# 18275_130x200.indd

User

## Леонид Иванов

ИЗБРАННОЕ

## ТОСКОВА-А-АЛ…

сборник произведений

в двух томах

Том 2

Рассказы

## ЗАПОЗДАЛОЕ ПОКАЯНИЕ

Полгода назад, когда у Михаила случился инсульт, и его правую половину парализовало, он – убеждённый атеист – вдруг стал обращаться к богу. Но в отличие от большинства верующих, обращаться не как к духовному покровителю, а как просто к живому человеку, наделённому неограниченной властью над людьми. И над ним, Михаилом – тоже.

Михаил обращался к богу, как всесильному начальнику. Как, например, к первому секретарю обкома КПСС, которого партия наделила неограниченными полномочиями на вверенной ему в управление территории. Никогда не забыть Михаилу, каким робким он был на беседе с Первым, когда тот пригласил его, инструктора отдела строительства, к себе, чтобы предложить должность управляющего в создаваемом строительном тресте.

– Хватит тебе тут штаны протирать, – басил Первый. – Пару лет поработаешь на производстве, кабинетный лоск сбросишь, а то ишь, франтом каким рядишься, потом переведём обратно, уже на отдел. Через год уедешь на учёбу, а там и секретарём по промышленности можно рассматривать. Парень ты башковитый, вижу, толк будет. Так что – вперёд!

К этому разговору Михаил был готов, потому что друзья из орготдела намекали о возможности такой карьеры, говорили, что он в числе кандидатов на ту хлопотную, но престижную должность. Отказываться было не резонно, да и не принято. Согласие дал сразу, но, наливаясь стыдливым румянцем, робко попросил оставить за ним квартиру в обкомовском доме, что-бы перевезти из деревни тёщу, которая останется в городе с его детьми-школьниками.

– Ладно, зайди к Мясникову, скажи, со мной согласовано.

Это был последний раз, когда Михаил просил. Потом уже требовал или просто брал то, что считал нужным. Поскольку вопросы с созданием треста были согласованы на самом верху, и лимиты по выделению материалов и оборудования утверждены в Госплане, управляющему требовалось только мотаться самому и гонять подчинённых, чтобы, упирая на авторитет Первого, добиваться поставок. Дело раскручивалось более, чем успешно, но едва забрезжил означенный Первым срок пребывания в должности, чтобы вернуться в область, всесильная партия приказала долго жить.

Михаилу в отличие от его коллег из обкома и горкомов с райкомами, можно сказать, повезло. Те остались не у дел и начали лихорадочно искать возможности трудоустройства. Звонили и ему, но он нуждался в инженерах, а не идеологах, и дипломатично обещал подумать, порешать, поспособствовать, поузнавать у знакомых руководителей производств. Это слово «порешать» было в ходу в партийных органах, правда, в те времена чаще всего означало положительный результат, но с началом перестройки просто превратилось в глагол несовершенного вида без всяких обязательств обещающих и очень слабых надежд для просящих.

А с развалом партии и её руководящей роли начался обвал всего и вся. Геология, на которую государство возлагало большие перспективы, оказалась ненужной, слишком затратной для почему-то враз ослабевшей экономики. Строительный трест, едва успевший развернуть объекты почти по всему Северу, перестали финансировать. Без работы оказалось население целых посёлков. Но Михаил выкрутился. Благодаря развернувшейся приватизации, за копейки скупил технику, которая могла пригодиться, создал малое предприятие, пару лет перебивался по мелочам, а потом, когда Газпром, чуть ли не единственная выжившая в разваливающейся стране структура, начал возводить заводы и коттеджные посёлки для своих рабочих, подсуетился и получил хорошие заказы. Благо, были старые связи, была техника, были квалифицированные кадры.

Конечно, приходилось ловчить. И с партнёрами, и с налогами, и с работниками. Обман стал просто нормой жизни.

– А как иначе? – оправдывал себя Михаил. – Заказчику за так коттедж надо? Надо? Его замам и нужным людям, от которых зависит выделение земли под застройку, материалы, «крышевание» и прочее – тоже надо. И совсем в противоположной стороне от коттеджного посёлка вырос на берегу реки второй – для этих самых, нужных. Себе он дом тоже поставил. Рядом с одной базой отдыха, приватизированной по дешёвке её директором. Ну, конечно, пришлось в реконструкцию базы не слабо вложиться. Зато дом себе поставил на самом берегу, среди сосен, отгородившись высоким кирпичным забором от изредка наезжающих отдыхающих.

Про этот дом знали только родные. Официально Михаил жил в той самой трёхкомнатной квартире обкомовского дома, считавшегося престижным из-за его планировки и расположения в самом центре города. Для приёма нужных людей снимал домик на той самой базе отдыха, отгороженной забором от своего шикарного особняка.

Гости с нескрываемой завистью любовались его домом, интересовались, кому принадлежит, но он отнекивался, что понятия не имеет. От греха подальше и документы оформил не на себя, и даже не на жену, а на тёщу, прописанную всё в той же бывшей обкомовской квартире.

– Ох, Мишка, доиграешься! – опасливо предупреждал младший брат, когда Михаил во время обильного застолья делился с ним своими успехами. – Не гневи бога, братуха! Он хоть и высоко, да всё видит. Не дай господь, отольются тебе слёзки тобой обманутых.

– Ты с каких пор такой богобоязненный стал? – отмахивался Михаил. – Оглянись, братишка! Не ворует только ленивый. Посмотри, все тащат. Разница только в том, что возможности у людей не одинаковые. Если я тащу миллионами, то мои рабочие тащат у меня червонцами да сотенными. И знают, ведь, что я знаю. Но это у нас своего рода мирное соглашение. Они на меня молятся, что заработок даю, а я их не гоню, потому что проверены в деле. Это же мастера! Вот хочешь, мой экскаваторщик кепку с твоей головы ковшом снимет? И я ему плачу! А ради хорошего заработка он, если что сломается, на соседней стройке с такого же экскаватора деталь скоммуниздит.

– Ох, не по-христиански это, брат. Не по-божески.

– Да пошёл ты со своим боженькой! Он на небесах, а на земле на своём предприятии я – боженька. На меня мои работники молятся.

– Грех это великий, Мишка! И гордыня твоя грех, и сребролюбие, и стяжательство.

– А пить со мной вот этот дорогущий коньяк, купленный, как ты выражаешься, на ворованные деньги, не грех? Ну, так и помалкивай, проповедник хренов.

Брат обижался, уходил и потом долго не показывался. Михаил сам, спустя какое-то время, звонил или заезжал, и брал их с семьёй к себе в загородный дом на выходные. И опять, стоило мужикам выпить, начинал братишка увещевать старшего, предупреждать, что зачтутся все дела на страшном суде. А то и раньше. И ведь как накаркал.

Когда разразился дефолт, бизнес свой строительный Михаил спас с большим трудом. Еле-еле сводил концы с концами, стал пить, раздражался по мелочам, кричал на подчинённых, а уж после работы отводил душу на домашних. Кончилось тем, что жена подала на развод.

Дети уже институты закончили, своей жизнью жили. Им Михаил успел квартиры сделать, деньгами помогал. А при разводе осталась ему всё та же обкомовская квартира, поскольку коттедж официально принадлежал тёще.

– Ну, и хрен с ними, бог не выдаст, свинья не съест, – утешал себя Михаил. Вскоре женился на молодой сотруднице, бросил пить, поправил дела в бизнесе, вошёл в число тех, кому благоволил новый губернатор. Получил заказы на строительство жилья в райцентрах, где стали возводить целые посёлки по ипотечному кредитованию. И снова как на золотую жилу напал. Только теперь деньги уже старался за границу выводить, в один из оффшорных банков на Кипре.

Предварительно туда в отпуск с молодой женой съездили, осмотрелись. Всё хорошо, но наших многовато. Решил, что Португалия побольше, территория попросторнее, и хотя там тоже русских богачей хватает, можно быть не на виду.

Там и решил со временем прикупить себе домик, чтобы доживать в мире да покое. Старость-то не за горами! За шестьдесят уже перевалило. Жене тридцать, силы на неё беречь надо. Надумал, что ещё пару лет сливки поснимает и продаст свой бизнес. Желающие найдутся. Вон москвичи вовсю в провинцию прут, в столице деньги девать некуда, в регионах присматривают возможности выгодных вложений. Даже если придётся продешевить, всё равно хватит.

И шло бы всё нормально, да разразился большой скандал. Заместителя своего губернатор сдал с потрохами, чтобы самому чистым остаться. Ну, известное дело, натравил на того всю свору проверяющих. Весь подконтрольный ему бизнес трясти начали в поисках компромата. А что его искать, коли без боязни жили. Так, уши прятали, а потяни за хвост, мало не покажется.

И к Михаилу одна проверка за другой. Говорили ему раньше друзья-приятели, что с бюджетными деньгами лучше не связываться, что опасно это. Не послушал, понадеялся на надёжную властную крышу. И сплоховал, не подстраховался. Сначала на замгубернатора дело завели, потом на руководителей двух фирм, через которые основные бюджетные деньги отмывались на инженерные сооружения да благоустройство будущих посёлков.

Потом и к Михаилу маски-шоу нагрянули. Бумаги из сейфов изъяли, компьютеры с собой увезли. Успокаивал себя, что может это просто рейдерский захват. Ну, придётся предприятие отдать, акции по дешёвке продать, да и хрен с ним. Не с голой задницей останется – есть накопления на Кипре. Но всё равно жалко – так хорошо дело шло.

– Эх, пожадничал! – сокрушался и ломал голову, как быть дальше, каким образом действовать. – Ладно, может, обойдётся. Мало что ли проверок на его веку бывало. Ну, дать придётся. Лимон зелёных на эти цели всегда держал. Даже жена ничего о нём не знала. И никакая проверка не найдёт, потому что спрятано там, где никто и не подумает. Тоже жалко, сколько бы на этот лимон жить можно было, но пусть подавятся, ноги бы унести. Только бы не колония! Там не выдержать. Тогда и кипрские деньги ни к чему. Всё псу под хвост! А тут ещё брат масла подлил, мол, предупреждал я тебя, что добром не кончится.

Накаркал, гадёныш!

И шарахнуло от тяжких дум! Так шарахнуло, что едва на тот свет не отправился. Да шарахнуло-то не вовремя! Домой из района ехал. Какой-то лихач так подрезал, что только большой опыт от столкновения спас. На полном ходу вывернул руль, правым колесом с асфальта съехал, еле удержал машину, чтобы в кювет не скинуло. Остановился успокоиться. А от стресса в глазах вдруг зарябило, в висках застучало. Достал из бардачка коробочку с лекарствами, которые всегда с собой возил, но от волнения выронил, наклонился поднять, тут и шарахнуло.

Так в машине бы наверное и помер, свесившись с водительского сиденья вниз головой, но на счастье глава соседнего района из области ехал, увидел машину, остановился. Потом пока «скорая» приехала, пока в больницу отвезли, пока обследование проводили. Может, если бы сразу врачи подключились, и не было бы таких последствий. Но уж, как судьбой написано.

Теперь радоваться бы, как советует младший брат, что жив остался, наказание божье, мол, такое уготовано, чтобы было у человека время осознать грехи свои тяжкие. Послал бы куда подальше брата с его философией, да не послать: не только правая сторона отнялась, речь тоже утратил. Только мычать и может. Левая рука вот ещё подвластна. И то хорошо – кукиш показать можно, когда не согласен.

Только кукиш-то ему теперь сама судьба показывает. Когда из больницы домой выписали, очень тяжко было сознавать, что надежды на реабилитацию мало. Думал, может деньги помогут в хорошую московскую клинику устроиться, где с каждым пациентом индивидуально работают, речь восстанавливают, массажи всякие делают, ходить заново обучают. Левой рукой жене на ноутбуке написал, где деньги заховал. Она обрадовалась, в Москву его отвезла, в клинику устроила. Три месяца он там пробыл, а потом сказали, что дальнейшее лечение не оплачено. Жена на звонки врачей не откликалась, брат приехал, домой доставил, сиделку нанял, чтобы кормила да памперсы меняла.

Ох, уж эти памперсы! Вот опять по телевизору рекламу показывают, что и влагу они целые сутки держат, и тело воздухом дышит. Да ни фига оно не дышит! А может сиделка не те памперсы покупает? Вон у Михаила уже и пролежни появились, брат матрас специальный купил, теперь лежишь круглые сутки как на бегемоте. Всем телом дыхание животного ощущаешь, как его мышцы то с одной стороны напрягутся, то с другой. Вот в таком шевелении и живёшь. Тут кого угодно вспомнишь, хоть бога, хоть чёрта. Но бога как-то сподручнее, к нему народу больше за помощью обращается.

Михаил тоже сначала его, как человека, просил помочь быстрее выздороветь. А потом, когда на выздоровление надежду потерял, хотел было просить о скором избавлении от мучений, да как-то неловко молить бога, чтобы смерть послал, избавил бы и самого мученика, и брата от лишних хлопот.

Михаил хотел было уж и помочь богу, да только как? Ну, сдавил себе пальцами левой руки горло до боли, держал, держал, пока не закашлялся…

Сиделка покормила его полчаса назад, сменила памперс. Теперь до утра лежать наедине со своими думами. Как на грех по малой нужде захотелось. Потерпеть бы до утра, чтобы спать сухим, да только зачем терпеть. К тому же за полгода Михаил уже привык к тому, что организм чаще и чаще перестаёт его слушаться… И приходится лежать в мокром.

– Разве думал, что вот так доживать придётся? – думал Михаил. – И за что мне, Всевышний, такие мучения? Грешил? Обманывал? Обещания раздавал, которые и не собирался выполнять? Ну, не без этого. Если честно, чуть не каждый день. Но я ведь и добро людям делал… Может больше надо было? Как знать, где та мера добра и зла? Ведь пока всё хорошо, не задумываешься. Зато теперь для дум времени достаточно.

И ради чего жизнь потратил? Обманывал незнакомых и врал близким, ловчил и изворачивался, чтобы сохранить собственную независимость от всех и вся, удержать свой бизнес, множить свои доходы, накапливать капиталы? И где теперь это всё? И, главное, зачем теперь это всё? Вот лежишь тут, никому не нужный, предаёшься воспоминаниям, которые уже не могут радовать, придавать силы. Только горше становится на душе от былого богатства, всесилия денег, возвышения над подчинёнными.

А что изменишь? Осталось только вот так лежать и медленно догнивать. Медленно, потому что врачи говорят – сердце ещё крепкое.

На глаза Михаила выступили слёзы и одна за другой покатились по плохо выбритым щекам.