мы вместе. Два гуру и куча молоденьких страстных девочек. Мне для души и тебе для тела. Хочу довести какую-нибудь юную и неопытную девчонку до вершины наслаждения и потом любоваться, как она будет биться в мужских объятиях. Очень хочется адреналина! Замутим? А серьёзно, Арагорн! Давай создадим  собственное общество Сатаны. Ну, его можно назвать и как-нибудь иначе, но Сатана во все времена привлекал романтичную молодёжь. У вас в университете теперь, после смены ректора, начнётся неразбериха, люди будут заняты собственными проблемами, почему бы этим не воспользоваться и не организовать у вас сообщество Сатаны  под эгидой какого-нибудь центра психологии. Это же теперь очень модно! Что задумался? Уже передумал приглашать к себе сумасшедшую страстную бабу?






РЕОРГАНИЗАЦИЯ


Сразу после приказа Министерства о назначении ректором Старцев во время утреннего чаепития с Хитруновым, с чего теперь начинался каждый рабочий день, высказал ему своё давнее опасение:

-  Понимаешь, Витя, боюсь я. Одно дело было то и дело замещать ректора, и совсем другое - быть им. Конечно, прав был Безухов, когда на заседании ректората, предлагая мою кандидатуру, говорил: «Ребята, все вы, здесь сидящие, вполне  достойны меня заменить, у каждого из вас есть знания, опыт административной работы, но если уж мы все эти годы называли себя единой командой, давайте и будем командой. Я предлагаю Старцева». Помнишь, как тогда многие скриви­ли рожи? И ведь не только потому, что сами мечтали занять это кресло, а потому, что я им не нравлюсь, что не видели во мне достойную Никите замену. Витя, я с тобой, как на духу: я же прекрасно понимаю, что пересесть из одного кресла в другое, это не значит стать ректором. Я много думал над этим. Я же не дурак: понимаю и ту меру ответственности, что на меня теперь легла, и что ещё очень долго меня будут сравнивать с Никитой. А ведь это действительно величина!

-  Слава, Никита, конечно, человек большой. Он отличный  организатор, но у тебя своя голова на плечах. И тебе нужна своя команда. Безуховская за тобой не пойдёт. Однозначно. Значит, надо формировать собственную. Ты посмотри, как в стране делается. Есть большие социальные проблемы, подкидывается  тема, которая начинает будоражить  умы людей в большей степени, чем эта насущная. Ты почитай жёлтую прессу.

-  Витя, на жёлтую у меня времени нет.

-  А напрасно. Вот смотри. В Думе надо принять какое-то непопулярное решение. Да ведь как только проект закона озвучат, народ только об этом и говорить будет, возмущаться  депутатами, правительством, бездумными решениями и так далее. А за неделю до сессии жёлтая пресса начинает цитировать слова какого-то депутата-коммуниста, которому  то ли подкинули эту тему, то ли за деньги подсунули, что грядёт небывало суровая зима, а газ и мазут мы про­даём в Европу за бесценок, там морозы переживут, зато в российских городах люди будут вымирать от холода. Да ещё и прогнозы на урожай зерновых убийственные, так что к холоду прибавится проблема голода. Как ты думаешь, народ будет говорить об увеличении через два года налога  на недвижимость или о предстоящих через два месяца голоде и холоде? Это я тебе один пример привёл, а вспомни, с какой частотой у нас появляются статьи о неизбежном столкновении планеты Земля с гигантским астероидом, о появлении снежного человека, о летающих тарелках,начинаются  шоу с экстрасенсами и прочая дребедень. Поэтому давай будем думать, как отвлечь всех от одной проблемы, переключив на другую. Самое простое - начать реорганизацию. Глобальную! С учётом реформы российского образования надо начать реорганизацию своего университета. Например, сокращение числа кафедр за счёт слияния родственных. Это заставит народ думать, какие кафедры попадут под слияние, кого из преподавателей сократят, кто будет заведующим, как будет с аспирантами, диссертациями, нагрузкой. Это же всё деньги. Но это будет касаться только тех, кого коснётся сокращение, тогда нужно идти дальше. Отсюда - второе: надо начать пересмотр системы оплаты труда преподавателей и сотрудников под маркой мотивации повышения качества преподавания, мотивации научной работы и так далее. Эта тема будет волновать уже всех. Далее, через год можно начать реформирование через сокращение числа институтов. И все эти годы ты сможешь спокойно делать всё, что тебе заблагорассудится: головы людей будут заняты другим.

-  Витя, я тебя недооценивал.

-  Меня тут многие недооценивают. Завтра на ректорате ты можешь просто заявить о предстоящей реорганизации университета, так сказать, рамочное предложение.Попросишь подумать, давать соображения, на следующей неделе  объявишь приказ о реформе системы управления вузом. Надеюсь, мне там тёплое место найдётся.

-  Да, Витя, ты - стратег!

-  А то! У меня даже кое-какие соображения есть по кадровым перестановкам. Я на досуге набросал, посмотри.

Ректор посмотрел на список.

-  Витя, ты предлагаешь убрать с ключевых постов всех, кого на эти должности назначал Безухов. Не спешишь?

-  Самое время, пока ты не связан с ними никакими обязательствами. Все прежние давал Никита.

-  Логично, - согласился ректор. - А тебе не кажется новая структура слишком громоздкой? Если помнишь, министерство определило численность административно­управленческого аппарата не более 10 процентов.

-  И тут никаких проблем. Кто тебе мешает на базе какого-то управления или департамента создать отдельное подразделение, вывести его за штат и заключить с ним договор. Смотри, сколько у нас охранников. Заключаем договор с каким-нибудь ЧОПом, эти же люди будут сидеть на проходной, но являясь уже сотрудниками не нашими, а этого самого ЧОПа. А сколько у нас техничек? Давай заключим договор на клининговое обслуживание. У моей жены как раз фирма, пусть у нас полы моет, туалеты чистит. У нас за счёт этого - сокращение. Вот тебе и уложимся в десять процентов. Методистов никто нам убрать не разрешит, но вот экономистов - запросто. Создаём, например, маркетинговый  центр, заключаем с ним договор, и снова всё хорошо. Зато люди заняты темой будущего трудоустройства, и от всех ненужных мы освобождаемся одним махом. Так же с проректорами. В ходе реорганизации ты разбиваешь направление на два, упраздняешь одну должность, человек увольняется, ты вводишь другую должность с другим  человеком. Всё просто. Ты дочитай мои предложения.

Ректор мельком просмотрел бумагу до конца.

-  Витя, ты что, предлагаешь нам в структуре управления  иметь четырнадцать проректоров? Ты в уме?

-  А ты не забывай старинное правило: разделяй и властвуй. Ты посмотри, у нас каждый проректор такими полномочиями наделён, что он бог и царь. Раздроби на два- три, у проректора власти меньше, а зависимость от тебя возрастает.

-  Витя. Если ты помнишь, в пору нашего студенчества в институте было всего три проректора: по учебной части, по науке, по АХЧ. Был отдел воспитательной работы, зато насколько тогда эта работа была активной, а как научная работа среди студентов была поставлена!

-  Тебе активность нужна? Ты вспоминаешь, что было три проректора, а сейчас пять? Но тогда институт был, а теперь университет, да и численность выросла, так что самое время вводить новую систему управления.

-  Ты себя в этой системе кем видишь?

-  Витя, ты знаешь, я не из тех, кто хочет быть первым. Мне достаточно быть твоим советником. Лучше, если в ран­ге первого проректора. И то из-за зарплаты. Я готов взять на себя идеологическую составляющую, координацию работы с государственными структурами, законодательными орга­нами, представительские функции, ну, и так далее.

-  Ну, это не проблема. Но у нас есть президент университета, это же его функционал.

-  А он тебе нужен с его занудством и, главное, его амбициями? Он же тебе самостоятельно шагу ступить не даст, будет постоянно требовать согласования с ним по всем важным вопросам.

-  Куда девать? Не нами должность придумана.

-  Не нами и упразднена будет. По новому Закону об образовании президентом вуза может быть человек, проработавший  ректором вуза не менее двух сроков. Наш президент ректором был один срок, да и то давно. Его пристроил Никита. То ли пожалел, когда того на выборах в Госдуму  на второй срок прокатили, то ли по рекомендации губернатора.

-  Видишь, по рекомендации губернатора.

-  А губернатор теперь другой и, как я слышал, не очень к президенту нашего университета благоволит. Так что ты и губернатору угодишь, и себе руки развяжешь.

-  Погоди, а когда у него срок заканчивается?

-  Как раз в этом месяце, так что всё складывается лучшим  образом. Его кандидатуру мы выдвигать на выборы по законодательству не имеем права, других у нас нет, поэтому институт президентства в университете автоматически упраздняется.

-  Я вот только не могу понять, в чём твой личный интерес  от такой реорганизации.

-  Ну, как же! Во-первых, ты меня делаешь своим совет­ником в статусе первого проректора...

-  Витя, первый проректор всегда занимался учебной работой.

-  У нас было два первых.

-  Ты предлагаешь Томилова перевести просто на должность  проректора?

-  Правильно мыслишь. Хватит ему командовать. Да и тебе проще, ты никогда к нему особого уважения не питал.

-  Безухов меня сожрёт, - обречённо сказал Старцев.

-  Не сожрёт. Теперь ты тут полновластный хозяин.

-  Так-то оно так, - согласился ректор, - но...

-  И никаких но! - категорично заявил Хитрунов. - Ты что ему теперь до конца жизни чем-то обязан? Он тебя в это кресло выдвинул не для того, чтобы твоими руками продолжать руководить университетом.

-  Мы оба знаем, что именно для этого.

-  Так вот ему хрен на постном масле. У тебя перед ним никаких обязательств нет! Нет и быть не может. А чтобы не дёргался со своим Томиловым, надо первым делом аудит назначить и все мельчайшие грешки обнародовать. Слив в газеты я организую.

-  Через Коневу?

-  Да кто такая эта твоя Конева? Её Безухов из жалости подобрал, когда в её газете скандал с квартирой всплыл. Спас от суда в прямом смысле, помог дело замять. Да, идей у неё много, но все какие-то чересчур глобальные. Гигантизмом  баба страдает, не учитывает, что от идеи до её воплощения  пропасть лежит. А она мостики через ущелья налаживать не умеет - тямы не хватает. Да и авторитета у коллег никакого не имеет. У меня свои каналы найдутся. Главное, чтобы сенсация была, а тут уж твои люди должны постараться  эту сенсацию нарыть. Лучше с миллионами похищенных рублей, или, по крайней мере, нецелевого их использования.

-  Витя, я тебя хорошо знаю и не верю, чтобы ты только из-за этой должности такую катавасию затеял.

-  Конечно, нет. Я же тебе сказал, что ты передаёшь моей жене на аутсорсинг клининговое обслуживание. Потом филиалы. Там все помещения с момента передачи их предприятиями нам в аренду так двадцать лет и находятся  в подвешенном состоянии. Их надо срочно прибрать к рукам. Помещения, ты лучше меня знаешь, так себе, но там такие территории! Целые стадионы. Это же Клондайк! Слава! Тут важно не прошляпить. В рамках сокращения филиалов вузов по стране нам тоже в ближайшее время большинство своих филиалов придётся закрыть, потому что численность студентов аховая, до норматива не дотягивает. И уплывут эти помещения с их территорией, прямо  из рук уплывут. А это миллиарды рублей! Это же наши с тобой деньги! Мы с тобой должны провернуть это дело.

-  Витя, это же афёра чистой воды!

-  Ты давно чистоплюем стал? Мы с тобой подбираем никому не нужное имущество. Благое дело делаем. А уж как потом с ним поступить, решим. Вот тут опять фирма жены пригодится, благо, что она под своей фамилией осталась, никаких подозрений, потому что Хитруновых единицы , а Кузнецовых - пруд пруди. Она приобретает эти помещения для ведения предусмотренной уставом пред­приятия хозяйственной деятельности. За счёт других городов  расширяет зону обслуживания. Никакого криминала! Поверь, я уже с юристами консультировался.

-  Поражаюсь твоей расторопности!

-  Со мной не пропадёшь. Мы с тобой тут такие дела рас­крутим, мы с тобой так развернёмся!

-  Лишь бы потом соскочить успеть...

-  А вот это всегда успеем, сначала раскрутиться надо. Теперь давай обсудим структуру, которую я предлагаю.

Старцев стал внимательно изучать список, делать в своём блокноте записи.

-  Да уж, развернулся ты, ничего не скажешь! Ты предлагаешь  в число высших менеджеров вуза должности: ректор, президент, хотя мы с президентом вроде как уже вопрос решили, дальше: главный научный руководитель, первый проректор, ещё один первый проректор по учебной, проректор  по научной работе, проректор по социальной и воспитательной  работе, проректор по инновационно -методической работе, проректор-директор института управления, про­ректор по международным связям, проректор по развитию университетского комплекса, проректор по качеству, про­ректор по работе с филиалами, проректор по административной работе, проректор по режиму и безопасности. Ну, и зачем нам столько проректоров?

-  А ты подумай! Что такое главный научный руководитель? У него какая будет власть? Никакой! На эту должность ты можешь назначить, например, Золотова. Сегодня он бог и царь, как ты любишь говорить, а завтра вроде и при власти, а власти эфемерной. Как объяснить? А ему за шестьдесят перевалило, ты же решил проводить политику омоложения управленческих кадров. Проректор  по работе с филиалами. Ты же сам когда-то был в этой должности, знаешь, что влияния на процесс управления  никакого, зато вроде бы при чине. Вот тебе ещё одна почётная ссылка для другого проректора-шестидесятника. Институт управления - это нынешний управделами. Ты на должность возьмёшь своего человека, он будет всей текущей работой заправлять. И так далее. Каждый из них полгода будет входить в курс дела, ты можешь на это списать всё, что угодно.

-  У нас аккредитация скоро, какие полгода?

-  Это что, первая в твоей жизни комиссия? У тебя будет проректор по качеству, это как раз его обязанности вместе  с проректором по инновационно-методической работе. Пусть берут эту сотню проверяющих и пестуют их круглые сутки. Мужикам по помощнице на каждую ночь из Витенькиного гарема, бабам - экскурсии по бутикам, по сувенирным лавкам. Деньги на ремонт учебных корпусов и общежитий  спишем. Кто там проверит, какую мы краску купим, за сто рублей килограмм или за четыреста? Сколько у нас таджики зарплату по ведомости получат - по пятьдесят тысяч или по поллимона? На комиссию хватит. Давай лучше  по структуре посмотрим.

-  Да я вижу, что у тебя тут и схема нарисована.

-  Так я же готовился, не с бухты-барахты тебе тему предлагаю.

-  Вижу, что серьёзно подготовился. На каждого проректора  в среднем по пять структурных подразделений.

- По  пять, если ты не примешь моё предложение вывести некоторые за штат.

-  Ладно, по пять управлений, отделов, дирекций, центров, институтов, штабов и клубов, многие из которых в свою очередь делятся на отделы и сектора, подсчитать которые  даже мне проблематично. Кроме этого ты оставляешь в моём непосредственном подчинении 10 подразделений. А зачем они мне, если у нас будет столько проректоров?

-  Например, Коневу я предлагаю оставить при себе. Это твой пиар, все пресс-конференции, брифинги, пресс- туры, другие информационные акции. Это формирование о тебе общественного мнения. Подчинить другому, значит, лишиться приоритета. Ты вынужден будешь действовать через кого-то.

-  Но для меня это будет лишний головняк.

-  Не для тебя, для меня. Я, как твой советник, буду руководить идеологией.

-  Хорошо. А канцелярия? Она мне зачем, если есть проректор-директор института управления?

-  Канцелярия - это вся входящая и исходящая почта. Зачем кому-то знать о твоей переписке? Там может быть много такого, что не для лишних ушей. Даже ушей верного тебе человека, если ты такого на эту должность подберёшь. Рано или поздно он может тебя продать, выложив какие-то секреты из официальной переписки.

-  Убедил. Больше вопросов не задаю, вижу, что подготовил  ты документ действительно продуманно. Но кое-что мне бы хотелось уяснить. Вот проректор по качеству и его структуры. У всех в среднем по пять, у него - две: управление  повышения квалификации персонала и управление качеством. С первой всё понятно, но что ты имел в виду, задумывая управление качеством с его двумя отделами - оценки и контроля качества и системы менеджмента качества?

-  Тут ещё надо подумать. Например, мониторинг показателей  деятельности вуза и координационно-аналитический  сектор.

-  Звучит не очень определённо.

-  Так я же не бог, над структурой думать и думать. А потом что-то можно в ходе текущей работы и переделать.

Механизм управления должен быть структурой гибкой, меняться в зависимости от ситуации.

-  Витя, а не будут пересекаться главный научный руководитель  и проректор по науке? Вроде одним делом должны  заниматься.

-  Главный научный руководитель - просто почётная отставка. Всю работу будет вести проректор.

-  Ладно, ты мне эту бумагу оставь, я подумаю. Да, и кого ты присмотрел на эти все должности?

-  А это уже твоя команда, тебе своих людей набирать, тебе с ними работать, так что смотри, с кем будет комфортнее.

Хитрунов ушёл, а ректор ещё долго сидел над предложенной  ему схемой управления вузом. Предлагаемая структура была очень громоздкой, но в чём прав Хитрунов, разделяя, действительно проще властвовать. В нынешнем  руководстве каждый проректор имел большую власть, имел возможность принимать управленческие решения такого уровня, что директора институтов и заведующие кафедрами шли непосредственно к нему, а не к ректору. Безухову такая схема была удобна, давала возможность не размениваться на мелочи, сосредоточившись на решении стратегических вопросов. Старцев же боялся, что постепенно должность ректора при такой схеме руководства будет чуть ли не лишней. Действительно, зачем нужен рек­тор, если все вопросы решает проректор по направлению? Терять власть не хотелось, хотя и сосредотачивать в своих руках всё было нереально. Тем более, насидевшись в кресле первого проректора, хотелось свободы, поездок в родственные  вузы, особенно других стран. А для этого надо владеть языком, потому что переводчик - это лишняя обуза, лишние глаза и уши. Владела бы Надежда английским, вопросы её командировок в качестве референта-переводчика ни у кого никаких сомнений не вызывали, но она, как все амбициозные и властолюбивые люди, была недалёка и откровенно тупа. Зато вполне устраивала ректора ночами.

«Эх, Надюшка, Надюшка, наградил же меня бог на старости  сокровищем!» - думал ректор, вспоминая поезд­ку в Париж, куда они летали вместе две недели назад. Переводчик там был от принимающей стороны, поэтому о появлении ректора с помощницей, взявшей отпуск без содержания на время отсутствия начальника, никто в университете никогда не узнает. И тут Владиславу Васильевичу пришла в голову блестящая идея:

-  Наденька, зайдите, пожалуйста! И чашку кофе со сливками.

Через несколько минут Надежда, виляя бёдрами, внесла на подносе чашку кофе.

-  Присаживайся. Дело есть.

Надежда присела к приставному столику, раскрыла блокнот.

-  Найди, пожалуйста, курсы английского с полным погружением на две-три недели. Хочу съездить, после выборов  отдохнуть, а заодно язык подучить. А себе найди языковые  курсы в Москве, чтобы через эту столичную фирму тоже поехать в Англию. Лучше - в самом Лондоне. Говорят, бесподобный город. Отдохнём вместе. Язык будем учить, чтобы потом в качестве переводчика могла со мной ездить. Мне в моём возрасте всё равно английским в совершенстве уже не овладеть, а ты молодая, способная, - сделал незаслуженный  комплимент умственным способностям любовницы  ректор. - Вот впрягусь в работу, некогда ездить будет.

-  Поняла, Владислав Васильевич! - обрадовалась Надежда. - Вы - золотко!

Она хотела подойти к ректору, обнять его в порыве чувств, но он предупредительно вытянул вперёд руку:

-  Всё потом, Наденька, всё потом, а сейчас мне надо хорошо подумать над одним проектом. Есть там ко мне кто?

-  Никого, Владислав Васильевич!

-  Вот и чудненько! Меня ни для кого нет.

Предложенный Хитруновым проект предстояло очень хорошо изучить. Старцев видел, что в нём много рационального  с учётом сложившейся ситуации. Разумного не столько для улучшения управления университетом, сколько лично для него на первых порах ректорства. Безусловно, предлагаемый штат проректоров сильно раздут, но его потом можно будет сокращать за счёт тех, кто выбьется из команды по любым признакам. Кто-то захочет больше независимости, кто-то элементарно не справится с обязанностями, кто-то станет проявлять строптивость. Если человек окажется  профессионалом, с этим ещё какое-то время можно мириться, но и в этом случае лучше иметь послушного дура­ка, хотя и говорят в народе, что услужливый дурак опаснее врага. В любом случае, управлять им проще, чем знающим себе цену профессионалом. Значит, надо искать так называемую  золотую середину: чтобы и не дурак был, и чтобы послушный. Где искать? Лучше со стороны, потому что свои долго будут относиться к нему с учётом его прежней должности . Панибратства он не потерпит, но и ломать людей просто так не получится. Поэтому действительно, опять же прав Хитрунов, надо менять команду. Набирать новых, и лучше - со стороны. В других вузах города за годы работы проректором он узнал многих, но хороших коллеги просто так не отпустят, а брать того, от кого давно хотят избавиться, тоже не лучший вариант. И ректор начал вспоминать всех своих приятелей совсем из другой сферы, с кем успел сдружиться по делам охотничьим.

«Прямо, как на охоту собираюсь, - улыбнулся вдруг Старцев неожиданно появившейся мысли. - А что? Соберёмся дружной компанией, и будет у нас новый охотничий сезон».

И Старцев начал записывать в блокнот:

«Локтев Фёдор Николаевич - зав. кафедрой промышленного дизайна».

Хороший мужик! Приятный собеседник, очень услужливый, уже лет десять вместе на охоту ездим, кандидат наук, может, когда и докторскую напишет, поможем защитить, да при необходимости и написать тоже. Можно попробовать первым проректором по учебной работе. Не скажешь, что ума палата, но попробовать можно.

«Василий Петрович Лескин».

Тоже мужик нормальный. Сколько мы с ним? Да уже тоже порядка десяти лет на охоту вместе ездим. Организовать, что угодно, может. Пусть поработает проректором по общим вопросам.

«Гусев Натан Иванович».

Заядлый охотник. Кандидат наук, правда, не технических, а физико-математических, но это значения не имеет. Пусть будет проректором по учебной части.

«Марс Романович Гроза - полковник милиции».

Старцев записал в блокнот фамилию и заулыбался. Да, этот тоже мужик нормальный. Выпить не дурак, но меру всегда знает. По части организации охоты равных ему нет. В милиции занимался вопросами тыла, пусть попробует поработать проректором по развитию и материально-техническому  обеспечению имущественного комплекса.

«Уткин Максим Макарович».

С этим всё ясно. Сын старого друга. Тот давно просил подыскать место для парня, потому что в классическом университете что-то у него не ладится, хотя активист, КВН- щик, команда играла в высшей лиге, с самим Масляковым знаком, а с младшим Масляковым вообще приятельство­вал. Это может пригодиться. Пусть попробует проректором по учебно-воспитательной работе. По остальным пока можно подождать, с ребятами посоветоваться. Может, у них на примете есть кто, посмотрим, подумаем. Но лучше бы действительно из своих, из охотников. Это люди проверенные.

В университете начинался охотничий сезон.






МУЖЧИНА


-  Андрюха, как у тебя сегодня вечером со временем?

-  Никак, а что?

-  Поехали к девчонкам. У моей - днюха. Она говорит, там только девчонки будут, так что мне одному как-то не в масть.

-  Да у меня с деньгами, сам знаешь, не очень.

-  Фигня! Купишь букетик цветов, бутылку водки. В полштуки уложишься.

-  Да мне и полштуки ...

-  Да не жмоться ты! Стипендия через два дня.

-  Да у меня и зарплата на кафедре тоже через два дня.

-  Выкрутимся. Поехали. Она на Загородной с подругой однокомнатную квартиру снимает. Пьяных девок потискаем. Поехали!

-  Может, тогда - не водки, а вина?

-  Да на фиг! Деньги переводить. Они и водочку хорошо  пьют. Поехали! Ты мою Верку знаешь, у неё подружка Нинка, пухленькая такая, есть за что подержать.

Игорь с Андреем не были друзьями, но добрыми приятелями  слыли давно, поскольку родом были из соседних деревень, в старших классах вместе жили в интернате. Точнее, это Андрей был из деревни, где его мать работала продавцом в магазине, а Игорь был из соседнего посёлка. После того как в рамках оптимизации в школе закрыли десятый и одиннадцатый классы, им пришлось заканчивать учёбу в интернате в райцентре. Игорь закончил одиннадцатый на год раньше, поступил в политехнический, а встретившись летом на каникулах  с Андреем, убедил туда же поступать и его.

Андрей тоже прошёл на бюджетное место, правда, не на физику и прикладную математику, а на миашиностроительный , куда почти не было конкурса. Учились в разных институтах, но в общежитии жили одном, хоть и на разных  этажах. Отчим Андрея работал в мастерской, поэтому парень частенько пропадал там, помогал с ремонтом тех­ники, научился вытачивать на станке несложные детали, освоил сварку, кое-что ковал в кузнице. В институте он тоже сразу заинтересовался мастерскими, а после первого семестра зав. кафедрой, он же заведующий лабораторией лазерной технологии обработки материалов, приметил старательного парня и предложил ему поработать лаборантом. Зарплата копеечная, но для студента из небогатой семьи всё равно неплохое подспорье.

Помимо официальной зарплаты Иван Степанович приплачивал Андрею по пять тысяч в месяц за разные «левые» заказы от друзей. Так что парень мог нормально жить, не ожидая помощи из дома. Да и помогать там было особо нечем, поскольку у отчима треть его не ахти каких доходов уходила на алименты детям от первого брака. Да и к пасынку родственных чувств он не питал, справедливо считая, что учить его должен родной отец, давным-давно сбежавший  куда-то на Север в поисках больших заработков.

В дополнение к бутылке и скромному букетику Анд­рей взял ещё баночку малинового варенья, полученного от матери из дома. Она время от времени посылала ему немудрёные  деревенские гостинцы с водителем продуктовой машины, который забирал для сельских магазинов товар на оптовых базах. Вот и привозил тот парню то полмешка картошки, то банку грибов, то банку огурцов домашнего соления, то варенье.

Ребята немного припоздали и заявились в гости, когда празднование дня рождения уже шло вовсю. Две девчонки под предлогом освободить место для новых гостей, оделись и уехали домой, ребят усадили на диван между именниницей  и её соседкой по квартире. После нескольких новых тостов, когда все уже изрядно захмелели, начались танцы. Они ничем не отличались от тех, что были в деревенском клубе. Так же все вставали в круг и дёргались в такт гром­кой ритмичной музыке.

-  Хочу медляк, - капризно заявила именинница, подо­шла к ноутбуку, нашла медленную мелодию и обвила рука­ми шею Игоря.

-  Я не поняла, это что у нас - белый танец? - спросила худая блондинка, имени которой Андрей не запомнил. - Тогда я тоже приглашаю кавалера.

Она подошла к Андрею. Топтание на месте назвать танцем можно было только из-за наличия музыки. Девушка  прижималась всем телом, организм парня среагировал , и он вынужден был отодвигаться, чтобы партнёрша не почувствовала предательский бугорок.

-  Ой, какой у нас стеснительный мальчик, - засмеялась блондинка, когда музыка закончилась. - Оказывается, в природе ещё и такие водятся. Игорёк, ты где такого скромника  нашёл?

-  Мой земляк, у нас учится, только на машиностроительном.

-  А у вас на машиностроительном все такие скромные? Ты, наверное, ещё на первом курсе?

-  На первом, - признался Андрей.

-  Ничего, повзрослеешь, - почему-то расхохоталась девушка. - Девчонки, берём шефство над машиностроителями? Тогда прямо сейчас и начинаем воспитывать. Так, стол на фиг, в сторону. Кто ещё чего хочет, дотянется, а мы сейчас будем играть в бутылочку. Девчонки, садимся на пол в кружок. Чур, я кручу первая!

Стол отодвинули к окну, четверо уселись на диван, остальные - прямо на ковёр на пол. Блондинка крутанула бутылку, горлышко показало на её соседку.

-  На фиг, на фиг, с тобой мы и дома при желании можем нацеловаться. Я с парнями хочу. Так что девчонкам девчонки не в зачёт, считаем по часовой стрелке до первого парня. - И крутанула снова. На этот раз горлышко показало на Игоря.

-  Верочка, ты не возражаешь?

-  Только не съешь, мне тоже чего-нибудь оставь.

-  Я тебе самое главное оставлю, - засмеялась блондинка, встала с пола, села к Игорю на колени и припала поцелуем.

-  Ой, как хорошо! Теперь, Игорёк, твоя очередь крутить.

На этот раз бутылка показала на Нину. Игорь поцеловался  с ней, бутылка снова начала своё вращение.

Целовались, ещё пили, снова танцевали и снова цело­вались. Теперь уже даже без бутылочки. Андрей сильно захмелел, его робость улетучилась, и он во время поцелуев уже смело тискал девушек за груди, те не отмахивались, пьяно хихикали и передавали парня из рук в руки. Это продолжалось бы бесконечно долго, но кто-то из соседей начал стучать по трубам, требуя тишины.

-  А пошли они на фиг! - пыталась было отмахнуться блондинка, но Вера попросила убавить громкость и вообще  предложила закругляться. Хозяйке её квартиры уже дважды жаловались соседи, и та предупредила, что отношение  соседей ей важнее получаемых от девчонок денег. К тому же квартирантов она найдёт без труда других, тихих и скромных.

-  Андрюша, пойдём с нами, - пригласила блондинка.

-  Девчонки, я вам своего друга на растерзание четверым не отдам, - пьяно заявил Игорь. - Нам ещё домой добираться.

-  Андрюшенька, если надумаешь, мы живём в этом же подъезде этажом ниже.

Андрей засобирался было следом, но Игорь его остановил:

-  Даже не думай! Мы остаёмся здесь. Давай помогать убирать посуду.

Вчетвером быстро стаскали всю посуду на кухню, открыли окно, чтобы проветрить прокуренную за вечер комнату, девчонки стали мыть тарелки, а ребята вышли, чтобы им не мешать.

-  Андрюха, выручай. Я хочу трахнуть Нинку. Я давно хочу, но всё как-то обламывалось. Ты ляжешь с Веркой, а я с Нинкой. Она так классно целуется! Бли-ин!

-  Игорь, а как же Верка? Она же твоя девушка, я как с ней?

-  Не тушуйся! Ты мне друг? Друг! С друзьями у меня всё общее. Короче, ты ложишься спать с Веркой, я - с Нин­кой. Замётано. И никаких возражений.

-  Может, я с Нинкой?

-  А вот хрен тебе! Нинку я сам хочу. Ты мне друг? Друг! Должен уступить.

-  Игорь, у меня ещё ни разу с бабами не было, - сознался  Андрей.

-  Мальчик, что ли?

-  Ну, вроде как...

-  Андрюха, я тебя своей Верке в качестве подарка на день рождения. У неё наверняка с мальчиками никогда не было, пусть сделает тебя мужчиной. Андрюха-а!

Игорь обнял Андрея за плечи.

-  Вы что, голубые, что ли? - удивлённо спросила вошедшая  из кухни Нина.

-  Нет, мы совсем розовые, - откликнулся Игорь. - Нин­ка, мы с Андрюхой друзья! Ты понимаешь, что такое друзья? Нет, вам, бабам, этого не понять.

-  Ой, опять назюзькался, - отмахнулась Нина. - Верка, иди быстрее, а то парни тут уже друг на друга кидаться начали.

-  Потому что вас с нами нету, - оправдался Игорь. - Ниночка, дай я тебя расцелую.

Он схватил Нину в объятия и потянулся к ней губами. Та начала отворачиваться.

-  Вера, забери своего пьяного хахаля, а то он уже ко мне пристаёт. И вообще вам уже пора домой уматывать.

-  Да куда им уматывать? - заступилась за ребят Вера. - Вон уже час ночи. Автобусы не ходят.

-  Пусть такси вызывают.

-  У нас денег на такси нет, - развёл руками Игорь.

-  Тогда хоть пешком. Я к себе в кровать никого не пущу, - категорично заявила Нина и начала стелить постель.

-  Нин, давай я к тебе лягу, а ребята на моём диване поспят, - попросила Вера.

-  Что мы с тобой, лесбиянки, что ли, какие - вместе спать? Всё, вырубайте свет. У меня завтра четыре пары.

-  Нин?

-  Я сказала, нет. Можете хоть втроём спать, меня не волнует.

-  Ну, Нин!

-  Не-е-ет!

Вера с Игорем разобрали диван.

-  Вы бы хоть на кухню вышли, пока мы разденемся и ляжем, - попросила Вера.

На кухне Игорь зашептал:

-  Значит, договорились? Ты - с моей Веркой, я с Нин­кой. Ох, и оттянусь!

-  Ну, где вы там? - послышался голос Веры.

Парни быстро сбросили с себя всю одежду, прошли в комнату. Игорь сразу же полез под одеяло к Нине, Андрей остался стоять в дверном проёме.

-  Я сказала, не пущу никого, - говорила Нина. - Не лезь ко мне, я спать хочу... Игорь, это ты, что ли? Ишь чего удумали! Нинка, забери своего придурка, он ко мне пристаёт. Да иди ты...

С кровати послышалось сопение, началась возня, звук поцелуя.

-  Верка, забери его от меня. Он ко мне пристаёт, он меня за сиськи лапает.

-  Сама пустила, сама и разбирайся, - рассерженно сказала  в ответ Вера.

-  Я немножко с тобой полежу, потом к Вере уйду, - зашептал Игорь. Снова послышалась возня. Снова звук поцелуя.

-  А ты что, так и будешь столбом стоять? - спросила Вера Андрея.

Андрей в кромешной темноте подошёл к дивану, стукнулся  мизинцем о его ножку, заойкал и сел на краешек, ухватившись за ушибленную ногу. В шумной компании он вёл себя смело, а когда потребовалось лечь в постель, да ещё в постель к девушке своего друга, оробел.

-  Ложись уже, спать пора. Нам ведь действительно рано вставать. Да и у тебя наверняка занятия.

-  К восьми надо быть в лаборатории.

-  Ну вот.

Девушка подняла край одеяла, Андрей лёг и сразу же прижался к девушке. Одежды на ней было. С соседней кровати слышалось сопение, звуки поцелуев, тихое «ну, не надо», Андрей набрался смелости, обнял Веру и потянулся губами к её губам.

Когда с соседней кровати послышался характерный ритмичный скрип, Андрей набросил ногу на девушку, она обняла его, давая согласие на продолжение.

-  И это всё? - под скрип соседней кровати прошептала Вера через минуту и заплакала. Андрей начал было утешать  девушку, но тут же заснул глубоким сном.

Утром ему было стыдно, но в то же время его распирало чувство гордости - он стал мужчиной. В восемнадцать лет он впервые переспал с женщиной.

Почти не разговаривая, быстро оделись и на одном автобусе  поехали в университет.

Не имея возможности поделиться с отцом или хотя бы с отчимом своими успехами и проблемами, Андрей полностью  доверялся Юрию Степановичу. Вот и сегодня почти сразу же, как только поздоровался и переоделся в комбинезон, он подошёл к своему учителю:

-  Юрий Степанович, можете меня поздравить. Я сегодня  стал мужчиной.

Тот поглядел на парня поверх очков:

-  Надеюсь, по любви?

-  Нет, мне свою девушку уступил мой друг.

-  Да, ну и нравы теперь у вас. Хотя, такое и раньше бывало. Вон Маяковский тому пример, да и Тургенев тоже. Может, из тебя тоже не инженер получится, а писатель? Тогда надо тебя с Вадимом Альбертовичем познакомить. Он в литературе лучше разбирается.

-  Я об этом как-то не думал, хотя стихи в школе писал.

-  Про любовь?

-  Про любовь.

-  Не разуверился в любви-то?

-  Ну, с той девушкой у нас всё кончено, а заново не влюбился.

-  Ночью-то хоть понравилось?

-  А я даже и не понял, Юрий Степанович. А вот девуш­ку, кажется, обидел.

-  Это чем же?

-  А кончил сразу, - бесхитростно признался парень.

-  Ну, это бывает. Вот когда по любви произойдёт, тогда тебе и ночи мало будет.

-  Правда? - наивно переспросил Андрей.

-  Правда, правда. Давай готовь приборы, сейчас группа на занятия придёт. У самого-то есть лекции?

-  У меня с третьей пары.

-  Тогда всё нормально. Работай, мужчина.

И мудрый преподаватель заулыбался каким-то своим воспоминаниям.






ПАРАЛЛЕЛЬ С РАЗБИТОЙ ВАЗОЙ


Что-то у Людмилы с Вадимом не клеилось. Не зря исстари говорят про разбитую вазу с трещиной. А уж когда в жизни целых двадцать пять трещиной стали, то и подавно склеить не так легко, какими бы глубокими ни были прежние  чувства.

В порыве откровенности в больнице Людмила призналась, что, когда он приезжал на практику к ним в Зелёный бор, была влюблена в Вадима по уши. Да что он сам-то, слепой был, что ли? Тоже ведь видел это, знал про её чувства. И она видела, что нравится ему больше любой из девчонок райцентра, хоть многие вокруг него крутились, обращая на себя его внимание. А ведь со всеми он сохранял ровные  отношения, не давая при этом никакой надежды. Вот только до сих пор не уверена Людмила, что не было у него ничего с Лизой. Уж больно резко изменилось у той отношение  к ней после того, как они вместо напившегося печатника выпускали газету. А может, просто это ревность в ней подозрительность породила? Теперь-то, спустя столько лет, какая, впрочем, разница, было ли у Вадима тогда что- то с Лизой или не было. Всё равно он вскоре уехал к себе в Ленинград доучиваться.

Она каждый день ждала от него писем, а получила толь­ко открытку на 1 Мая. Это уже потом, когда замуж вышла, её любимая бабулечка созналась, что были от Вадима письма, да она, дура старая, их сразу в печку выбрасывала, что­бы не сбивал девку с толку. У неё от той любви и так мозги набекрень поехали.

Вадим действительно в первое время писал очень часто, не подозревая, что коварная Степанида Михеевна адресованные  внучке письма будет просто сжигать в печке. Не получая ответов, он решил, что девушка на что-то очень обиделась и просто не хочет продолжать с ним отношения.

А жизнь закрутила. Надо было навёрстывать упущенное  за дополнительный месяц практики, срочно писать курсовую, тусоваться в компании старых друзей.

Он не забыл ту деревенскую наивную, бесхитростную и влюблённую в него девушку, но воспоминания о ней всё дальше уходили, как говорил его друг из института кинематографии, на задний план, а потом новые увлечения и вовсе вытеснили на задворки памяти романтическое приключение  во время практики. Нет, он не забыл Люську, как забывал многих своих кратковременных подружек, но вспоминал о ней всё реже и реже. Потом приехавший на сессию Алик, передавая новости редакции, сказал, что Люська вышла замуж за офицера и уехала с ним по месту службы. После этого он стал вспоминать её и вовсе очень редко, хотя каждый раз непременно с лёгкой грустью.

Встреча в палате онкологии всколыхнула былые воспоминания.

Любуясь зрелой заботливой женщиной, Вадим думал, что, наверное, она была бы для него замечательной женой, готовой жертвовать собой для создания любимому мужу условий работы и отдыха, понимающей его с полуслова и полувзгляда. Такие жёны были у многих писателей и худож­ников, терпеливо сносившие их шумные компании, загулы, творческие затишья и потом с головой уходивших в работу. Его жена всегда в первую очередь была озабочена свои­ми делами, своей галереей, допоздна пропадала на работе, по выходным засиживаясь в библиотеке или дома, зарывшись  в каталоги и книги по искусству. Она делала свою профессиональную карьеру, делала успешно, и он старался не мешать. А когда стали жить в разных городах и видеться по редким выходным да по праздникам, и вовсе стали чужими людьми, просто объединёнными общими детьми и старыми друзьями, с которыми он не прерывал отношения.

Что для него, привыкшего за многие годы одиночества к удобному графику, было бы лучше, он вряд ли смог бы сказать  уверенно. Неотступно бывшая рядом и угадывающая любое его желание, создающая домашний уют и комфорт? Или увлечённая своим делом так же самоотреченно, как он, с которой можно было поговорить об очередной выставке  или творчестве кого-то из местных или заезжих из столицы  модных художников? Золотая середина, как известно, встречается очень редко.

После выписки Вадима из больницы Людмила несколько раз навещала его под предлогом, что ему нельзя поднимать тяжести, ходила в магазин за продуктами, делала уборку в квартире, готовила вкусные обеды, но ближе к вечеру уезжала к себе домой. Да он ни разу и не предлагал  ей остаться. Швы и внутренности болели ещё довольно сильно, отгоняя даже самые робкие мысли об интиме.

Людмила до мельчайших деталей помнила ту далёкую весну, могла дословно пересказать все их разговоры, но не могла сказать, что она до сих пор так же страстно влюблена в этого за годы разлуки ставшего вдвое старше человека, с которым была рядом те два месяца его практики в их районной  газете. Безусловно, он ей нравился. Привлекали его интеллигентность, его самообладание даже в онкологическом  центре, где, она это хорошо знала, очень многие  теряли  голову, узнав про страшный диагноз. Когда она по его просьбе привезла в палату гитару и он вечерами пел, собирая  в холле всех ходячих больных хирургического отделения, она любовалась им точно так же, как тогда, четверть века назад. Она была очарована, но в то же время была и эта самая четверть века. Была целая жизнь, в которой она успела  побывать замужем, похоронить мужа, вырастить дочь, обещающую вскоре нарожать внуков. И была четверть века его жизни с семьёй, где не всё ладилось, но формально она сохранялась, с пережитыми им радостями и огорчениями, о которых она не знала. То есть было двадцать пять лет жизни у каждого, и эта жизнь никак не пересекалась, не проходила по одной параллели, текла у каждого своим руслом.

С одной стороны, она была одна, он тоже один. Но его одиночество отличалось от её одиночества тем, что он официально  был женат. Она стеснялась лишний раз проявить заботу, боясь, что это может быть расценено, будто она навязывается, а он, привыкший обходиться самостоятельно, не хотел, чтобы она воспринимала просьбу о помощи, как проявление слабости. Ему хотелось оставаться сильным  и мужественным.

Каждый часто вспоминал другого, но взять телефон и набрать номер, просто спросить о самочувствии, почему-то не решались. Трещина в четверть века давала о себе знать.






ПОДБЕРЁЗОВИКИ


-  Любовь, любовь! Не верю я в такую любовь, чтобы за два дня на одном и том же суку два парня повесились из- за неразделённой любви к одной и той же девчонке. Как сам-то думаешь? - ректор показал рукой на кресло, сам сел напротив. Секретарша принесла на серебряном подносе две чашки ароматного кофе, вазочку с печеньем, поставила на журнальный столик перед ними и вышла. - Я тебя зачем пригласил? Понимаешь, не хотелось бы шума, нам во время приёмной кампании совсем не к чему дурная слава.

-  Владислав Васильевич, я пока не понял, о чём речь.

-  Я думал, у нас в политехе все только об этом и говорят. Вчера в Гавриловском парке, почти у самого кладбища, нашли повесившимся парня из нашего колледжа. Сегодня на том же самом дереве, на том же суку обнаружили ещё один труп. И тоже наш парень из того же самого колледжа. Я думал, ты тоже слышал. Начальнику ГУВД я позвонил, чтобы в их сводках наш университет не фигурировал, но сам знаешь, ваш брат-журналист может это растрезвонить не только на всю область, на всю страну. Переговори  с бывшими коллегами, ты же всех редакторов знаешь, они тебя уважают, не откажут. Хотя, понимаю, тема очень сенсационная.

-  Проблем нет, позвоню коллегам. Вот только с интернетчиками у меня связи слабые. Сейчас ведь этих сайтов полно развелось, в основном - сетевые, начальство у них то в Москве, то в Питере, то в Челябинске. Но некоторые парни мне знакомы, поскольку с нашего журфака вышли. Думаю, поймут.

-  Вот и ладно! Там, понимаешь, есть ещё одна фишка. У обоих парней нашли какие-то записи шифрованные. Полагают, что сатанинские. Ты же вроде когда-то на эту тему, помню, целую серию статей писал. Хоть и не про наш университет тогда речь шла, но читал, нашумевшее было дело. Посмотри, а!

-  Владислав Васильевич, эти статьи тогда не я писал, а наш корреспондент, но я тоже тему изучал. А как же? Дело было очень скандальным, нельзя было в стороне оставаться.

-  Я сейчас к тебе нашего безопасника отправлю. Он уже в милиции был, в курсе. Ты кофе-то пей. Заодно рассказывай, как у нас прижился, как приняли. Ты что-то меня всё сторонишься.

-  Отнюдь! Просто у Вас и без меня дел полно, а я, знаете ли, не люблю занятых людей от работы отрывать пусто­порожними разговорами. Психологи утверждают, что не менее восьмидесяти процентов визитов к начальству ничем не обоснованы. Кто-то идёт посоветоваться или согласовать вопрос и таким образом снять с себя ответственность, кто-то просто ищет повод лишний раз попасть на глаза руководству, засвидетельствовать почтение, отнимая тем самым драгоценное время для решения текущих и стратегических вопросов.

-  А что, пожалуй, ты прав.

-  Это не я, это психологи определили.

-  Молодцы! Надо будет взять на вооружение.

С новым ректором Вадим тоже был знаком давно. Когда Старцев был первым проректором и замещал на время командировок и отпуска ректора, встречались на разных совещаниях у губернатора, на приёмах, а однажды вместе летели из Москвы. Родной аэропорт закрылся из-за сильного тумана, их посадили в Перми, которая тоже вскоре закрылась для полётов. И оказались они в одном номере аэропортовской гостиницы, куда их заселили ждать лётную  погоду. Но, даже работая вместе, сохраняли чисто деловые отношения. Вадим не проявлял инициативы к сближению, а Старцев считал его человеком Безухова и относился несколько настороженно, не приглашая в своё близкое окружение.

-  Вадим Альбертович, когда Безухову пришла в голову идея пригласить тебя работать к нам, мы некоторые детали твоего трудоустройства обсуждали.

-  Я тоже так думаю.

-  Не перебивай.

-  Извините!

-  Мы давно приняли решение открыть кафедру PR, бумаги  все оформлены, специальность аккредитована, нужен был человек, который это дело наладит. Никита Никитич пригласил тебя, человека с именем и заметным положением в обществе. Тебе наверняка Безухов тогда уже говорил о значении для нас этой кафедры, но я всё же повторюсь. Да, пиарщиков теперь готовят все, кому не лень. Но, согласись, пиар учреждений  культуры и пиар в сфере предприятий машиностроительного  комплекса - вещи разные. Это первое. А второе - деньги. Мы на технические специальности с большим тру­дом ребят набираем, ЕГЭ по физике в школах сдают меньше, чем требуется для полного набора в технические вузы, зато на экономистов, юристов, пиарщиков конкурс огромный. Люди готовы платить за обучение, зачем им в этом отказывать? Тем более что с нашим дипломом они на заводах будут потом получать хорошую зарплату. За время учёбы мы их познакомим  с предприятиями машиностроительного комплекса, они будут знать производство, на производстве будут знать их, там же пройдут практику. С пиарщиками проще, им, в отличие  от будущих инженеров, рабочую специальность для про­хождения практики иметь не требуется.

-  А инженерам что, требуется?

-  Обязательно! Без этого их в цеха не допустят. И я считаю, это правильно, потому что какой же инженер, если он сам на станке токарем или фрезеровщиком не работал.

-  И Вы тоже?

-  А то! Я после школы год разнорабочим пахал. А когда в институте учился, у нас и свои станки имелись, и на производство  мы каждую неделю ходили. У меня, между прочим, корочки токаря четвёртого разряда есть.

-  Мы тоже, когда в университете учились, с практики в многотиражных и районных газетах начинали. Хорошую школу проходили.

-  Наверняка тебе Безухов говорил и то, что помимо обучения студентов мы на твою кафедру и на тебя лично возлагаем большие надежды на формирование имиджа нашего университета. Извини за прямоту, но этой работы я пока не заметил.

-  Так есть же специальная структура.

-  Структура есть, но там, на мой взгляд, не всё пока получается.

-  Конева же старый журналист.

-  Старый-то старый, но журналист она никакой, и ты это лучше меня знаешь. Идей у неё много, это хорошо, но от самой идеи до её воплощения лежит пропасть. Она - мастер идеи выдвигать, но воплощать их сама не хочет, а сотрудников своих зажечь интересными идеями не может. Ты со своими студентами нам такой пиар устроишь, что про другие вузы народ напрочь забудет. А Конева пусть текущие дела освещает да разные акции с департаментом воспитательной работы устраивает. А твоя кафедра пока тоже ни одного имиджевого мероприятия не провела.

-  Честно признаюсь, я утонул в бумагах.

-  Бумаги - это наша общая беда, но надо как-то успевать  и бумаги в порядке содержать, и имиджем заниматься. Особенно сейчас, когда нас жареный петух клюнул. Короче, я на тебя возлагаю большие надежды. Не заставляй мне не только Коневой, но и тебе замену искать. Вы с помощником  по безопасности подумайте, как ситуацию разрулить, чтобы университет не оказался в центре скандала.

-  Может, Коневу тоже подключить?

-  Не трогай Коневу. Она задницу лизать хорошо умеет, а в этом деле только мешать станет своими грандиозными мирового масштаба идеями. Чем меньше народу знает, тем лучше.






ДЕЖАВЮ?


Едва Вадим вернулся в свой кабинетик, как в дверь постучали.

-  Можно? Здравствуйте! Мне Владислав Васильевич посоветовал с Вами познакомиться. Впрочем, Вас я знаю, а моё имя Анатолий Степанович Могилёв, помощник ректора  по безопасности.

-  Писатель-фантаст Лев Могилёв не Ваш родственник?

-  Нет, - заулыбался гость, - мои родственники по другой линии.

-  Да это я так, чтобы разговор начать. Вы ведь сюда на работу из ФСБ пришли?

-  Как Вы догадались?

-  Так я же не вчера родился. Помощником по без­опасности милиционера вряд ли назначат. Вот над вахтёрами  командовать - другое дело. А тут, как я пони­маю, больше вопросы деликатного характера решать приходится.

-  Не стану скрывать, хотя Вы и так догадались, что моим прежним местом работы до выхода на пенсию была служба в разведке.

-  Неужели успели четверть века органам отдать?

-  Армия, плюс служба на Севере, где год за два. Конечно, мог бы и ещё служить, но здоровье подкачало.

-  Вы по поводу тех подберёзовиков? - перешёл к делу Вадим.

-  По поводу чего? - не понял вошедший.

-  По поводу подберёзовиков. Ну, которых под берёзой нашли.

-  A-а! Образно сказано, я даже не сразу понял.

-  Да Вы присаживайтесь. Наверняка не на пару минут заглянули.

-  Спасибо.

Мужчина сел на стул возле стола.

-  Вы же, Вадим Альбертович, в своё время писали о сатанистах. Лет десять назад...

-  Если быть точным - восемь. И не я, а наш корреспондент. Но я тоже тогда этой темой серьёзно интересовался, много книг прочитал.

-  У Вас не сохранились черновые материалы или сами статьи?

-  Статьи дома есть, а черновики я не храню. Да и Вам проще информацию через своё ведомство найти, тогда ведь нам ваши коллеги здорово помогали. По сути, на их мате­риалах в основном статьи и базировались, нашему корреспонденту даже почти не пришлось вести собственное журналистское расследование.

-  Я в те годы служил далеко отсюда, с сотрудниками, с которыми Вы работали, не знаком. Да и, как мне сказа­ли, перевелись они в другие воинские части. Я в Интернете посмотрел, вроде сатанинские метки, но посмотрите, пожалуйста, Вы тоже.

Мужчина открыл папку и положил на стол ксерокопии тетрадных листков с изображённой на них звездой внутри круга, три прописных буквы F, три сплетённых кольца и другие знаки.

-  Похоже на сатанинские, но там их великое множество. По крайней мере, расшифровать я не берусь.

-  Да расшифровывать и не надо. Эти тетрадки были у повесившихся ребят. Есть версия, что они увлекались сатанизмом, но для всех будет удобнее версия о несчастной отвергнутой любви. С девушкой, в которую они яко­бы были влюблены, я уже поговорил. Не производит впечатления секс-бомбы или этакой роковой женщины. Тоже наша студентка. Из того же колледжа, только с третьего курса. Девица разбитная, но, говорит, с сопляками дело иметь не собиралась. Того и другого видела лишь в коридорах, знакома не была. Ребята выясняют, насколько она откровенна, меня же смущает, что оба самоубийства были совершены в одном и том же месте. Подозрительно.

-  Когда мы публиковали серию статей о сатанистах, тоже было два самоубийства, так их, по крайней мере, квалифицировали. Через две недели - третье, на том же месте неподалёку от кладбища в Гавриловском парке. Там рядом было кострище. Сначала выдвигалась версия о сатанинском шабаше и жертвоприношении, но когда дошло до губернатора, об этой версии запретили не то что говорить, даже думать. Как раз в то время появились сатанисты в Питере, Петрозаводске, Самаре, наш не хотел, чтобы в этот же ряд ставили и наш благополучный во всех отношениях город. Берёзу, на которой парни повесились или были повешены, отец второго повешенного на сороковины  срубил. Ретивые защитники зелёных насаждений тогда даже добились, чтобы его за это оштрафовали.

-  Неужели оштрафовали?

-  Да, и на крупную сумму, поскольку парк хоть и жутко неухоженный, но числился на балансе городского  хозяйства. Так что вред окружающей среде мужик нанёс.

-  Звучит кощунственно.

-  Согласен, но таковы законы. А деревьев таких там было полно. Удивительное дело, но почему-то в этом месте была целая рощица корявых берёз. Будто кто нарочно там над деренвьями  эксперименты проводил. Не зря тот уголок парка возле кладбища Чёртовой рощей называли. Место действительно малоприятное. Да, было это... Точно, восемь лет назад. Ваши коллеги всё ж нашли тогда и доказали сатанинскую версию, доложили губернатору, главе города, но в суд дело пошло об убийстве, совершённом группой лиц по предварительному сговору. Двоим дали по десять лет, одному - восемь. К сожалению, идеолог группы Лариса Ковач благодаря высоким покровителям проходила по делу как свидетель. Эту дамочку я хорошо запомнил. Очень уж колоритная была личность. Окончила школу милиции, за пять лет дослужилась до капитана, потом перешла на работу в мэрию, совершила несколько  махинаций с квартирами. За это её и судили. Глава города тогда за неё стеной стоял, но заступничество не помогло.

-  И в чём же её колоритность?

-  Она была лесбиянкой. С девушками любовью занималась для души, а с мужчинами - ради карьерного роста. Причём хоть особой красотой и фигурой не выделялась, несколько полковников в постель затащила, и, говорят, мэр тоже не устоял. Потому и защищал так рьяно. Год продолжалось следствие, дали восемь лет, так что уже должна выйти на свободу. Не исключаю, что даже досрочно.

-  Вы сказали Лариса Ковач?

-  Да. Именно она там всем и заправляла. В том числе - поддерживала связи с челябинскими, пермскими, питерскими  сатанистами.

-  Так это всё же были сатанисты?

-  Ну, я бы так не стал называть, но до настоящего сатанизма им оставалось сделать небольшой шаг. Хотя ритуальные  убийства уже совершали, так что, собственно, этот шаг тоже был сделан. Лидеров осудили, остальных перепугали. В основном это были студенты, некоторых под разными  поводами отчислили.

-  Наши?

-  Имеете в виду из нашего вуза? Из политеха? Нет, тог­да они обосновались под крышей классического университет. Если из политеха и был кто, в поле зрения не попал.

-  Дай бог, чтобы и на этот раз незапятнанными остаться. Хоть я тут всего на месяц дольше Вас работаю, но канители  такой не желал бы. А тогда с чего начиналось?

-  С кошек. Сначала они по городу чёрных кошек лови­ли и в жертву их приносили. Раздевались догола, мазались этой кровью и устраивали ритуальные пляски. Всё это снимали на видео. Этих любительских видео было на несколько десятков часов. И ритуальные пляски, и оргии, и акты вандализма. Но об этом мы тоже не писали по личной просьбе вице-губернатора.

-  Вы мне эти материалы не принесёте?

-  Заходите завтра. А если есть время, можем прямо сей­час ко мне домой пойти. У меня лекций сегодня нет, могу пораньше смотаться.

-  Спасибо! С удовольствием бы. Тем более что время нас очень сильно поджимает, но я на сегодня уже договорился  о встрече с одним человеком. Кстати, а можно с тем корреспондентом тоже побеседовать?

-  Увы! Он вскоре погиб. По официальной версии, бросился  с пешеходного перехода под поезд. Но не сомневаюсь, что его просто скинули - слишком глубоко парень копать начал.

-  Жаль!

-  Мне тоже. Так что, до завтра?

-  До завтра!






ПРО УЖА И ЕЖА


-  Я так и думал, что у вас тут очередное заседание альтернативного  учёного совета, - шутливо сказал Томилов, заглянув в кабинет Цвигунова. - Привет, подпольщики!

-  Проходи, не бойся, мы тут переворот не готовим, на баррикады тоже не призываем, - откликнулся в том же тоне хозяин кабинета профессор Цвигунов. - Заодно чему- нибудь нас, от жизни отсталых, просветишь.

-  А чему вас просвещать? Сами с усами.

-  Ну, ты же вчера из министерства прилетел, наверняка  какие-то новости привёз. Поделись, - придвинул стул директор института информационных технологий Райдер.

-  Алексей, это раньше мы в министерство за новостями ездили, за умными советами, а теперь там некому советовать: пацанов набрали, менеджеров образования, - Томилов произнёс это слово с явной издёвкой в голосе. - Наш опыт им не нужен, они хотят всё по-своему строить, вот только как, не знают. От начальства указиловок ждут, чтобы тут же прогнуться: «Чего изволите?». А начальство само в облаках витает, западный опыт внедрить стремится, а каков он, этот опыт, тоже не знает, потому что свои родные вузы окончи­ли - МГУ да МГИМО. В лучшем случае, пару лет в Лондоне проучились. Я им про наши проблемы рассказывать начинаю, а они даже не понимают, о чём речь идёт. Я уже думаю, надо такого же мажора на работу принять, придумать ему какую-то должность по связям с министерством, и пусть он туда мотается. Вот они общий язык легко найдут: про бабки, про бани, про тёлок. Это я их в сауны не приглашу, а мажорчик - свой человек, запросто в элитный ночной клуб свозит, там проблемы, как теперь говорят, и перетрут. Может, больше толку будет. А вообще, ребята, просвета впереди не видно. Похоже, полный швах нашей системе образования наступает с такими менеджерами. Не работа для них важна, а имитация бурной деятельности. Не вписываемся мы с вами в эту новую программу. Не вписываемся.

-  Неужели всё так безнадёжно? - осторожно спросил Цвигунов.

-  Юра, мы все тут старые друзья. Вадим Альбертович - человек новый, но поскольку он здесь, значит, тоже наш человек. Скрывать мне нечего. Одного бездарного министра  на другого поменяли, ещё хуже стало. Хуже, потому   что рулит в новой должности прежний, а этот ничего предпринять не может, потому что технический. Не он решает. А кто, даже не спрашивайте, - не знаю. Вы читали интервью нашего коллеги из Кургана о реформе системы высшего образования? Он там камня на камне не оставил. В министерстве мальчики возмущены, скорее всего, теперь на мужика гонения начнутся, как это у нас бывает.

-  Что за интервью? - спросил Райдер.

-  Фамилию не запомнил, доктор философских наук, профессор, зав. кафедрой. Наши гуманитарии должны его знать, наверняка на конференциях встречались, статьи читали.

-  Еврей? - спросил профессор Малышев.

-  Почему сразу еврей? - откликнулся Томилов. - Хотя вроде отчество действительно еврейское: то ли Соломонович, то ли Изяславович.

-  Ну, вот, теперь сразу будет говорить, что евреи мешают  проводить реформу образования, подвергают сомнению  все шаги по выходу из кризиса и своими сделанными по указке из-за океана измышлениями ведут к непременному  развалу не только образования, но и всей страны. Ты сам-то читал ту статью?

-  В министерстве распечатки во всех коридорах лежат, чтобы сотрудники могли изучить и дать достойный ответ врагам перестройки. Сами потом в Интернете найдёте.

-  Давай уж лучше ты нам перескажи, коли читал, - предложил Райдер.

-  Пересказывать - дело неблагодарное, переврать что- то можно, но суть скажу. Начинает с того, что популярность министров катастрофически падает. По числу упоминаний в прессе они лидируют, но это антирейтинг. Упоминания в основном критические. Особенно в комментариях к их выступлениям в СМИ. Нынешний с чего начал? С атаки на РАН. Собственно, начал он это ещё раньше, но теперь в должности  министра уже открыто пошёл в наступление с намерением  если не ликвидации, то полной реорганизации.

-  Но там ситуация действительно уже как в бывшем Политбюро ЦК КПСС, - перебил профессор Малышев. - Одни немощные старцы. Жоресу Алфёрову за восемьдесят, Юрий Осипов, по-моему, его ровесник, уже больше двадцати лет руководит академией, остальные из этого же поколения. За двадцать с лишним лет руководства у того же Осипова, при всём к нему уважении, неминуема косность мысли. Они ничего нового уже не привнесут, будут только держаться  за свои кресла, льготы и зарплаты.

-  Слава, ты слишком категоричен, - перебил Томилов. - Я уверен, что наши аспиранты про нас с тобой, про наше поколение то же самое говорят.

-  А я не спорю. И соглашаюсь, что доля истины в этом есть. В науку надо вовлекать молодых.

-  Ребята, вот здесь сидят три заведующих кафедрой, а у кого из вас есть достойная замена? Кто из вас подготовил молодого доктора наук, который хоть завтра может возглавить кафедру? - спросил Томилов. - Нету! Вот в том-то и дело. Вы сами боитесь молодых, спокойнее работается, когда  никто в затылок не дышит. Что касается Осипова, я был на конференции в Тобольске, когда он на родину приезжал, тюменцы нас тоже приглашали. У мужика ещё энергии ого-го! И голова светлая. Про Алфёрова вообще говорить излишне. Другое дело, что не слышит власть учёных, если и слышит, то не прислушивается. Вот в чём беда! Любому министру да губернатору окружить бы себя такими людьми, которые на голову, на две выше их каждый, умело использовать  и применять их знания и опыт, вот бы когда прогресс мог быть. А у нас теперь послушные угодники востребованы. Триумф дилетантов и прохиндеев! Зато со степенями. Об этом, кстати, тоже курганский профессор писал. Кто из вас не согласится, что вал псевдодиссертаций захлёстывает? Даже у нас, у технарей, а что говорить про остепенённых кандидатов и докторов социологических наук? Скоро от всех остепенённых они будут составлять едва ли не полови­ну. И беда не только в чиновниках, которым вдруг заблажило  стать кандидатами да докторами наук, а в тех, кто с эти­ми липовыми степенями стал делать карьеру внутри самого образовательного сообщества. Что, мы не знаем, сколько таких липовых кандидатов да докторов у нас в правительстве  области работает? Да, наша совесть чиста, потому что не у нас они защищались, а в классическом университете, потому  что там диссертационные советы по гуманитарным наукам. Но, ребята, а мы с вами сколько диссертаций написали генеральным директорам предприятий? А два мэра? Юра, ты же сам одному из них докторскую писал, статьи в ваковских журналах размещал.

-  Социальный заказ во имя родного университета выполнял, - засмеялся Цвигунов.

-  Вот-вот, смеётесь. Ладно, мужики умные попались, но представьте, завтра они с должностью расстанутся, куда пойдут?

-  Ясно, куда! - сказал Малышев. - В бизнес.

-  А если бизнесом будет его жена заниматься, а он к тебе на кафедру профессором? Он двадцать лет назад наш институт окончил, ясно, что ничего не помнит, а лекции за него ты читать будешь? Аспирантов к защите готовить? Вот когда нам наши шутки про социальный заказ откликнутся.

-  Алексей, не трави душу! Ты же сам тогда ко мне приходил и просил за него сначала кандидатскую сделать, а потом - докторскую. А второму, между прочим, ты сам писал.

-  Да ладно, чего распетушился. Все мы знаем, что нам тогда надо было в этих городах филиалы открывать, помещения  получать, поддержку всевозможную...

-  А помещения те потом Хитрунов через фирму своей  жены тихонечко так и прибрал к рукам. А университет теперь наверняка за их аренду платит огромные деньги, - встрял в разговор Цвигунов.

-  Платит, Юра, платит. Но мы через те платежи наличку  имеем. Ты думаешь, мы в министерство с пустыми рука­ми ездим? Юра! Столько туда всего перетаскано! Там же теперь с тобой и разговаривать никто не станет, если с пустыми руками пришёл. Эти липовые доктора, которые за свои научные степени заплатили наличкой, теперь бабки свои отбить хотят. Именно так без стеснения они и выражаются. И не только в коррупции беда, они настоящих учёных выдавливают, потому что неловко себя рядом с ними чувствуют, непрофессионализм свой показать боятся. И окружение подбирают соответственно своему уровню. Нынешний министр на людях вроде бы против этой системы  борется, а в своём ведомстве чистку провести не решается. Или не даёт кто-то сверху, потому что тогда мальчиков этих куда-то на другое хлебное место пристраивать придётся. Кого-то, совсем уж безнадёжных и тупых пристраивают, оттого и плодится у нас число чиновников из года в год. В министерстве нашем уже столько всяких  департаментов коснись реально­го проекта - концов не найдёшь. Чтобы твоя бумага дошла до нужного чиновника, хотя совсем не факт, что решение по ней будет принято положительное, надо подмазать.

-  Совсем как у классиков сто и двести лет назад, - вставил  Вадим.

-  А что Вы хотите? Сегодня такую систему даже оправдывают. Мол, на Руси всегда так было: не подмажешь - не поедешь. Теперь придумали мониторинг эффективности вузов. Можно только представить, какие суммы взяток пойдут, чтобы не попасть в этот список.

-  Что-то ты совсем грустную тему завёл, - сказал удручённо  Райдер.

-  Иван, вы сами попросили про интервью курганского коллеги рассказать. Я не во всём с ним согласен, но по большинству  пунктов нельзя не согласиться. Особенно если знаешь систему не только на уровне своего университета. Вот вы отчёты с заседаний совета ректоров вузов области читаете? Уверен, что нет. А там и читать нечего. Состоялось очередное заседание, обсудили такие-то вопросы - и всё. А как обсуждали? Вот что самое интересное. Там иногда такие баталии разгораются, такие нелестные эпитеты в адрес власти всех уровней высказываются, радуешься, что не 37-й год, а то бы половину ректоров лет на десять в лагеря упрятали. И я уверен, что не только наш совет ректоров такой боевой, уверен, такие же высказывания и в других регионах звучат. Ох, сколько было высказано проблем при обсуждении  проекта закона об образовании. Отложили его принятие, дождались, когда волна народного возмущения по поводу  многих положений стихнет, и приняли.

-  Но там же учли поправки, - подал голос Райдер.

-  Некоторые учли, верно. Но сколько мы бились за начальное профессиональное образование?! Президент и премьер постоянно говорят о том, что надо готовить рабочих, а где? Систему ПТУ кончили. А ведь это была как раз школа, где ребята из неблагополучных семей получали рабочую специальность и шли на заводы. И где сегодня эти ребята? Один баклуши в школе бьёт, там делают вид, что парень учится, другой в подъезде с гитарой сидит, бренчит с утра до вечера, третий по тёмным переулкам шарится, лёг­кую добычу ищет, четвёртый с бутылкой пива не расстаётся, пятый деньги на наркотики добывает. А потом в колониях для несовершеннолетних мест не хватает. Решили проблему? Сэкономили на начальном профобразовании, в разы больше потратим на содержание колоний. А они потом на свободу какими выйдут? Вы уверены, что паиньками с рабочей  специальностью, и токарями на заводы пойдут? Да нет в колониях базы на токаря учить. В лучшем случае - кирпичи класть научат, очень хорошо, если на сварщика выучат. А ведь когда проект закона обсуждался, мы на совете ректоров об этом очень резко говорили, предупреждали, к чему может привести ликвидация начального профессионально­го образования. Услышали нас? - распалялся Томилов.

-  Алексей, - попытался сменить тему Райдер. - Конечно, жалко, что рухнут наши ПТУ, в которые мы столь­ко вложили сил и времени, надеясь, что толковые ребята оттуда поступят на среднее профессиональное, потом на программы высшего образования. Мы столько лет говорим  о преемственности образования. Но ведь, согласись, эффективность пока очень низка. Сколько у нас из начального  в среднее переходит? Процентов 20?

-  Около того, - согласился Томилов.

-  И столько же потом на высшее. Эти ребята действительно  осознанно идут учиться дальше. Как в своё время наше поколение. Сколько тогда у нас на вечернем и заочном училось! И ведь большинство закончили, состоялись как организаторы производства, потому что с простого рабочего свою карьеру начали. Нам пора всерьёз говорить о том, как изменить систему образования, чтобы мы могли нерадивых отчислять без ущерба для бюджета вуза. Мы же лодырям тройки вынуждены ставить, особенно если на договорной основе ребёнок учится.

-  Ребёнок? - переспросил Малышев.

-  Хорошо, не ребёнок, - сказал Райдер. - Но беда в том, что в свои двадцать с лишним он всё еще действительно  ребёнок, капризный, беспомощный, невротичный. Без мамы с папой, которые ему учёбу оплачивают, шагу сделать  не может.

-  О, некоторые так шагают, мама не горюй! - вставил Цвигунов. - Есть у меня такие мажоры, что только диву даёшься. Благо бы их энергия на доброе дело шла, на учёбу бы была направлена. А им это на фиг не нужно, им диплом подавай, а не знания.

-  Ребята, мы на эту тему уже столько переговорили, уже оскомину набило. Это вон Вадиму Альбертовичу в новинку, а мы уже на сто раз обсудили, - продолжал Томилов. - Да, про­центов тридцать просто-напросто не способны освоить вузовские стандарты. У них нет тех базовых интеллектуальных навыков, что формируются в раннем возрасте, а без этих базовых навыков содержание вузовских программ просто не понять. Даже, я подчёркиваю, даже если молодой человек этого искренне хочет. Отчислить неуспевающих нельзя. Нет, мы, конечно, каждый год отчисляем, но сокращение студен­тов влечёт сокращение преподавательских ставок. Понимая эту зависимость, многие даже способные перестают нормаль­но учиться. В результате, по моим подсчётам, более половины  выпускников вузов не обладают даже минимумом компетенций, необходимых специалисту с дипломом о высшем образовании. Таким образом, половина нашей продукции - откровенный брак. Станок или машину с заводским браком потребитель возвращает заводу или заставляет его устранять, а кто нам вернёт наших выпускников доучиваться? Не прописано такое в законах. Если завод половину станков  выпускает с браком, он обанкротится, потому что никто эти станки покупать не будет. Но когда все заводы выпуска­ют бракованную продукцию, выбирать не приходится. Вот и вынуждены предприятия принимать наших выпускников. Потому что, во-первых, другого технического вуза в регионе  нет, во-вторых, потому что в других вузах уровень компетенций  ничуть не выше. Вот она, реальная картина системы высшего образования, вот что должно стать предметом самого серьёзного обсуждения и реформирования. Но ведь эту реальную картину никто видеть и слышать не хочет. И потом, парни, вспомните, какой у нас был научный потенциал в пору нашего студенчества. А сколько сегодня студентов занято в вузовской науке? Вы трое - счастливое исключение. Но что такое два-три десятка студентов, занятых в ваших лабораториях от общего числа студентов? Вспомните, какие научные разработки делали тогда профессор Иванов, Поливанов, Слуцкер, Мазур, как их переманивали к себе всякие НИИ, потому что там целые институты не могли придумать такого, как они со своими студентами. Но теперь и тех НИИ нет в помине, и наши профессора, если откровенно, выдохлись. Да и не востребованы производством наши изобретения - вот в чем ещё одна важная проблема современности, - пояснил Томилов Вадиму. - Да, наши корифеи выдохлись, а молодые будут в таких условиях заниматься наукой, толь­ко если свихнулись. У нас нагрузка в полтора-два раза выше, чем у школьного учителя, который является проводником уже ранее полученных знаний, а учёный профессор должен эти новые знания воспроизводить. За счёт чего? За счёт сна, отдыха, семьи и так далее. Читал в одном сборнике статью ректора одного тюменского университета. Он говорит, что профессор должен иметь нагрузку в неделю не больше шести часов, остальное время заниматься наукой. Тогда его новые знания будут иметь ценность, на его лекции будут ходить за новыми знаниями. Сегодня же у нас как получается? Приходит доктор наук на лекцию с пожелтевшими от времени конспектами, написанными ещё в аспирантуре, и обижается, что его слова не записывают. Зачем писать, если это уже много раз кочевало из одного учебного пособия в другое? Ведь от момента получения нового знания до издания учебника проходит несколько лет, а когда учёный имеет возможность новые знания получить и тут же передать их студентам, вот тогда им будет интересно ходить на его лекции. А ещё лучше, если эти знания будут получены при их же непосредственном участии, как, например, на кафедре у Цвигунова или Молчанова. Ребята, извините, что я тут говорю о вещах, которыми вас никак упрекнуть нельзя. Просто я для Вадима  Альбертовича открываю истинную картину системы высшего профессионального образования, поскольку он у нас человек новый. Но у Цвигунова и Молчанова отличная  база для получения новых знаний. Таких лабораторий больше нет ни у кого в нашем университете, да и в большинстве  других тоже. Поэтому они имеют возможность интеграции как с производством, так и с другими университетами, выполняют крупные проекты, в том числе и совместно , есть достойные примеры? - переспросил Вадим.

-  Примеры есть, - согласился Томилов. - Но даже при этом загрузка оборудования у Юры очень низкая. Такое оборудование надо использовать круглые сутки, а не несколько часов в день.

-  Тогда что мешает?

-  Отсутствие заказов. Юра вон сколько мотается по заводам, предлагает свои услуги, мы направили свои предложения во все технические вузы и НИИ, занятые вопросами металлообработки, но у заводов нет такой боль­шой необходимости, другие вузы хотят всё делать сами, не делясь прибылью, хотя возможностей не имеют, а НИИ в большинстве своём сегодня существуют только на бумаге, сдавая свои помещения в аренду разным фирмам и фирмочкам. За счёт этой аренды и живут, не зная проблем. Заказов- то у них всё равно нет. Крупные структуры работают со своими, не желая давать заказы сторонним организациям.

-  Алексей, ты начинал с интервью коллеги, - напомнил Райдер.

-  Ну, да! Помимо прочего он раскритиковал систему аккредитации вузов. Опять же не со всем могу согласиться, но во многом он прав. Вы-то хорошо знаете, что аккредитация проводится по бумагам. Мы всем университетом пол­года сочиняем эти бумаги, сотрудники УМУ пишут их чуть не по двенадцать часов. Эти кипы бумаг вряд ли кто потом изучает, но они необходимы. Проблема опять же в том, что взаимосвязь между наличием бумаг и реальным качеством  образовательного процесса не очень высокая. Важней­шей должна быть оценка уровня подготовки студентов, но в настоящее время это почти не влияет на результаты аккредитации. Проверяется эта подготовка только тестированием, а через тесты компетенции, которые призван давать вуз, выявить просто невозможно. Отсюда очень спорные попытки  решать проблемы мониторингом эффективности, а там в положении тоже очень много спорного. Например, университет  в несколько раз превышает необходимый показатель по сумме НИОКР на одного преподавателя, имеет высокий показатель по международной интеграции, но в то же время  не имеет достаточных площадей, что не от него зависит, а от министерства, не выделяющего средства на строительство  новых корпусов и общежитий. Пусть парадоксально про­звучит, но при высоких показателях НИОКР средний уровень  остепенённости оказался ниже необходимого, средний балл поступивших низкий, а трудоустройство выпускников ниже 94 процентов, и всё, вуз признаётся неэффективным. Так вы дайте деньги, постройте новый корпус, кампусы, обеспечьте оборудованием, поскольку вуз государственный. Ан нет! Сами ищите. Опять же вон на соседей сошлюсь.

Один тюменский университет на свои деньги построил новый огромный корпус в четырнадцать этажей. На свои, повторюсь, но этот корпус будет федеральной собственностью, хотя из федерального бюджета, кажется, им ни рубля на его строительство не было выделено. Конечно, в Тюмени проще, там нефтяники с газовиками - народ богатый, пред­приятия могут хорошую помощь оказать, но всё равно - это ненормально, когда государственный вуз должен ходить с шапкой по миру и просить деньги.

-  Ну, они зато для тех же нефтяников и газовиков кадры готовят, - возразил Вадим. - Я раньше в Тюмени работал, знаю тот университет.

-  Готовят, согласен. Но тогда должны быть договора: мы вам даём столько-то денег, вы нам готовите столько-то специалистов  по таким-то направлениям. А мы им будем ещё и стипендию платить, чтобы эти ребята потом именно к нам пошли работать и затраченные на их обучение денежки  отработали. А как иначе? И чтобы эти выпускники были не браком вуза. Но вот тут снова кроется проблема. Чтобы не выпускать брак, надо закрыть доступ в вуз заведомо необучаемым людям. Для этого нужна только политическая воля, а принципиальный механизм прост. Допустим, решением Минобрнауки (сегодня у него есть такие полномочия) на технические специальности не принимать тех, у кого баллы  ЕГЭ по физике и математике ниже школьной четверки.

-  Алексей, тебя что-то понесло! - прервал Райдер. - У нас число сдающих ЕГЭ по физике ниже, чем число абитуриентов  на технические специальности. Мы и так с трудом набираем нужное число хотя бы с тройками, а ты замахнулся ...

-  Иван, я говорю о государственной политике. Нам на государственном уровне надо вернуть престижность инженерной  профессии, чтобы ребята если не с первого, то с третьего класса уже знали, что вырастут и станут инженерами. А для этого им надо углублённо изучать физику и математику. Ну, или химию, если это будет связано с химическим производством. А мы на государственном уровне всю профориентационную  работу кончили и радуемся, когда со второго  потока сумели выполнить план приёма, собрав всех, кто хоть на слабую троечку школу закончил. Вы посмотрите, у нас ещё средний балл достаточно высокий, а как у других? Вон на экономику у соседей сплошь троечники приняты, ни одного бюджетного места им не дали, но зато по внебюджетным доходам всё будет прекрасно, и план по набору выполнен. А кому нужны потом эти экономисты-троечники, когда их и без того давно перепроизводство?

-  Ну, мы тоже в гуманитарном институте готовим кадры, которым потом очень трудно будет найти работу, - подметил Молчанов.

-  И это не делает нам чести, - согласился Томилов. - Тоже создали его ради внебюджетных средств. Создали, а скоро  придётся думать, как от него избавиться. Беда в том, что мы не единственные. Мы-то хоть давно это сделали, чтобы выжить. А вы посмотрите, что теперь творится с созданием, например, федеральных университетов. Ведь только Балтийский  в Калининграде был создан на базе одного университета, а все остальные в ходе скрещивания ужа с ежом. Я думаю, пользы от такого слияния разнотипных, разнопрофильных вузов не будет. Опять же в 37-м году это бы могли вредительством  назвать, а у нас сегодня - это реформа высшей школы. В классическом университете должен быть культ науки, к этому пришли сотни лет назад, в педагогическом, число которых  год от года почему-то сокращают, - должен быть культ детей, а в таком, как наш, работа должна быть направлена на практическую эффективность. При создании федеральных университетов в единое целое попытались соединить три совершенно разных вуза, и получится, как в том анекдоте, в результате скрещивания ежа и ужа метр колючей проволоки. Есть ценности, которые формируют университет, он будет существовать без всяких тонн отчётов и справок, которые мы с вами составляем изо дня в день в ущерб научной и педагогической  деятельности. Не будет ценностей, хоть сколько отчётов пиши, всё без толку. Как-то был на лекции финских профессоров, специалистов по общему образованию. Вы не поверите, но у них, в отличие от нас, вообще не существует контроля за учебным процессом. Всё на совести преподавателя  и директора. По каким учебникам учить, какие программы  использовать, решает директор школы, а не министр. Там каждый год берут на проверку качества обучения десять про­центов школьников, но не для того, чтобы кого-то наказать, а для того, чтобы выявить, в каком направлении надо корректировать систему общего образования. Кто-то из наших чинов­ников решится на предоставление школам такой свободы? Нет, потому что тогда станут ненужными тысячи чиновников от образования с их требованием планов, отчётов и про­чих ненужных никому бумаг. Ненужных, потому что никто и никогда не в состоянии эти тонны отчётов проанализировать. Мы бумагами подменяем саму суть образования - дать молодым людям определённый уровень общих и специальных знаний, умение работать с большими объёмами информации, умение самостоятельно учиться, понимать многообразие  и сложность мира вне зависимости от того, на какой специальности он учится. Всё, мужики, давайте на этом полемику заканчивать, а то нас домашние потеряют. Иван, ты, как всегда, на своей машине? Кого домой подвезти?

-  Спасибо, мы с Вадимом любим по вечерам пешком прогуляться, - отказался Юрий.

-  Ну, тогда - до встречи! Спасибо за беседу!

-  Это тебе спасибо за очередную политинформацию! - улыбнулся Цвигунов.

-  Обращайтесь! - откликнулся Томилов.

-  Мне действительно было очень интересно, - сказал Вадим, пожимая протянутую руку. - Спасибо Вам!

-  Слушай, а давай на ты. Друг моих друзей - мой друг. Будем друзьями!

-  С удовольствием! Будем! - и Вадим ещё раз пожал снова протянутую руку проректора.






УСТРАНЕНИЕ КОНКУРЕНТА


-  Читал? - спросил Юрий, едва Вадим перешагнул порог его кабинета.

-  Что?

-  Про Разумова.

-  А что про него?

-  Понятно. Значит, не читал. На, я как раз на всякий случай распечатал.

Юрий подвинул по столу листок с выведенным на него текстом.

Вадим уселся в кресло, достал очки.

«По факту хищений бюджетных средств и нецелевого их использования одной из крупнейших в регионе фирм возбуждено уголовное дело. Фирма занимается строительным бизнесом, производством стройматериалов, имеет в пределах федерального округа широкую сеть предприятий  по продаже строительных материалов и строитель­ной техники, выигрывая тендеры как на строительство и реконструкцию объектов социальной сферы, так и на поставки материалов. Около трети возводимого в области жилья приходится на долю этой фирмы, она также ведёт реконструкцию крупнейшего в федеральном округе выставочного  комплекса и Дворца науки и техники, строит крупнейший  в стране аквапарк и вторую очередь технопарка. И это далеко не полный перечень социально значимых объектов предприятия, чистая прибыль которого исчисляется сотнями миллионов долларов.

Немалую часть своих доходов фирма ежегодно тратила на благотворительную деятельность. В частности, финансировала проведение ежегодной диспансеризации работ­ников образования, отдых детей-сирот на Черноморском побережье, организацию физкультурно-массовой работы, проведение ежегодного музыкального фестиваля «На клавишах осени» и многие другие мероприятия.

Подробности материалов уголовного дела, раскрывающие  суть состава преступления, редакции выяснить не удалось. В правоохранительных органах ссылаются на тайну следствия. В пресс-службе предприятия говорят, что сами узнали о возбуждении уголовного дела только от журналистов. Между тем во второй половине дня стало известно, что в головном офисе фирмы и в офисах её филиалов, расположенных в других городах, идут обыски.

Генеральный директор, по непроверенным слухам, накануне выехал в Москву, но, как предполагают компетентные  источники, уже находится за границей. Напомним, что жена предпринимателя год назад получила вид на жительство в одной из европейских стран, где живёт вместе с детьми и преподаёт в одном из крупных университетов.

Следите за нашими публикациями, и мы будем держать вас в курсе событий».

Вадим положил листок на столик.

-  Что скажешь?

-  Этого следовало ожидать.

-  Почему? Проворовался? У тебя на него был компромат?

-  У меня ни на кого не было компромата. Просто мы не так давно с ним встречались, он приглашал меня к себе на работу заместителем по связям с общественностью. Предупреждал  о возможных проблемах. Понимаешь, он хотел выдвинуть свою кандидатуру на губернаторские выборы.

-  Ну, тогда всё понятно! - Юрий тоже пересел к журнальному  столику.

-  Но выборы - это, как я понимаю, только часть причин. Помнишь Дмитрия Ивановича?

-  Какого? - повёл головой Юрий.

-  Ну, того, который в онкологии от инфаркта умер.

-  А! Ну, конечно! Тогда об этом столько разговоров было.

-  Он никогда о губернаторстве не мечтал, зато бизнес его стал привлекательным. Помнишь, кто его сразу к рукам прибрал?

-  Вадим, мы тут люди маленькие, это ты у себя в редакции руку на пульсе держал.

-  Брат заместителя губернатора.

-  Шляков?

-  Именно. Я более чем уверен, что и тут рулит он. Сразу двух зайцев: и потенциального соперника на выборах губернатора устранить, и бизнес для брата захватить.

-  Ну, да! Судя по тексту, кусок жирный.

-  Вы тут опять про еду? - спросил вошедший Малышев. - На обед собрались? Не рановато?

-  Нет, статью обсуждаем.

-  Из «Сплетник. ком»? Вот никак не пойму, ну сколько же можно? Хапают, хапают, уже всех до седьмого колена обеспечили, а всё мало и мало, всё никак не подавятся.

-  Вадим говорит, Разумов в губернаторы собрался, вот его и устраняют.

-  Тогда другое дело. Тогда всё понятно. А то я на два раза перечитал, сижу, недоумеваю: как можно миллиарды украсть, и никто ничего не знал. Да унеси я с кафедры ноут­бук, завтра же все спохватятся, а тут миллиарды из бюджета, и тишина. Ну, пошумят для вида, потом у кого-то из силовиков новый коттедж появится, у кого-то - квартира для сына или дочери, у власть предержащих на заграничный счёт кругленькая сумма упадёт или дипломатик с зеленью в прихожей найдётся, и, как это всегда бывало, закроют  дело за отсутствием состава преступления. Да, а как они могли уголовное дело в отношении Разумова возбудить, ведь он же депутат областного законодательного собрания?

-  Вячеслав Петрович, а где ты видел, что против Разумова возбуждено уголовное дело? - спросил Вадим. - Тут написано: «По факту хищений бюджетных средств и нецелевого их использования одной из крупнейших фирм...». Следствие потом выявит виновника. Видишь, как всё дипломатично.

-  А ну да, ну да! А что тогда Хитрунов бегает по университету, кипятком писает?

-  А Хитрунов при чём? - не понял Вадим.

-  Вадим, Разумов - почётный профессор нашего университета, член попечительского Совета вуза. Ты разве не видел его портрет в зале заседаний учёного совета?

-  Видел, но как-то не придавал значения.

-  Он у нас докторскую защищал, он курс лекций читал. Кстати, довольно интересно, я пару раз ходил слушать его публичные выступления. А сколько он денег вваливал в наш университет! И именные стипендии, и ремонт аудиторий, и студенческую практику, и даже студенческий строительный  отряд возродил лет пять назад. В этот отряд конкурс был по десять человек на место. Поэтому на всех праздниках он у нас в президиумах сидел. А уж Хитрунов как вокруг него крутился! Всё какую-то личную выгоду хотел поиметь, но Разумов его откровенно недолюбливал, близко не подпускал, сторонился всяких сомнительных связей.

-  Вообще-то мужик был что надо! - подтвердил Вадим.

-  Почему был? - переспросил Малышев. - Думаете, его шлёпнули?

-  Не думаю, но исключать тоже нельзя, - Вадим помол­чал, решая, делиться с друзьями информацией или нет. - Он мне говорил, что у него свои люди на самом верху во всех силовых структурах, так что предупредили. Скорее всего, сидит сейчас где-нибудь в Португалии на веранде своей виллы, пьёт кофе и читает вот эту информацию.

-  Вы с ним близко знакомы были? - спросил Малышев.

-  Близко не были, - неопределённо пожал плечами Вадим. - Так, несколько раз беседовали о жизни, о делах. Хозяйственник сильный. Думаю, политик бы из него тоже вышел грамотный.

-  Да кто бы его теперь в политику пустил? - возразил Малышев. - Хотя вы только прислушайтесь: Разумов Сер­гей Петрович. Звучит! Во-первых, Разумов. Разумный, значит. А во-вторых, какая твёрдость в имени - Ррраз- умов Серрргей Петрррович. Ух, как раскатисто! А какая стать! Помню, в партийные времена у нас в городе и области  все руководители были, как на подбор, высокие, солидные, видные. Голого в бане встреть и то сразу поймёшь, что перед тобой большой начальник.

-  Можно подумать, они в общую баню ходили, - засмеялся Юрий.

-  Это я так, к слову.

-  Слава, ты говоришь, его бы в политику не пустили, но он и так был в политике. Депутат законодательного собрания.

-  Разве это политик? - хмыкнул Малышев. - Это, друг мой, массовка, чтобы решения губернатора законодатель­но оформлять. Соглашатели. Попробуй кто дёрнись, сразу рычаги воздействия найдут. Вот на Разумова нашли же. Ребята, я технарь, в политике мало смыслю, но вижу, что поле зачищено. Где у нас яркие личности в политике? Говоруны есть, популисты, но никто их всерьёз не воспринимает, как того же Жириновского или Зюганова. Вроде и правильные вещи говорят, но уже четверть века дальше  разговоров дело не идёт. И ведь так до самого низу. Вы вспомните, как, например, городских депутатов избираем. Сначала в списках до полутора десятков человек, а к моменту голосования оказывается два-три. Ведь сами же смеялись, что у одного соперником его личный охранник, у другого - водитель, у нашей Принцессы - её секретарша. Ну, согласитесь, маразм же, а не выборы. Вот люди и не ходят голосовать, потому что всё заранее определено. Наверняка кого-то компроматом запугивают, кому-то должность  обещают, а кто-то за деньги свою кандидатуру снимает. И уверен, что не только в нашем городе так. Знаете, это бы в сборной России по футболу на скамейке запасных сидели те, кто мячи надувает да игрокам бутсы чистит.

-  Судя по тому, как наши играют, именно так оно и есть, - расхохотался Юрий.

-  Мужики, - серьёзно сказал Малышев. - Вот мы с вами сейчас Разумова нахваливаем. У нас на Руси так принято: как оказался человек в опале, так его жалеть начинаем. А что он, разве безгрешен? Более чем уверен, что одного со всеми поля ягода. Не делился бы, не получал бы миллиардные  заказы.

-  Я всё больше прихожу к выводу, - сказал в задумчивости  Вадим, - что система постоянно ведёт отбор. Мы говорим: «Человек системы». Сколько я общался с руководителями  разного уровня, все они признают, что наверняка на каждого из них есть в определённом шкафу папочка. В любой момент её могут достать. А уж дадут ход делу или нет, зависит от того, на кого эта папочка заведена. Будет повиноваться, папочку на место уберут до следующего раза, заартачится, пеняй на себя - тебя предупреждали. Правда, не вспомню примеров, когда бы крупного чиновника в тюрьму  посадили. Шуму наделают, потом через какое-то время о другом коррупционном скандале говорить начинают, а доходят ли до суда те уголовные дела и выносятся ли приговоры  с лишением свободы фигурантов, не помню.

-  Как это? - возразил Юрий. - А Ходорковский?

-  Не заявил бы, что может выдвинуть свою кандидатуру на президентские выборы, никто бы его и не трогал. Мне коллега  из Тюмени рассказывал, что в своё время плотно занимался темой получения сверхприбыли в отраслях ТЭКа. Там схема у всех была одинаковой. Ну, или почти одинаковой, но в оборот взяли только Ходорковского. А ведь его «ЮКОС» был далеко не самой крупной фирмой, у других суммы налогоообложения, скрытые хитрой схемой, были куда как солиднее.

-  Ребята, вы тут не слишком разговорились? - встал Цвигунов. - Пойдёмте лучше обедать.

-  Какой-то ты сегодня осторожный, - поднялся следом Малышев. - Пойдём и вправду поедим, а то скоро толпа управленцев хлынет, полчаса в очереди стоять придётся.

Обедали почти молча, но едва вернулись в кабинет Цвигунова выпить по чашке кофе, Малышев продолжил тему.

-  Вот скажите мне, Вадим Альбертович, почему вы, журналисты, стали такие беззубые? Давайте возьмём хоть того же Ходорковского, хоть нашего Разумова. Ведь все всё знают, но молчат. Начальство ладно, Вы сами говорили, что там на каждого есть папочка, и в любой момент можно дёрнуть за ниточку. Но вы-то, журналисты, что, не имеете доступа к тем папочкам? Наверняка ведь имеете. Нельзя народу показать, кто есть кто в системе власти, нельзя назвать, что тот или иной вор, и место ему на скамье под­судимых? Ведь посмотрите, что происходит: за кражу в несколько тысяч рублей наркомана или выпивоху сажа­ют в колонию, а за сотни миллионов и даже за миллиарды  бюджетных средств нет никакого наказания. Ведь это же развращает тех, кто теми миллионами ворочает и озлобляет  простых людей, для которых закон суров. Рано или поздно это может привести к социальному взрыву. Вы что, не понимаете этого? Ладно власть уверовала в несменяемость  и безнаказанность, но вы-то! Вы, журналисты, разве не должны играть ведущую роль в борьбе с коррупцией? Школьный учитель берётся за репетиторство с бездарным учеником - коррупция, взятка, из школы вон, уголовно наказуемое деяние. Помню, директор какой-то сельской школы закупил для компьютерного класса нелицензионные  программы, потому что никто ему денег на лицензионные не дал, его - под суд да ещё на всю страну ославили. Наш профессор свои учебники студентам продал - коррупционная  составляющая. Три года условно и запрет на преподавательскую работу. Дорогу строят, асфальт в дождь укладывают, чтобы он через полгода отвалился, всё нормально. Или, хуже того, сам видел, уже снег лежит, а на этот снег асфальт укладывают. Да при Сталине за такое вредительство сразу же под суд отдали бы, а у нас все дела­ют вид, что ничего не происходит. Государственные деньги разбазаривают, и никто никакой ответственности не несёт. Даже выговор никому не объявляют.

- Понимаете, Вячеслав Петрович, у СМИ теперь руки связаны. Это в партийные времена, как бы их теперь ни ругали, существовали правила игры, и все по тем правилам играли. Опубликован критический материал, обязательно должен быть ответ о принятых мерах. Партия даже требовала  критику и строго наказывала тех, кто эту критику игнорировал  и не отвечал о принятых мерах. Теперь позитив требуют. Деньги по договору на информационное обслуживание  дают за создание позитивного образа власти.

-  Но есть же не только властные СМИ.

-  Есть. Но одни финансируются структурами, с властью  связанными, другие называются оппозиционными. Эти критику дают, да Вы и сами знаете, но на ту критику никто не обязан давать ответ о принятых мерах, и у народа со временем создаётся мнение, что критика неконструктивная, лишь бы о себе заявить, очерняя всё хорошее, что в стране и регионе делается.

-  Но ведь что-то менять надо! Вадим Альбертович! Мне свояк рассказывал, в соседней области уже несколько лет закупают за валюту дорогой породистый скот то ли во Франции , то ли в Голландии. И вот у них в районе полсотни голов молодняка этого самого породистого скота пали через месяц после того, как их в хозяйство привезли. В соседнем хозяйстве  столько же пришлось прирезать, чтобы хоть мясо продать. Вы не поверите, никого даже рублём не наказали. Всё как-то тихо-мирно, шито-крыто. Все об этом знали, но ни одна газета и ни один сайт об этом ни словом не обмолвился. Может, даже и от губернатора падёж скрыть удалось. Вот так и живём. А когда в Екатеринбурге новый виадук рухнул от того, что в опору «Ока» врезалась, кто из начальства пострадал? Представляете? Мост, по которому должны большегрузные авто­мобили ходить, рухнул от того, что машина, которую четыре мужика из грязи на руках вынесут, в опору стукнулась! Анекдот! А это правда жизни. Молчите, Вадим Альбертович! Не возражайте! Пусть моё слово последним будет.

-  Да мне, собственно, и возразить нечего, - развёл рука­ми Вадим. - Упрёк справедливый. Вынужден принять.

-  Вот-вот, Вы ещё голову пеплом посыпьте, - с раздражением заметил Малышев.

-  Ты чего это сегодня разошёлся? - спросил Юрий.

-  А я и сам не знаю, - признался Малышев. - Наболело. Копишь вот так в себе, копишь, а потом однажды всё накопившееся наружу и вырывается. Вы уж извините, мужики! Не сдержался. Только ведь когда-то вот так и у народа нашего не сдержаться может. Помните: русский бунт - страшный и беспощадный. Действительно страшно иногда становится, что это может произойти. Неужели власти не понимают? Или у них самолёты наготове стоят, чтобы в случае чего вовремя смотаться туда, где запасные аэродромы  заготовлены? Не хотелось бы в это верить!




ЗАРПЛАТА


-  А вот как раз и Андрей, про которого я тебе рассказывал.

Юрий Степанович жестом пригласил вошедшего парня:

-  Привет, Андрей! Проходи. Это Вадим Альбертович Раевский, мой добрый друг. Помнишь, я тебя про стихи спрашивал, вот как раз специалист по этому делу.

-  Ну, какой я вам специалист! - отмахнулся Вадим.

-  Ты же филфак заканчивал, значит, специалист.

-  Не филфак, а журфак, хотя это и очень близко, но в то же время есть разница. Как, наверное, между машиностроителем и металлургом. Тот и другой с металлом дело имеют, но совершенно далеки друг от друга по профессии.

-  Ладно, не скромничай. Вы, журналисты, с писателями одним и тем же занимаетесь, со словом работаете. Так что парню помочь сможешь.

-  Если что подсказать, пожалуйста, но лучше я с настоящими поэтами познакомлю. Есть у меня приятели в литературных кругах.

Вадим встал и протянул парню руку.

-  Молодец, есть сила. Крепкое рукопожатие - признак честного человека. Не помню, кто сказал, но, мне кажется, верно подмечено. Каким спортом занимаешься?

-  Да мне не до спорта, учиться надо.

-  А рука твёрдая.

-  Я же из деревни, с малолетства работа разная: дрова, сенокос, ну, там по дому всякое... И с топором приходилось, и отремонтировать что...

-  Без отца рос, - пояснил Юрий. - Самостоятельный. Первым помощником у меня в лаборатории. Если лениться  не станет, широкая дорога ему откроется. Мы летом из Германии новое оборудование получаем, деньги уже заплачены, вот думаю Андрея к немцам отправить на учёбу. Как ты сам-то? Поедешь?

-  Юрий Степанович, так ведь я языка не знаю.

-  Вот это плохо! Современный инженер должен иностранные  языки знать. Не просто знать, а владеть ими в совершенстве, иначе в нынешних условиях грош ему цена.

-  А Вы сами-то, Юрий Степанович, знаете?

-  Плохо, Андрюша. Плохо. Плохо, что не знаю. Точнее, на бытовом уровне на английском и немецком общаться могу, тексты кое-какие со словарём переведу, но вот что­бы свободно владеть... В наше время языкам слабо учили. Считали, что ни к чему. А теперь, чтобы на курсы за границу в рамках академического обмена поехать, английским владеть надо. Иначе слишком дорого обходится такая учёба  с переводчиком. За толмача по тысяче долларов в день дополнительно платить надо. На такие деньги двоих можно  было отправить дополнительно. Так что не ленись, Анд­рей, учи языки. У нас для этого все возможности есть. И диплом переводчика в том же лингвистическом центре параллельно можно получить за дополнительную плату.

-  Вы же знаете, Юрий Степанович, что у меня с деньга­ми напряжёнка.

-  Кстати, о деньгах. Погоди-ка, там ведомость уже должна быть готова. Я сейчас узнаю. Можешь сразу не только за семестр в лингвистическом центре заплатить, а за весь курс.

-  Вы шутите, Юрий Степанович?

-  Не шучу, Андрюша, не шучу. Зря мы, что ли, тут дневали  и ночевали с тем челябинским заказом? Сколько выходных ты тут с утра до ночи отработал?

-  Не считал, но было...

-  Не считал он, видите ли! А мы считали. Так что хорошие  деньги ты получишь за свою работу. Минуточку.

Юрий куда-то позвонил по внутреннему телефону.

-  Значит, может подойти? Спасибо, дорогуша! Андрей, у тебя паспорт с собой? Тогда марш бегом в бухгалтерию, пока они кассу не закрыли. Давай, счастливо тебе!

Когда дверь за парнем закрылась, Юрий сказал:

-  Замечательные ребята есть! Мне бы таких, как Анд­рей, человек десять, у-у-у, мы бы тут такие дела разверну­ли. Беда, на каждом курсе по два, максимум - три человека. Остальные или лодыри беспросветные, или бездарные, только на маму с папой и надеются. Понимаешь, ничем не интересуются! Что с молодыми стало?

-  Юра, наверное, в годы нашей молодости наши преподаватели  про нас так же говорили.

-  Думаешь? Не знаю. Я всегда в числе лучших был, потому  и состоялся. Да и ты наверняка не лоботрясом слыл.

-  Ну, лоботрясом не лоботрясом, но ведь, бывало, и лекции  прогуливал, и к экзаменам за неделю до них готовиться серьёзно начинал. А нередко просто общая эрудиция выручала.

-  Вот! У нас общая эрудиция была, а сегодняшние вообще ничем не интересуются. Мне почему этот Андрей нравится? Тянется парень к знаниям, хочет всё узнать, но тут одного желания маловато. Видишь ли, есть разница в том, где чело­век детство провёл - в городе или деревне. У нас ведь возможностей  для самообразования куда как больше. И кружки в домах технического творчества, и школьная академия при нашем университете, и ещё куча всего прочего.

-  Возможности, согласен, есть, к ним бы ещё желание заниматься. Сколько в этой нашей школьной академии занимается? Несколько десятков?

-  Даже меньше.

-  Вот видишь, а таких академий должно бы быть на наш- то город не меньше десятка, да чтобы в каждой как минимум  по сотне ребятишек.

-  Да, согласен, согласен, не кипятись ты.

-  А я и не кипячусь. Просто если мы действительно хотим сделать технический прорыв, нужна в этом деле государственная политика. А на одиночках не выедем, так и будем в хвосте технического прогресса плестись. Вот отправишь ты этого своего Андрея в Германию, выучишь, а он потом с дипломом туда и работать уедет. Не боишься?

-  Знаешь, а у нас уже был такой печальный опыт. Ники­та Никитич как-то во время своей поездки в США договорился  с одним тамошним университетом об обмене студен­тов по программе двойного диплома. Ну, им-то там наши дипломы, как зайцу пятая нога, но они народ дальновидный , охотно согласились. Мы два года ребят готовили к той поездке, английский им по усиленной программе преподавали, думали, вот обучатся там, вернутся к нам на кафедры, мы такой шаг вперёд сделаем с образованными молодыми  кадрами. И что думаешь?

-  Думаю, половина там и осталась.

-  Все! Вадим, все до единого там остались. Мы им каждому счёт за обучение здесь выставили, хорошо, что на всякий случай такой вариант предусмотрели. Не знали, что все останутся, думали, ну, один-два, а договор всё же подписали. Так они этот счёт оплатили, и никто даже слова против не сказал. Оказалось, это сумма их тамошнего заработка за два месяца. Понимаешь, Вадим, за два месяца! Больше мы такие эксперименты в университете не ставили. Утекают мозги. Утекают. Вон в прошлом году Между­народный симпозиум по мерзлотоведению проходил. Там разные секции были в программе. Я тоже поехал, потому что одна тема близка к нашей, ну, типа поведение металлов в условиях крайне низких температур, чтобы машиностроители  тоже этот фактор учитывали. Знаешь меня что поразило? А то, что из Канады и Штатов была самая большая делегация, а в этих делегациях все выпускники российских вузов. Ни одного американца или канадца. Все наши. Все! Ты понимаешь? За какие-то несколько лет ребята профессорами стали, потому что там им все условия: и тебе лаборатории, и тебе любое в ней оборудование, и финансирование не чета нашему. Я тогда домой морально убитым вернулся. Ведь получается, что мы нашим нищим бюджетом сферы образования кадры для Запада готовим. И какие кадры! Поэтому я не удивлюсь, если и Андрей со временем уедет. Но пусть хоть парню за его старание воздастся.

-  Тогда почему ты студента отправляешь, а не кого-то из своих профессоров? У тебя же тут чуть не самая большая кафедра.

-  Вадим, я тебе честно скажу, а некого больше. Большинство  наших профессоров уже давно серьёзно наукой не занимаются. Им проще за счёт большой нагрузки высокую  зарплату получать. Наберут часов и довольны. Ты же знаешь, что у нас в вузах практически нет среднего поколения. Мы его потеряли для вузовской науки. Все толковые  на производство уходят, где у них зарплата минимум в два-три раза выше. Я ещё хоть договора на заводах добываю, и технический прогресс потихоньку двигаем, и деньги дополнительные зарабатываем. Вон опять же про Штаты. Там профессор только двадцать пять процентов зарплаты лекциями зарабатывает, остальные наукой. Мы тоже, с одной стороны, по сотне патентов в год регистрируем, а они никому не нужны. Не востребованы наши мозги производством. Всем проще готовые технологии купить, чем вкладывать в наши научные разработки. Изобретение - это ещё журавль в небе, а всем синицу в кулаке подавай. Что же касается Андрея, ему бы, конечно, ещё учиться и учиться, но с другой стороны - зачем я буду обучать студента  с четвёртого курса, если ему остался год, да и тот уходит  на дипломную работу, на госэкзамены. А этот только начал, он, по крайней мере, у меня два года точно проработает. Освоит оборудование, мы будем заказы брать, парень начнёт хорошо зарабатывать, зачем ему на производство  уходить? Он любознательный. Ему тут будет намного интереснее, чем в рутине производственной. Вот на это и расчёт делаю. А язык учить его сама жизнь заставит. Вот у нас был профессор Мамин, он в шестьдесят пять английский  самостоятельно выучил, чтобы иностранным студен­там преподавать. А этот молодой, старательный, выучит. Куда денется?

Их разговор прервал стук в дверь.

-  Юрий Степанович, можно?

-  Заходи, Андрей, что там у тебя?

-  Юрий Степанович, я вообще обалдел! Юрий Степанович, Вы мне за что такую сумму заплатили? Я же глазам своим  не поверил. Думал, там нолик лишний. Юрий Степанович, я даже не знаю, как Вас благодарить. Вы извините, я вот коньяку Вам купил. Как раз с другом своим и выпьете.

-  Так, молодой человек! - рассердился Юрий. - Чтобы это было в первый и последний раз! Понял меня? Коньяку он купил. Ишь, богатей выискался!

-  Вы извините, что не самый дорогой, я в них не разбираюсь, мне сказали, что этот тоже хороший.

-  Знаешь, дорогой мой человек. Мне про коньяки наш хирург в онкологии, который нас с Вадимом резал и што­пал, целую лекцию прочитал, я тоже мог бы тебе её сейчас повторить, но не стану. Забирай свой коньяк и отвези его отцу. Ну, отчиму. Думаю, в том, что ты вырос такой трудолюбивый, есть и его заслуга. Да матери подарок купи, обрадуй. Остальные отложи, пригодятся.

-  Я вообще-то всю жизнь о машине мечтал. Тут как раз на подержанные «жигули» хватит.

-  Ну, коли мечтал, так покупай, но учти, что в старую машину ох, как много вкладывать придётся. Погоди-ка, я сейчас узнаю. У меня сосед свои «жигули» продавать собирался. Причём задёшево. Теперь ведь всё иномарки покупают или новые вазовские. Но машину он в хорошем состоянии  держит. Если ещё не продал, и в цене сойдётесь, не пожалеешь. Присядь, я сейчас ему позвоню. Да бутылку-то убери, что она тут на столе маячит... Неровен час, ещё зайдёт  кто, скажут, взятку Цвигунов берёт или, мол, со студентами  пьянствует.

-  Иваныч, добрый день! Как жив-здоров? Молодец! А я к тебе по делу. Помню, ты как-то говорил, что машину продавать собирался. Не продал ещё? Нет, я не себе, ты же знаешь, у меня есть. Да парень у меня тут хороший есть. Большими деньгами обзавёлся, машину хочет. За большие, говоришь, «мерседес» лучше брать? Нет, на «мерседес» он пока не потянет, потому что какие у студента могут быть большие деньги? За сколько? Ты сейчас дома? Тогда я парня к тебе прямо сейчас и отправлю. Спасибо, друг мой, выручил ты хорошего человека. До встречи!

-  Что там? - осторожно спросил Андрей, едва Юрий Степанович отключил телефон.

-  От твоих денег ещё на оформление в ГИБДД и на бензин в деревню съездить останется, если долгов не накопил.

-  Нет, какие долги? Мне пока зарплаты со стипендией хватает.

-  Мало ли. Любовь закрутил, на подарки потратился.

-  Про любовь Вы всё знаете.

-  Ладно, поезжай к Ивану Ивановичу. Вижу, что невтерпёж. Держи адрес. Вот купишь машину, на ней домой в деревню и поезжай, обрадуй родителей. А новую со временем  тоже купишь. Парень ты толковый. Удачи тебе!




ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ


Прошло довольно много времени с тех пор, как отдал Вадим Могилёву старые записи Геннадия о сатанистах, и хотя каждую неделю виделись на заседаниях ректората, Анатолий Степанович только здоровался и даже не намекал на продолжение начатого разговора. И вдруг будто случайно  встретились в коридоре гуманитарного института возле кабинета Вадима, когда он шёл к себе после лекции.

-  Чаем не угостите, Вадим Альбертович? - улыбнулся Могилёв.

-  С удовольствием. Но Вы, кажется, предпочитаете кофе?

-  Знаете ли, я из тех, кому важнее умный собеседник, а не напиток, который при этом на столе.

-  Спасибо! Проходите. У меня есть и чай хороший, и таким кофе, как у меня, больше нигде не угостят: специальный  рецепт.

Кофе действительно оказался не только ароматным, был у него какой-то особый привкус.

-  Рецепт Ваш? - сделав маленький глоток, чтобы только ощутить вкус, спросил Могилёв. - Вы же великий выдумщик, наверняка и тут креатив свой проявили.

-  Не стану отрицать. Мой. Но делиться не стану. Секрет фирмы.

-  Да я и так чувствую привкус корицы, ванили, чего-то ещё.

-  Молодец! - похвалил Вадим. - До Вас никто разгадать не мог.

-  Мята?

-  А не скажу! - и Вадим громко рассмеялся.

-  Я вот почему Вас от работы снова оторвать решился, - начал Могилёв деловой разговор. - Прочитал я те бумаги, что Вы мне дали. Несколько раз прочитал, в Интернете  много чего нашёл и совсем запутался в этом обилии информации. Может, поможете разобраться? Так сказать, разложить всё по полочкам.

-  Анатолий Степанович, у Вас сейчас информация свежая а я ведь за столько лет многое уже забыл, так что вряд ли чем смогу помочь. Основные вещи, конечно, помню, но в деталях, извините, могу уже и напутать. Что Вас больше интересует?

-  Да меня, собственно, всё интересует.

-  Ну, Вы хотите объять необъятное.

-  И всё же...

-  Недели за две до самоубийства, как его квалифицировали  в милиции, Геннадий принёс мне те записи, что я передал Вам. Сказал, на хранение, потому что собрался с одной съёмной квартиры переезжать в другую и боялся  затерять важные бумаги среди вороха других. Так, по крайней мере, он объяснил это мне.

-  А он не говорил про угрозы или что-то в этом роде?

-  Нет. Но парень явно осторожничал и подстраховывался, что неспроста. Думаю, и место жительства решил поменять  именно по этой причине. В самоубийство я не верю. Скорее всего, его просто сбросили с моста под идущий поезд. Думаю, хотели, чтобы труп на платформе с углём уехал за сотни, а то и тысячи вёрст, где его через некоторое время захоронили бы, как невостребованный. Но, полагаю, тело упало на контактный провод, самортизировало, было отброшено немного в сторону и попало между вагонами, как раз на рельсы под колёса. Незадолго до этого мы заказали  всем сотрудникам фирменные жилетки с логотипом газеты, поэтому транспортная милиция сразу же обратилась  к нам. Версия убийства никому ни в милиции, ни во власти была невыгодна, поэтому сразу же квалифицировали  как суицид. Правда, никто из наших в эту версию не поверил, потому что никаких поводов для самоубийства у него не было. А когда я через некоторое время стал разбирать его записи, убедился в этом окончательно. Он слишком  близко подошёл к опасной черте. Вы обратили внимание, что я Вам передал ксерокопии? Я их сделал перед тем, как отдать бумаги следователю, который появился у меня после разговора с генералом.

-  С нашим?

-  С милицейским. С него я и начал. От вас тоже ребята приходили, я почему-то утаил про копии, сообщил, что все записи передал милицейскому капитану. Больше у нас никто не появлялся, а генерал при встрече отвёл взгляд в сторонку и полушёпотом сказал, что в период предвыборной  кампании рекомендовано ажиотаж вокруг этого дела не раздувать.

-  Вы смирились?

-  Конечно, нет! Я ещё раз скопировал эти записи и во время  командировки в Москву передал в газету «Совершенно секретно». Но в печати материал не появился. Не знаю, смерть ли Артёма Боровика, который за несколько лет до этого разбился на самолёте, заставила быть журналистов газеты осторожнее, или просто сочли провинциальную тему не заслуживающей внимания столь известного издания, но, повторюсь, о нашем деле не было ни строчки. Но я, при­знаюсь, верил в честность и профессионализм наших силовиков, особенно - вашего ведомства. Так что обратитесь к коллегам, они должны помочь. Всё должно сохраниться по этому делу. И те материалы, по которым наш Геннадий статью писал, и те копии, что я передал после его смерти.

-  Вадим Альбертович, помогите мне, пожалуйста, ещё разобраться в истории вопроса.

-  Истории здешней или истории вообще?

-  Со здешней мне тоже далеко не всё понятно. Может быть, и не было убийств, точнее - жертвоприношений? Убийства  совершал кто-то другой, а приписывали сатанистам?

-  Этого, думаю, тоже исключать нельзя. Хотя и осуждённые  по этому делу тоже могли именно к этим убийствам  не иметь никакого отношения. У них там трупов было уже предостаточно для пожизненного, так что два-три лишних никакой роли не играли. Вы всё же обратитесь в свое ведомство, думаю, коллеги помогут лучше понять то, что происходило.

После первой публикации Геннадия я тоже думал, что ребята просто увлеклись романами Толкина, ролевыми играми на тему Средневековья, что это просто безобидное  увлечение романтичным, загадочным. Изначально оно, наверное, так и было. Тогда же, помните, каких толь­ко молодёжных движений не существовало. И толкинисты тоже разделялись на чёрных и белых. Чёрные формировались, как ветвь сатанизма, вовлекали в свои ряды только высокоинтеллектуальную молодёжь, преимущественно - студентов. Как я понял из записей Геннадия, в рядах чёрных толкинистов насаждалось мнение, что участники движения - люди особые, высокоинтеллектуальные, с особыми задатками, элита общества, и что включение в состав - это уже признание высоких умственных способностей. Чело­век после вступления в секту становится избранным, ему помогут сделать хорошую карьеру, потому что он обладает выдающимися способностями, но их надо развивать в среде  себе подобных. Чёрные толкинисты намеревались контролировать  все многочисленные молодёжные движения и тусовки в городе. Они были разбиты на так называемые «системы» по пять человек в каждой, в руководстве «Системы» стоял старший брат. Общее руководство осуществлял «маг» или «жрица». Их знали только под этими кличками, лица их на больших мессах никто никогда не видел, потому что на обрядах они присутствовали в чёрной до пят одежде с капюшонами и надетыми на лицо чёрными масками. Кто эти люди, знали всего несколько человек из самых приближённых. По некоторым данным, сатанинское движение в городе использовалось для распространения наркотиков и организации  проституции. Были данные, что контролировала всю деятельность одна из организованных преступных группировок  города под прикрытием городской прокуратуры. И то, что выводы такие Геннадий делал не без основания, приходится  признать, поскольку дело было благополучно замято.

-  Извините, Вадим Альбертович, Вы мне все записи передали или что-то оставили у себя? - спросил Могилёв.

-  Всё, что отдал мне на хранение Геннадий, - без промедления  ответил Вадим. - Правда, у меня остались кое- какие заметки, что я делал лично для себя уже потом, после смерти парня. Просто я понемногу начал изучать историю сатанизма. Буквально вчера посмотрел свои записи, так сказать, освежил в памяти. Если хотите, возьмите, изучай­те, но, боюсь, вряд ли Вы сможете разобраться, поскольку я делал пометки только для себя. Там полно всяких сокращений, просто обрывков фраз.

Вадим открыл нижний ящик стола, достал фирменный с логотипом областной газеты блокнот и протянул Могилёву. Тот взял исписанный мелким почерком блокнот с короткими обрывчатыми фразами. Некоторые строчки вообще состояли лишь из одного-двух слов.

-  Пожалуй, мне от этих Ваших записей толку мало. Может, Вы не пожалеете ещё час и расшифруете свои пометки?

-  Если Вам интересно, то почему бы и не расшифровать. Только имейте в виду, что я и сам что-то не вспомню. Знаете, была в середине девяностых выпущена книга про сатанистов. Фамилию автора сейчас уже, пожалуй, не вспомню, что-то типа Сандалов, Кайдалов, Габдулов или, наоборот, Габдул Сандалов... Погодите, имя было вроде бы русское. Где-то в самом начале у меня должна быть ссылка, потому что в основном я записи делал именно из неё, хотя книг по сатанизму я тогда прочитал несколько. Брал в библиотеке классического университета, где уже начал преподавать будущим журналистам. Да, что мне тогда бросилось в глаза, так это то, что до меня их брали три человека. Это было видно по карточке возврата, которая приклеивается на библиотечных книгах на обратной стороне обложки. Поинтересовался у библиотекарей. Это были студент Горин, аспирант Лещенко и преподаватель кафедры физвоспитания Комаров. Если первым эти книги могли понадобиться  для курсовой работы или научной статьи, то зачем они были нужны преподавателю кафедры физвоспитания? Этот вопрос у меня так и остался без ответа, тем более что там рассказывалось об истории и развитии сатанизма  в разных странах, а в некоторых даже были подробно  описаны ритуалы и техники воздействия на адептов.

-  Действительно, немного странновато, - подтвердил Могилёв.

-  Давайте-ка я ещё кофе сделаю, а то разговор у нас будет долгий.

Вадим встал, приготовил ещё по чашке кофе, поставил на столик, удобнее расположился в кресле и открыл блок­нот на первой странице.

-  Сатанизм своими корнями уходит в далёкое прошлое, - начал Вадим. - Но в последнем столетии им увлеклось  огромное число населения планеты. Я думаю, причиной  этого стало отсутствие на горизонте человечества новых подлинных общечеловеческих ценностей, в это же время роль религий, а поскольку речь идёт в основном о Соединённых Штатах Америки и Европе, то надо говорить  о роли христианства, как католицизма, так и протестантизма, стала снижаться. Альтернативу христианскому  миру, в том числе - мусульманскому и буддийскому, быстро находят сатанизм, масонство, устремленность к мифологии. Начинаются поиски нового гуманистического идеала, включающего экологизм и феминизм, этнические ценности и мистику. Предметом рефлексии оказывается кровь и рана, игра со смертью, топология тела, инстинкт, магия слова и действия. Культура переходит под знамена игры с мифологией, структурой, смыслом, магией, уходит  в мистику, религию, мифологию, в реальность чувства, переживания. Начинаются поиски новых форм эмоционального  и теоретического отношения к действительности и преобладание личностных критериев в ее оценке, претензии  на новый стиль и культуру мышления, способные воспроизвести подсознательное, интимный мир субъекта и его «запредельные» медитации, порождают среди прочего  и возведение греха в ранг высшей добродетели.

Это привело к тому, что лет сорок назад на вопрос: «Верите ли вы в дьявола?» положительно ответили в Германии и 20%, во Франции - 17%, в Великобритании — 21%, в Норвегии — 38%, в США - 72%. Представляете, Анатолий Степанович, 72 процента. Причем люди, составляющие эти проценты, не просто верят в реальность Сатаны, они ему поклоняются. Священнослужители с ужасом вынуждены были констатировать, что около половины студентов крупных  австралийских городов принимают участие в черных мессах. Большую часть участников составляют девушки. В Англии клубы и кружки современных дьяволопоклонников размещают в газетах приглашение на свои шабаши. Реклама почти везде выглядит примерно одинаково: обнаженная  женщина на черном алтаре, где горят семь высоких зеленых свечей, на столах висят перевернутые вниз голо­вой распятия, сверху на все происходящее на земле взирает  козлиноподобное существо, на полу разбросаны хлысты и розги. Я бы сказал, что эта реклама пропагандирует больше обычные оргии и коллективный садизм.

Вот у меня записано: Эдвар Александер Кроули. Это идеолог  современного сатанизма, именно он в начале XX столетия разработал главные детали ритуала поклонения Сатане. Извините, не за кофе будь сказано, но он во время мессы кровь жертвенных животных сдабривал  фекалиями, которые, по его мнению, как удобрения, содержат в себе мощную жизненную энергию. Практикуя секс-магию, он обучал монахинь вхождению в гипнотическое состояние и представлять, что они совокупляются с Христом, со святыми, а также его собственным астральным телом. Кроме Кроули широко известен был Станислав Гуайта, а также Элифас Леви, Булле. Этот утверждал, что путь к богу лежит через половой акт. Он ввел в свой ритуал половые сношения как со сверхъестественными существами, так и с простыми смертными. На устраиваемых им оргиях осуществлялись церемониальные браки, точнее, ритуальные совокупления.

В конце 19-го века Булле основывает сатанинскую церковь «Кармель». После его смерти церковь Кармель стала именоваться «Храмом Сатаны». Ритуалы и таинства этого храма включали в себя отвратительные церемонии, которые  сопровождались не музыкой, а бранью или руганью, для шабашей  использовались проститутки, нанятые прямо  с панели.

Сатанисты использовали даже работы великого психоаналитика  Зигмунда Фрейда, в частности, его учение о либидо. Не остались в стороне и оккультисты того времени, ибо идея демонического перерождения человека, которая  в XIX столетии охватила умы лидеров всех оккультных групп и лож, требовала решительного восстания против унижения, которому до сих пор подвергались такие ведущие и мощные стороны человеческой натуры, как секс и насилие. Тогда же Кроули обогатил западный оккультизм  эротическими демонстрациями, сделав сексуальную оргию сердцевиной своего ритуала.

В архивах спецслужб Европы сохранились недавно опубликованные  записи, как во время одного из ритуалов он заставил совокупиться с козлом свою любимую наложницу  Лию Хираг, которая в момент оргазма перерезала горло своему рогатому любовнику. Удивительно, но в Германии в начале двадцатых годов Кроули был идейным вдохновителем целого поколения оккультистов, которые, как считалось, окажут «магическую поддержку» Третьему Рейху. Позже Кроули жаловался, что свастика, о которой он написал  целый трактат еще в 1910 г., была «украдена» нациста­ми и превращена в их эмблему.

Как выяснилось позднее, Кроули был связан с разведками многих стран, в том числе Германии, Италии и США. Думаю, он был им интересен лишь своими выходками, чтобы «держать руку на пульсе», но следует отметить, что основы нынешней магии, оккультизма и сатанизма заложены и развиты были именно им. Его идея возвышения через насилие, наркотики и секс нашла своих приверженцев  спустя десятилетия. Умер Кроули вскоре после Второй мировой войны в Англии после принятия большой дозы героина. Но его любовь к эпатированию общества, устойчивая ненависть к респектабельному обществу и в то же время объединение ради того, чтобы управлять частью этого общества, разделяется современной молодежью.

-  Вадим Альбертович, Вы прямо целую лекцию мне прочитали.

-  Это я Вам тезисно. Коротко по своим запискам. Но если интересно, вот тут как раз у меня пометки о том, какие группы сатанистов существуют в их современном движении. Исследователи разбили их на две группы: стереотипные и люцифериане. Думаю, у нас большее распространение  получили первые. Среди них тоже есть традиционные сатанисты, электрические, которые применяют для своих месс наркотики, сексуальные сатанисты - сторонники сексуальных  оргий с элементами садомазохизма и сатанисты- еретики. Не исключаю, что кто-то смешал все эти группы и использует в своей деятельности элементы тех и других. То есть наркотики, секс, садомазохизм, а за идеологию взято учение еретиков, отсюда - чтение молитв наизнанку, то есть задом наперёд, высмеивание моральных основ христианской церкви.

-  Через юмор?

-  Между прочим, очень действенное средство. Вспомни­те, как в конце 80-х у нас появилось огромное количество анекдотов про Петьку и Чапаева. Герой Гражданской войны, действительно талантливый командир-самородок, за очень короткое время был превращён в посмешище. Так в восьми­десятых началось наступление на советскую историю.

-  Припоминаю, что-то я об этом слышал на курсах.

-  Но мы отвлеклись от темы. Может быть, Вам покажется  кощунством, но на основе изучения тех книг я тоже пришёл к выводу, что в определенной степени именно в результате фантастических представлений о народной магии, которые распространялись христианской церковью в форме осуждения, появились последователи Сатаны. У нас всегда считалось, что колдуньи, ведьмы действовали в одиночку, но в США они объединены в несколько тысяч небольших сообществ по тринадцать человек в каждом. Обратите внимание, по тринадцать, а это - чёртова дюжина.

Доминирующий сегодня тип организаций современных дьяволопоклонников представлен «Церковью Сатаны» в американском городе Сан-Франциско. Церковь эта бюрократически  оформлена, имеет свою иерархию, её отделения открыты во многих западных странах, где насчитывается  два-три десятка дьяволопоклонников начала 21-го века. «Церковь Сатаны» издаёт свои газеты, её руководитель по фамилии Лавей регулярно выступает по радио и телевидению. И, что немаловажно, адепты этой религии не скрывают свою принадлежность к сатанизму. Наоборот, нередко открыто об этом заявляют, как недавно сделал капитан американской армии.

Священной книгой прихожан «Церкви Сатаны» является  «Сатанинская Библия». На первой странице посвящения  одним из первых назван Григорий Ефимович Распутин. Вероучение заключается в свободе проявления темных сторон человеческой натуры. Сатанинское начало, заключенное в человеке, — главное и наиболее могущественное. Им надо гордиться, а не тяготиться. Эта религия утверждает, что загробной жизни не существует, по крайней мере, райской, потому надо спешить наслаждаться  земными радостями. Да, вот тут у меня есть фрагмент  интервью Лавея. Слушайте: «Мы проповедуем то, что уже давным-давно стало американским образом жизни. Просто не все обладают мужеством называть вещи своими именами. Сейчас в Соединенных Штатах назревает хаос. Но рано или поздно из него родится новый поря­док, наш порядок, общественный порядок сатанизма. В нем не будет места для хиппи, либералов и прочих уродов. Их мы будем ссылать на необитаемые острова, чтобы они не заражали остальное человечество. Мы уже сейчас консерваторы и поэтому находимся на стороне законности и порядка!» Каково, а?!

-  Да уж! - изумлённо сказал Могилёв.

-  Американские спецслужбы почему-то спокойно на это взирают, вот что меня удивляет. А ведь с этой идеологией американские сатанисты могут зайти далеко. Миф и магия для них необходимы, так как позволяют манипулировать людьми. Их сатанизм — это крайний прагматизм, чему свидетельством является сама «Сатанинская Библия». Изложенное в ней вероучение церкви представляет собой не что иное, как перевернутое христианство. Вот я записал дословно: «Сатана проповедует пресыщение в противоположность воздержанию. Сатана проповедует мстительность. Когда тебя ударят по щеке, не нужно подставлять другую. Сатана одобряет грехи, если только они доставляют физическое, умственное или эмоциональное наслаждения». Философия сатанистов сводится к тому, что люди должны поклоняться не Богу — символу добра, справедливости и света, а дьяволу — символу зла, ненависти и тьмы».

-  Простите, Вадим Альбертович, Вы говорили, что история  сатанизма берёт начало в Средневековье.

-  Вообще я докопался, что «Черная месса» была популярна  в Западной Европе ещё в XVIII столетии. В историю сатанизма и колдовства вошло имя любовницы короля  Людовика XIV, регулярно справлявшей этот обряд. С уверенностью мы можем говорить об отправлении сатанинских месс с конца XVII в. Некоторые историки считали  «черную мессу» актом неповиновения крестьян католической  церкви, но как постоянная служба Антихристу она начинает проводиться со второй половины XVII века. Именно тогда при дворце французского короля состоялись  три мессы, во время одной из которых аббат перерезал горло ребенку. Кровь ребенка собиралась, смешивалась с мукой, а затем поедалась  участниками мессы. Так что корни этого кошмара уходят глубоко в историю Европы.

Теперь обычно участники мессы причащаются кровью  жертвенных животных, смешанной с вином, наркотиками, мочой и т.п., накинув на себя монашескую одежду, поют христианские гимны с переставленными словами, а также используют свои песнопения, в которых богохульствуют и прославляют Сатану, упрашивают даровать им магическую силу, проявить свою милость в форме телесного  наслаждения, чувственной радости. Кульминационный момент мессы наступает тогда, когда присутствующие здесь сатанистки сбрасывают с себя одежду монахинь и на ней же, как бы оскверняя тем самым одеяние «дев христовых», отдаются своим партнёрам-сатанистам.

Семь смертных грехов христианского учения, такие, как алчность, гордость, зависть, гнев, обжорство, прелюбодеяние  и лень, в сатанинской теологии, напротив, считаются главными добродетелями, поэтому следует не запрещать, а, напротив, прославлять и использовать все эти «естественные  инстинкты».

Если говорить проще, сатанизм неотделим от христианства, есть, так сказать, его обратная сторона. вероисповедание  сатанистов является во всем противоположным христианскому.

В сатанизме все стоит вверх ногами: грех возведен в ранг добродетели, он не просто позволен — он благословлен свыше, если только он может доставить сатанисту наслаждение  или принести какие-нибудь материальные выгоды. И поэтому если ты хочешь украсть — укради, любишь врать — ври всегда и везде, решишь кого-нибудь убить - наплюй на христианскую заповедь «не убий».

-  Страшные вещи вы рассказываете, Вадим Альбертович!

-  Это не самое страшное. Самое страшное в том, когда сатанизм проникает в повседневную жизнь, определяет стереотипы и модели человеческого поведения. Сатанизм, опускаясь на уровень массового сознания, нередко выступает  в качестве основной причины страшных трагедий. Вспомните всем известную трагедию в доме режиссёра Романа Полански. Эта история прогремела на весь мир, а сколько подобных, может быть, не столь значительных по числу жертв, остаются вне поля широкой общественности! Поэтому мне, например, было удивительно, что после тех публикаций в нашей газете ваше ведомство никак не отреагировало на появление в нашем городе сатанистов. По крайней мере, мне об этом ничего не было известно.

-  Вадим Альбертович, Вы столько знаете о сатанизме, что впору подозревать Вас как руководителя этой секты в нашем городе, - пошутил Могилёв.

-  Если Вам так угодно, начните с меня, но, как мне кажется, что-то надо делать. И делать безотлагательно, пока не зашло всё очень далеко.






ЖЕЛЕЗНАЯ НОГА


-  Ребята! Да на этой ноге я теперь любую девку догоню! - смеялся Фёдор, похлопывая ладонью по протезу.

-  Нет, Дядя Фёдор, у нас вон Славина Торопова - чемпион России на три километра, её не догнать, - сказал Толя.

-  Так она же всего на три километра, а потом выдохнется, тут я её и догоню. Соображать надо! Эх, молодёжь! Всё- то вас жизни учить надо.

Сказать, что Фёдор был доволен подарком, это не сказать ничего. Он, как написал бы какой-нибудь начинающий  романист, сиял, будто начищенный самовар. Он готов был прыгнуть до потолка, но привыкший за несколько лет к костылям, всё же больше бахвалился готовностью бегать за девками, чем мог в реальности. Даже медленно шагать ему давалось с большим трудом - к протезу надо было ещё привыкнуть. Но то, что Фёдор мог передвигаться по комнате не на коленях или костылях, уже было для него достижением.

-  Она же от моей настоящей только по цвету отличает­ся, - продолжал восхищаться Фёдор.

-  Твоя родная вдобавок ещё волосатая.

-  Так ведь побрить недолго. Нога не задница, выёживаться, как тот мужик в больнице, не придётся.

-  Какой мужик? - спросил Толя.

-  Да была у нас в больнице история. Ваш Юрий Степанович  вычитал в какой-то книге, как над одним доверчивым мужиком в больнице подшутили, заставили попу брить накануне колоноскопии. Ну, мы весь вечер над той шуткой хохотали, а на другой день к нам в палату новенький  поступил. Мы его точно так же разыграли.

-  Тот потом нашему Фёдору чуть морду не набил, - напомнил Юрий.

-  Было дело, - сознался Фёдор. - Но вспомни, как мы тогда хохотали! Со всего отделения народ шёл узнать, что случилось.

-  Расскажите, а! - попросил Толя.

-  Потом расскажу, - пообещал Фёдор, - а пока дайте мне хоть налюбоваться-то вашим подарком. Ребята, какие же вы молодцы! Ей-богу, я даже не мечтал о таком подарке на день рождения.

-  Юрий Степанович, а если ещё напыление силиконовое  сделать? - спросил Толя.

-  Можно и напыление сделать, но пусть он сначала так привыкнет, потому что с напылением тяжелее будет.

-  Зато даже по цвету не будет отличаться.

-  Ребята, да мне и так очень нравится. Ну, пошёл. Ой, подождите, а как я с протезом в машину сяду? Как я теперь за рулём ездить буду?

-  Да как ездил, так и будешь. Сейчас мы тебе инструктаж  по правилам пользования проведём. Толя, ты у нас был за главного конструктора. Начинай.

...Появился Фёдор на кафедре месяца через два после того, как Юрий Степанович вышел с больничного. В лабораторию, точнее, в малое инновационное предприятие «Лазер» для выполнения очередного серьёзного заказа потребовался слесарь. Даже не просто слесарь, а действительно мастер на все руки, который мог бы паять, лудить, заниматься сваркой, работать на станках и уметь выполнять ещё массу нужных дел. На объявление в газете откликнулось несколько чело­век, но даже по лицу некоторых было видно, что они чересчур увлекаются спиртным, другие могли одно, но не имели представления  о другом. И тогда Юрий вспомнил Фёдора.

Позвонил, справился о здоровье. Фёдор, как всегда, был полон эмоций, почти беспрестанно громко хохотал по поводу и без, охотно откликнулся на приглашение заехать в университет. Он восхищённо любовался оборудованием, любовно гладил станки, цокал языком, когда Юрий рас­сказывал, что они на этом оборудовании делают.

-  Эх, мне бы в гараж такие станочки, вот бы я развернулся!

-  А зачем тебе в гараж? Развернись вот здесь. Это тебе не запчасти для «жигулей» точить, мы тут такое затеяли, ахнешь.

-  Да я и так уже только и делаю, что ахаю.

-  Ну вот, приходи, устраивайся на работу.

-  И зарплату положишь? - недоверчиво спросил Фёдор.

-  Конечно! Хватит тебе бомбилой на хлеб зарабатывать, у тебя же, сам рассказывал, руки золотые.

-  Да руки-то ладно, инструмента у меня нет стоящего.

-  У нас есть. Берёшься? Но сразу предупреждаю, никаких  левых заказов, у нас с этим строго.

-  Юра, да если ты мне зарплату платить станешь, зачем мне фигнёй всякой заниматься? Ты только скажи, что мне надо будет делать?

-  А всё, Федя, делать.

-  Ну, всё я не смогу. Например, лекции студентам я не стану читать.

-  Да лекции читать у нас и без тебя есть кому, а вот с железом работать некому. А сейчас мне надо ...

И Юрий начал подробно рассказывать, что ему сейчас надо.

-  Ну, это не проблема, это-то мы, как говорил мой дед, могём.

-  Вот и отлично! - обрадовался Юрий, что нашёлся нужный  человек. Да ещё какой! Не зануда, не выпивоха, а неунывающий  весельчак, готовый браться за любую работу.

И преподаватели, и студенты с первого же дня полюби­ли Фёдора за его весёлый нрав, за удивительное жизнелюбие. Первому же сотруднику, который обратился к нему по имени-отчеству, он сказал:

-  Вы извините, меня по отчеству только на комиссиях, когда инвалидность подтверждать надо, называют, и мне от этого как-то сразу очень уныло делается. Так что уж лучше вы меня просто Федей зовите. Это душевнее, а то по отчеству какой-то канцелярией сразу пахнет. Да и потом вы вон все доктора да кандидаты, а я простой слесарь, даже неловко становится.

Называть его просто Федей он просил и студентов.

-  А можно, мы будем называть Вас Дядя Фёдор, как в мультике про кота Матроскина?

-  Ну, если вам нравится, как в мультике, пусть будет Дядя Фёдор, - как всегда, задорно рассмеялся.

-  Дядя Фёдор, а ногу Вы в Афгане потеряли? Или в Чечне  контрактником были?

-  Не был я ни в Афгане, ни в Чечне, а ногу потерял... Долгая история и неинтересная. Вон с Юрием Степановичем у нас одинаковая проблема. Когда-нибудь расскажу.

Вскоре Андрей спросил Юрия:

-  Юрий Степанович, а где Дядя Фёдор ногу потерял? Он говорит, у вас общая проблема.

-  Да у него тоже онкология.

-  Почему тоже?

-  Потому что у меня рак. Мы вместе с ним в онкологии были, в одной палате лежали. Там и познакомились.

-  У Вас - рак? Да ну, Юрий Степанович, Вы шутите.

-  Увы, мой юный друг! Такими вещами не шутят. Но и комплексовать по этому поводу не следует. Вон Дядя Фёдор уже несколько операций перенёс, а видите, какой весёлый. Его жизнелюбия на десяток человек хватит. Даже на сотню.

-  Юрий Степанович, а я сейчас знаете, что подумал? - спросил молчавший до этого Толя.

-  Толя, откуда же я могу знать, о чём ты подумал?

-  Помните, Вы недавно говорили о студенческих социальных  проектах на Всероссийский конкурс инженер­но-технических работ? Может, мы Дяде Фёдору протез сделаем?

-  На конкурс или Дяде Фёдору?

-  Ну, конкурс-то да, - смутился Толя. - Но протез - Дяде Фёдору.

-  Ребята, учитесь выражаться точнее. Вы же будущие инженеры, а не философы. В нашем деле точность нужна, а не словоблудие.

-  Ну, тогда сделаем для Дяди Фёдора протез и представим его на конкурс.

-  А если без ну, так и вообще было бы хорошо, - заметил Юрий. - Только мы же не ортопедическое предприятие. Мы вон даже на космос замахнулись, новейшие технологии машиностроения внедряем, а тут протез.

-  Так тем более, нам проще с нашими-то технологиями.

-  Толя, ты не горячись. - Юрий посмотрел на ребят. - Чтобы придумать что-то новое, надо знать основы того, что ты собираешься усовершенствовать или хотя бы повторить. Я никогда не задумывался над протезами, но думаю, он должен быть не тяжелее, иметь те же функции, что и, скажем так, оригинал. Или хотя бы близкие к оригиналу. Сколько весит вот эта часть ноги? - обратился он к Толе, показывая на себе.

-  Юрий Степанович, на себе не показывают, плохая примета.

-  Хорошо. Так сколько весит такой отрезок ноги?

-  Не знаю.

-  Плохо! Ты инженер, считай. Бери удельный вес мышц, кости, сухожилий и считай. А как будет работать сустав? Пружины, амортизаторы, что ещё?

-  Не знаю, - сознался снова Толя.

-  Так вот, если вы действительно хотите делать протез, поезжайте на ортопедическую фабрику, есть у нас в городе такая, смотрите, изучайте, запоминайте, думайте. А вообще-то вы молодцы! Если ещё и протез сделаете! Не важно, заметят вашу работу на конкурсе или нет, не в том её ценность. Дерзайте.

Ортопедической фабрикой оказалось старое полуразвалившееся здание с допотопным оборудованием. Мастер, пожилой лысый человек, сначала чуть не поднял ребят на смех, но потом понял серьёзность их намерений и вместо рассказа, сильно прихрамывая, повёл в цех. Цехом оказалось небольшое плохо освещённое помещение с несколькими рабочими предпенсионного или пенсионного возраста.

-  В другие цеха не поведу, там всё то же самое, - сказал мастер. - У нас какая особенность? Это дело на конвейер не поставишь, каждому делаем индивидуально, так что и вашему подопечному придётся не раз у нас побывать.

-  Да Вы нас не так поняли, - заторопился Андрей. - Мы сами хотим сделать. У нас в лаборатории оборудование всякое есть.

-  А вы хоть малейшее понятие о протезах имеете? - поинтересовался мастер.

-  Нет, но мы же будущие инженеры, - самонадеянно ответил Толя.

-  Вот то-то и оно, что инженеры, а тут ещё и врачом быть надо, анатомию, физиологию, психологию и прочие науки изучать. Не так-то это всё просто, ребятки.

-  Да мы уже поняли, что непросто, но ведь ничего не бывает невозможного.

-  Ладно, вижу, переубеждать вас бесполезно. Приезжайте, если что. Не стесняйтесь спрашивать. А с ортопедом  нашим обязательно советуйтесь. Пойдёмте, я вас с ним познакомлю.

Разговор с ортопедом получился очень серьёзным и полезным, но он не отпугнул ребят от идеи, а, наоборот, укрепил их в своём стремлении. Плохо было лишь то, что сделать сюрприз не получалось: первое, с чего пришлось начинать после всевозможных инженерных разработок, это снятие параметров культи.

Дядя Фёдор долго отнекивался, что протез ему не нужен, он и на костылях давно привык, и они ему вовсе не в тягость, что при желании он мог бы уже давно заказать себе этот чёртов протез, но просто не хочет. К тому же не исключена очередная ампутация, поскольку их уже было несколько, и хирурги настраивали, что очередная не ста­нет последней. В конце концов, при помощи Вадима Юрию удалось уговорить Фёдора согласиться.

Ребята так загорелись своей идеей, что действительно  готовы были всё свободное время проводить в лаборатории. Своей энергией они заразили не только сотрудников  кафедры, которые ломали головы, предлагая ребятам новые и новые решения, но и ортопеда фабрики. Тот стал каждую неделю приезжать в университет, чтобы посмотреть, как идут дела. Его профессиональные рекомендации принимались беспрекословно. Сам же он удивлённо качал головой, разглядывая в кабинете Юрия чертежи и готовые детали, настаивая быть приглашённым на примерку.

И вот протез был готов.

Когда Дядя Фёдор делал первые шаги, посмотреть на это собрались все свободные от лекций преподаватели, Юрий пригласил и Вадима. Толя и Андрей поддерживали Дядю Фёдора под руки с обеих сторон.

-  Да отпустите вы меня, дайте самому-то хоть шаг сделать, - остановился Дядя Фёдор.

Ребята отошли, готовые подхватить, если он начнёт падать. Фёдор прошёл до верстака, переминаясь с ноги на ногу, развернулся и пошёл обратно.

-  Больно, блин! - посетовал он, прислонившись к стене.

-  Больно ещё долго будет, - предупредил ортопед. - Как Вы себя чувствуете?

-  Да чувствую-то я себя нормально... Ну, немного неуверенно, если честно. Боюсь, что подогнётся, сломается или ещё что, и грохнусь на пол. На костылях-то привык уже. Вон уж сколько лет скачу. И тяжело что-то. Я думал, оно легче будет.

-  Это тоже с непривычки, - упокоил ортопед. - У вас же ничего не было, а тут продолжение ноги появилось. Что Вы хотите, дополнительный вес, от которого Вы отвыкли. Но привыкнете, привыкнете.

-  А как мне теперь садиться? - спросил Фёдор.

-  А Вы как раньше садились? - вопросом на вопрос ответил ортопед. - Так и сейчас присаживайтесь. Вам ещё тренироваться и тренироваться. Набирайтесь терпения.

-  Вам легко говорить. Сам бы попробовал.

-  А я пробовал. У меня ведь тоже протез, и даже посерьёзнее вашего. У меня, правда, импортный, но ваши ребята сделали не хуже.

Ортопед приподнял штанину и показал протез.

-  Ничего себе! - изумлённо сказал Фёдор. - Вы даже не хромаете!

-  А, думаете, первые шаги я не так же делал? Тренировки, мил человек, тренировки! А ребята ваши просто молодцы! Ей-богу, молодцы!

На конкурс студенческих работ Толя поехал в сопровождении  Фёдора. Ему командировку оформили, как научному руководителю, хотя больше он был нужен для демонстрации работы протеза.

Из Москвы ребята вернулись победителями. Первое место и денежная премия. Этот диплом им ректор заново вручал на заседании учёного совета под бурные аплодисменты  высшего руководства университета. Но радость вскоре была омрачена. С руководителя малого инновационного предприятия «Лазер», заведующего кафедрой Юрия Степановича  Цвигунова потребовали объяснительную - на каком основании он израсходовал дорогие материалы на изготовление  протеза своему сотруднику. В конкурсной работе доброхоты усмотрели коррупционную составляющую, поскольку протез был изготовлен не абстрактно, не безадресно, а на конкретного человека, и этот человек назывался  другом заведующего кафедрой. Налицо злоупотребление служебными полномочиями и растрата бюджетных средств, поскольку израсходованы дорогие материалы, использовано в рабочее время уникальное оборудование, а консультации  руководители проекта давали тоже в рабочее время.

В объяснительной Юрий написал, что готов компенсировать  стоимость материалов и работы оборудования. В том числе - затраченную электроэнергию. И с этой объяснительной отправился не к начальнику управления развития инновационных проектов, недавно назначенному на эту должность из друзей кого-то из членов охотничьей  команды ректора, а к Томилову, считая, что накат идёт не без его ведома.

Алексей Фёдорович даже побледнел от возмущения.

-  А ну, пошли к этому умнику, - встал он из-за стола своего  кабинетика и с листком в руке быстрым шагом направился  вдоль коридора. Юрий еле поспевал следом.

-  Ты что, не в своём уме? - не в силах сдержать эмоций, заговорил со своим подчинённым Томилов. - Ты где коррупцию ищешь? Ребята первое место на Всероссийском конкурсе студенческих работ заняли, а ты что тут удумал? Две тысячи за материал с их руководителя взыскать в кассу  университета?

-  А Вы что на меня кричите? - не вставая из-за стола, спросил новоиспечённый чиновник от образования.

-  Ты ещё не знаешь, как я кричать умею. А пока я тебе спокойным голосом говорю: быстро пиши на моё имя объяснительную. И чтобы каждым её словом винился перед оскорблёнными тобой людьми. Чтобы через час она лежала на моём столе, пока я твой руководитель.

-  Пока, Алексей Фёдорович. Именно, что пока.

-  Так вот, пока (Томилов сделал ударение на этом слове), пока я твой руководитель, я постараюсь научить тебя уважать людей. Умник выискался, борец с коррупцией!

-  Я доложу о нашем разговоре ректору.

-  Доложи, доложи, но объяснительную мне через час - на стол. Понял? Пошли, Юрий Степанович, не волнуйся, всё будет нормально.




ЖАЛЕЛЬЩИК


- Заходи, Вадим Альбертович! Располагайся, - Юрий жестом показал Вадиму на кресло возле журнального сто­лика, где обычно проходили их почти ежевечерние посиделки. - Поприсутствуй, тебе полезно будет знать, чем наша жалость оборачивается. Извините, Тамара Петровна, это мой коллега, тоже заведующий кафедрой. Он в университете недавно, многого не знает, так пусть при нашем разговоре поприсутствует. Вы не возражаете?

Сидящая на стуле женщина согласно кивнула головой.

-  Вот и хорошо. Спасибо! Итак, о Вашем сыне. Вот на этом самом месте мы с Вами на эту же тему разговаривали ровно полгода назад. Тогда вопрос стоял об отчислении Вашего Никиты за неуспеваемость. Сегодня всё повторяется  с теми же результатами. Тогда Вы плакали, умоляли меня оставить Вашего сына в университете, не подавать документы на отчисление

-  Я и сегодня молю Вас о том же, дорогой Юрий Степанович! Ведь три года мы платим за его обучение. Такие деньжищи вбухали, и что теперь? Псу под хвост? Я себе все эти годы во всём отказывала, я на двух работах устроена. Ещё всякие подработки на выходные беру, лишь бы только вовремя рассчитаться за его обучение. Я ведь в прошлом году даже кредит на это брала. Слава богу, уже рассчиталась. Я все эти годы себе абсолютно ничего не покупала. Алименты получаем копеечные, приходится одной выкручиваться. Вы даже не представляете, как это тяжело - одной растить взрослого сына! Ведь его же только накормить, его одеть-обуть надо, на карманные расходы дать, девушку там соком угостить или мороженым, в кино сводить... Ой, да столько всего надо!

-  Тут Вы правы, Тамара Петровна. Не представляю. Но в то же время я и не представляю, почему он сам не может помогать матери. Зарабатывать хотя бы на собственную учёбу, на карманные расходы. У нас больше половины студентов где-то работают. Одни в университетских цен­трах, другие по вечерам да по выходным всякие рекламные листовки расклеивают и раздают, третьи уже на предприятия  по будущей специальности устраиваются на неполный рабочий день. Мы в своё время грузчиками, дворниками, кочегарами устраивались. Почему Вы-то его в тепличных условиях воспитываете? И вот Вам за Ваше самоотречение. Он же не учится, он совершенно не хочет учиться. Если полгода назад мы с Вами говорили о его задолженности  по нескольким дисциплинам, о том, что он на лекциях не слушает, на семинарах не работает, то сегодня мы говорим о том, что он вообще перестал ходить на занятия. И что мне прикажете делать со студентом, который в университете  не появляется, учиться не хочет?

-  Юрий Степанович, я Вас умоляю! Хотите, я на колени перед Вами встану? Вот прямо при Вашем коллеге и встану.

Женщина поднялась со стула, явно намереваясь действительно броситься перед профессором на колени.

-  Тамара Петровна, Вы мне этот спектакль оставьте, - сурово сказал Юрий, тоже поднимаясь из кресла. - Зовите сюда сына, пусть посмотрит, как его мать вынуждена унижаться. Может, хоть это уроком послужит. Хотя очень сомневаюсь, потому что вырастили вы явного эгоиста. Уж простите  за прямоту!

-  Юрий Степанович, да я всё понимаю. И что эгоист он у меня, тоже понимаю. Лучше Вас это знаю, но что теперь делать? Конечно, сама виновата. После развода мне хоте­лось прежде всего его отцу доказать, что сын у меня ни в чём не нуждается. Вот и доказала. Не губите Вы меня, ради бога! Ну, куда он теперь, если отчислите? Он же у меня ничего не умеет, ни к чему не приспособлен.

-  Тамара Петровна, я такие мольбы слышу часто. Не Вы одна тут слёзы за своих чад льёте. А они думают, что поскольку за учёбу заплачено, то ему баллы и оценки преподаватели  автоматически должны ставить, что его обучение  - это не учёба, а покупка диплома о высшем образовании  в рассрочку. Но ведь ему же с тем дипломом потом работать надо. А теперь представьте, дотянем мы его до выпуска, дадим диплом, Вы где-то на производстве ему какую-то должность выплачете. И там несчастной матери, одной воспитывающей ребёнка, навстречу пойдут, дадут ему какую-нибудь небольшую должность, людей в подчинение. А он же абсолютно ничего не знает. И, не дай бог, на производстве что случится, его же в тюрьму упрячут. Вы хоть это себе можете представить?

-  Юрий Степанович, Вы, конечно, страшные картины рисуете, запугать меня хотите...

-  Да, - перебил женщину всегда тактичный Юрий. - Картины действительно страшные. Но, думаете, это из области научной фантастики? Вы почитайте газеты, посмотрите по телевизору, сколько в нашей жизни происходит всяких несчастных случаев исключительно по вине непрофессиональных руководителей и непрофессионализма  самих работников. Мы это называем человеческим фактором. И поймите меня правильно: отчисляя Вашего сына, мы, может быть, уберегаем его жизнь и жизнь других, предупреждая этот самый человеческий фактор.

Юрий уже не сдерживал эмоции, говорил, повысив голос. Его монолог прервал стук в дверь.

-  Разрешите?

-  А, вот и он, - Юрий развёл руками. - Ты за дверью слышал наш с матерью разговор?

-  Слышал, - кивнул вошедший высокий, атлетического сложения симпатичный парень.

-  Так вот! - жёстко сказал Юрий. - У нас с тобой пол­года назад был серьёзный разговор. Ты тогда вот на этом самом месте сопли и слёзы на кулак мотал, матери и мне обещал взяться за ум, начать учиться. Тебе всего полтора года надо было продержаться. Точнее, даже год, потому что потом - госэкзамены, защита диплома. И что? Тебя хватило ровно на неделю. Да и то, ты всю неделю лишь присутствовал на лекциях. Присутствовал, отсутствуя.

-  Как это? - не поняла мать.

-  А так! Он сидел в аудитории, но в то же время был где-то вне её. Он не слушал лекции, не конспектировал, не работал. Я это не с чьих-то слов говорю, я сам читал им курс лекций, время от времени пытаясь вернуть его на грешную землю. Замечу, безуспешно. Потому что через несколько минут он снова улетал куда-то в облака. Потом догадался, что он поглощён чем-то куда более важным для него, чем образование. Я же Вам звонил и просил отключить ему Интернет.

-  Юрий Степанович, я отключала. Он стал ходить в игровые клубы.

-  Мой Вам совет: лечиться. У него явно выраженная лудомания, игровая зависимость. Хорошо, что пока толь­ко компьютерная, хотя и в Интернете очень много платных игр, на которые у него могут уходить огромные средства.

-  Юрий Степанович, это мы обязательно. Это моя вина, что я недоглядела. Я же всё время на работе и на работе. Мы с ним даже видимся мало, я упустила. Но что делать с учёбой?

-  Уважаемая Тамара Петровна! Единственное, что я могу Вам предложить, это взять академический отпуск по болезни. Вы врач. Вам не составит труда сделать необходимые  документы. Тем более что лудомания - это действительно  болезнь. Но лучше, если будет указано сердечно -сосудистое заболевание или проблемы с пищеводом. Больше я Вам ничем помочь не могу. Извините! До свидания ! Хочется надеяться, что молодой человек действительно  сделает необходимые выводы из нашего сегодняшнего разговора и во время академического отпуска будет работать и навёрстывать упущенное за годы учёбы, а не бить баклуши перед монитором.

Когда за матерью с сыном закрылась дверь, Юрий пере­сел к Вадиму:

—  Мать жалко! Хоть и сама виновата, что воспитала такого эгоиста, а всё равно жалко. И денег её действительно на ветер выброшенных жалко, и саму, но это только начало  её действительно больших проблем. И знаешь, сколько таких мамаш сюда приходит? Да после каждой сессии по нескольку. Кто-то просит вместо тройки четвёрку поста­вить, чтобы стипендию сохранить, кто-то хотя бы троечку натянуть, чтобы с бюджетного места не выкинули, а там и троечка-то натянутая, потому что с нас за отсев строго спрашивают. А спрашивают, потому что это деньги. Отчислили, значит, университетские доходы снизятся. Вот так и живём в этом замкнутом круге.

—  А какой-то выход есть? - спросил Вадим.

—  Если бы знали, что-то бы придумали. Я на прошлой неделе ездил на Всероссийскую научно-практическую конференцию. Организовано всё было отлично, некоторые  это хорошо умеют. Бюджет позволяет пыль в глаза пустить, помпезно обставить. Пленарное заседание прошло  при полном зале, после обеда разошлись по секциям. Нас восемь докладчиков, полная аудитория студентов. После второго доклада молодёжь начала уходить целы­ми группами по три-четыре человека. И что поразительно, доклады были интереснейшие, докладчики уникальные. К концу дня остались эти самые восемь докладчиков и три студентки. Явно из отличниц, которым всё интересно, но сомневаюсь, что они по окончании учёбы будут работать в прокатных цехах. Для кого мы те доклады готовили? Да, согласен, друг для друга тоже, но ведь цель подобных форумов - проявить интерес к науке у молодёжи, заразить их жаждой исследовательской работы, привлечь в лаборатории, на кафедры, чтобы вырастить себе замену. А получилось, что только друг друга просветили. Хотя и это для подобных форумов очень важно.

-  Извини, я снова спрошу: а что делать?

-  Не знаю. Вадим, ты посмотри на посещаемость занятий. Видел, что у тебя, похоже, стопроцентная, я тебя с этим поздравляю, но тебе, может быть, легче, потому что ты гуманитарий. Мы, к примеру, сопромат анекдотами объяснять не сможем. Понимаешь, что страшно: у значительной части молодёжи пропал интерес к учёбе. Может, из-за доступности информации через Интернет, когда не надо накапливать эти знания в голове, в записных книжках, часами просиживать в поисках нужной информации  в читальных залах, рыться в книгах и словарях, как это делали мы. Достаточно нажать несколько клавиш - и читай то, что надо. А может, из-за того, что мы на самом верху  документально узаконили процесс обучения образовательными  услугами. А услуги эти настолько разнообразны Идёшь по улице: услуги по ремонту квартир, услуги по ремонту бытовой техники, услуги парикмахерские, услуги медицинские, услуги интимные, ещё сотня всяких услуг, и в одном ряду с ними оказались услуги образовательные. Лично меня убивает это сочетание - образовательные услуги. Учить надо, а не услуги оказывать. Точно так же, как лечить, а не медицинские услуги оказывать. А услуга она и есть услуга. Ты же не ходишь за услугами парикмахера  каждый день, только по мере необходимости. Вот так и тут. Когда образование стало лишь услугой, за ней начнут обращаться лишь по мере необходимости. А необходимости  этой молодые люди пока и не ощущают. Как вот этот лоботряс, которого ты только что видел. Ты спрашиваешь, что делать? Не знаю, Вадим! Не знаю. Знаю лишь, что на самом верху, в министерстве, что-то кардинально менять надо. И не министров, а систему образования, потому что все эти реформы последних двух десятилетий оказались направлены лишь на разрушение того хорошего, чем наша страна могла законно гордиться. Ладно, пошли домой.






ДОРОЖНОЕ


-  Выручайте, Вадим Альбертович! Всё про Ваше здоровье знаю, и что не по чину Вам, заведующему кафедрой, такое предлагать, но некому больше. Прямо как у Некрасова: семья-то большая, да два человека всего мужиков-то: отец мой да я.

Директор гуманитарного института Николай Петрович Столяров умоляюще смотрел на Вадима.

-  Понимаете, не могу я какую-нибудь лаборантку отправить, а директор музея Степан Ильич для таких дальних рейсов уже не годится. Хорохорится старик, но, похоже, весь вышел.

-  Николай Петрович, о чём, собственно, разговор? - спросил Вадим.

-  Ах, да! Вы извините, со мной это бывает. Что-то знаешь, думаешь, что и собеседник твой таким же объёмом информации обладает. Сколько себя на этом ловлю, особенно  на лекциях, а никак привыкнуть не могу. Я ведь преподавателем, как Вы, тоже по воле судьбы стал. Когда Никита Никитич гуманитарный институт создать решил, меня и пригласил. Извините, я опять от темы ухожу. Пони­маете, нам в Челябинске для музея уникальный экспонат с завода отдают. Надо только съездить и привезти. Маши­ну дают, но экспедитора нет. Может, выручите? А, Вадим Альбертович, дорогой! Совсем не обязательно на грузовике  ехать, поезжайте на поезде, на автобусе, но только чтобы там с документами разобраться, накладные подписать да отгрузку проконтролировать.

-  Какие проблемы, Николай Петрович! Съезжу, конечно! Я в Челябинске сто лет не был.

-  А здоровье-то позволит? - запоздало спросил Столяров, хотя вопрос, собственно, уже благополучно разрешился.

-  Не беспокойтесь, со здоровьем всё в порядке, - поспешил  заверить Вадим.

-  Как швы-то? Не разойдутся от тряски?

-  Да какие швы, Николай Петрович! Я про это дело уже и забыл совсем.

-  Ой, спасибо Вам огромное, вот выручили, так выручи­ли. Лизонька все документы подготовит, Вам занесёт.

-  А когда ехать?

-  Да завтра и поезжайте. Поторопиться надо, а то сдадут в металлолом, мне Степан Ильич этого не простит. Сами знаете, как теперь новые хозяева ко всему старому относятся. Каменные топоры откапывают и в музейные витрины складывают, а уникальным экспонатам из советского прошлого места не находят. Степан Ильич говорит, у них там на заводе свой прекрасный музей был, всё порушили в девяностых. Что-то на свалку выбросили, что-то в подвалы сложили. Теперь вот подвальные помещения административного  корпуса кому-то в аренду сдавать собрались, как говорят, от хлама очищают. А за этот, простите великодушно, хлам, Ковалёв жизнь отдать готов. Вот великой души человек! Вот человек! Ой, простите, я снова отвлёкся. Так съездите?

-  Съезжу, конечно, какой разговор, Николай Петрович.

-  Вот и прекрасно. Вот Вам номер телефона водите­ля. Сергеем его зовут. Созвонитесь, договоритесь, где и в котором часу встретитесь, и - в добрый путь! К ночи и обернётесь . А доверенность и командировочное Вам вскоре Лизонька занесёт. Только не забудьте отметить.

-  Николай Петрович, да я всю жизнь по командировкам мотался, не маленький.

-  Не обижайтесь, Вадим Альбертович, не обижайтесь, голубчик. Привычка такая - все мелочи учитывать. С деть­ми дело иметь приходится, хотя у нас и преподаватели иногда хуже детей. Ей-богу! Сами знаете, каков народ - художники. Думаю, Вам по роду своей деятельности больше с поэтами дело иметь приходилось, так вот, мы, художники, ничуть не лучше. Такие же рассеянные. Все по большей части где-то в облаках витаем. Да и психологи тоже та ещё категория. Не зря говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься. У нас тут только кафедра техники безопасности на особинку. Но эти все - технари. А с технарей, простите великодушно, что возьмёшь? Одним словом, рацио. Инструкция - от точки до точки, и никаких отклонений. Опять я заговорился. Извините, Вадим Альбертович, Вы меня так выручили, так выручили! Видите, как я разволновался.

Вадим созвонился с водителем, договорились, что встретятся в шесть утра на заправке на выезде из города.

Что-то знакомое почудилось Вадиму в лице водителя.

-  Скажите, а мы раньше нигде не встречались? - спросил  Вадим.

-  Да как же? Ваше-то лицо хорошо знакомо: то и дело по телевизору показывают.

-  Показывали, - уточнил Вадим. - Теперь уже давно за кадром.

-  А мы с Вами в онкологии вместе лечились. Я, правда, с той поры сильно растолстел, так что и старые друзья не всегда узнают.

-  Точно! Сергей! Из восьмой палаты, кажется?

-  Из восьмой, - заулыбался Сергей. - А Вы же редактором  были. Теперь что, в экспедиторы подались? Не тяжело после операции по командировкам на грузовиках мотаться?

-  Да это у меня так, разовое поручение.

-  Но ведь работаете?

-  Работаю. В политехническом университете преподаю.

-  Конечно, такого большого человека без работы не оставят, - поддакнул Сергей. - Это мы, работяги, никому не нужны. Я вот легковушку свою продал, родители - дачу, купил КамАЗ, теперь пытаюсь деньги зарабатывать. Вы извините, как Вас по отчеству?

-  Да просто Вадим, чего там. Не такая уж у нас и разница в возрасте. В онкологии, если помнишь, все на равных были.

-  Ну, так там действительно все были равны перед смертью-то...

-  Почему же перед смертью? Видишь, живы, работаем, жизни радуемся.

-  Так это сейчас, а когда мне диагноз поставили, думал, ну, всё, хана, пора белые тапочки покупать.

-  Но ведь обошлось же!

-  Обошлось, слава богу.

-  В Бога веришь?

-  Да это так, присказка, а вот мать моя, когда меня на операцию  положили, в церковь ходить стала. А Вы помните, у нас Фёдор безногий был? Не знаете, случайно, что с ним, где он? Вот мужик был заводной! - восхищённо сказал Сергей.

-  Почему же не знаю? Знаю. Помнишь, у нас профессор  был? Вот он Дядю Фёдора к себе на работу и пригласил. Так что Дядя Фёдор теперь у нас в университете работает  слесарем в лаборатории. Он же мастер на все руки. Студенты ему, между прочим, замечательный протез сделали, он теперь без костылей ходит.

-  Ну, Федька даёт! В университет? Так он же у вас там всех девок перепортит.

-  Не перепортит. Профессор Цвигунов его жену в эту же лабораторию принял, так что Дядя Фёдор под надёжным присмотром, - засмеялся Вадим.

-  Ну, дела! Значит, жив Федька! Да ещё в университете работает! Надо обязательно встретиться.

-  Да хоть завтра. У нас почти все в отпусках сейчас, но Дядя Фёдор работает. Там они большой заказ получили, работы выше крыши. Заходи.

-  А пока завтра машину разгружают, я к нему и забегу, - решил Сергей.

-  И правильно! Он будет очень рад.

-  Вадим, а Вы не возражаете, если я ещё друга с собой возьму? Я же думал, один поеду, а ему как раз в Челябинск надо, думал, всё в дороге вдвоём веселее. Кабина просторная, уместимся. Он, между прочим, тоже онкологию про­шёл. Полгода лечился, химию кололи, облучение делали, но вроде, тьфу-тьфу, всё обошлось. А вон и он на такси под­катил. Печник он, заказ в Челябинске получил. Кстати, если надо на даче печку или камин сложить, лучше мастера не найти. Его вон и на Рублёвку приглашали, у больших людей работал, у генералов да миллионеров разных. Хотя генералы-то, поди, все и сами теперь миллионерами стали...

-  А я не миллионер, у меня и дачи нет, - улыбнулся Вадим. - Так что мне камин негде пристраивать, но знакомству  буду рад.

-  Захар, - представил друга Сергей. - А это Вадим. Тоже наш бедолага. Мы с ним вместе в онкологии лечились.

-  Я как погляжу, у нас чуть не каждый второй через онкологию прошёл. С кем ни разговоришься, если не сам, то родные или соседи там операцию делали. Это что за эпидемия -то такая на страну навалилась? Не наслана ли кем? Не биологическая ли война?

-  Не думаю, - ответил Вадим.

-  Да я телевизор смотрю, газеты читаю и всё больше задумываюсь , что неспроста это. Ведь не было же раньше столько раковых! Может, действительно диверсия какая? Или утечка из какой лаборатории произошла? Вон где-то в Курганской области захоронения химического оружия делают, полигон целый. В Тюменской области в Тобольске какая-то лаборатория  ещё с тридцатых годов, что ли, была, сибирскую язву изучали, теперь не знают, как Иртыш да Обь уберечь, потому что река берег подмыла до самого скотомогильника. А микробы  сибирской язвы, говорят, двести лет живут. Если подмоет это же и Ледовитый океан заразится. Вот мировая катастрофа  будет, если там треска да сёмга заразятся. Ну, сёмгу мы не часто покупаем, не по карману, а треску народ очень даже берёт. Да и другой рыбы полно. А кто знает, может, и в нашем городе какая лаборатория была, а то и до сих пор есть, а в ней, скажем, лекарство против рака разрабатывают. А если лекарство создают, то и раковые клетки должны размножать, чтобы опыты проводить. А если утечка какая? А если какой американец или абрек сумел эти возбудители заполучить? У нас же теперь всё, что хочешь, купить можно. С самого секретного производства. Если за простымирабочими контроль установили, то кто большое начальство тронет, кто их на проходной проверит? Выноси, что хочешь!

-  Ну, ты, Захар, загнул! - возразил Сергей.

-  Да я чисто теоретически. Вот скажите, может такое чисто теоретически произойти?

-  Чисто теоретически - может, - согласился Вадим.

-  Вот и я о том же говорю, а он не слушает, - махнул рукой Захар. - Вон сколько всяких фантастических фильмов  да боевиков на эту тему сделано. Наверняка на реальной  основе многое, не всё же придумано. Как думаете?

-  Скорее всего, придумано, но нельзя исключать, что иногда какие-то реальные факты стали основой для сюжета.

-  Вот послушай, что умные люди говорят, - повернулся Захар к Сергею. - А он всё спорит и спорит, как будто я такой уж и тёмный. Я же, когда в Москве камины кладу, с такими умными людьми иногда разговаривать доводится! Даже с академиками, бывало. А что, академики тоже камины хотят иметь и генералы разные. Я однажды генерал-полковнику на даче камин делал. Тоже интересный мужик попался. Сам деревенский родом, но как в армию забрали, так потом в училище военное поступил, потом в академию да до генерала и дослужился. С ним, когда я работу закончил, мы даже коньяку выпили и душевно так поговорили. Он свою деревню  вспомнил, аж прослезился. Тридцать лет, говорит, на родине не был, а собраться всё недосуг.

-  Извините, Захар, а как Вы в Москву на работу попа­ли? Там что, своих печников нет? - наивно спросил Вадим.

-  А откуда там печникам взяться? - строго переспросил Захар. - В Москве всё менеджеры да банкиры. Там не печи, там только деньги делать хорошо умеют. Чтобы печь, а особенно  камин, сложить, надо голову на плечах иметь и руки золотые. А у москвичей у всех руки из жопы растут.

-  Так уж и у всех? - с улыбкой спросил Вадим.

-  Да там кого москвичей-то? Одно название только. До революции, конечно, как в любом большом городе, всяких мастеровых полно было, а потом перевелись настоящие печники, когда во все дома тепло провели. Камины стали просто для красоты делать, потому как в многоэтажных домах вентиляция на дымоход не рассчитана. Вон в магазинах  не видали разве, сколько этих всяких каминов стоит с электрическими лампочками да пляшущими огнями над пластмассовыми дровами? Только хрень всё это. И красоты никакой, и пользы ноль. Огонь настоящий должен быть, тогда он взор завораживает, на раздумья настраивает. Сам камин должен произведением искусства быть, чтобы глаз радовал, огонь в нём не помещение, а душу греть должен.

-  Захар у нас философ, - поддел Сергей.

-  А если хотите, и философ. За жизнь много чего видел, много чего слышал, вот мысли-то и бродят в голове. Ведь не просто всё в мире, законы свои природой созданы. Да и сам человек куда сложнее этой вот машины. Машину человек придумал, может, когда-то машины и другие машины создавать  будут, но человека ни одна машина не сделает. Вы толь­ко подумайте, насколько сложная система - человеческий организм! Из всего энергию извлекает. Съел я кусок мяса - энергия, кусок хлеба - опять энергия, капусты квашеной -  всё одно, морковки погрыз - и это тоже энергия. Толь­ко энергию-то и двигатель на солярке вырабатывает, но ни одна машина истёртые детали не восстанавливает, а у чело­века кости срастаются, раны заживают. Из машины в коробке  передач вынь хоть одну шестерёнку, не поедет. У меня половину кишок вырезали, а я всё одно функционирую.

-  Захар, ты самое простое взял для примера - грузовик, -  возразил Сергей. - Ты какой-нибудь сложный компьютер возьми. Компьютеры вон через Интернет сами про­грамму обновляют, вирусы свои вылечивают, много чего ещё делают.

-  Ну, вирусы для них опять же человек и придумал. А ты слышал, чтобы какой-то компьютер вставил другому какой-то сигнал, и тот через какое-то время малюсенький компьютерик родил, а тот из махонького в большой вырос. А ты жене капельку всего и впрыснул-то, и у тебя потом вон сын инженер вырос. Так что человек на земле - самая сложная машина. Ну, и звери, понятное дело, тоже. И вообще всё вокруг нас - живой организм.

-  Так, говорите, нет в Москве печников? - перевёл Вадим явно нарастающий спор давних друзей в другое русло.

-  Так я же и говорю, откуда им там взяться-то? Печь сложить надо, чтобы руки из нужного места росли. А у москвичей  руки только и умеют деньгу загребать. Да и москвичей-то там... Где они? Такая же шелупонь, как мы с Серёгой. Настоящих москвичей раз-два и обчёлся. Вон читал в газе­те, там только азеров больше миллиона да чеченцев столь­ко же, а ещё хохлы да молдаване на стройках работают, таджики улицы подметают, вьетнамцы да китайцы на всяких подпольных заводах работают. Так где, я тебя спрашиваю, москвичи-то? Всё наши, из разных городов понаехали, а гонору-то, гонору-то! Вчера в каком-то Мухосранске жил, потом в столицу прорвался и теперь на всех свысока смотрит, мол, вот он я какой, в люди выбился. А в какие люди? В серпентарий попал, где каждый друг друга в любую минуту ужалить готов или вместе с говном сожрать ради собственной  выгоды. Там у них даже друзей нет, только компаньоны. Видал я многих. Обнимаются, улыбаются, а за спиной толь­ко гадости друг про друга и говорят. Тьфу, даже противно! Давай, Серёга, остановись вон на заправке, кофе выпьем, а то я утром позавтракать не успел. Вы не возражаете?

-  Наоборот, тоже с удовольствием чашечку кофе выпью, -  согласился Вадим.

-  А где Вы печи да камины класть научились? ПТУ закончили? - не оставлял свою тему Вадим, когда уселись в кафе за столик.

-  А Вы думаете, этому в ПТУ научить могут? - вопросом  на вопрос ответил Захар. - Нет, дорогой мой человек, в ПТУ могут научить кирпичи складывать, а не печи класть. Это очень сложная наука! У меня несколько поколений предков печниками были, я вон с пяти лет с отцом. Просто рядом играл, из глины что-нибудь своё лепил, потом кирпичи  подавать начал, а когда с малолетства при деле да глаза  имеешь, всё подмечаешь, что к чему. А чуть подрос, батя уже и наставления стал давать, но первую печь дозволил самостоятельно сложить только уже перед армией. Да и то рядом в доме сидел, матерками подбадривал. Вот как ремесло исстари передавалось. У каждого свои секреты были: как глину замесить, что добавить для крепости, каким кирпичом   под выложить, чтобы дольше не прогорал, что надо делать, чтобы окна зимой не замерзали да не плакали. Этому  ни в каком университете не учат. А в Челябинск еду, там в одном музее изразцовую печку сложить надо. Что такое изразцовая-то, знаете хоть?

-  Нет, - честно признался Вадим.

-  Вот то-то и оно. Это керамические плитки для облицовки   печей. Каминов, иногда даже стен, а если деньги богатеям девать было некуда, то и для облицовки фасадов.

-  Вспомнил, - обрадовался Вадим. - Голубенькие такие плиточки. Видал, конечно.

-  Голубенькие, - проворчал Захар. - Да они могут быть какого хошь цвета. Хоть голубая, хоть розовая, хоть зелёная. Облицовочная керамика ещё с Древнего Египта известна, так что этак тысячи четыре лет назад придумана. А технология с тех пор мало изменилась. Нет, конечно, есть и заводы, где она на конвейере делается. Но это уже не то, настоящие  знатоки на такую даже не глядят. Вот я завтра тоже поеду образцы выбирать, боюсь только, что всё равно придётся китайский ширпотреб брать. Кто же теперь денег на настоящую-то даст? Хотя, не исключаю, по документам она будет ручной работы. Начальникам хороший навар нужен.

-  Захар, но и ты у нас не обижен, - встрял в разговор Сергей. - Чего греха таить, не бедствуешь.

-  А я и не плачусь, - откликнулся Захар. - Только, если хотите знать, ещё ни разу не встретил богатея, который бы не жмотничал. Сначала одну цену называют, потом, когда дело сделано, торговаться начинают. Не поверите, за каждый доллар, у них рубли там даже за деньги не считаются, за каждый доллар двумя руками держатся. Иногда дума­ешь, да провались ты со своими долларами куда подальше, не умею я торговаться. Сколько скажут за работу, столько и беру. Иногда думаешь: а ты сам попробуй сделать, тогда, может, цену узнаешь, но махнёшь рукой, берёшь, сколько дали, и домой едешь.

-  Может, мы тоже уже поедем? - заторопил Сергей.

-  А я давно всё съел, - показал Захар на пустые тарелки. - Поехали.

-  Сергей, ты давно дальнобойщиком? - спросил Вадим, когда выехали на трассу.

-  Да уж лет двадцать. А что?

-  Просто, думаю, наверняка всякое в дороге бывало.

-  А то! Вон в девяностых только с ружьём и ездили.

-  Приходилось применять? - спросил Вадим.

-  По людям не стрелял, но в воздух бывало. Было и по машине проходилось, когда пытались к обочине прижать. У меня целый кузов электроники, сопровождающий мент в райцентре остался, мол, в кафе траванулся, но, я думаю, он с ними заодно был. Они думали, прижмут меня к обочине, из кабины выкинут, и весь груз ихний. А не знал мент, что у меня под сиденьем обрез спрятан. Я из одного ствола их бэхе по колесам, из второго - по багажнику, заднее стекло вдребезги. Перезарядил и жду, что дальше будет. Там кто-то с заднего сиденья из пистолета по мне, ну, тут я понял, что войны не миновать. Ещё картечью по их машине, они с визгом по газам и на спущенном колесе вперёд. Я потом километров пятьсот ехал, пока соляра не кончилась, всё засады ждал. Знал, что после перестрелки живым не оставят. Но обошлось. Ну, было ещё пару случаев, правда, уже без стрельбы.

-  Это в разбойных девяностых? - уточнил Вадим.

-  Тогда, - кивнул Сергей. - Только и теперь тоже вся­кого хватает. Того беспредела, который тогда был, конечно, уже нету, но всё равно приключений на романтическую задницу хватает. Вот я раз в неделю в Москву езжу за водкой. Ну, не в саму Москву, в Подмосковье, слыша­ли про такой город - Подольск? Вот там меня встречают, охранник в форме садится за руль, капитан милицейский - рядом и уезжают. Часа через три-четыре возвращаются, накладные мне передают, и расходимся каждый своей дорогой. Всё тайной покрыто.

-  Отчего такая секретность? - поинтересовался Захар.

-  Как отчего? Где-то в Подольске подпольный водочный  завод устроен. Не хотят, чтобы лишние люди знали, где он находится. А моё какое дело? Груз в кузове опечатан, накладные при мне, за руль и домой. На базу сдал и до следующего  вторника занимайся, чем хочешь. Хочешь - другими  заказами, хочешь - на диване сиди пиво пей, но чтобы во вторник как штык к рейсу готов был, если постоянно­го заказчика потерять не хочешь. Им же с частником проще  дело иметь, меньше народу задействовано. Через фирму  там сегодня один водила, завтра - другой, а тут всегда один. Если что, концы легче искать, да и разговоров меньше. За молчание, опять же платят хорошо. Так что всё нормально. Но вот думаю, это какие же там бабки крутятся, если только в наш город я в месяц четыре рейса делаю, это же миллионы рублей. Ведь эта подпольная водка наверняка  не только в наш город идёт, там, похоже, на широкую ногу дело поставлено. На миллиарды рублей.

-  Ты никогда мне об этом не рассказывал, - повернулся Захар.

-  Дак чем хвастать-то? Потом, опять же при жене разве такое расскажешь?

-  Я думал, при жене только про девок с обочины рассказать нельзя, - осклабился Захар.

-  Кстати, - сказал Вадим. - А девушки на обочине - это миф или реальность? Сколько уже проехали, ни одной не видно было.

-  Так им под дождём мокнуть да на ветру мёрзнуть не с руки. Это раньше они на обочинах стояли, теперь всё цивилизованно. Вон сколько мотелей вдоль дорог выстроено, так что можно расслабиться со всеми удобствами. У нас в большегрузных машинах спальники есть, можно и тут, в кабине, покувыркаться, а кто-то и на маленьких машинах едет, на легковых опять же. В кафе видел, две девицы сидели в углу? Ну!

-  Что, из этих, с обочины? - переспросил Захар.

-  А то! Ты что думаешь, они, такие разнаряженные, из соседней деревни в кафушку пришли кофейку попить? Придорожный сервис. А вон смотрите - рекламный щит: «Сопровождение грузов». Кому надо, понимают. Что, думаете, там охранника предложат или экспедитора? Девочку до следующей остановки. Это раньше плечевые были, перегон или плечо - с одним, следующий - с другим, потом обратно возвращается с попутной машиной. Ладно, кто дорогу на завод знает?

Вадим с Захаром переглянулись.

-  Тогда придётся навигатор настраивать. Сейчас на заправке остановлюсь, маршрут проложу. Какой там адрес?

Бегать с бумагами Вадиму практически не пришлось. Его ждали, все ящики уже были сложены неподалёку от ворот. Пока ходил в заводоуправление, крепкие мужики подогнали автокран и бережно сложили ящики в кузов. Повозиться пришлось только со станком.

-  Ты бы ещё на рефрижераторе за станками приехал, - ворчал один из грузчиков на Сергея.

-  Да я откуда знал, что везти придётся, - оправдывался Сергей. - Мне сказали оборудование, я откуда мог знать, что тут какой-то станок.

-  Ладно, давай отстёгивай брезент с задней части кузова  да дуги убирай, - посоветовал мужик. - А то, чего добро­го, порвать можем.

Когда и станок был загружен, мужики помогли поста­вить на место дуги, закрепить брезент.

-  Пообедать у нас в столовой можете, - посоветовал всё тот же мужик. - Если вы, конечно, рабочей столовой не брезгуете. Между прочим, хорошо готовят. Не скажу, что дёшево, но вкусно.

Обед действительно оказался вкусным, и едва отъехали от завода, Вадима начало клонить в сон.

-  А ты спать не хочешь? - поинтересовался он у Сергея.

-  Нет, я привычный. Да и пока ты там с бумагами бегал, я кимарнуть успел. А ты вздремни. Можешь вон в спальник забираться, дорога дальняя, выспишься.

От спальника Вадим отказался, но как ни крепился, заснул, пока машина выбиралась из заводских проулков. Проснулся, когда ехали по трассе.

-  А тебе не тяжело после операции на большегрузной машине? - спросил Вадим Сергея.

-  Я не знаю, смог бы я столько на легковушке намотать, сколько на КамАЗе езжу, - откликнулся Сергей. - Привык за двадцать лет.

-  В авариях не бывал?

-  Бог миловал, хотя видать многое приходилось. Придурков  на дорогах хватает. Иногда кажется, что все поло­умные за руль сели и на дороги выехали. Столько насмерть бьётся, а всё равно это для других уроком не служит. Ты, небось, только по городу да на мерсах ездишь?

-  У меня своей машины никогда не было, - отозвался Вадим.

-  А что так?

-  Ни к чему. Жил рядом с работой, дачи нет, ездить некуда. Но в командировках на всяких приходилось. Я же всю жизнь в журналистике, в Тюмени в областной газете работал, по Северам постоянно мотался. А там и на плетевозах, и на вахтовках, и даже на вездеходах, как на базе ГАЗ-66, так и на базе бронетранспортёров.

-  Я на севере не работал, но в кино видал, как эти бронетранспортёры  по болоту да по тайге ездили. Романтика!

-  Романтики хватало. Даже мне однажды чуть с жизнью распрощаться не пришлось.

-  Расскажи, - попросил Сергей.

-  А что рассказывать? В 40 градусов из Уренгоя на вахтовке выехали, а через сто километров двигатель заклинило.

-  И много вас было?

-  Мы с водителем. Он на газовое месторождение поехал. Меня к нему пассажиром подсадили.

-  Совсем как у Высоцкого.

-  Точно, я теперь, когда эту песню слышу, тот случай вспоминаю. Назад пятьсот, пятьсот вперед, сигналим зря - пурга, и некому помочь! У нас было не пятьсот, но ситуацию  это не меняло.

-  Да, - понимающе протянул Сергей.

-  Да, поддакнул Вадим и стал вспоминать тот случай, когда они с водителем в жгучий мороз оказались среди пурги и метели. И помощи ждать было неоткуда.






ВАРВАРА


К Варе Андрей присматривался давно. Ещё с первого дня учёбы в университете. Когда первокурсников собрали в большом зале какого-то Дворца культуры, чтобы познакомить с институтом, с его руководством, преподавателя­ми и возможностями не только учёбы, но и насыщенной разнообразной досуговой деятельности, перемежая официоз  концертными номерами и выступлениями вузовских циркачей, на сцену вышла очень эффектная девушка и спела  песню собственного сочинения, она сразу же запала в сердце парня. В их школе таких красивых девушек не было. Да и пела она, как показалось Андрею, бесподобно. Встретив  вечером в общежитии Игоря, он сразу же спросил, кто такая эта Варвара.

-  Вроде со второго или третьего курса, - уточнил Анд­рей. - Когда объявляли, я не слушал, а потом увидел, и захотелось познакомиться.

-  Понравилась?

-  Очень! - честно признался Андрей.

-  Забудь. Эта птичка не нашего полёта. Знаешь, сколько парней вокруг неё увивалось? Облом полный. Она среди мажоров себе жениха ищет.

-  А кто такие мажоры?

-  Мажоры? - переспросил Игорь. - Нам с тобой, Андрюха, это не грозит.

-  Иностранцы, что ли?

-  Вроде того. Только живут здесь, но жизнь ведут не чета нашей. Ты прав. Их можно смело назвать иностранцами, потому что у них совершенно иной образ жизни. А если короче - это дети высокопоставленных родителей. Ну, там крупных начальников, из власти, сынки генеральных директоров корпораций или объединений, у кого денег куры не клюют. Они в основном в МГУ или в МГИМО поступают, но у нас в универе  тоже есть. Эти сразу с дипломом помощниками генеральных директоров устроятся, советниками. Хотя что они могут насоветовать? Так, время убивают, стаж нарабатывают, чтобы через пару лет всплыть в крупном бизнесе. Короче, богатые бездельники. У тебя кафедрой заведует классный мужик, Юрий Степанович Цвигунов. Он тебе как- нибудь получше объяснит. Он их терпеть не может, потому что учиться не хотят. Им не образование нужно, а диплом. Есть толковые ребята, но в основном тусовщики. Им деньги родительские девать некуда, учатся на платном, время от времени в институте появляются, если тусовки наскучат. Да скоро сам узнаешь. На вашем курсе тоже их наверняка несколько человек есть. Вон, например, один явно из этого круга, - показал Игорь на самоуверенного модно одетого парня. - Вот этот может с Варварой замутить.

Андрей изредка встречал Варвару в институтских коридорах. Чтобы видеть её чаще, хотел даже записаться в эстрадную студию, но, поскольку не имел никакого музыкального  образования, ему вежливо отказали. А потом выяснилось, что и Варвара занимается не в этой студии, а при консерватории по классу вокала, берёт частные уроки, получала дипломы лауреата в разных областных и городских  конкурсах.

Случайно попадая Варваре навстречу, Андрей радостно ей улыбался, она недоумённо кивала в ответ на его приветствие, а если шла в компании парней, кого с ноткой презрения Игорь называл мажорами, вообще не удостаивала внимания.

Заведующий кафедрой Юрий Степанович Цвигунов был действительно классным мужиком. Он очень интересно читал лекции, больше похожие на доверительную беседу, приглашал студентов заниматься в лаборатории. С ним было интересно поговорить, и потому Андрей, не имевший близкого контакта с отчимом, приходил к Юрию Степановичу  часто просто поговорить о жизни. Во время одного из таких разговоров спросил про мажоров.

-  Уж не в их ли круг задумал попасть? - улыбнулся преподаватель.

-  Нет, просто интересно узнать, кто это такие. Мне мой друг пытался объяснить, но я не очень понял.

-  Андрей, а тебе их не понять. Ты ведь из простой семьи, а у этих родители занимают очень высокие должности. Мажор привык, что ему в руки всё падает с неба, и что бы он ни пожелал, всё ему купят. И дорогую машину, и отдых на престижных заграничных курортах. Они за вечер в клубах тратят столько, сколько я за месяц зарабатываю. А они на этих тусовках, можно сказать, живут. У тебя, я понял, руки золотые, всё можешь сделать, а они к работе не приучены. Так что погоди, скоро ты им лабораторные работы делать будешь, курсовые писать.

-  Курсовые?

-  Парень ты с головой, погоди, скоро от заказов отбоя не будет.

Этот разговор Андрей вспомнил вскоре, как только купил на заработанные деньги машину. Он тогда сидел с Юрием Степановичем в лаборатории, слушая наставления по работе  над новым проектом, к которому педагог снова привлекал подающего большие надежды студента. Кроме того, речь шла о предстоящей в Германии стажировке, которую-таки пробил Цвигунов, несмотря на сопротивление начальника управления  международных проектов. Тот был категорически против направления на такую дорогую учёбу первокурсника, пока заведующий кафедрой не сразил его аргументами:

-  Ты посмотри, сколько у тебя за прошлый год на разных стажировках всяких девочек побывало, которые толь­ко и делают, что бумажки разносят. Какая отдача от этих турпоездок? А тут парень уму-разуму учиться будет, потом на этом оборудовании у нас работать минимум три года.

-  О каких турпоездках ты говоришь? - упрямился начальник управления.

-  А я тебе сейчас навскидку пяток фамилий назову. Хочешь? Или сам вспомнишь? Так это только то, что я знаю, а сколько всего у тебя в зарубежных вузах побывало? Кто-то с пользой съездил? Кто-то потом этот опыт переда­вал? Ты посмотри, у тебя же в основном экономисты ездят. Что, им именно зарубежный опыт нужен?

-  Да ладно, ладно, не горячись! Подготовлю я документы , но к Томилову и к ректору сам пойдёшь подписывать.

-  Да подпишу, не сомневайся.

-  Тогда готовь парня.

-  Да я его уже исподволь начал готовить. Он даже немецким  самостоятельно заниматься начал, чтобы школьную программу освежить в памяти.

Вот об этой предстоящей стажировке как раз и шёл раз­говор с Андреем, когда в кабинет вошла Варвара.

-  Юрий Степанович, мне бы с Вами наедине поговорить.

-  Варвара, ну, какие у нас с Вами могут быть секреты? Это Андрей. Вы не знакомы?

-  Нет, - помотала головой девушка.

-  Напрасно! Очень толковый парень! Вот как раз ведём с ним разговор о предстоящей стажировке в Германии. Поедет осваивать новое оборудование, которое к нам на кафедру на днях поступает. Будете на четвёртом курсе под руководством  Андрея осваивать передовые европейские технологии.

-  Юрий Степанович, у меня сейчас проблемки намечаются, а до четвёртого курса ещё дожить надо.

-  Доживёте, куда Вы денетесь. А сейчас что за проблемки?

-  Юрий Степанович, можно, я откровенно?

-  Конечно, можно.

-  Подскажите, пожалуйста, кто бы мне помог с курсовой. Я заплачу.

-  Эх Вы! Заплачу, заплачу... А сама-то что?

-  Юрий Степанович, там на фрезерном станке надо. А мне оно зачем? Вы же знаете, что я всё равно на завод инженером  не пойду.

-  Знаю, Варя, знаю, не знаю вот только, зачем к нам поступала? Училась бы в своей консерватории, гран-при на международных конкурсах получала. Зачем время впустую тратить?

-  Отец настоял, хотя мама была категорически против, в итоге я и в консерватории, и здесь. Отец говорит, чтобы в жизни сегодня сделать хорошую карьеру, надо иметь техническое  образование. Экономистов и юристов и так пруд пруди, а технарей не хватает, поэтому надо университет, потом аспирантуру, потом кандидатскую и - к нему в проектный  институт карьеру делать.

-  Папа Ваш всё хорошо продумал, но вот что мы с кур­совой делать будем?

-  Так подскажите, кто мне поможет.

-  А вот Андрей и поможет.

-  Так он же только на первом курсе.

-  Тогда, хорошая моя, надевайте комбинезон - и к фрезерному станку.

-  Я вам тогда тут всё нечаянно переломаю.

-  И это верно. Все вопросы к Андрею. Вы тут переговорите, а я пойду в цехе посмотрю, всё ли выключено.

В теоретической части Андрею практически всё показалос тёмным лесом, но он не стал переспрашивать в надежде, что позднее непонятное ему объяснит Юрий Степанович, а вот что касается механики, то тут всё было яснее ясного, и никаких трудностей для Андрея не представляло.

-  Ты на машине или кто-то встречает? - спросил Анд­рей девушку, когда разговор был закончен.

-  Я такси вызову.

-  Зачем такси? Я довезу.

Андрея распирала гордость, что он на собственной машине может прокатить понравившуюся ему девушку, довезти её до дома.

-  Может, к телевышке завернём? - спросил Андрей. - Всё равно ведь по пути.

-  Если хочешь, - равнодушно сказала девушка, явно разочарованная  тем, что ехать придётся на старых «жигулях».

-  Оттуда весь город, как на ладони, - обрадовался Анд­рей возможности показаться с красивой девушкой на горе, где всегда много народу.

Они прошлись по аллее, постояли у парапета, окаймляющего  довольно высокий обрыв, возвышающийся над цен­тральной частью города, подковой выгнутого внизу вдоль широкой реки.

-  Ты не замёрз? - спросила девушка.

-  Нет, мне тепло.

-  А я уже окоченела, - поёжилась Варвара.

Андрей сделал робкую попытку обнять, но она решительно  освободилась.

-  Ты обещал меня отвезти домой.

Жила Варвара в элитном доме, въезд во двор которого перегораживал шлагбаум, а в будке виднелся охранник.

-  Спасибо, что довёз. Знаешь, я никогда в жизни в такой машине не ездила. Папа говорил, что у него когда-то давным-давно были «жигули» первой модели. Как он ласково называет «копеечка», потом двадцать первая «волга». Она до сих пор у нас в гараже стоит как раритет. Я вроде бы ещё ребёнком на ней на дачу ездила, но не помню. Так что спасибо, ты меня в ретровремена окунул, на «копеечке» прокатил.

-  Это вообще-то «шестёрка», самая была престижная машина из всех моделей. Мне это её прежний хозяин говорил, - с нескрываемой обидой за предмет своей гордости сказал Андрей. - Варя, может, мы с тобой серьёзные отношения  заведём? Я готов.

-  А что ты подразумеваешь под серьёзными отношениями? Секс? Вот сделаешь мне курсовую на пятёрку, я по­думаю. Парень ты симпатичный, могу и секс обещать.

-  Я вообще-то совсем другое имел в виду.

-  Андрюшенька, что ты мог иметь в виду? Что ты мне можешь дать? На задрипанных «жигулях» покатать? Или ты можешь предложить вместе с тобой на Мальдивы поехать  на каникулах?

-  Мальдивы - это где?

-  Мальдивы - это, мальчик мой, тысяча с лишним островов в Индийском океане. Дорогой курорт для богатых. Ты что, не читаешь в Инете, что именно туда ездят Анастасия Волочкова, Николай Басков, Валерий Сюткин и другие знаменитости. Я хочу вместе с ними на одном пляже  загорать.

-  Мне некогда ерунду в Интернете читать. Я занимаюсь.

-  Неужели круглые сутки теоретическую механику изучаешь? Или сопромат?

-  Нет, я немецкий начал изучать. Точнее - дополнительно  к программе.

-  А зачем тебе немецкий? Теперь все английский изучают.

-  У нас в школе немецкий был. А зачем? Вам же Юрий Степанович говорил, что меня хотят в Германию на стажировку  отправить.

-  Ах, да! Извини. Так что ты там про серьёзные отношения?

-  Ладно, проехали. Извини, я понял, что тебе нужен мажор.

-  Да пошли они куда подальше, эти мажоры! Мне нужен серьёзный мужчина, уже состоявшийся в жизни, у которого есть деньги, есть всё. А ты не обижайся, ты себе найдёшь хорошую девушку из простых. Пока! До завтра! Не забывай, ты обещал завтра заняться моей курсовой. Спасибо, что довёз.

Она вышла из машины и быстрым шагом скрылась за углом дома, будто стесняясь охранника, который видел, что приехала она на совсем не престижной машине.






УЧЁНЫЙ СОВЕТ


-  А теперь переходим к «Разному», - Старцев внимательно посмотрел в зал, обвёл его взглядом, охватив буквально  каждого из более чем полусотни человек. - «О внесении изменений в состав учёного совета». Слово предоставляется  помощнику по общим вопросам Инне Александровне  Поповой.

Из зала поднялась невзрачного вида дамочка и, громко цокая каблучками, направилась к трибуне.

-  Ещё одна бездарность, - шепнул Юрий Степанович. - На всех свысока смотрит. Знала ведь, что выступать придётся, могла бы надеть что-нибудь приличное, а не эту вязаную бесформенную кофту, причёску сделать или хотя бы голову помыть. Не пойму, это всё у неё от уровня куль­туры, точнее - от полного бескультурья, или от отсутствия ума? А стерва ещё та! До декретного в методическом отделе работала, пустое место. Теперь Старцев приблизил. Говорят, замужем за сыном его друга по охотничьим делам.

Тем временем дамочка дошла до трибуны, наклонилась к микрофону:

-  Раз, раз, раз... В рамках необходимости перманентно­го обновления состава руководящих органов управления вузом и необходимости ротации кадров предлагаю досрочно  вывести из состава совета профессора Иванова, профессора  Полежаева, профессора Слуцкера, профессора Мазура  и кооптировать в состав учёного совета новых членов. По уставу университета число кооптированных не может превышать десять процентов.

Названные Поповой фамилии действующих членов учёного совета были на слуху. Вадим слышал их десятки раз ещё во время работы в газете, как основателей научных школ, как светил отечественной науки. Зал недоуменно загудел.

-  Это всё наша старая школа, научная элита, они по полсотни лет здесь работают. Авторитет потрясающий, - зашептал Юрий Вадиму.

-  Это цвет нашего университета, - сказал Старцев. - Это наши самые уважаемые люди, но и мы к ним должны отнестись  с уважением. У наших профессоров огромная нагрузка, поэтому мы должны отнестись к ним с должной заботой и пониманием. Я на днях разговаривал с некоторыми из них, они откровенно признаются, что тяжело совмещать научную работу, преподавание, работу с аспирантами, докторантами с общественной деятельностью. Исключительно по этой при­чине мы сегодня должны с пониманием отнестись к нашим уважаемым товарищам, к нашим учителям и дать им возможность не распылять силы, а сосредоточиться на главном - работе с молодыми. И кооптировать в состав учёного совета помимо тех, кто входит по должности, нам тоже надо молодых, перспективных, тех, кому надо учиться управлять, что­бы со временем сменить нас на наших должностях. Я думаю, не будет нарушением регламента, если я сам предложу сей­час две кандидатуры, а остальных мы доизберём на конференции  вуза. Я предлагаю Любовь Васильевну Доброву и Виктора Михайловича Хитрунова. Кто за то, чтобы названных товарищей внести в списки для тайного голосования?

-  Доброва - умница, но на рожон не полезет, да и полномочия  её не те, чтобы мешать ректору, а Хитрунов ещё тот фрукт, - шепнул Юрий. - О нём я тебе позднее расскажу.

-  Можно в качестве реплики? - поднялся худенький старичок.

-  Это наш Полежаев, - пояснил Юрий.

-  Я помню. Он на прошлых заседаниях очень активно и ершисто выступал, - отозвался Вадим.

-  Да, пожалуйста, Фёдор Ананьевич, - сказал Старцев.

-  Я очень благодарен Владиславу Васильевичу за про­явленную им заботу о нашем пошатнувшемся, по его мнению, здоровье.

В зале послышались смешки.

-  Мы, конечно, немолоды. Всем, кого назвала эта неизвестная  мне девочка, или уже перевалило за восемьдесят, или вот-вот перевалит. Я был членом учёного совета сорок пять лет, а профессор Слуцкер, страшно подумать, - ровно пятьдесят. При нас сменилось восемь ректоров, и всем им наш авторитет в учёном мире не мешал руководить вузом. Нашего совета спрашивали, к нам прислушивались. Но, видимо, действительно настало время молодых, таких, как эта девочка за трибуной. Если ректор считает, что нам стало невыносимо трудно три часа в месяц просиживать на заседаниях учёного совета и участвовать в принятии судьбоносных для университета решений, если больше не нужен наш богатейший опыт, то что тут скажешь. Спасибо, что на улицу не выставили! Хотя я и этого уже не исключаю.

Он сел на своё место, а в зале воцарилась тишина. Неловкость ситуации понимали все присутствующие.

-  Фёдор Ананьевич, Вы нас не так поняли, - начал оправдываться Старцев.

-  Да так я вас понял, так. Время послушных наступило, а мы своё мнение имеем и прямо его высказываем, вот и неугодны стали.

-  Фёдор Ананьевич, я же Вас помню ещё со студенческих  времён, - заговорил Старцев. - Вы всегда, все эти годы были нашим кумиром, я бы даже сказал, совестью нации. Лично я с болью в сердце пошёл на такое решение, да и все мы здесь сегодня будем голосовать с чувством глубокого  сожаления. Но время идёт, оно неотвратимо, и это тоже надо понимать. Нам надо готовить себе смену.

-  Да я тоже тебя, Слава, помню со студенческих времён. Помню, как ты мне по три раза экзамен пересдавал. Умный был, вёрткий, а на учёбу слаб. Но ушлый. И далеко бы ты пошёл, но тоже уже не мальчик. Твой тупик тоже уже виден.

-  Да, Фёдор Ананьевич, Вы правы, и мне придёт пора уступать дорогу молодым. Это закономерность. Но давайте не станем устраивать перепалку. Перейдём к процедурным вопросам.

Вадим и Юра принимали участие в работе учёного сове­та в качестве приглашённых, поэтому на время перерыва вышли в коридор.

-  Да, круто Старцев начал, - заговорил Юрий. - Кров­но стариков обидел. Теперь они до конца своих дней будут у него в оппозиции. Хотя что заведующие кафедрами могут противопоставить ректору? Мы с тобой что можем решить? А ровным счётом - ничего. К тому же для оптимизации управления в любое время можно в рамках реорганизации поставить вопрос о слиянии двух-трёх кафедр в одну под руководством совсем другого человека.

Учёный совет оказался не таким уж монолитным и послушным, как казалось Вадиму. За новых членов проголосовало  чуть больше половины состава, остальные были или против, или воздержались.

Когда председатель счётной комиссии огласил результаты, Старцев зачитал заранее заготовленный приказ о назначении главным учёным секретарём учёного совета Любови Васильевны Добровой.

-  А чем прежний секретарь не угодила? - поинтересовался Вадим. - Мне показалось, дама была умная и приятная.

-  Тебе ещё многое тут придётся понимать, отключая логику. Римма Степановна Казакова - родная сестра Томилова. Это не на неё наступление, а на Томилова. И это лишь начало, скоро надо ждать продолжения.

Продолжение не заставило себя ждать. Уже на следующем  заседании ректората, на которые Вадим регулярно ходил по устному распоряжению теперь уже прежнего рек­тора Безухова, Старцев объявил об изменениях в штатном расписании. Должность первого проректора по экономике  и финансам упразднялась. Проректором по экономике  и финансам назначалась кандидат экономических наук Вера Васильевна Пивоварова. Как пояснил ректор, Вера Васильевна - профессиональный финансист, работала начальником отдела крупнейшего в регионе банка, пишет докторскую диссертацию и потому согласилась перейти на работу в университет, где ей будет удобнее заниматься наукой. Доктор технических наук Алексей Яковлевич Томилов назначался проректором по науке.

-  В вузовской науке у нас в последнее время произошёл застой, и чтобы поднять её на должный уровень, а мы будем претендовать на звание исследовательского университета, нужен именно такой энергичный и разносторонне образованный человек, как Алексей Яковлевич Томилов, - сказал ректор с доброжелательной улыбкой. - Заниматься не по специальности финансами заставила Алексея Яковлевича жизнь, он прекрасно справлялся с поставленной задачей, но на научном направлении он может принести университету много больше пользы. И это ещё не все перестановки. От должности первого проректора по его личному заявлению освобождается Антон Антонович Золотов, первым проректором назначается заведующий кафедрой промышленного  дизайна Фёдор Николаевич Локтев.

За несколько месяцев работы в университете Вадим мало с кем успел познакомиться близко, потому что на новой должности было не до задушевных разговоров, но с Золотовым несколько раз общался, решая организационные вопросы, с которыми директор института неизменно отправляла его к первому проректору. Антон Антонович показался человеком умным, умеющим принимать решения  и брать на себя ответственность. Про него говорили, что его Безухов назначал на самые трудные участки, и очень скоро он разруливал там возникшие проблемы.

- Локтев - давний друг Старцева, - пояснил назначение Юра. - Они вместе летают на охоту, на рыбалку ещё с тех пор, когда сам Старцев заведовал кафедрой. Так что тут назначение  снова не по деловым качествам, а по принципу преданности. Но учёный из Локтева никакой, он даже докторскую уже лет десять написать не может при самой активной поддержке Старцева. Организатор тоже никудышный, потому что слишком ленивый. Уж поверь, я тут за годы работы многих  изучил, кто на что горазд. Так что воз по-прежнему будет тянуть Золотов, а пенки снимать Локтев. Вот такая хитрая тактическая рокировка. Ну, а то, что Томилова от денег ото­двинул, это уже стратегия. Не удивлюсь, если на него ещё и растрату накопают. У них давняя неприязнь друг к другу. Томилов терпеть не может лентяев и дураков, а Старцев всегда завидовал Томилову, его харизме, дикой работоспособности, компетентности во всех вопросах и широчайшей эрудиции. Томилов и Безухов - вот два взаимодополняющих человека, оба деятельные, креативные, но один - стратег, а второй тактик. Всё, что сделано в университете за последние двадцать лет, - их безусловная заслуга. Жалко, если из- за личных амбиций Старцева всё это будет разрушено.






БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА


-  К тебе можно?

-  А что ты спрашиваешь? Заходи, конечно!

-  Ларисы нет, но знаю, что ты приходишь рано, решил заглянуть.

-  А почему стучишь?

-  С этими новыми порядками уже и не знаешь, к кому без стука, а к кому - по предварительной записи.

-  Лариса с утра в поликлинику зашла.

-  Уж не к гинекологу ли? - пошутил вошедший проректор по общим вопросам.

-  Типун тебе, - засмеялся Алексей Фёдорович. - Кофе будешь?

-  Не до кофе теперь. Хотел тебе ещё вчера позвонить, да настроение на ночь не стал портить.

-  Ты про моё перемещение по должности? Так мы со Старцевым  это обсуждали.

-  Про кабинет - тоже?

-  Что про кабинет? - насторожился Томилов.

-  Вижу, не в курсе. В этот кабинет заселяется Локтев.

-  А чем ему кабинет Золотова не нравится?

-  Туда Старцев Хитрунова хочет. Точнее - сам Хитрунов туда хочет.

-  А Локтеву, значит, моя сауна покоя не даёт. Ну, правильно, охотники к сауне привычны, будут теперь по пятницам  тут париться и байки рассказывать. Ладно, а Хитрунову зачем с приёмной? По статусу вроде как не положено секретаршу иметь.

-  А он теперь будет советником со статусом первого проректора.

-  Рожа не треснет?

-  Похоже, нет.

-  Ладно, хрен с ними, а меня ты куда определяешь?

-  На втором этаже кабинет свободный давно стоит.

-  Это возле туалета?

-  Он.

-  Ну, правильно! Куда же ещё засранца Томилова, кроме как не к туалету? Раз понижение в должности, значит, и этажом ниже. А Ларису ко мне за приставной столик?

-  Она - под сокращение. Вижу, ты совсем не в курсе происходящих перемен

-  За вами не успеешь.

-  Не за нами, за новым ректором.

-  Да, круто Старцев начинает. С кабинетом, хрен с ним, а вот Ларису просто так не позволю на улицу выкинуть.

-  Я думаю, предложит что-нибудь. Человек столько времени у нас проработал.

-  И когда вещи переносить?

-  Сегодня на ректорате приказ обнародовал, так что можно переезжать. Кстати, тебя почему на ректорате не было? Там как раз новые назначения Старцев и озвучил.

-  Да мне с утра встречу в правительстве области назначали.

-  Так вот, Локтев с Хитруновым на две недели в отпуск уходят, чтобы за это время в их новых кабинетах ремонт сделать и мебель заменить.

-  А что тут ремонтировать? Давно ли делали? И мебель хорошая. Тем более что эта в тот кабинетик возле туалета  не влезет, значит, тут остаётся, хоть и привык я к этой обстановке за десять лет.

-  Про мебель Локтев сказал - топорная. Ему стильная нужна, и цвет стен не нравится. Мебель ещё вчера новую заказали, итальянскую. Хитрунову - тоже. А эту велено разобрать и на склад пока.

-  Как заказали? А тендер? Вася, ты куда смотришь? Тебя же подставляют. Ты сколько лет в этой должности, не новичок, ты же знаешь, что это грубое нарушение.

-  А я, Лёша, уже никуда не смотрю. С сегодняшнего дня у меня в распоряжении только швабры, да и то временно. Закупками теперь новый проректор заниматься будет.

-  Вместо тебя кого-то взял?

-  Нет, новую должность вводит. Проректор по развитию и материально-техническому обеспечению имущественного комплекса. Назвал это большой переменой.

-  Ничего себе перемена, реорганизация структуры управления в целях экономии! И кого на эту должность?

-  На ректорате представили. Полковник милиции, точнее - полиции, Гроза Марс Романович.

-  Звучи-ит!

-  Звучит. Вместе охотятся. Именно он нашим охоту в заповеднике обеспечивает. Там его бывший зам директором, так что кругом - свои люди.

-  Да, Вася, был у нас в университете этап становления, потом этап развития, потом период стабильности, теперь охотничий сезон наступает. -

-  Лучше не скажешь. Чувствую, наворотят они дел с этим ментом.

-  Хорошо, этот полкан нашим нужен охоту в заповеднике организовывать, наши-то ему на фига?

-  Э, не скажи! Я справки навёл. Причина есть, и не одна. Во-первых, полкану кандидатская нужна. Спит и видит себя учёным.

-  У нас же нет юридического.

-  А ему какая разница? Будет технических. Сляпают что-нибудь типа «Разработки кибернетических систем охраны промышленных объектов». Это первое, а второе - его сына, майора, из органов за что-то выперли, создал охранное предприятие. Будет теперь университет охранять. Мне наши юристы вчера сказали, что договор такой уже неделю назад им на экспертизу подсунули.

-  Вася, действительно не до кофе. Пойду к деду, надо успеть до ректората что-то предпринять, пока этот приду­рок свой приказ не озвучил.

-  Лёша, не ходи, не трави старику душу. Он тоже, уже можно сказать, не при делах.

-  Как не при делах? Он же президент университета. Неужели такие дела не при его участии решаются?

-  Мне девчонки из канцелярии сказали, что, как толь­ко из министерства приказ на Старцева пришёл, он тут же отозвал из Федерального агентства проект представления на новое избрание Дедюхина президентом. Обосновал, что по новому Закону об образовании Дед не может быть президентом  университета, поскольку не отработал в нём рек­тором два срока. Он же действительно только пять лет рек­тором был, да и то не в нашем университете. Эти документы явно давно заготовлены, только приказа министра об утверждении в должности по итогам выборов ректора ждали.

-  Дед же этого не переживёт! Он столько для вуза сделал! Будучи депутатом Госдумы, столько сил приложил, пробивая наши идеи. И теперь за ненадобностью - в утиль?

-  Останется просто профессором.

-  И что будет преподавать? Историю КПСС или научный коммунизм? Вася, он же докторскую ещё по истории партии защищал. Кому теперь те его знания нужны? А новую программу разработать - возраст не тот. Ну, дадут часа четыре нагрузки, придумают что-нибудь, но для него это в любом случае удар очень тяжёлый.

-  Может, в Заксобрании что придумают?

-  Помощником какого-нибудь прохиндея депутата? Вася! Ему семьдесят пять, не тот возраст, и главное - не то положение, чтобы бумажки для купившего мандат депутата  сочинять. Ну, ты сегодня и новости принёс! В античные времена только за одну такую казнили, а тут - сразу пакет. А то, что у тебя закупки отобрали, оно даже к лучшему - проблем меньше.

-  Ну, проблем у меня, кажется, здесь скоро никаких не будет. Проблема - где работу искать.

-  Что так мрачно?

-  Так а чем мне тут заниматься? Швабры и те отнимают.

-  Не понял.

-  Готов договор с клининговой фирмой. Теперь специализированная  фирма будет заниматься услугами по профессиональной уборке помещений и поддержанию чистоты в помещениях университета. Тоже юристы наши договор посмотрели, не сегодня-завтра ректор подпишет.

-  Опять кто-то свои?

-  Жена Хитрунова решила бизнесом заняться, клининговую  фирму создала. Думаю, пока на пустом месте, наш университет будет её первым объектом. Наших же техничек  к себе на работу возьмёт. Вот такие дела. Только не говори, что ничего этого не знал.

-  Вася, честное слово, ни сном ни духом. Ты же знаешь, что я бы не позволил так просто эти махинации провернуть, вот меня в неведении и держали, за спиной заговор плели. Потому меня снова на науку и перевели. Ладно, конкретным  делом займусь. Мы с тобой ещё поработаем.

-  Вряд ли. Думаешь, зачем эту курицу Инну помощником  по общим вопросам назначил? Закупки у меня отобрали, уборкой жена Хитрунова займётся, что остаётся-то? Вот остатки Инна и будет курировать. Создадут при ней специальный отдел и всё. И я тоже не нужен.

-  Слушай, а сколько та итальянская мебель стоит, не в курсе?

-  Точно не знаю, но поскольку эксклюзивная, думаю, каждый кабинет в полмиллиона потянет.

-  А Райдер вчера жаловался, что ректор заявку на новое оборудование для лаборатории на сто тысяч не подписал. Мол, денег нету. А тут что получается? Кресло под задницу Хитрунова по такой же стоимости берут, и деньги есть? Вася, этот охотничий сезон до добра не доведёт.

Когда Василий Петрович вышел из кабинета, Алексей оделся и быстро прошёл к расположенному невдалеке павильону «Евросети», купил недорогой смартфон, симку, положил на неё денег и, чуть отойдя от тротуара, набрал Безухова.

-  Ты с какого номера звонишь?

-  Со своего. Сам же тогда говорил, что тут теперь всё возможно, что за каждым шагом следить могут, каждое слово прослушивать. Вот купил новый аппарат.

-  Хорошо, что там у тебя стряслось?

Торопясь, рассказал ему о только что услышанных от Лескина новостях.

-  Ты с утра не выпил? - спросил Безухов.

-  Никита, тут не до выпивки. Хотя при таком повороте дел не грех и в запой уйти.

-  Я тебе уйду! Я сейчас Старцеву позвоню, пусть дура­ка не валяет. После созвонимся. Если что, я губернатору звякну, пока Старцев дров не наломал со своими большими  переменами.

-  Понимаешь, приказ уже озвучен, так что обратного хода нет.

-  Ну, это как сказать. Будем бороться.






ЗАТЕЯ ЛЕДИ ЛОРИЭНЫ


Ночь с Ларисой снова прошла бесподобно. Она умела  доставить такое наслаждение, чтобы навсегда подчинить  себе любого мужчину. Именно она, а не древнеиндийский  философ Малланага Ватсьяяна, думал Гриша, была автором непревзойдённого за полтора с лишним тысячелетия учебника сексуального наслаждения под названием «Камасутра». По крайней мере, тех пятнадцати глав, написанных о любовном соединении. И если не автором, то прилежно изучившей трактат.

Обессиленный и невыспавшийся, Гриша утром долго не мог прийти в себя, а Лариса была бодрой и свежей, будто кто другой, а не она изнуряла всю ночь мужчину в постели.

-  Тебе было хорошо, мой дорогой Арагорн?

-  Ты - бесподобна...

-  Поговорим о деле?

-  О каком? - не сразу понял Гриша.

-  О том, которое я тебе вчера предлагала. О создании нашего с тобой клуба, сообщества, кружка... Называй, как хочешь, но это будет наше с тобой детище похоти и разврата, где все будут получать адреналин и плотское наслаждение. Ты даже не представляешь, какой это драйв, смотреть  в глаза человека, на шее которого затягивается петля, ему нечем дышать, зрачки его расширяются до предела, он судорожно пытается хватать ртом воздух, а горло зажато, и он задыхается. Ещё миг - и смерть. Он уже мысленно прощается с жизнью, и тут ты ослабляешь петлю. Человек на один миг побывал на том свете, но именно в твоей власти вернуть его обратно. Тут главное - не прозевать, поймать тот миг между жизнью и смертью. Представляешь, какое наслаждение он испытывает, когда понимает, что смерть была совсем рядом, но он остался жив. Я хочу воспитать себе подобных, научить их разжигать страсть и самим получать неземное удовольствие. А поскольку тебе это тоже нравится, ты мне поможешь. Но мы с тобой будем над этой похотливой толпой, мы - гуру, мы просто поведём их в мир разврата. Мы - наставники, организаторы, а исполнители  они сами. Если что, мы с тобой - в стороне.

-  Ты - страшный человек, - сказал Гриша после долгой паузы. Он хотел сказать, что она психопатка, что ей надо лечиться и лечиться серьёзно, но, боясь обидеть и потерять, промолчал. Вместо этого, в надежде оттянуть неприятную беседу, спросил:

-  У тебя уже созрел какой-то план?

-  Иначе я бы не заводила этот разговор. У тебя наверняка есть какой-нибудь обаятельный студент или ещё лучше - аспирант, которому уже неинтересно просто так таскать на скрипучую общежитскую койку новых простушек. Он должен взять на себя психологическую подготовку наших будущих адептов. Ты преподаватель, тебе нельзя. Во-первых, тебя будут стесняться, во-вторых, могут приписать сексуальные домогательства и выгнать из университета к чёртовой матери. И это в лучшем случае. В худшем, папа с мамой вряд ли смогут помочь избежать суда. Даже если он окажется самым гуманным в мире и вынесет тебе условное наказание или пару лет в колонии-поселении. Там профессура не нужна. Будешь ты с недописанной докторской диссертацией убирать на ферме навоз. Чтобы избежать неприятностей, нам нужен человек из прокуратуры. У меня есть на примете один. Мы вместе учились, теперь он уже прокурор. Неудачно женился, будет не прочь оттянуться с молоденькими  девочками.

-  Ты с ним тоже спала?

-  Милый Арагорн, уж не ревнуешь ли ты меня к кому- то? Ревнуешь? - она потрепала его волосы. - Вот это напрасно! Понимаешь, я никогда никому не обещала верности. Я - сама по себе. И с этим надо или смириться, или просто забыть меня навсегда.

«Да, с психикой у неё серьёзные проблемы, - думал Гриша. - Но как подчинить себе людей, она знает прекрасно и этим умело пользуется. Ей хочется властвовать над людьми. И это не желание быть руководителем, там власть любо­го самодура ограничена Трудовым и Уголовным кодексом. Ей хочется безраздельной власти, чтобы ей поклонялись, как богу. Не зря она и хочет быть гуру. Пусть в небольшой компании, но иметь неограниченную власть над этой группой людей. И проще всего поработить их сексуально, своим непревзойдённым искусством обольщения. Да-а, порадовался бы старик Фрейд, попади ему для психоанализа такой удивительный экземпляр!». Сам Григорий был уже неплохим психоаналитиком и вполне обоснованно считал, что Фрейд таким учеником наверняка бы гордился, как гордится его научный руководитель, профессор Гуревич, автор нашумевшей статьи «Эрос. Страсти человеческие».

Будь Гриша сейчас пациентом психоаналитика, даже пациентом самого себя, хорошо понимая, что в данном случае  надо делать, как поступать самому, просто элементарно не захотел бы избавляться от влияния столь роковой женщины. Он чувствовал себя подопытным, с любопытством ожидая приготовленные сумасбродными идеями Ларисы приключения.

Через два дня Григорий Васильевич уже беседовал со своим аспирантом Дмитрием, парнем яркой, артистичной внешности и атлетического сложения. У него явно не было недостатка в поклонницах, что являлось гарантом успешного набора первой партии адептов нового сообщества.

Григорий Васильевич предложил парню провести исследования и написать статью для ваковского журнала на тему: «Влияние сексуальности на выбор профессии». Опрос было решено провести среди совершеннолетних учащихся двух колледжей, а также первого курса инженерно-экономического института, где, за редким исключением, учились девушки. Они вместе нашли в Интернете вопросник теста по аналогичной тематике, дополнили своими, договорились, что тему Григорий Васильевич утвердит на кафедре, и после этого Дмитрий приступит к исследованиям. Было решено, что опрос пройдёт анонимно, но каждый участник отметит свои ответы каким-то собственным  индексом, по которому потом можно будет сформировать  отдельную группу для проведения второго этапа. Этот этап и должен был определить круг будущих адептов сообщества. Когда Гриша рассказал о ходе работы Ларисе, она попросила познакомить её с Дмитрием.

-  Мы будем звать его Дунадан, - решила Лариса, всё ещё увлечённая романтикой Толкина.

-  Почему Дунадан?

-  Мне так нравится, к тому же созвучно с его настоящим именем.

-  Дунадан так Дунадан, - согласился Гриша, даже не пытаясь вспомнить, чем был знаменит этот герой романа Толкина.

Договорились, что Гриша встретится с ним не на кафедре, а неподалёку от своего дома, где ему удобнее, поскольку в университете в этот день у него нет занятий. Через полчаса беседы молодых мужчин в кафе, будто бы случай­но, зашла Лариса, обрадовалась встрече с Гришей и спросила, может ли она присоединиться к их компании.

-  У меня тут неподалёку были дела, решила выпить чашечку кофе, - объяснила она. - Не познакомишь со своим  другом? А то как-то неловко.

-  Да, конечно, - запоздало опомнился Гриша. - Это Дмитрий, мой аспирант. Мы тут как раз обсуждали тему его статьи для журнала.

-  Я вам помешала? Извините!

-  Нет, нет, что ты! Мы уже закончили. Дима, это моя давняя приятельница...

-  Лариса, - перебила девушка. - Но друзья предпочитают называть меня Леди Лориэна. Вы тоже, как мой друг, не любите Толкина?

-  Наоборот, читал с упоением. Ещё в школе.

-  Тогда можно, я буду называть вас Дунадан?

-  Дунадан?

-  Не напрягайтесь. Я и сама не помню, кто это, просто созвучно с Вашим: Дима - Дунадан.

-  Даже романтично, - заулыбался Дима.

Минут через пятнадцать оживлённой беседы Лариса спросила:

-  Гриша, ой, прости, Григорий Васильевич, ты не на машине?

-  Нет, я же тут рядом живу.

-  Дунаданчик, Вы тоже пешком? На машине? Тогда, может, Вы меня подбросите, если Вам по пути?

-  Конечно, конечно, с удовольствием. Только, знаете ли, у меня машина скромная, даже стыдно - Вы вон какая дама представительная. Исключительно для «Лексуса», «Понтиака» или «Кадиллака».

-  Вы думаете, я хоть раз в таких автомобилях ездила? Я девушка простая, куда мне до шикарных авто?

-  Тогда - прошу, - преобразился Дима и сделал галантный приглашающий жест.

«Повезёт к себе, - с ревностью подумал Гриша. - Про­пал парень, и этот теперь будет делать всё, что станет диктовать   ему Лариса. Нет, Леди Лориэна. Лариса для неё - слишком прозаично».






В ЧЬИХ РУКАХ СКИПЕТР


-  Владислав Васильевич, только что звонил Николай Феофанович Басков, начальник Счётной палаты.

-  Да знаю я его, - отмахнулся ректор.

-  Ну, он по поводу приглашения на пикник на Татьянин день. Мы же ему приглашение посылали.

-  И правильно, что посылали. Нам такие люди в друзьях очень нужны.

-  Он хотел с Вами поговорить, но я сказала, что у Вас совещание, а потом сразу очень серьёзная встреча в правительстве.

-  Не сказал, что хотел?

-  Сначала говорил, что лично с Вами хочет по поводу приглашения. Но потом вроде бы и в шутку сказал, что если ему девочка в сопровождение будет, то поедет.

-  Да это он не шутит, это вполне серьёзно, я его замашки  хорошо знаю. Кобель неисправимый! Я что ему, сутенёр, что ли? Что сказала?

-  Ну, я сказала, что Вам доложу, и потом или Вы ему на мобильник перезвоните, или я. Он сказал, что Вы его теле­фон знаете.

-  Да знаю, знаю. Не хочу я ему звонить, но, с другой стороны, нам с ним лучше не ссориться. Как раз в этом году у нас по плану проверка Счётной палаты предстоит. Как всегда, на пустом месте нароют. Хоть можно и на прежнее руководство всё списать, но на имидже университета всё равно скажется. Да и устранять недочёты всё равно мне. Ладно, я его знаю, прилепится, как клещ, лучше уступить этому развратнику.

-  Это ведь он не так давно развёлся?

-  Он, он. Половину своих сотрудниц перетрахал, пока не погорел. Но ведь сразу же и женился. Ты разве не помнишь, у нас на балу был с молодой женой?

-  Это тот плюгавенький, с лысиной во всю голову?

-  Именно он.

-  У него ещё жена такая высокая, стройная, на голову его выше.

-  Вот-вот.

-  И чем он её пленил?

-  Говорят же, что кривое дерево в сук растёт, - засмеялся  ректор. - А вам, бабам, главное, чтобы сук был добрый.

-  А вот и нет, - возразила Надежда. - Совсем это не главное. Это вы, мужчины, почему-то так придумали, а нам важнее, чтобы человек был хороший, умный, верный и с твёрдым характером.

-  Так вот я и говорю, что для вас главное, чтобы этот самый характер твёрдым был. И кошелёк тоже не гнулся.

-  Ничего-то вы в женщинах не понимаете, - томно произнесла  Надежда. - И насчёт кривого дерева, что в сук растёт... Не знаю, не знаю... Девчонки говорят, и у стройных  деревьев тоже очень даже бывает... А у генерала этого с молодой женой такая любовь! Он же весь вечер с ней танцевал, из объятий не выпускал.

-  Наверное, боялся, что уведут, - засмеялся ректор. - Показное это всё, Надюша. Показное.

-  А мне бы иногда очень хотелось, чтобы вот так, на виду у всех, отношения строились, а не тайком от всех, - вздохнула Надежда.

-  Ну, мы же с тобой, когда за границу уезжаем, ни от кого не прячемся. Но здесь, сама понимаешь, нельзя.

-  Ладно, чего уж там! Что этому шибздику сказать?

-  Скажи, организуем. Передай Кукарскому, пусть кого- то из модельного агентства выделит.

-  А если заартачится?

-  Тогда я это агентство быстро прикрою. И так уже в городе все его главным сутенёром в глаза и за глаза называют. Мне уже не раз там, - он показал пальцем наверх, - с ехидцей намекали, что дом терпимости устроил под благо­видной вывеской.

-  Так и сказать?

-  Так и скажи, - начал сердиться ректор. - Я ему на эти поездки на конкурсы красоты столько денег вваливаю, пусть отрабатывает. И пусть для Баскова самую длинноногую  и самую грудастую выберет.

-  Слава, ты же знаешь, что у него только длинноногие . Грудастых эти педики за красавиц не признают. Им надо, чтобы на мальчишек похожи были. Ничего в женской  красоте не понимают, не то что некоторые, - сверкнула  она большими глазами и, виляя бёдрами, вышла из кабинета.

«Вот зараза!» - восхищённо подумал ректор, глядя на закрывшуюся за помощницей дверь.

Она не была красавицей, не отличалась и изящностью фигуры, как, впрочем, и манерами. Была, как сказал бы его отец, деревенский столяр, грубо отёсана, но именно эта грубоватость в чертах лица и фигуры, как грубость в выражениях, делала Надежду полной противоположностью его жене - интеллигентной красавице, не потерявшей своего обаяния за все тридцать с лишним лет супружества.

Нет, Владислава Васильевича эта грубость не привлекала, но согрешил во время одной из совместных командировок и теперь никак не мог положить конец по пьянке завязавшимся отношениям. Более того, уступал, как она называла, даме сердца, потворствовал, брал с собой в заграничные поездки, оформляя ей отпуск без содержания якобы на поездки совсем в противоположную сторону. Как в анекдоте про ревнивую жену. «Ну, что вы мне говорите, что мой муж с секретаршей вместе уехали в Нидерланды? Я же проверила. Муж действительно улетел в Нидерланды, а она - в Голландию».

«Да, всему виной пьянка», - вспоминал Владислав Васильевич ту роковую поездку в Челябинский филиал. Надежда тогда только что с красным дипломом окончила университет, кто-то помог ей устроиться в методический отдел. Он, будучи проректором по учебной части и курируя филиалы, должен был с Хитруновым ехать проверять жалобу о нарушениях с оказанием платных услуг. Виктор заболел, и пришлось ему взять с собой методиста разбираться  в договорах и расписании занятий, где будто бы делались приписки директору и его заместителю.

Жалобу проверили, факты не подтвердились, хотя мелких нарушений, без чего не бывает никаких проверок, нашли немало. Был банкет с обильными закусками и ещё более обильными возлияниями, а наутро Владислав Васильевич почему-то проснулся голым в номере Надежды. Она, тоже совершенно голая, со счастливой улыбкой на лице спала, доверчиво положив голову ему на грудь.

Владислав Васильевич ничего не помнил и более того, совсем был не уверен, что между ними что-то могло про­изойти, но Надежда уверяла, что у них была любовь, что она доверила ему свою девичью честь, и в доказательство показала испачканную простыню. Рыдая, рассказывала, что влюбилась в него ещё на первом курсе и теперь очень рада, что именно он стал её первым мужчиной.

Такое доверие пришлось отрабатывать. В филиалы они стали ездить всё чаще с Надеждой, а не с Хитруновым, которому пришлось признаться в совершённом грехе, но он то за грех вовсе не признал, называя невинной шалостью зрелого мужчины. А когда стал ректором, понял, что в приёмной как раз и нужна грубоватая, а не чересчур деликатная  дамочка, назначил Надежду своим помощником. Она быстро вошла в роль, и уже через неделю навела жёсткий порядок, по которому даже проректоры просто так в кабинет к ректору попасть уже не могли.

Они, было, возроптали, но поскольку прежних удалось быстро заменить на молодёжь, вновь назначенные на высокие должности люди приняли это как должное. Надежда превратилась в самое значимое лицо университета. С ней по многим вопросам начали советоваться даже директора институтов.

- Насколько королям было проще, - сказала одна острая на язык преподавательница, профессор, не сумевшая одолеть выставленный кордон и зайти, как было прежде, к рек­тору посоветоваться по одному очень важному вопросу. - Короля служанки по утрам, наряжая его к выходу, видели голым, но никому в голову не приходило, что таким образом они приближаются к трону. Нынешние секретарши, если видели своего начальника голым ниже пояса, считают, что им теперь уже всё дозволено, что власть с той ночи в их руках, хоть однажды державших вялый скипетр своего властелина.






ВЫХОД В КОСМОС


Юрий уже собирался домой. Погода стояла замечательная, поэтому позвонил Вадиму, чтобы вместе прогуляться пешком, поскольку жили они на соседних улицах. И толь­ко положил мобильник в карман, в кабинет вошли Томилов и Райдер.

-  Кофе есть? - спросил Алексей Фёдорович.

-  Для таких гостей найду высшего класса, - улыбнулся Юрий.

-  Ну, если высшего, а то можем пойти ко мне - разговор есть серьёзный. Или к тебе? - повернулся он к Райдеру. - Из нас троих у тебя самый просторный и комфортный офис.

-  Давайте лучше здесь, потому что у меня поговорить не дадут: или придёт по делам кто, или позвонит.

-  Сам приучил делами до полуночи заниматься.

-  Чья школа? - засмеялся Иван Иоганесович. - Кто нам всё время говорил, что у начальника нет выходных и праздников.

-  Кофе с коньяком или коньяк без кофе? - спросил Юрий.

-  Спасибо! Кофе без коньяка, у нас с Иваном сегодня ещё тренировка. Да и за рулём оба. Так что компанию не составим, а себе можешь плеснуть, если хочешь. Хотя раз­говор деловой, поэтому лучше на трезвую голову.

-  Что-то случилось? - встревожился Юрий.

-  Юра, что у нас может случиться? Всё плохое, надеюсь, уже случилось. Осталось только хорошее пожинать. Помнишь, я тебе около года назад говорил, что университет и «Роскосмос» заключили рамочное соглашение о сотрудничестве? Вроде появились подвижки.

-  Да ты что?! - изумился Юрий.

-  Да, созрели. Наш российский бюрократизм работа­ет медленно, но с места наше им предложение сдвинулось. Сегодня мне позвонили из «Роскосмоса», и мы договорились, что в течение двух недель делаем документы на создание совместного научно-исследовательского центра. Я предложил на базе твоей кафедры, потому что их в первую очередь интересует сварка. Если точнее - сварка в открытом  космосе. Ты в этом деле специалист, у тебя вон МИП «Лазер» вовсю работает, создадим второй МИП, назовём, к примеру «Галактика». Юра, в космос выйдем! Ну, не мы с тобой, а наши разработки, надеюсь, в ближайшие годы будут востребованы. Иван согласен, дело за тобой.

-  Если решение зависит только от меня, то я, конечно, только «за». Интересно же с космонавтами поработать.

-  Юра, космонавт будет у тебя в соседнем кабинете. Да ещё какой космонавт! Милая очаровательная дама. Фамилия её Кондаурова.

-  Не помню такой, - признался Юрий. - У нас что, есть женщина-космонавт с такой фамилией? Помню Терешкову, Савицкую... Да их уже столько стало, что всех и не запомнишь.

-  Юрий Степанович, я не то что космонавтов, премьер- министров ельцинской поры и то по фамилиям не помню, потому что менялись каждые полгода. Один Черномырдин только и запомнился. Да и то больше своими высказываниями. Как про швейную машинку, из которой всё равно пулемёт получается.

-  Нам надо, чтобы у нас не пулемёт получился, а то, что завтра космосом будет востребовано. А Кондаурова Еле­на Васильевна - кандидат технических наук. И что самое интересное, первый курс закончила в нашем институте, а потом перевелась в Бауманку.

-  А почему у нас никто о ней никогда не вспоминал?

-  А потому, Юра, что в биографии написано, что она «бауманку» окончила, а не наш университет. И родилась в Подмосковье. Просто её отца перевели из Челябинска в наш обком заведующим отделом промышленности, когда она в десятом классе училась. Школу она там закончила, а поступила уже в наш институт. Но потом папа подсуетился и перевёл дочь в Москву. У них там бабушка жила, тёща, то есть. Вот поэтому она у нас и не засветилась никак.

-  И она теперь решила бросить Москву, точнее, Звёздный городок, и приехать в провинцию? А как космос?

-  Там какие-то семейные дела. Что-то не заладилось то ли с мужем, то ли с начальством, дело тёмное. А космос для неё закрыт. Когда на орбитальную станцию прилетела, у неё началась аллергия.

-  Там же стерилизованное пространство должно быть! -  изумился Юрий.

-  А может, у неё как раз на стерильность аллергия началась. Может, на какую пищу из тюбиков, хотя всё это на тысячи раз проверяется. Скорее всего - стресс сказался. Начали слезиться и чесаться глаза. Даже если бы там были глазные капли, их не закапаешь в условиях невесомости. Короче, её вынуждены были вернуть на Землю. Так мне, по крайней мере, сегодня объяснил начальник отдела «Роскосмоса», с которым мы больше часа проговорили по телефону. Короче, там долго думали, как достойно устроить  космонавта. По возвращении домой у неё аллергия не только не прошла, а стала прогрессировать. Врачи там -  профи высшей пробы, но причину выявить не смогли и рекомендовали ей попробовать сменить место жительства. Она дала согласие приехать в наш город, осмотреться. Если здоровье позволит, останется у нас и готова возглавить этот самый центр «Галактика». Поскольку разработки связаны  с космосом, всё будет делаться в строгой секретности. Так что, надо думать, тут полно будет и контрразведчиков, и военных секретчиков. Работать будем под плотным кол­паком. Готовы, ребята? Или пошлём их всех куда подальше и будем дальше прозябать в своей провинции?

-  Дело интересное и перспективное. Так мне, на первый взгляд, показалось, - сказал в раздумье Юрий. - Я бы взялся.

-  А не страшно с космонавткой работать? Вдруг дама капризная окажется? Тебе же в первую очередь с ней тут новый центр создавать и, по сути, у неё в тени работать.

-  А мне выпячиваться и незачем, - равнодушно ответил Юрий.

-  Юра, я это знал, потому мы с Иваном к тебе и пришли. А помощь окажем любую. Надеюсь, ректор тоже идеей загорится. Вот завтра вернётся из очередной поездки по Европе, доложу о сделанном заманчивом предложении.

В это время в кабинет заглянул Вадим:

-  Извините, кажется, помешал. Здравствуйте! Просто мы с Юрием Степановичем договорились вместе домой идти, я его жду-жду, а он пропал. Уже беспокоиться начал, не случилось ли чего.

-  Да Вы заходите, Вадим Альбертович, мы тут кофе пьём и, как всегда, о работе разговариваем. От вас, газетчиков, секреты всё равно не утаишь, Юрий Степанович поделится, только просьба - не афишировать прежде времени. Вот бумаги подготовим, подпишем, тогда вовсю и рас­трубить можно. Даже нужно будет. А мы тут засиделись, на тренировку пора. Будьте здоровы! А может, с нами, на тренажёрах размяться, футбол погонять. Мы тут, между прочим, два раза в неделю вечерами занимаемся, присоединяйтесь, если желание есть. Будем рады пополнению. Футболом не увлекаетесь? Тогда большой теннис. Наш зав. кафедрой физвоспитания в этом деле большой мастер, если не играли, научит. Потом из спортзала вылезать не будете. Ну, до встречи!






БЕЗУМСТВО ХРАБРЫХ


-  Вот только не надо мне тут про героизм! - возмущён­но встал из-за стола недавно назначенный проектором по учебно-воспитательной работе Максим Уткин. - Это самая что ни есть элементарная дурость. Нет, ну, это же додуматься надо, чтобы в кипяток добровольно прыгнуть и потом называть это героизмом!

-  Максим Макарович, так ведь и Горький писал: « Безумству храбрых поём мы песню», - тоже поднялся со стула  Цвигунов.

-  Так вы и пойте песни, слагайте их, если ещё нет, но я вам чем могу помочь? Чем я ему лично могу помочь? Материальную помощь оказать? Да, есть у нас такая статья рас­ходов, тысяч 25 можем выделить, а вообще с этим лучше прямо в профсоюз. Кожу ему свою дать для пересадки? Не факт, что моя подойдёт, да и на всех придурков у меня на заднице, говорят, именно с неё пересадку делают, кожи не хватит. Зачем Вы ко мне-то пришли?

-  Максим Макарович, Вы у нас отвечаете за воспитательную работу...

-  Раньше его воспитывать надо было, - перебил Уткин. - Навёл я справки. Его в прошлом году отчислять хотели за низкую посещаемость и задолженности по нескольким дисциплинам. Так что Вам, как заведующему кафедрой, воспитывать его надо было ещё с первого курса.

-  Максим Макарович, парня не воспитывать надо, а помогать. Вы знаете, что у него на попечении после гибели родителей остались младший брат и две сестрёнки. Одна в начальной школе учится, вторая в садик ходит, брат в восьмом  классе учится. А живут в частном доме, так что парню ох, как несладко приходится. Он же учёбу бросить хотел, мы еле-еле отговорили.

-  А зачем отговаривали? Пусть бы шёл работать, больше пользы.

-  Он и так работает. Именно потому и занятия пропускал. Он же о своём семейном положении никому ни слова, не хотел, чтобы жалели. Я случайно узнал. С его соседкой в больнице познакомился, она и рассказала, что парень такую обузу на себя взвалил, а ещё учиться успевает. Разговорились, и оказалось, что это мой студент. Я его в лабораторию устроил, так что теперь и с посещаемостью полный порядок, и с успеваемостью, и с работой. Всё в одном месте, а то приходилось мотаться из одного конца города в другой. Только всё наладилось, как этот несчастный случай.

-  Секретарша говорит, у вас тут дым коромыслом? - зашёл в кабинет проректора Хитрунов. - Что за шум, а драки нет?

Виктор Михайлович пожал руку Уткину, потом Цвигунову, по-хозяйски развалился в кресле приватной зоны.

-  Максим, я секретаршу попросил кофе сделать, ты не возражаешь?

-  Нет-нет, что Вы! - поспешно ответил Уткин.

-  Так что за шум?

-  Виктор Михайлович, ну, хоть Вы поддержите, а то Юрий Семёнович на меня наезжает, спасу нет.

-  Степанович я, - поправил Цвигунов.

-  Извините, Юрий Степанович, я ещё не всех запомнил. Сами понимаете, народу много, а я человек новый.

-  Вы меня простите, коллеги, но я не люблю этот бандитский сленг. Что такое - наезжает? Я зашёл к проректору по воспитательной работе, чтобы с его помощью дать должную оценку подвигу нашего студента, который бросился в наполненную кипятком яму спасать женщину с детьми, и пока не могу найти понимания. Мы постоянно говорим о патриотическом воспитании молодёжи, так вот вам конкретный пример героического подвига, а то мы всё про войну да про войну. Знаете ли, я не раз от своих студентов  слышал, что и они на войне наверняка бы подвиги совершали и, если потребуется, в непроходимой тайге месторождения осваивали, города строили, на морозе в пургу газопроводы строили, как сорок лет назад комсомольцы Западной Сибири или БАМа. А теперь, мол, места для подвига не осталось, негде себя проявить. И тут такой замечательный пример!

-  A-а, вы об этом, - равнодушно сказал Хитрунов, при­двигая поближе поставленную секретаршей на столик чаш­ку кофе и вазочку с печеньем. - Слышал, слышал. Нет, парень, конечно, молодец. Не всякий на такое решится. Но ведь это же безумство! Чистейшей воды безумство! Надо было МЧС вызывать, «скорую», а он сам в кипяток сиганул.

-  Виктор Михайлович, да ведь пока МЧС приедет, люди сварятся.

-  А они всё равно сварились, - возразил Хитрунов. - Только теперь вдобавок к ним ещё и он сам пострадал.

-  Но ведь он же их от смерти спас.

-  Зато сам выживет ли, неизвестно ещё. А у него, говорят, брат с сестрой на воспитании.

-  Брат и две сестрёнки. Совсем ещё маленькие.

-  Вот видите! Даже если выживет, процесс выздоровления будет долгим, - сказал Хитрунов, отхлёбывая кофе. - Вот Максим и решит, куда детишек: в детдом или что там ещё есть, какие-то центры временного содержания.

-  К ним уже невеста Руслана переселилась, так что всё хорошо.

-  Невеста, как я понимаю, никаких юридических прав на них не имеет, - заметил Хитрунов. - Кстати, у него само­го опекунство оформлено? Или как всегда у нас в России?

-  Думаю, оформлено, иначе бы детей забрали.

-  Вот видишь: думаю, наверное, полагаю... Всё время мы думаем, полагаем, на авось рассчитываем. А тебе как заве­дующему кафедрой про своего студента не мешало бы и знать.

-  Замечание справедливое, - согласился Цвигунов. - Но сейчас надо что-то делать. И парню помогать, и про этот героический поступок как можно шире рассказать. Это же наш имидж! Может, даже представить парня к ордену Мужества? А что? Вполне заслужил!

-  Ты с орденами не торопись, - начал урезонивать Хитрунов. - Кому надо, этот вопрос решат. Хотя, мне сдаётся, орденом Мужества в основном при боевых действиях особо  отличившихся отмечают. И чаще - посмертно. Ну, или если тяжело ранен.

-  Так и Руслан сильно пострадал. Ожоги около 70 про­центов поверхности тела. Даже лицо. Про ноги я уж и не говорю. Там вообще - страшное дело. Был я сегодня в ожоговом. Малышка, что в коляске была, практически не пострадала, потому что в одеяло была завёрнута. Вторая девочка тоже более-менее благополучно, небольшими ожогами  отделалась. С матерью хуже. Он же сначала коляску с ребёнком на тротуар вытолкнул, потом вторую девочку, а потом уже мать. Самого подоспевшие прохожие вытащи­ли еле живого, почти без сознания. Хорошо, «скорая» мимо шла с вызова, их подобрала и моментально в ожоговый центр доставила, а так бы не выжить парню.

-  Вот я и говорю - глупость. Не прыгать надо было, а как- то пытаться хотя бы снаружи вытаскивать. Ну, как из прору­би. Думать надо, прежде чем что-то делать, - вставил Уткин.

-  Да прав ты, Максим, - поддержал Хитрунов.

-  Там думать некогда было, ведь люди в кипятке оказались, - возразил Цвигунов.

-  Это как в КВН: не всегда первый вариант самый остро­умный и удачный, - сравнил проректор, много лет игравший  в команде КВН.

-  Погоди ты со своим КВНом, - отмахнулся Хитрунов. - Хотя что-то рациональное в твоих рассуждениях есть. Вот ты говоришь, героизм, об этом надо раструбить на всю страну, - повернулся Хитрунов к Юрию. - А как трубить? Ты же под удар мэра и губернатора ставишь! Да-да! Тут дело политическое. То у нас сосулькой прохожего убило, теперь вот трубу с горячей водой прорвало, почву подмыло, и тротуар  провалился прямо под ногами матери с детишками. Когда прорвало, если подмыть успело до такой степени, что яма образовалась и асфальт размяк, хрупкую женщину не удержал. Ты, Юрий Степанович, на улицах баннеры видел «Лучший город земли!»? Это, между прочим, про наш с тобой город написано. А какой же он лучший, если тут то сосульками людей убивает, то они в кипяток проваливаются. Это уже не лучший, а самый страшный город земли, когда не знаешь, какая напасть, какая трагедия тебя на каждом шагу ожидать может. У нас, между прочим, с мэрией договор подписан о сотрудничестве, ты что, хочешь чтобы из-за это­го ЧП, которое ты подаёшь, как пример небывалого героизма, главу города с работы сняли, и наш договор псу под хвост полетел? А там сумма сотнями миллионов исчисляется. Так что в нашем случае лучше, чтобы об этой трагедии как можно меньше народу узнало. Ректор в ожоговый уже звонил, в правительство области тоже. Прессе - ни слова. А пар­ню, конечно, помочь надо, какой разговор. Зайди в профсоюз, пусть порешают в рамках возможностей. Ректор тоже подкинет из своих резервов. Ремонт домика организуем за счёт реконструкции третьего корпуса. Строители не обедне­ют, если чуть меньше куш сорвут. Да и один хрен, из наших денег, что в смету заложили, эти расходы пойдут. Так что иди себе работай спокойно, а герою своему привет передавай. Пускай выздоравливает. Мы ему тут потом у себя почёт и уважение создадим, но чтобы без лишнего шума. А сейчас извини, Юрий Степанович, у нас тут с Максимом Макаровичем  разговор, который тебе совсем не интересен, - сказал Хитрунов, давая понять, что Юрию пора уходить.

От Уткина, раздосадованный содержанием разговора, Юрий пошёл прямо к Вадиму. На дверях кабинета у того висел стикер: «Я на лекции в аудитории 421». До перерыва оставалось чуть больше пяти минут, поэтому Юрий решил подождать, перехватив друга возле аудитории, чтобы он не ушёл куда-то по делам. Двери были открыты настежь, как это часто делали многие преподаватели из-за жары в помещениях. Зимой в этом крыле здания батареи жарили во всю мощь, хотя в противоположном конце были едва тёплыми. Весной, несмотря на задёрнутые шторы, солнце прогревало южную сторону очень сильно. И хоть какое-то спасение давали именно открытые двери, но далеко не все преподаватели решались держать их распахнутыми, потому что из группы на занятия нередко приходило меньше половины. А кое у кого, чтобы не срывать занятия, студенты ходили по пять-шесть человек по составляемому старостой графику.

У Вадима группа была в полном составе. Юрий даже уди­вился, как тому удаётся настолько заинтересовать «платников», чтобы добиться высокой посещаемости, когда даже подневольные бюджетники нередко находят массу при­чин для официального прогула. Проблема посещаемости в последние годы была просто катастрофической. Даже у него самого нередко на лекции приходило не более двух третей.

Это была действительно проблема не только на его кафедре, а, наверное, во всех технических вузах. Да и только ли технических? Хотя технических особенно, потому что методике преподавания технических дисциплин практически никто нигде не учил. Оставаясь на преподавательской  работе, вчерашние студенты просто копировали своих учителей, изредка по наитию добавляя что-то своё. Ну да, Вадим же читал свой курс в классическом университете, да и образование имел хорошее: что ни говори, Ленинградский госуниверситет, это не политехнический институт провинциального  города, хоть и с миллионным населением. К тому же кругозор человека, проработавшего всю жизнь в журналистике, не идёт в сравнение с технарём, хоть и с дипломом доктора наук, с ноткой зависти подумал про друга Цвигунов. Да что греха таить, это в дореволюционной России инженер имел широчайшую эрудицию, мог и шахту проектировать, и дорогу, и сталеплавильный завод, а кроме того - музицировать, танцевать, играть в самодеятельном театре, знать литературу, неплохо разбираться в искусстве и ещё много о чём иметь хотя бы поверхностное представление. Сам Юрий пытался соответствовать эталону российского  инженера, но текучка не давала возможности бывать на выставках и концертах, следить за новинками литературы. Возможно, именно эта тяга к познанию и сблизила его в онкологическом центре с Раевским, интересным собеседником, грамотным и разносторонне образованным человеком. Видимо, такая же тяга к познаниям заставляла и студентов  не пропускать его содержательные лекции.

Вадим молча выслушал Юрия о визите к проректору по воспитательной работе, повёл плечом.

-  Что тут скажешь? Сейчас у меня ещё лекция с второкурсниками, а потом я зайду к тебе, и всё обсудим. Ты у себя будешь или в лаборатории? Впрочем, найду. До встречи! Извини, не имею права опаздывать, ребята ждут.

Встретиться получилось только ближе к вечеру. Вадим пришёл не один. С ним был невзрачного вида мужчина средних лет, одетый в изрядно потёртый джинсовый костюм. Взлохмаченные волосы, какой-то рассеянный взгляд и несуразные очки, которые мужчина то и дело нервно поправлял на переносице, делали его похожим на какого-то чудака из фильма.

-  Знакомьтесь, - представил Вадим. - Это Юрий Степанович  Цвигунов, заведующий кафедрой, на которой учится наш герой, а это мой коллега Арсен Иванович Егоров из «Московского комсомольца». Юра, ты расскажи всё подробно, ну хотя бы то, что знаешь, а Арсен уже потом отыщет недостающие детали, чтобы написать про героизм нашего студен­та. Кроме него вряд ли кто про это ЧП отважится написать.

-  Там действительно всё покрыто тайной, - басом под­твердил Арсен. - Я сегодня после звонка Вадима Альбертовича уже в ожоговый съездил - пустой номер. Никакой информации. Положение стабильно тяжёлое, и всё. В МЧС тоже хранят молчание. На месте, где асфальт провалился, коммунальщики  работают. Обещают к вечеру всё исправить. Говорят, трубу прорвало, но ни о каком ЧП никто понятия не имеет. Отсюда я к парню домой съезжу, с бра­том поговорю, с невестой, пару снимков сделаю. Я созвонился, в ближайшем номере мне целую полосу обещали. Ну, там рекламка сколько-то места займёт, а так целиком страница про нашего героя. Потом, конечно, другие налетят, но мы будем первыми, - хвастливо закончил Арсен. - Не волнуйтесь, вас никоим образом не подставлю. Если хотите, даже имя называть не стану, только Вы мне подробности  расскажите, как он учится, как с ребятами взаимоотношения, может, уже что-то героическое совершал. Может, даже в Чечне служил?

-  Нет, в Чечне он не служил, он вообще в армии не был, потому что на его попечении трое несовершеннолетних детей. А так парень, как парень. Один из тысячи. Может быть, даже один из миллиона.

-  Вот так и назовём, - перебил Арсен. - Один из миллиона. Хотя наверняка вычеркнут, они там любят заголовки броские ставить.

...Заголовок в газете действительно дали броский. Целый день Юрия донимали звонками журналисты самых разных изданий, расспрашивали подробности, потому что никто из руководства ничего не знал или отмахивался из боязни накликать на себя немилость начальства. Заместитель главы  города на вторую половину дня объявил брифинг, где сказал, что да, был порыв магистрального водовода от ТЭЦ, в результате ЧП пострадали студент местного вуза и женщина. Состояние её здоровья опасности не представляет, она через несколько дней будет выписана из больницы, а у парня- сильные ожоги. Возможно, потребуется пересадка кожи, но пока он ничего сказать конкретного не может - врачебная  тайна. Может лишь сообщить, что положение, по словам докторов, стабильно тяжёлое, но парень крепкий, выкарабкается. Глава города и губернатор обещали всевозможную необходимую помощь. Теплоснабжение и подача горячей воды возобновилась через несколько часов. Поводов для сенсации, в отличие от некоторых жёлтых московских изданий, делающих политику на жареных фактах, он не видит. В материалах с брифинга о героизме Руслана вообще мало кто сказал. Читая обтекаемые фразы, можно было понять, что парень тоже случайно провалился в яму, ограждение которой удивительным образом ни он, ни женщина не заметили, очевидно, занятые увлекательным разговором.

Но основную часть номера занимали материалы о новом проекте губернатора, и таким образом героический поступок Руслана умело был смещён во второстепенные темы.






ДОНОРЫ


Коридор возле кабинета Цвигунова был заполнен студентами. Завернув с лестницы в крыло здания, Юрий увидел эту толпу и от неожиданности остановился.

Явно что-то случилось. Причём случилось неординарное. Почти за полчаса до начала занятий здесь никогда не было народа. Даже преподаватели обычно приходили лишь за несколько минут до лекции, а тут вдруг собралось несколько десятков парней и девушек.

-  Доброе утро, молодые люди, - громко поздоровался Юрий, и гул сразу же стих. - Что за митинг? По какому поводу?

-  Юрий Степанович, Вы всегда всё знаете, мы к Вам.

-  И за какими же знаниями вы пришли такую рань? - не понял Юрий.

-  Что там с Русланом? - спросила незнакомая девушка, скорее всего, из другого института, потому что своих если не по именам, то в лицо Юрий знал всех. - Понимаете, мы пытаемся в ожоговый центр звонить, но там говорят, что свидания запрещены, а состояние пациента стабильно тяжёлое. И всё. А ребята говорят, что Вы вчера туда ездили и с врачами встречались.

-  Я действительно был в ожоговом, - подтвердил Юрий. - Руслана ввели в искусственную кому, состояние действительно врачи называют стабильно тяжёлым. С детьми проблем нет, а вот их мама тоже довольно сильно пострадала. Вот всё, что я знаю.

-  Юрий Степанович, может, кровь надо сдать для переливания? Или кожу для пересадки? Так вот мы тут как раз для того и собрались. Если что, мы прямо сейчас в соцсетях инфу разместим и ещё сотни ребят соберём. Вы только скажите.

-  Дорогие мои доноры! - расчувствовался Юрий. Голос его враз сел, как бывало после нескольких пар лекций под­ряд, к горлу подступил комок, и к глазам вот-вот могли подступить слёзы. - Давайте мы с вами вот что сделаем: я попрошу коллег подменить меня на лекции, вы выберите пару человек, и мы вместе поедем в ожоговый выяснить все наши с вами возможности и варианты помощи. Тут есть друзья Руслана?

-  Да у него так друзей-то особо и не было, - сказал кто- то из парней. - Он больше сам по себе жил.

-  Тогда давайте пару добровольцев, - сказал Юрий.

-  А можно, я с Вами поеду? - спросила та самая незнакомая девушка, что первой задала вопрос о самочувствии Руслана.

-  Да, но только машины у меня нет, - предупредил Юрий.

-  Я на машине, - поднял руку смуглый парень слева.

-  Я тоже... - раздалось с другой стороны.

-  И я.

-  Прекрасно! Тогда давайте сделаем так: кто из вас может пропустить занятие, не боясь, что потом будет труд­но наверстать.

-  Юрий Степанович, а у нас как раз Ваша лекция, - сказал один из первокурсников. - Вы мне по дороге основное и расскажете.

-  Вот хитрец, - улыбнулся Юрий. - На индивидуальное занятие напрашиваешься?

-  А чо? Прикольно! Я баранку кручу, а мне профессор сопромат объясняет.

Все засмеялись.

-  Тогда вы ждите меня на лестнице, а остальных я прошу разойтись по своим аудиториям. Как только ваше участие понадобится, мы сообщим. Прямо из ожогового центра и сообщим через группу «В контакте». Вы же наверняка уже такую группу создали? Если нет, создавайте прямо сейчас и будете в курсе дела. Всё, ребята, спасибо вам огромное за соучастие, за сострадание, за готовность помочь товарищу. Он в самом деле герой! И вы тоже большие молодцы! Я уже горжусь вами. А пока, дорогие мои, расходитесь на занятия. Не дадим пропасть Руслану с такими друзьями! Кстати, дома у него ребятишки остались. Он же после гибели родителей у них за маму и за папу, так что хорошо бы навестить, может, помочь чем. Андрей, - окликнул Юрий своего студента, - на вот возьми на продукты малышам.

Юрий достал портмоне, вытащил из него все наличные деньги.

-  Тут всего чуть больше пары тысяч, но купить молока, хлеба и колбасы хватит. Мы потом с коллегами соберём.

-  Андрюха, на, мои тоже забери, - тянул Андрею свои деньги  один из студентов тоже из какого-то другого института.

-  И мои, и мои...

И десятки рук с купюрами разного достоинства потянулись  в сторону Андрея.






ПРИЗЕМЛЕНИЕ


-  Виктор Михайлович, Вас Владислав Васильевич к себе приглашает. Если можно, прямо сейчас, а то он потом в правительство области уедет.

-  Хорошо, Наденька, иду. Кофе сделай, пожалуйста, по моему рецепту.

-  Будет Вам Ваш кофе, - приветливо отозвалась Надежда.

-  Что случилось? - с порога спросил Хитрунов, проходя к столу ректора и протягивая руку для приветствия. - Как слетал? Как отдохнул?

-  Да какой там отдых? Два дня прозаседали с наушниками  на голове. Переводчик какой-то картавый, половину не понял.

-  Париж-то хоть видел? Была экскурсия?

-  Экскурсия была, гид по-английски рассказывал, так что поглазел в окно автобуса и всё. Ты же знаешь, я в английском ни бум-бум. По-немецки бы хоть отдельные слова понимал, да и то забыл всё напрочь - кандидатский минимум уж тридцать лет назад сдавал. А без практики разве чужой язык осилишь?

-  Надо практиковаться, у тебя теперь для этого все возможности  есть. Катайся себе на разные форумы да симпозиумы.

-  Слушай, они мне вот уже где, эти симпозиумы, - рек­тор провёл ребром ладони по горлу. - Честное слово, завидую  коллегам из других университетов, почти все худо- бедно по-английски общаются.

-  Слава, тебе тоже срочно надо на курсы интенсивного изучения. Лучше - с погружением. Уехал на месяц в Англию  и изучай. Теперь ведь не проблема, вон сколько этих курсов всяких.

-  С тобой вместе?

-  Со мной ты хрен что выучишь, кроме матерного.

-  Этим я и без тебя хорошо владею. А оттянулись бы хорошо. Ты у нас на это дело мастак.

-  Оттянулись бы, согласен, но язык бы не выучили. Врозь надо ехать. И без Надежды, а то будешь с ней если не в постели кувыркаться, то по магазинам бегать, пакеты с покупками таскать.

-  Слушай, давай не про Надежду - надоела она мне, а как отвязаться, не знаю.

-  Заведи другую, что, у нас тут баб молоденьких и смазливых  мало, что ли?

-  А эту куда?

-  А эту на повышение пристроишь. Например, начальником  учебно-методического управления.

-  Всё шутишь? Какой из неё начальник УМУ? Она же тупая, как пробка.

-  Но она ведь там работала раньше. Основы знает, нужда заставит - освоится. Хотя ты прав, нельзя её на УМУ. Про­ректор по учебной части дурак, да если ещё и начальник УМУ ему под стать, нам никакую аттестацию не пройти, а тут вон ещё аккредитация предстоит. Надо подумать, куда её, чтобы и начальником себя чувствовала, и не сразу поняла, что от себя отодвигаешь.

-  С говном ведь съест. Она столько всего знает...

-  Ладно, что звал-то? Про поездку рассказать? Подвигом похвастать?

-  Хвастать нечем, там ни одной бабы приличной не было. Всё замухрыжки какие-то, эмансипе задрипанные. А позвал я тебя вот по какому поводу. Томилов предлагает открыть совместный с «Роскосмосом» научно-исследовательский центр.

-  Авантюра чистой воды. Кто есть «Роскосмос», и кто есть мы? И какие у нас могут быть совместные проекты?

-  Рамочное соглашение о сотрудничестве ещё Безухов заключал больше года назад. Там могут хорошие деньги пойти.

-  А нам с тобой что с тех денег, если они через Томилова пойдут? Кроме головной боли, ничего не получишь. Раз­работки наверняка совершенно секретные, потому и стараются от Москвы подальше этот центр спрятать. Ты представляешь, сколько тут всяких секретчиков насуют? Не только сотрудников центра, каждый наш с тобой шаг под неусыпным контролем будет. Тебе это надо? А кого руководителем  центра? Томилов себя предлагает? Я же говорю - авантюра. Афера!

-  Нет, руководителем центра предлагают космонавта, кандидата технических наук. Баба какая-то, фамилию не запомнил, в Интернете сам посмотри, их, баб-то, в космосе всего несколько и было. Конечно, Герой России и так далее.

-  Слава, какой Интернет? Ты же знаешь, что я с компьютером  не в ладах. Пусть вон Надежда твоя посмотрит или Томилова спросит. Хотя какая на фиг разница, какая у неё фамилия? Тут хлопот потом не оберёшься! Да и склонять все по поводу и без повода будут, что у нас космонавт работает, Герой России.

-  На имидж университета работать будет.

-  На какой, к чёртовой матери, имидж, Слава?! Это Безухову имидж был нужен. Сколько он сюда народу натащил, мол, люди известные, и уже одно то, что они в нашем университете  работают, имидж вуза поднимает. Он же десятки  учёных пригласил, кафедры им дал, он из других вузов всех амбициозных учёных, которые со своим начальством не могли сработаться, к нам перетянул, даже если совсем не по профилю, даже если это были чистейшей воды гуманитарии. По сути, ведь ради них и гуманитарный институт был создан. Слава, ты прекрасно понимаешь, что они Безухова затмить не могли, потому что он фигура! Ты не обижайся, но тебе до такого уровня ещё расти и расти. Впрочем, ты сам это прекрасно понимаешь. Тебе сейчас свой уровень поднимать надо, свой авторитет зарабатывать. Тебе сейчас на эти конференции ездить надо, тебе в разные энциклопедии попасть необходимо, членом всяких президиумов, ассоциаций становиться. Тебе надо стать депутатом, лучше всего в областном законодательном  собрании, стать членом совета ректоров вузов Европы, вузов мира, если такой есть. В разных конференциях ты уже засветился, пора документы подавать, и пусть эта бездельница Конева подсуетится, организует это дело, пробивает  все эти регалии, почётные звания, лауреатские дипломы, отраслевые и государственные премии и прочее. Она у тебя за имидж ректора отвечает или не отвечает? Или она только вокруг тебя суетиться умеет, видимость кипучей деятельности создавать? Вот не любит её Томилов и правильно.

-  Ну, ты тоже Томилова не больно жалуешь... - подметил ректор.

-  Не жалую и не скрываю этого. И он ко мне тоже большой  любви не испытывает, так что у нас это взаимное. Он этими своими проектами себе авторитет зарабатывает. Думаешь, в «Роскосмосе» твою фамилию будут называть, когда про наш совместный центр речь пойдёт? Нет, скажут - Томилов. И везде - Томилов, Томилов, Томилов...

-  Виктор, это в тебе зависть говорит.

-  Слава, только не говори, что ты ему не завидуешь. Думаешь, я не знаю, из-за чего между вами чёрная кош­ка двадцать лет назад пробежала? Он умный, он креатив­но мыслит! У него разных идей - море. И надо отдать должное, идей хороших. Вон они с Безуховым сколько всего наворотили. А мы с тобой исполнители.

-  Но наворотили при нашем с тобой участии.

-  При нашем, - согласился Хитрунов. - Но героями не мы, а они выходили. Мы были не более чем исполните­ли. А теперь наше время пришло, Слава. Наше. Теперь мы с тобой тут хозяева положения, и всякие томиловы пусть наши идеи в жизнь воплощают. Не хотят с этим мириться, пускай себе другое место работы ищут. И с космонавтикой этой, ну её к едрене фене. Скажи, что не время сейчас нам новые центры открывать, те, что созданы, развивать надо.

-  Виктор, у нас с тобой в проекте десять новых НИЦев запланировано.

-  Эти десять уже запланированы, а космического в планах не было, вот тебе и повод отказать. Подумай.

-  Да понимаю я, что не надо бы с этим космосом связываться, но вдруг действительно инвестиции? Да и имидж, к тому же, при предстоящей аккредитации вуза не помешает. Тем более при обещанном мониторинге эффективности вузов.

-  Слава, не будет никакого мониторинга, там же не дураки сидят, понимают, что под те параметры, о которых идёт разговор, у нас половина вузов не подпадает. Вот, скажи ты мне, о какой международной деятельности можно говорить нашим гуманитарных вузам? Да и у нас с тобой с этим делом тоже напряжёнка. Да, ездим, договора заключаем, а реальной работы нет. Только бумажки, хотелки. Стажировки? Ты же сам недавно назвал эти стажировки турпоездками. Вот я недавно группу наших учёных в Японию возил, на заводе там побывали. Толку-то от этой экскурсии? Мы что, у себя после этого конвейер, как на «Тоёте», поставим? Или мы им инженерные кадры начнём готовить? Да даже если они в нашем городе свой завод по сборке откроют, там же сплошь роботы на конвейере. Да кто наших выпускников к тем роботам близко подпустит? Откажись от «Роскосмоса», не нужны нам их инвестиции, не нужна нам ихняя героиня. Кроме головной боли, а её у тебя будет предостаточно, ничего нам этот проект не принесёт. Давай мыслить реалиями нашего времени, наших возможностей. Приземлись, Слава, опустись на грешную землю из космоса, даже если тебе Томилов успел тут с утра мозги запудрить.

-  Да ладно, чего ты так горячишься? Я и сам был не в восторге от этого предложения. Ещё кофе заказать?

-  Давай.

-  Надюшенька, нам ещё кофейку принеси, пожалуйста.






ПРИВЕТ ИЗ АРХИВА


К вопросу о сатанистах Могилев из-за традиционной текучки вернулся не скоро. Через свои контакты по прежнему месту работы получил выписки из материалов, собранных коллегами несколько лет назад.

Во многом они повторяли уже услышанное от Раевского про чёрных и белых толкинистов, что чёрные формировались в городе, как ветвь сатанизма, вовлекали в свои ряды только высокоинтеллектуальную молодёжь, преимущественно - студентов классического университета. Но были в списках и начинающие журналисты, и даже молодые преподаватели  вузов.

В составленных коллегами списках рядом с псевдонимами, в основном из имён героев романов Толкина, значились   и конкретные фамилии, многие из которых показались  знакомыми. Их Могилёв выписал в блокнот, чтобы потом поискать в Интернете.

Коллеги тогда отнеслись к делу добросовестно. Каждому  была дана характеристика. На лидеров - довольно про­странная, на некоторых - всего в несколько слов.

Леди Лориэна, она же Лариса Петровна Ковалёва, уроженка города Нижнеуральска, лейтенант милиции, выпускница школы милиции, умная, амбициозная, любвеобильная, в сексуальные контакты вступает как с девушками, так и с мужчинами, подчиняя их своей воле для извлечения личной выгоды, контактирует со многими известными в городе людьми, в основном из правоохранительных  органов. Считается идеологом сатанистов. Проявляются  признаки психического расстройства.

Арагорн, он же Григорий Васильевич Горин, студент факультета психологии Среднеуральского государственного университета, активно интересуется оккультными науками, мистикой, полностью находится под влиянием Леди Лориэны.

Король Элессар. Настоящее имя предположительно Алик. По неподтвержденным данным, учился в школе милиции вместе с Ковалёвой Л.П. Других значимых сведений нет.

Ундомиэль, настоящее имя Миля, предположительно уроженка Татарстана или Башкирии, студентка, обладает привлекательной внешностью. Надменна, умна, по-восточному хитра. По некоторым данным, время от времени привлекается для эскорт - услуг по заявкам богатых мужчин из ВИП-тусовки города во время их поездок в столицу или за границу.

Леший, настоящее имя Лещенко Алексей Иванович - инструктор рукопашного боя, преподаватель кафедры физвоспитания Среднеуральского государственного университета, владеет методикой психологического подавления, агрессивен, возможно, участвовал в ритуальных убийствах.

Локи, Локтев Игорь Александрович, уроженец Среднеуральска, агрессивен, возможно, участвовал в ритуальных убийствах, в гневе не владеет собой, может нанести трав­мы, способен на убийство, эпилептик.

Сафари, Сафин Ильдар Ильясович, уроженец г. Среднеуральска, студент 5-го курса Среднеуральского государст