# Еловских Первые дни

Василий Иванович Еловских

## ВАСИЛИЙ ЕЛОВСКИХ. Первые дни


## РЯДОВОЙ ВОРОБЬЕВ


Весной сорок пятого года я служил командиром оперативного взвода в войсках НКВД. Вместе с такими же, как сам, здоровыми парнями я гонялся за бандитами, которых довольно-таки много осталось в Прибалтике после войны.

Однажды в конце мая мы заночевали в старинном каменном дворце. Он стоял в глубине курляндского леса, вдали от населенных пунктов и хуторов. От усадьбы к лугам вилась между деревьями широкая проселочная дорога.

В годы оккупации во дворце жил какой-то немецкий барон. Перед приходом Советской Армии он убежал на Запад и увез с собой всю мебель. Сейчас одинокое громадное здание с многочисленными оголенными комнатами, поломанными дверями и выбитыми стеклами вызывало странное чувство, словно привиделось во сне.

Я сидел в большом зале с четырьмя офицерами и курил слабенькие, будто сенной трухой набитые, трофейные немецкие папиросы. Из лесу проникал прохладный ветер, и было слышно, как шумят сосны.

Командир роты старший лейтенант Кондратьев уселся в ветхое ободранное кресло, которое солдаты притащили из сарая. Все другие офицеры разместились на скамье, полчаса назад сделанной солдатами из старых досок.

Командир первого взвода лейтенант Чебякин бросил окурок, закурил другую папиросу и, хмурясь, заговорил:

— Понимаете, какое дело… Мне во взвод недавно нового солдата дали. По фамилии Воробьев. Илья Воробьев. Раньше он при штабе полка служил, был там кладовщиком или завскладом, что-то так вот… Со странностями солдат. Даже со слишком большими. Всё какие-то крайности. Стреляет отлично. А выправка отвратительная. Гимнастерка всегда какая-то помятая, ремень затягивает так слабо, что хоть два кулака суй. Бьемся мы с ним, бьемся, а проку все равно нет. Он, этот Воробьев, может пройти километров сорок, и хоть бы что ему. А вот по тревоге быстро становиться в строй не может. Все молчит чего-то. Нелюдим, а в походе последнюю портянку отдаст товарищу. Сам замечал. И все у него так: одно хорошо, другое плохо. И, пожалуй, больше плохого.

Я видел этого солдата. У него действительно не было настоящей воинской выправки. Есть люди, которые впервые наденут солдатскую форму и даже не заправятся как следует, а на них любо-мило смотреть. Воробьев же был небольшого роста, большеголовый, широкоплечий, сутулый, где уж тут до молодцеватости. И по всему было видно, что он безразлично относится к своему внешнему виду.

Командир второго взвода лейтенант Павловский, высокий стройный мужчина, отличный строевик, служивший до войны в Московском осоавиахиме, сказал:

— Да-а-а, задача. Конечно, сразу ничего не добьешься от этого Воробьева. В строю не был, дисциплины настоящей не чувствовал. Кладовщик и строевой солдат — что может быть общего?

— Вообще-то он исполнительный, — неуверенно пробормотал Чебякин. — Только… Только все же не солдат, а бревно какое-то.

Утром мы получили приказ — выйти на операцию по уничтожению фашистской банды, скрывавшейся где-то поблизости отсюда в лесах. Все годы войны бандиты служили в гитлеровской армии и были на восточном фронте. После капитуляции фашистской группировки в Курляндии они не сдались в плен, а ушли в подполье и стали грабить и убивать советских граждан.

Рота выстроилась возле дворца на большой ровной площадке, посыпанной мелким песком. Ночью солдаты спали в неотапливаемых комнатах на соломе, до утра основательно продрогли и сейчас поеживались в тонких гимнастерках.

Когда была подана команда «вольно» и всем разрешили закурить, лейтенант Чебякин подошел ко мне и оказал с чуть заметной тревогой:

— Идем, значит…

Помолчал и добавил:

— Боюсь вот, чтоб мой Воробьев сдуру не угодил под пулю. Зеленый, необученный.

— Да ничего с ним не случится, — сказал подошедший к нам лейтенант Павловский. — Не такой уж он глупый; по-моему, как раз наоборот.

— К тебе бы его во взвод передать.

— Давай, не возражаю.

Рота двинулась по широкой, наезженной проселочной дороге в глубину леса. Пройдя с полкилометра, мы свернули на узкую дорожку, на которой не было следов ни автомашин, ни телег. По обе стороны движущихся колонн безмолвно стояли огромные сосны. Утро выдалось прохладное и туманное, в лесу стояла необычная, настороженная тишина. Лишь где-то постукивал дятел.

Банда скрывалась в глубине этого лесного массива, по данным разведки в восьми-девяти километрах от дворца, в котором мы ночевали.

Вскоре рота перешла на малозаметные извилистые тропинки. Они пересекали лес в разных направлениях, но мы избирали только те, которые вели на запад. Солдаты двигались осторожно, цепочками, избегая открытой местности, где можно попасть под неожиданный огонь врага.

Туман постепенно рассеялся. Появилось солнце, и в лесу стало веселее: послышались птичьи голоса, подул порывистый весенний ветер, и, раскачиваясь, зашумели ветки сосен, листья кустарников. Казалось, в этом спокойном, оживающем лесу не может быть никаких бандитов и поход наш совершается ради прогулки. Но вот командир роты сообщил, что в правой стороне, за кустарниками, где-то горит. К удивлению солдат и офицеров, первым обнаружил это рядовой Воробьев. Он подошел к командиру отделения и сказал:

— Дымом пахнет, товарищ сержант.

— Дымом? — с недоверием отозвался командир отделения. — Откуда быть дыму? Хуторов близко нету, а до банды еще километров пять.

— Нет, где-то костер горит. Ветер дует с запада, в той стороне и костер.

— Ничего не чувствую.

— Как это «не чувствую»? — В голосе Воробьева послышалась досада.

— Королев, Рогожин, — позвал сержант бойцов своего отделения. — А ну-ка понюхайте. Да быстрее. Чувствуете запах дыма?

Оба солдата несколько раз глубоко вдохнули воздух и ответили:

— Нет.

— Нет вроде бы.

Сержант повернулся к Воробьеву:

— Наверно, почудилось тебе, парень. А то насмешим народ.

Ефрейтор Баранов, стоящий рядом с командиром отделения, предостерегающе поднял руку:

— Подождите…

Он помолчал минуты две и потом заявил уверенно:

— Правильно Воробьев говорит — дымом пахнет. Вон оттуда, — Он показал на запад.

— Точно говоришь?

— Точно,

Сержант многозначительно хмыкнул и пробормотал:

— Пойду доложу начальству.

Командир роты тотчас же выслал разведку, С двумя другими бойцами пошел в разведку и Воробьев.

Разведчики вернулись через полчаса. Они сообщили, что недалеко отсюда на небольшой поляне расположи- лась группа людей. Большинство их одето в гитлеровскую военную форму без погон. Говорят на немецком языке. У бандитов автоматы и винтовки. Фашисты разожгли посредине поляны большой костер, выставили охрану и греются. Несомненно, это была та самая банда, на уничтожение которой вышла наша рота. Видимо, что-то спугнуло бандитов со старых мест или, может быть, они считали, что выгоднее чаще менять месторасположение. Во всяком случае, мы сейчас, как древние воины, воздавали хвалу огню, а командир роты шепнул на ходу Воробьеву и Баранову:

— Молодцы, ребята!

Все обошлось хорошо. Солдаты окружили банду и тихо, незаметно подобрались к врагам. Старший лейтенант Кондратьев крикнул громко, отчетливо, как на занятиях по строевой подготовке:

— Встать, руки вверх! Сдавайтесь! Вы окружены, сдавайтесь!

И тут началась кутерьма. Бандиты схватили винтовки и автоматы и, укрываясь за стволы деревьев и кусты, стали бешено отстреливаться. Отползая и делая перебежки от одного дерева к другому, они постепенно отступали на север. Фашисты думали об одном — как бы быстрее уйти от преследования. Они, конечно, не знали, что в северной стороне залег взвод лейтенанта Чебякина. Через несколько минут за спинами гитлеровцев вновь послышался властный голос: Чебякин предлагал сдаться без боя. Но бандиты продолжали стрелять.

Вскоре пятеро фашистов были убиты. Когда упал шестой гитлеровец, один из бандитов, старый и тощий, вскочил и поднял кверху руки. Сейчас же вслед за ним бросили оружие и другие бандиты.

Ночевали мы опять в том же самом пустом старинном дворце. После ужина лейтенант Павловский подсел к Чебякину и, отворачиваясь от него, чтобы тот не заметил улыбку, сказал:

— Ну что ж, договоримся с комроты о переводе солдата Воробьева ко мне во взвод?

Чебякин не почувствовал насмешки и ответил вполне серьезно:

— Я ж тогда шутя сказал. Раз уж перевели ко мне, так пусть у меня и будет.

— Но ведь ты говорил, что это совсем никудышный солдат, — не унимался Павловский.

Чебякин пробормотал:

— Я вовсе не говорил, что совсем, — и впервые благосклонно посмотрел на солдата Воробьева, который стоял в это время возле дворца на посту.

Бандитов, взятых в плен, отправили в город. Оттуда на другой день сообщили, что несколько человек из уничтоженной банды еще до боя успели укрыться на хуторах. Крестьяне ненавидели фашистов. Бандиты могли спрятаться только на хуторе кулака Бок- мелдера. Сам Бокмелдер ушел в гитлеровскую армию и был неизвестно где. Батраки после прихода Советской Армии бросили дом своего хозяина и стали работать в городе на заводе. На хуторе жила только жена Бокмелдера, злобная женщина. Соседи про нее говорили, что она «и себя-то любит до обеда».

Первый взвод получил задание сделать обыск на хуторе кулака и задержать бандитов. Во время выполнения этого боевого задания снова отличился солдат Воробьев. Позднее лейтенант Чебякин обо всем нам рассказал подробно.

До каменного моста, который соединяет низкие берега маленькой тихой речушки, солдаты ехали на грузовых автомашинах. Потом пошли пешком: так безопаснее в случае неожиданного нападения.

На хуторе было необычайно тихо, не видно ни собак, ни коров, ни кур. Только ветер раскачивал березу возле колодца да слегка поскрипывали двери в пустом сарае. Мертвый хутор.

Возле огромной веранды с разбитыми стеклами стояла походная армейская кухня. Она заржавела и находилась в таком запущенном состоянии, что каждому было ясно: стоит она тут без надзора уже много месяцев, а может быть, не один год, бандиты ею, конечно, не пользуются.

Запустение чувствовалось и в многочисленных комнатах дома: толстый слой пыли на полу, паутина в углах, мебель сдвинута с места, а в иных комнатах ее совсем нет.

Хозяйку дома солдаты нашли в спальне. Она сидела за столиком у окна и читала книгу в кожаном потертом переплете с желтоватыми от древности листами. Хозяйка взглянула на солдат колючим, холодным взглядом и оказала по-латышски, что в доме, кроме нее, никого нет. Она несколько секунд помолчала, уткнувшись неподвижным взглядом в книгу, затем снова повернулась к солдатам и потребовала, чтобы они удалились, так как ей нездоровится и хочется быть одной.

Чебякин показал женщине разрешение на обыск. Хозяйка хутора спокойно посмотрела на бумажку и отвернулась к книге. Лейтенант только подивился хладнокровию женщины.

Солдаты сделали тщательный обыск во дворе и в доме, но ничего подозрительного не нашли. Пора было уходить с хутора. Чебякин разрешил бойцам перекурить и отдохнуть, а сам стал прохаживаться по двору и обдумывать, что же ему делать дальше. Бандиты были где-то поблизости, но где? Солдаты расселись во дворе — на бревнах, на старых кирпичах, сваленных в кучу, — и начали свертывать из газет козьи ножки. Илья Воробьев не курил и от нечего делать ходил возле дома своей тяжелой походкой. Вот он подошел к высокой березе, которая росла у колодца, и вдруг полез на нее. Солдаты начали подсмеиваться над ним. Командир отделения крикнул:

— Воробьев, не балуй!

Воробьев ничего не ответил, только махнул рукой: отстаньте, мол, от меня. Залез он на дерево до того места, где была прибита между ветвями большая старая скворечня, и снял с нее крышку, которая держалась только на одном гвозде.

Чебякин подошел поближе к березе и уже хотел было приказать солдату немедленно спуститься на землю, но в этот момент Воробьев неожиданно для всех вытащил из скворечни пистолет. Потом опять просунул руку в скворечню, вытащил еще один пистолет, кучу патронов, крикнул: «Здесь все в порядке!» — и полез выше. Добравшись почти до самой макушки, он несколько минут возился там и затем крикнул снова:

— Ловите!

На землю упал небольшой грубо сшитый мешок из кожи, в котором оказались пистолеты и патроны.

— Вот дьяволы! — ругнулся ефрейтор Баранов. — Воздушный склад устроили. Я заметил этот мешок, но подумал, что это птичье гнездо.

Спустившись на землю, Илья сказал:

— Глянул я на березу, вижу — свежий сучок. Кто- то ветку обломил. Кого, думаю, нелегкая туда носила? Ребятишек на хуторе нет, а хозяйка не полезет. И решил проверить. Осмотрел скворечню, вижу — что- то темное вверху, в ветвях. Полез туда.

По приказанию Чебякина солдаты вновь стали внимательно осматривать дом, двор и многочисленные надворные постройки.

Рядом с вишенником стоял небольшой, довольно ветхий сарайчик с широкими, вполстены, дверями. Несколько солдат, с ними был и Воробьев, осмотрели его, плотно закрыли дверь и двинулись к дому. Илья не пошел вместе со всеми, а остановился у сарая и долго что-то рассматривал на земле. Потом подошел к товарищам и сказал:

— Слушай, ребята! А возле сарая что-то лежало. Какой-то большой предмет… На том месте, понимаешь, трава примята. Так квадрат и обозначился. Хоть и плохо, а все же видно. Поглядите.

— Да, тут в самом деле что-то не то, — проговорил помощник командира взвода Романенко. — Хозяйка, пожалуй, не станет сейчас заниматься приборкой на дворе. Настроение у ней, видишь ли, не то. Товарищ лейтенант, — позвал он, — можно вас на минутку?

Чебякин вместе с солдатами внимательно осмотрел дорожку возле сарайчика, а потом резким движением открыл дверь. В сарае среди тряпья, досок, бутылей и металлических банок, покрытых грязью и пылью, обнаружили пустой деревянный ящик. Романенко сдвинул его, и солдаты увидели люк — это был вход в подвал.

Бойцы молча переглянулись. Чебякин вынул пистолет, нагнулся, с силой откинул люк и отскочил в сторону. Секунду или две стояла настороженная тишина, было слышно тяжелое дыхание бойцов, державших автоматы на изготовку. И вдруг раздались громкие выстрелы — бандиты стали стрелять в отверстие и через доски пола из автоматов и карабинов. С потолка посыпалась пыль и щепки. Ефрейтор Баранов вскрикнул и застонал — его ранило в руку.

Старший сержант Романенко выпустил несколько очередей из автомата в темное отверстие пола. И сейчас же послышался хриплый голос:

— Не стрилай. Сдаемса.

Первый бандит вылезал медленно. У него было согнутое туловище, изможденное лицо. Казалось, он смирился со своей участью и уж не проявит больше ни малейшего признака неповиновения. «Видно, Романенко порядком полоснул его», — мелькнуло в голове взводного.

Но неожиданно бандит выпрямился, что-то выкрикнул и вскинул автомат. Однако сделать он ничего не успел: лейтенант Чебякин в упор выстрелил из пистолета. Фашист упал, ударился грудью о выступы досок и свалился в подвал. Другие бандиты (их, кроме убитого, было три человека) побросали в подвале оружие и поднялись наверх с поднятыми руками.

За несколько беспокойных, изнуряющих недель, проведенных в погоне за бандитами, Илья сильно изменился. Стал более общительным и не таким медлительным, как раньше, научился хорошо заправлять гимнастерку и правильно надевать пилотку. Но, как и прежде, у него была особая, тяжелая походка, как будто ему уже больше пятидесяти лет. «По-медвежьи ходит», — шутили солдаты.

Все в роте уже знали, что Илья Воробьев сибиряк, до армии работал бригадиром в рыболовецком колхозе и все свободное время проводил с ружьем в иртышской тайге. В Сибири дичи много, и он убивал за одну осень по нескольку сот уток, снабжая утиным мясом почти всю деревню. Приходилось ему и за зверями охотиться.

Солдата Воробьева полюбили в роте и уже не смеялись над его мешковатостью. Нас не удивляла больше и необыкновенная наблюдательность, коей отличался этот таежный парень. Его стали еще более уважать после одной очень сложной боевой операции.

Расскажу об этом по порядку.

В юго-западной части Латвии есть небольшая светлая речка с длинным, мудреным латышским названием. Она течет к Рижскому заливу по малонаселенной местности. На ее берегах растет густой кустарник и высокая, человеку до пояса, жесткая трава. За кустарником стоят столетние сосны — девственный лес, похожий на сибирскую тайгу.

До нас дошли сведения, что на берегах этой светлой речки скрывается еще одна группа фашистов, тоже не захотевшая сдаться Советской Армии. Состояла она из латышей — бывших кулаков, купцов, полицейских. Были в банде и простые хуторяне, которые разными путями попали в гитлеровскую армию и, страшась расплаты, тоже ушли в подполье. Бандиты делали налеты на хутора и селения, убивали коммунистов, работников советских учреждений и крестьян, выступавших за колхозы.

Рота получила приказ уничтожить банду. С выполнением этого приказа медлить было нельзя.

Мимо хуторов в сторону леса солдаты и офицеры проехали рано утром. Над землей неподвижно повис редкий туман.

Рота оцепила большой участок леса. Накануне мы изучили эту местность по карте, кое-что рассказал нам латышский коммунист-старожил. Здесь должна быть речка с мостиком, а недалеко от речки — холмик и длинная узкая поляна, окаймленная елями.

Бойцы нашего третьего взвода прошли около километра по проселочной дороге в стороне от двух других взводов, перебрели речку в мелководном месте и повернули вправо, в глубину леса. Здесь нам надо было быстро занять оборону и подготовиться к бою, — бандиты с минуты на минуту могли начать отступление.

Фашисты могли быть либо в землянке, расположенной на краю узкой поляны, либо в другой землянке, недавно ими вырытой на той стороне реки. Солдаты медленно двигались, сужая кольцо окружения, и пристально всматривались в каждое дерево и куст, готовые в любое мгновение открыть огонь из автоматов.

Но фашисты ничем не обнаруживали себя. Это заставляло людей держаться еще более настороженно.

Вот бойцы первого взвода нашли землянку на поляне. Вход в нее укрывали две невысокие ветвистые ели, и она была совсем незаметна со стороны. Илья Воробьев вместе с двумя другими солдатами и помощником командира взвода осторожно спустился в землянку. В ней было пусто; на самодельном столике, сделанном из березовых жердочек, стояли коптилка, четыре котелка, несколько тарелок, сложенных одна на одну, лежали ложки и ломоть хлеба. На нарах валялись немецкие офицерские шинели. Тут же стояла небольшая железная печка, труба которой выходила в густые ветви ели.

Романенко потрогал тарелки, ложки и даже зачем- то понюхал их. А когда вылез наверх, то сказал бойцам:

— Бандюки недавно здесь завтракали. Тарелки еще не обсохли. Они поспешно бежали отсюда.

К землянке подошли старший лейтенант Кондратьев и лейтенант Чебякин. Во все взводы и отделения быстро передали сигналы о том, что бандиты находятся где-то поблизости и надо быть настороже.

Однако проходило время, а фашистов по-прежнему не было видно. Бойцы первого взвода приблизились к речке. На берегу росла густая трава, кое-где выступавшая из воды. Течение в этом месте очень медленное, почти незаметное.

На противоположном берегу могла находиться засада, и поэтому солдаты передвигались с наибольшими предосторожностями. Илья Воробьев подошел к самой речке. Остановился и стал внимательно смотреть на воду. Старший сержант Романенко крикнул: «Воробьев!» — и махнул рукой: дескать, пригибайся.

Илья спрятался за куст.

Все ждали выстрелов. Но лес безмолвствовал, только был слышен хруст сухих веток под ногами солдат. Воробьев поднял голову из-за куста и снова внимательно посмотрел на воду.

— Подождите-ка! — вдруг сказал он товарищам.

Из воды тянулся толстый резиновый шланг, конец

которого прятался в траве. Воробьев нагнулся и стал вытаскивать его. Прошла секунда, две… Не успел Воробьев вытащить шланг, как из воды недалеко от берега неожиданно вынырнул человек. Глаза у него были испуганные и злые, как у волка, попавшего в ловушку. Он тяжело, с хрипотцой дышал, отплевывался и озирался по сторонам. Потом повернулся и поплыл к противоположному берегу.

— Эй, стой! Поворачивай обратно, — крикнул командир отделения.

Несколько автоматов были направлены на бандита. Но стрелять не пришлось — фашист стремительно повернулся на сто восемьдесят градусов и, по-прежнему тяжело дыша и отплевываясь, поплыл к бойцам первого взвода.

Это был маленький белобрысый человечек с челкой, как у Гитлера. На берегу он молчал и на все вопросы отрицательно мотал головой и пожимал плечами. Бандит хотел показать, что не понимает по- русски. Романенко, работавший до войны преподавателем немецкого языка в средней школе, заговорил с ним по-немецки и через несколько минут сделал кислую гримасу:

— Ну, по-немецки он разговаривает тоже не ахти как. Но все-таки попробуем…

Медленно, тихо, иногда останавливаясь, видимо подыскивая слова, которые забылись за годы войны, Романенко заговорил с пленным на незнакомом солдатам языке, а потом стал переводить по-русски:

— Это латыш, до войны торговал обувью в Риге. Последние дни жил в землянке с другими гитлеровцами. В той самой землянке, которую мы видели.

— Сколько их всего было? — прервал переводчика Чебякин.

— Он отказывается на этот вопрос отвечать.

— Что? Скажи ему… — взводный свирепо глянул на Романенко, будто тот был в чем-то виновен, — скажи этому негодяю, что я из него котлету сделаю и на сковороде поджарю. Скажи!

Пленный снова бойко залопотал.

— Он говорит, что их было восемь человек.

— Оружие?

— Пять винтовок, восемь пистолетов, три ручные гранаты и… финские ножи.

— Дальше.

— Сегодня утром он ходил на хутора, думал найти продуктов, но не нашел. Когда возвратился, то его товарищей уже не было. Они куда-то ушли. Вскоре он увидел наступление советских солдат и решил, что его окружили.

Пленный замолчал, почесал лысоватый затылок. Помолчал и Романенко, а потом снова стал переводить:

— «В землянке валялся резиновый шланг. Его однажды нашел на дороге мой товарищ Курт. Я взял один конец шланга в рот и быстро забежал в речку. В воде присел и стал дышать через шланг».

Романенко нахмурился и добавил:

— Он думал, что укрылся вполне надежно, и, говорит, даже посмеивался про себя над недальновид- ностью иванов.

Когда задержанного увели, лейтенант Чебякин похлопал Воробьева по плечу:

— А здорово ты, слушай, сообразил!

— Я бы, наверно, и не обратил внимания на этот шланг, — ответил Воробьев. — Но на том самом месте, где он лежал, была трава примята. И примята в сторону речки. Посмотрел поближе — вижу следы человека. Ясные такие следы. Кто-то, думаю, в воду зашел и почему-то не вышел. А может, к другому берегу поплыл? Так зачем, опять думаю, переплывать речку, когда вон там, совсем недалеко, мостик виднеется. По нему-то куды лучше пройти. Думал, думал я и вдруг кумекнул: наверно, он, дьявол, через шланг дышит.

Вскоре солдаты подошли к деревянному мостику, соединяющему оба берега речки. Мостик стоял высоко над водой; был он узкий — в две доски, с перилами из легких жердочек. На нем с трудом могли разойтись двое. Видимо, мостик был построен рыбаками, которым не хотелось каждый раз плыть по студеной воде. К нему со всех сторон подходили тропинки. Трава у берега примята, — сразу видно, что здесь бывают люди.

Солдаты недоверчиво посматривали на противоположный берег. На нем рос настолько густой кустарник, что казалось, будто это один длинный-предлинный куст. Берег, на котором стояли бойцы первого взвода, был более высокий, здесь тоже росло много кустов.

На той стороне речки, метрах в тридцати от воды, поднялась в воздух стая птиц.

— Птицы чем-то обеспокоены, — сказал Воробьев. — Отлетали, понимаешь ли, все сразу, быстро и кричали. Может, там наш третий взвод?

— Нет, — лейтенант Чебякин отрицательно мотнул головой. — Третий взвод должен быть дальше в лесу. Он едва ли успел подойти так близко. А следов здесь ее видно? — Чебякин был горожанин и в лесных приметах разбирался слабо.

— По тропинке, наверное, прошли, — сказал как бы про себя Илья. — Вон веточка обломана. Но это еще в прошлом году… Нет, не вижу.

— М-да! — крякнул старший сержант Романенко. — Видно, бандиты опытные люди. Тут может быть хорошая ловушка, товарищ лейтенант. Пока мы здесь за кустами — ничего. А когда пойдем по мостику, откроют огонь.

— Это, конечно, опытные убийцы, — сказал Чебякин, — только воинской хитрости у них маловато. Ни черта они не догадаются, что в тылу у них наши бойцы.

Всем было ясно: надо перебираться на другой берег, на этом берегу бандитов нет. И, конечно, легче пройти по мосту, чем переплыть речку. Чебякин стал осматривать солдат — кого бы из них послать первым.

— Разрешите мне, — сказал Романенко.

— Направляйте меня, — предложил грубоватым голосом, как будто сердился на кого-то, ефрейтор Баранов.

Пробежать по мостику вызвались еще человек десять, и в том числе Илья Воробьев.

Командир взвода несколько минут раздумывал, все больше и больше нахмуривая лоб, а потом твердо сказал:

— Вот что… Через мост первым пробежите вы, Воробьев.

— Есть!

— Пробегайте быстрее, не останавливайтесь.

— Знаю.

— Давай!..

Пригнувшись, держа на изготовку автомат и как- то необычно широко расставляя ноги, Воробьев быстро побежал по мосту. Послышался частый и громкий стук сапог о доски, как будто по доскам ударяли топором. Солдаты молча и напряженно всматривались вперед. Вот Воробьев пробежал третью часть моста, половину моста… Уже близко противоположный берег. Солдаты облегченно вздохнули, радуясь тому, что ничего страшного не случилось. Но неожиданно послышался громкий треск, Воробьев вскрикнул и вместе с досками и шаткими перилами повалился в воду. Бандиты подпилили сваи в центре моста.

И сразу же с противоположного берега раздались одиночные выстрелы из винтовок и пистолетов. Наши бойцы стали стрелять по кустам из автоматов.

Солдаты увидели, как среди досок, плавающих в воде, показалась голова Ильи Воробьева, потом исчезла и опять появилась. Вот Воробьев медленно поплыл, отфыркиваясь, часто погружаясь с головой в воду. Он вылез на берег на четвереньках, лег на траву и громко застонал.

Над рекой и лесом высоко в небо взвилась красная ракета. Это был сигнал — нашему взводу начать наступление.

Дальше все произошло довольно быстро. Бандиты, сделав еще несколько поспешных выстрелов, стали торопливо отступать и наскочили на наш взвод, стремительно повернули на запад и попали под огонь второго взвода. Они еще несколько минут как очумелые шарахались из стороны в сторону, но, видя, что ничего не получается, бросили на траву оружие и подняли руки. Их было только семеро, куда меньше, чем мы ожидали.

Бандитов коротко допросили и увели в ближайший населенный пункт, чтобы потом отправить в город.

Солдата Воробьева увезли в госпиталь. Он во время падения поломал руку, и, когда плыл, бандиты ранили его в спину.

Илья все лето пролежал в госпитале, а осенью снова пришел в роту. Его хотели оставить при штабе полка заведующим складом, но он не захотел. «Такая, говорит, работенка не по мне».