# Еловских Первые дни

Василий Иванович Еловских

## Василий Еловских


## Рассказы


## Первые дни

1

По берегам Тобола лишь изредка появлялись маленькие деревеньки. Весенняя вода разлилась, затопив луга местами на полкилометра. Из воды торчали голые растопыренные ветки тальника, они отбрасывали на воду длинные тени. Издали казалось, что кустарник надломился.

Не было никаких признаков тайги. А Сергею говорили, что в этих местах тайге конца-края нет.

Совсем недавно Сергей демобилизовался из армии. Обком партии направил его редактором районной газеты. И вот сейчас он вместе с женой и сыном плыл на север.

У Сергея было тяжело на душе. После шумных городов Притоболье казалось безлюдным и скучным, и веселый вальс, раздающийся из репродукторов, лишь усиливал невеселое настроение.

Пароход бесконечно долго разворачивался и причаливал к берегу, от которого начинались кривые улицы районного села. На капитанском мостике грубым голосом подавали команды. Где-то громко плакал ребенок.

Сергей жадно рассматривал все: темные деревянные дома, людей, встречающих пароход, машины, груженные мешками. Грязная дорога пересекала село, на огородах лежали кучи навоза.

— Смотри-ка, сам председатель райпотребсоюза здесь! — послышался сзади мужской голос. — Товарищу Устюжанинову мое почтение!

Возле низкого здания, похожего на склад, стоял мужчина в больших кирзовых сапогах, облепленных грязью, в фуражке, надвинутой на лоб. Засунув руки в карманы тужурки, он холодно посматривал на людей.

«Какой несимпатичный», — подумал Сергей.

Сергей нигде не видел так много грязи. Она покрывала всю улицу и была глубокой и липкой. Сапоги, облепленные грязью, казались страшно тяжелыми.

Впереди шла жена, за ней сын Саша, позади Сергей. Валя часто останавливалась и говорила:

— А как тут пройти? Знаешь, у меня в обоих ботах грязь.

Сергей обхватывал жену за талию и переносил через канавы и ямы. Сашу он брал в охапку. Мальчик сжимался в комок и говорил с жаром:

— Неси дальше, пап, неси.

Редакция газеты была в центре села, рядом с райкомом партии и Домом культуры, в длинном одноэтажном доме, возле которого на столбе хрипел репродуктор. Во дворе стоял стог сена. В хлеву мычала корова.

В широком и темном коридоре пахло чем-то неприятным. Жена с сыном остались возле двери. А Сергей пошел, выставив вперед правую руку. Спросил:

— Есть кто?

На полу что-то шевелилось. «Не собака ли?» — подумал Сергей и, остановившись, снова спросил:

— Кто здесь?

Он зажег спичку и увидел теленка, который стоял, наклонив голову и широко расставив ножки.

Слева открылась дверь, и показалась мрачная мужская физиономия.

— Вам кого?

«Вот это редакция!» — усмехнулся Сергей и сказал басом, посолиднее:

— Я новый редактор. В общем… к вам работать приехал.

Мрачная физиономия повернулась и крикнула:

— Стаська, поди, новый редактор приехал!

В коридор выбежал высокий кудрявый парень и открыл в темноте другую дверь.

— Проходите сюда. Тут редакция. Это комната бухгалтера и секретаря редакции. А здесь вот кабинет редактора. Ставьте сюда чемоданы.

В комнатах висели электрические лампочки, а на столах стояли керосиновые лампы.

— Я печатник. Важенин моя фамилия. Вам ведь редактора Алексеенко надо? Старого редактора, или бывшего, не знаю, как теперь называть его. Он в наборном.

Важенин говорил торопливо, взгляд был нахальный и боязливый. «Работничек он, конечно, неважный, — решил Сергей. — В армии такие сачковать любят».

Типография размещалась по другую сторону коридора. В наборном цехе сидел за столом, заваленным бумагами, небритый мужчина лет сорока пяти в потертом кителе без подворотничка. Рядом с ним стоял костыль.

— Фронтовик? — кивнул на костыль Сергей, радуясь тому, что первый разговор может быть скрашен воспоминаниями о франте.

— Да нет, — ответил Алексеенко с некоторым неудовольствием. — Это еще в молодости. О вашем назначении, товарищ Матвеев, я узнал еще позавчера. Первый секретарь райкома партии сообщил. Он думал, что я упаду в обморок от такой новости. Но я понимаю… Я же понимаю, что всех газетчиков в войну забирали, а теперь вот помаленьку демобилизуют. Ну, а здесь, в тылу, работников подбирали всяких.

— Вы кем работали до редакции?

— На радиоузле.

— Чего же ушли?

— Предложили. Подумал и согласился. Зарплата больше, да и паек особый давали. Раньше-то я рабкором числился.

— Давно в газете?..

— Да около семи лет.

— Ну, вы уже старый газетный волк.

— Не больно-то… Эта профессия, лешак ее дери, какая-то особенная. Кому легко дается, а вот у меня, говорят, неважно получается. Огонька такого нет. А секретарь редакции Муромцева, та только с прошлого года у нас работает. Сегодня у ней ребенок болеет. — Алексеенко вздохнул и продолжал уже громче, официальнее: — В райкоме нет ни одного секретаря, все в колхозах. Так что докладывать некому. Принимайте дела.

Сергей с интересом осматривал типографию. Она сильно напоминала ему фронтовую, — во время войны он работал в редакции дивизионной газеты. Там была такая же разбитая печатная машина «американка» и такие же старые покосившиеся реалы. За порядком здесь, видно, не следят: на подоконниках и на полу валяется шрифт, стекла окон грязные, дверь затворяется неплотно.

— А это вот Нина, Нина Чернышева, наша старшая наборщица. — Алексеенко указал на худенькую остроносую девушку, которая, прислонившись к реалу, смотрела, улыбаясь, на нового редактора. — Она у нас навроде директора типографии. Лицо грозное в местном учреждении.

— Шрифт с подоконников и пола надо убрать, — сказал Сергей негромким ровным голосом. Ему не хотелось с первого дня изображать из себя строгого руководителя. — И грязи здесь многовато.

— Куда денешься от нее, — вздохнула Чернышева. — Типография.

— В типографии тоже должно быть чисто. Окна у вас, наверное, года три не мыли. А пол моют?

— Да так… Раза два в месяц, а иногда и раза три.

— Надо раз в неделю.

— Уборщица откажется, — вставил Алексеенко. — Она и сейчас готова уйти.

— Найдем другую.

— Трудненько будет найти. Зарплата мала, а работенки дай бог.

Отворяя дверь в коридор, Сергей услышал недружелюбный голос Чернышевой:

— Новая метла всегда старается чисто мести.

— Чей теленок? — спросил Сергей с порога.

— Вашего покорного слуги. — Алексеенко смущенно засмеялся. — Корову держу. Без этого в деревне нельзя. Она здесь стоит, во дворе редакции, в хлеву. Тесно там. Лечь корова еще может, а хвост ей протянуть, прямо скажу, некуда.

— Расширить надо хлев.

— Да, конечно. Только не мог же я за счет редакции. Корова-то моя все-таки. А расширять хлев во дворе редакции за свои деньги вроде бы нелепо.

— Телка надо убрать. Немедленно! Редакция все- таки, а не скотный двор. Вы меня простите за откровенность.

— Ничего, ничего. Завтра утречком уведу. У себя на кухне пока подержу. Скоро лето.

— А почему здесь так темно? Почему нет лампочек?

— Лампочка-то висит, да гаснет часто, а если горит, то неравно. Говорят, на станции что-то сломалось. Новую электростанцию у нас строят. Да только когда она будет.

— Окно прорубить.

— Руки не доходили. С весны до зимы приходится в колхозе работать уполномоченным. И газету выпускать. Зимой легче. Но опять же не будешь зимой стену прорубать.

— Так тоже не годится.

— Вы молодой, энергии у вас больше. Сделаете.

В голосе Алексеенко Сергей почувствовал скрытую насмешку и бросил коротко и жестко:

— Сделаем!

Когда они вошли в редакцию, Алексеенко сморщился и почесал затылок.

— С января здесь не занимаемся. Печь, лешак ее дери, испортилась. Весь дым, вместо того чтобы наружу идти, в комнату выходил. Печку мы на днях переложили. И сегодня утречком подтапливали немного. Вроде бы все в порядке. Вам с семьей, видимо, в кабинете редактора пока придется пожить. А потом квартиру где-нибудь дадут.

— Секретарь райкома партии сказал заведующему сектором печати обкома, что у редакции есть пятистенный дом и я могу там поселиться.

— Видите ли, — замялся Алексеенко, — в пятистенном доме вы едва ли захотите жить. Он на краю села, возле реки стоит. Самое страшное, конечно, не в том, что на краю села, а в том, что он, лешак его дери, покосился.

— Как это?..

— А от наводнений. Каждую весну в воде. У входной двери пол выше, чем у окон. Вроде горки. Кататься можно. Отремонтировать бы надо, да денег не дают. Обещают только.

— В нем не живут?

— Нет. Окна и двери заколочены.

— Могут же все растащить.

— Там и тащить-то нечего. Одни стены, хлев да ворота. А кроме того, у нас здесь нету воров. Редко когда что-нибудь украдут. А в деревнях так и вовсе таких случаев не бывает. Можете оставить чемодан или пальто на улице, и никто не возьмет.

— В самом деле?

— Да. Нравы здесь строгие. До городов далеко, железной дороги близко нету, а значит, и народа пришлого тоже. Все свои. Может быть, вам поселиться в квартире при редакции? Вот здесь, за стеной. В ней печатник живет с женой и стариками. Их где-нибудь в другом месте устроить. В квартире этой до войны редакторы жили. Важениных я поселил сюда временно. Пойдем посмотрим.

Редакторская квартира была из двух небольших комнат. Возле печи в курятнике возились куры. Пахло кислыми щами.

На столе лежали яйца, хлеб, стояла кринка молока. «Сытный ужин, — подумал Сергей. — А яиц я не ел, наверное, лет шесть».

Дома были все жильцы — Станислав, его жена, старик и старуха. Старик с первой же минуты не понравился Сергею. У него было злое и в то же время обиженное выражение лица. Медленно, до тошноты медленно завертывая самосад в клочок газеты, старик сказал, не глядя на Сергея:

— Я знаю, на что вы метите. Мы освободим эту квартиру, ежели нам дадут другую, равноценную. А в худшую мы не пойдем. Негу такого закона, чтобы в худшую переходить.

— Из-за квартиры и работаю, — заговорил Станислав. — А так чего ж бы я… «Американка», она тяжелая, покрути-ка нотой. На своем-то пару. Растяжение жил вот получил.

Слушая печатника, Сергей заметил клопа. Клоп полз от кровати к потолку.

— М-да!

— Чего? — спросил Станислав.

— Ничего. Живите на здоровье. До свидания!

На ночлег Сергей с женой и сыном устроились в кабинете редактора. Зажгли керосиновую лампу. Уборщица затопила печь. Печь сначала задымила, потом дым исчез и стало тепло.

— Смотри, как здесь уютно! — воскликнул Сергей. — Нет, в самом деле. Окна красивые, большие. И лампа такая яркая. Я никогда не видел, чтобы керосиновая лампа горела так ярко.

Валя ответила раздраженно:

— Только и хорошего… Может быть, пора ужинать?

— Пожалуй…

— Тебе, наверное, хочется поесть чего-нибудь вкусного?

— Давай без этого… самого, без ехидства.

— Ну, если без ехидства, то я тебе должна сообщить, что, кроме болтушки, у меня ничего нет.

— Что это еще за болтушка?

— У нас осталась только одна мука и немного хлеба. Сейчас закипит вода в кастрюле, насыплю туда муки и посолю…

— В типографии дивизионной газеты наборщик один работал, уралец. Так он рассказывал, что у них в старину лакомым блюдом была завариха. Это что-то такое… вроде теста, поджаренного на сковороде.

— Выдумываешь ты все.

— Истинный бог и святая богородица. Давай быстрее свою тюрю. Саша, ты спишь? Саша? Заснул.

После ужина Валя легла на диван рядом с сыном. Сергей постелил на полу возле печи шинель, но ложиться не стал. Ему хотелось внимательно просмотреть районную газету «Колхозное знамя», редактором которой он стал. В ней было много материалов ТАСС, статей, перепечатанных из центральных и областных газет, и совсем не было очерков, фельетонов, информаций, — только корреспонденции. «С ленцой ребята», — усмехнулся Сергей.

Газетные полосы выглядели серенькими, однообразными. Важенин, видимо, не жалел краски, и вместо многих букв получались темные пятна.

Такой плохой газеты Сергею еще никогда не приходилось видеть. «Это лучше, моя работа будет заметнее, — подумал он и тут же обругал себя: — Дурак, чему радуюсь».

Он потушил лампу. За окном стояли темные дома. Светились окна райкома партии. На втором этаже райкома ходили люди. «Да, ведь начался сев, — подумал Сергей. — Работенки хватает. А все же как мрачно ночью в этом селе».

Где-то у реки тоскливо подвывала собака.

Сергей родился в рабочем поселке и жил в городах и военных городках. Жизнь деревни не знал. Его пугала мысль, что теперь придется писать о севе, уборке урожая, зяби, парах, — во всем этом он разбирался плохо. Кое-какие знания у него, правда, есть: отец и мать держали корову и свинью, ухаживать за этими животинами приходилось в детстве и Сергею; на огороде сажали картошку, сеяли огурцы, горох, морковь. Он улыбнулся. Нет, надо будет по-настоящему заняться изучением сельского хозяйства.

— Ты чего это там рассматриваешь? — спросила жена. — Стоишь как привидение. Я даже испугалась.

2

В наружную дверь кто-то громко стучал. Сергей посмотрел на часы. Три минуты седьмого. Наскоро одевшись, он торопливо прошел по коридору. На крыльце стоял парень в солдатской шинели.

— Я из леспромхоза. Мы тут заказ давали. Бланки и формы. Получить надо.

— Приходите в девять. Сейчас типография закрыта.

— Откройте и выдайте.

— У меня нет ключей. А работники типографии придут только к девяти часам.

— Мне нельзя ждать. Я на попутной.

— Ничего не могу сделать.

— Бюрократы! Порядочки завели.

— Это вы порядок забыли, товарищ бывший военнослужащий.

Сергей вернулся рассерженный. Подумал: «Ну вот и начался рабочий день».

Жена уже встала. Она смотрела в окно.

Село пробудилось. Дымили трубы. Женщины шли к реке с ведрами. Мычали коровы.

— Сережа, тебе знаком этот мужчина?

Мимо редакции гнал корову председатель райпотребсоюза Устюжанинов. Он был в галошах на босу ногу. В руках палочка.

— Видишь, какой домовитый, а тебе вчера не понравился.

— Легко одет, как бы не простудился, — угрюмо отозвался Сергей. — Холодновато утрами-то.

— Он ведь не тюрю кушал.

В восемь часов Сергей включил радиоприемник, по которому редакционные работники принимали материалы ТАСС. Послышался бой кремлевских курантов, и диктор торжественным голосом начал рассказывать, как работают бывшие фронтовики на Урал- машзаводе.

Да, ведь через два дня праздник Победы. Надо срочно готовить газету. Пока то да её…

Сергей любил работать быстро. Сейчас он радовался, что начнет писать о том, что знакомо. Корреспонденции о севе организует Алексеенко. Две-три заметки напишет секретарь Муромцева. Но ведь они не могут работать все трое. Кого-то надо уволить — или Алексеенко, или Муромцеву. Кроме того, прием дел еще не закончен. С квартирой ничего не решено. Нельзя же спать в редакции.

«С чего же начать?» — подумал он и сказал жене:

— Я в райком.

Секретарь райкома партии, молодой долговязый мужчина, с радостью встретил Сергея:

— Садитесь. Как доехали? Где опали? Так.

Пальцы его все время двигались — постукивали о стекло на столе, вертели карандаш. Говорил он быстро. И все чему-то улыбался. «Торопится, как репортер в напряженный день», — подумал Сергей.

— Я в декабре закончил парткурсы. Тоже новый человек в районе. Привыкаю помаленьку.

«А характер у него, по всему видно, мягкий», — снова подумал Сергей.

— Работы у нас, как говорится, непочатый край. Колхозы маленькие и экономически слабые. Многие из них не выполняют план хлебопоставок и на трудодни выдают очень мало. С животноводством тоже плохи дела. Кормов на эту зиму заготовили вдвое меньше плана. Да и скармливали без всякого учета. Перед весной пришлось скот болотными кочками кормить. Ходили на болото и в снегу подрезали. А кочка, она кочка и есть. Падеж большой, конечно, получился. М-да!

Дисциплина в колхозах слабая. Есть люди, и немало их, которые только личным хозяйством занимаются, а от общественных работ морду воротят. Надо или не надо к таким применять меры воздействия, как ты думаешь? Конечно, надо. А руководители районные равнодушно ко всему этому относятся. Сами тоже коровками да свиньями обзавелись.

С кадров надо начинать перестройку. Ни с чего другого, а с кадров. На руководящих постах в районе много слабых работников. То калека какой-нибудь, выдвинутый в годы войны, когда каждый мужичонка был на вес золота. То старец с палкой, а то вообще человек ни рыба ни мясо. Посмотри хотя бы на уполминзага: зарос, как медведь, ходит в дырявом полушубке, ругается матерно. А ведь получает прилично, корову, две свиньи, кур имеет. Не только полушубок новый, доху боярскую мог бы купить. Выговор на бюро ему дали недавно за плохую работу. Двое председателей колхозов совсем спились. Что же это такое? А? Распущенность, и только распущенность!

Надо поднять воспитательную работу. И критику по-настоящему развернуть. Уразумел, о чем я говорю? Вот о том и пиши.

Секретарь райкома поднял телефонную трубку.

— Вызовите Боровскую. Где председатель? Позовите его к телефону. Здравствуйте! Говорит Медведев. Почему не начинаете сеять? Сеять, говорю, почему не начинаете? Два гектара посеяли. Когда? Ну, с такими темпами вы до самой уборочной не отсеетесь. В чем же причина?.. Вы меня слышите?

Голос у секретаря райкома сейчас был громким и резким. «Нет, этот мужик кого хочешь возьмет в оборот», — решил Сергей.

Перед обедом состоялось заседание бюро райкома партии, на котором Сергея утвердили редактором газеты, а Алексеенко секретарем редакции.

Сергей пришел домой веселый. Жена хмуро посмотрела на него.

— Все веселишься? А в магазинах ничего из продуктов нет. Только хлеб, водка и соль. Водки и соли можешь брать сколько хочешь. Базара нету. Я беседовала с женщинами. Они говорят, что здесь все держат коров, свиней и кур. Надо сходить к председателю райпотребсоюза и попросить, чтобы он выписал нам продуктов. У него есть резерв, рассказывают. А потом… корову заведем.

— К председателю райпотребсоюза я не пойду. Это твердо. А с коровой мне заниматься некогда. Да и на какие шиши мы корову купим? Подумай!

— Тогда просись в другой район.

— Для этого нет оснований. Не переведут. А кроме Того, мне здесь нравится.

— Нравится? Может быть, ты думаешь воздухом питаться? А? Что же ты молчишь?

— Ничего, как-нибудь утрясется. Чего-нибудь придумаем.

— Чего утрясется-то? Чего придумаем?

Лицо жены становилось все более сердитым. Голос стал резким и неприятным.

— Я уеду к маме. Вот увидишь. Вместе с Сашкой.

— Дело твое.

— Что?!

— Охладись, а я пока в типографии побуду.

Сергей говорил спокойно, хотя разговор с женой

порядком рассердил его.

В типографии случилась неприятность: сломался шатун печатной машины.

— Старая машина-то, — попытался оправдаться Важенин.

— Часто ломается?

— Да, третий раз нынче.

— И все шатун?

— Он все.

— Где его делали?

— В эмтээс.

— Интересовались, из какого металла?

— А зачем?

— Надо же выяснить, черт возьми, почему деталь все время ломается. Может быть, не тот металл берут. Во всяком случае, какая-то причина есть. Поезжайте в эмтээс. Сейчас же! И к утру возвращайтесь с новым шатуном. Илья Федорович! — Сергей повернулся к Алексеенко. — Почему вы до сих пор не потребовали новую машину?

— В Полиграфиздате говорят, что «американок» нет. Только плоскопечатные (машины.

— Плоскопечатная лучше «американки».

— Да, но для плоскопечатной нужна электроэнергия. Руками-то не больно ее покрутишь. Тяжеловато, говорят… А на нашу электростанцию надежды нет, лешак ее дери.

— И все же надо установить плоскопечатную. А эту телегу капитально отремонтируем. Вот так. Давайте-ка составим план номера газеты.

Они решили поместить на первой странице материалы к празднику Победы, на второй — о севе, корреспонденцию о депутатах сельского Совета, сообщение ТАСС и письма читателей.

— Не дать ли нам несколько информаций, — предложил Сергей. — Интересных, событийных.

Алексеенко поморщился:

— Работы много, а строчек мало. И не умею я их собирать.

— Я напишу.

— Добре! Позвоните в колхоз «Колхозник». Там звероферму организовали. Звучит нехорошо: колхозники колхоза «Колхозник».

— Члены сельхозартели «Колхозник».

— Верно! — обрадовался Алексеенко.

— Ну, давай приниматься за дело.

Еще задолго до вечера Сергей написал все материалы о Дне Победы. Разыскивая бывших фронтовиков, он ходил в колхоз, промысловую артель, звонил в леспромхоз.

Посмотрев на листы, исписанные мелким почерком, Чернышева сделала кислую гримасу:

— Неразборчиво. Долго пронабираем, и ошибки будут.

Сергей вздохнул: опять закавыка.

— Ладно, набирайте. Дальше попробую писать разборчиво.


2


Пришел Алексеенко. Сел и заговорил:

— Слушайте, Сергей Сергеевич, я еще вчера хотел у вас опросить: вы не татарин?

— Нет.

— Похож: такой же черноволосый и смуглый. И скулы так же выпячиваются. У нас в районе татар много.

— Слушайте, мусульманин, у вас все материалы готовы?

— Помилосердствуйте, Сергей Сергеевич, когда бы я мог успеть… Я сейчас снова пойду.

Взглянув на часы, Сергей ужаснулся: было тридцать пять минут шестого. Скоро закончат работу в учреждениях, на предприятиях, а у него еще нет ни одной информации.

«Болван! — выругал он себя. — Разговаривал о том о сем, вместо того чтобы работать по-настоящему».

Спокойно! Не надо волноваться. Сергей прошел в редакцию, откинулся на спинку стула и несколько секунд сидел неподвижно. Потом, быстро закурив, схватил телефонную трубку и торопливо заговорил:

— Райплан? Здравствуйте! Редактор районной газеты Матвеев. Скажите, сколько в нашем районе в этом году выстроено новых домов?

Вскоре одна информация была готова. Готов и заголовок — «Новые жилые дома». Потом Сергей написал информации о лекциях в сельском клубе, об открытии нового цеха в райпромкомбинате.

В милиции ему сообщили, что школьники одной из деревень потушили пожар. «Происшествие», — вывел Сергей ровным крупным почерком.

Вошла жена.

— Мне удалось пол-литра молока достать. А в чайной я картошки купила. Ужин вышел добрый. Пошли.

— Потом, потом!..

В правой руке Сергея был карандаш, в левой — цигарка из самосада. Плечом он прижимал к уху телефонную трубку. На столе лежал надкушенный кусок хлеба, принесенный ему женой.

В учреждениях уже никто не отвечал на телефонные звонки.

— Ничего… материала хватит, — сказал сам себе Сергей. — До утра напишу…

Позвонил Алексеенко.

— Я в деревне Селезневка. Здесь хорошо сев идет. Дадим подробную корреспонденцию. В общем, у меня весь материал собран. Только вот не все написано.

«Тебя, братец мой, надо посильней тормошить, тогда и прок будет», — подумал Сергей и спросил:

— Когда домой?

— Не знаю. Надо председателя колхоза разыскать и лошадь попросить. Полчаса назад грузовик ушел, да я не успел на него. На волка, понимаете ли, загляделся. Есть здесь охотник Емеля Хромой. Так вот, этот самый Емеля капканом волка поймал, лешак его дери. Третьего в этом году…

— Волка?! Редкостная информация вам в руки валится, а вы ее не берете… лешак вас дери! Напишите об этом волчатнике. Обязательно!

Сергей работал до ночи. Изредка вставал и подходил к окну. Село казалось ему уже не таким темным и безжизненным, как прошлой ночью. Он улавливал голоса людей, шум автомашин, лай собак, мычание коров. Хрипел репродуктор на столбе. Огоньки керосиновых ламп весело мерцали в домах.

«Любопытно, — думал Сергей, — очень любопытно».

3

Утром он выправил материал, написанный Алексеенко. В корреспонденции о селезневском колхозе Сергей прочитал слово «рыжик» и спросил:

— Что это, грибы, что ли?

Алексеенко улыбнулся:

— Это растение такое…

— Вы не удивляйтесь, Илья Федорович, сельское хозяйство я знаю очень плохо. Но ничего, изучу.

В материалах Алексеенко часто встречались слова «пахота» и «вспашка». «Интересно, это одно и то же или между ними есть какая-то разница? — подумал Сергей и тут же решил: «У Алексеенко спрашивать не буду. Если бы он не усмехнулся после «рыжика», спросил бы, а теперь не буду».

— Ниже информаций дадим письмо читателей о плохой работе райунивермага и других магазинов, — сказал Сергей. — Я добавил от редакции, что необходимо обратить внимание и на чайную. Там грязно, неуютно. А пищу готовят такую, что поешь и тошнит. Ну, и о базаре еще добавил. В районном центре должен быть базар.

— Устюжанинов — мужик нравный, лешак его дери, к критике не привык. В войну здесь продуктов вовсе мало было и ему большое внимание оказывали. Вот с тех пор и… В общем, дыму будет много.

— А пущай, как говорит наша старушка уборщица.

— Опять же он приятель председателя райисполкома. На вечерах бывают вместе и всякое такое…

— А пущай!

Когда Сергей пришел на обед, жена сказала:

— Я кринку молока нашла…

— Удивительно! Люди деньги, вещи находят, а ты молоко.

— Не зубоскаль. Если бы не я, ты бы шатался от голода.

— Я, как верблюд, могу несколько дней без еды. Все это, Валечка, пустяки. Ты вот лучше ответь мне на такой вопрос. Есть ли какая-нибудь разница между пахотой и вспашкой? Между пахотой и вспашкой.

— Что? — Жена наморщила губы, будто ее обидели, и затряслась от смеха.

Сергей покраснел и крякнул.

— Чего ты ржешь? Ну чего ты?..

Валя насмешливо посмотрела на Сергея.

— У Марка Твена есть рассказ о том, как он был редактором сельскохозяйственной газеты и все на свете путал. Или кто-то другой был редактором и путал. Что-то уже не припомню.

— Классику нужно знать, — наставительно проговорил Сергей. — Из твоего ехидного смеха я понял, что пахота и вспашка — слова, так оказать, синонимичные.

Вечерам Сергей составил макет газеты. Он несколько раз переделывал его, мысленно представляя, какими будут страницы газеты.

Когда ему показалось, что макет составлен хорошо, он запел и запрыгал от радости. Жена опросила спросонок:

— Ты уронил что-то?

— Томик Марка Твена с рассказом о редакторе сельскохозяйственной газеты.

Когда Чернышева стала верстать газету, то оказалось, что на первой полосе не хватает материала, а на второй надо было сократить сорок пять строк. Это разозлило наборщицу, и она сказала недружелюбно:

— Уж лучше бы Илья Федорович составлял макет.

Сергей холодно ответил:

— Макеты буду составлять я.

Пока он дописывал материал, а Чернышева заканчивала верстку газеты, наступил полдень.

На улице было уныло. За ночь небо покрылось облаками, и сейчас беспрерывно сыпал мелкий дождик.

Сергей смотрел в окно и не заметил, как вошла Чернышева. Она была радостная и немного смущенная.

— А красивая получилась газетка, Сергей Сергеевич!

Чернышева положила на стол большие мокрые листы бумаги, на которых были оттиснуты первая и вторая страницы газеты.

Газета выглядела веселой, интересной.

— Ничего! — бодро ответил Сергей, а когда наборщица ушла, забарабанил пальцами по столу и запел: — Ай да я, ай да я, шуба не моя!

Какая «шуба», он и сам не знал.

Вечером Важенин привез новый шатун и стал печатать газету. И вот тут-то начались настоящие муки Сергея.

«Американка» печатала плохо. На одной и той же полосе были светлые пятна, с едва заметными буквами, и черные, где буквы забивало краской и трудно было отличить «о» от «а».

— Всегда так, — сказал Важенин.

— Так дальше нельзя. Это черт знает что, а не работа! А ну-ка настройте машину по-настоящему!

— Да я уж и так… Я ж говорю, что она совсем старая.

Сергей с сожалением подумал, что никогда не интересовался печатными машинами. Все «американки», какие ему приходилось видеть, работали нормально. Но все же надо было что-то делать. Сергей осмотрел машину и сказал:

— Валики плохие.

— Недавно переливал.

— Не умеете переливать. Ямы да бугры. И хотите, чтобы печать была ровная. Завтра же займитесь валиками. Ясно? А сейчас черную краску замените на темно-синюю.

— Газету печатают только черной.

— На такой машине и с таким работником, как вы, печатают только синей. Добавьте в синюю немного черной краски.

Пока печатник настраивался, Сергей стал еще раз просматривать газетную полосу. Подумал: «Название газеты выглядит очень уж бледно. Надо будет городским художникам заказать…»

— Линейки косят, выправьте, — сказал Сергей и побледнел. — Апрель! Что за черт! Почему апрель?! Надо май. Мы же в мае выпускаем газету.

— Ну вот, опять переделывать, — мрачно проговорил Важенин. — Мука одна…

«А дрянной же ты человечишка», — мысленно обругал Важенина Сергей.

4

Рано утром газету увезли на почту. Вскоре после этого Сергей выехал на попутной машине в колхозы района. Ездил три дня. Смотрел, делал записи для очерков и корреспонденций. Прочитал в клубе лекцию о текущем моменте. Уже перед самым возвращением домой он вспомнил, что жена просила купить поросенка. Поморщился: не с этого надо начинать свою жизнь в селе.

Поросенка он все же купил. Старуха колхозница вместе с поросенком продала ему мешок. Сергей по совету старухи проделал в мешке дыру, чтобы поросенок не задохнулся. Попутных машин не было, и он прошел около двадцати километров пешком, взвалив мешок с поросенком на спину. Просить у председателя колхоза подводу Сергей постеснялся.

Возле районного центра поросенок от жары и духоты совсем размяк и перестал хрюкать. Боясь, чтобы он не подох, Сергей сунул его мордой в ручей. Поросенок попил, полежал, а потом снова стал похрюкивать на спине Сергея.

Домой Сергей пришел усталый и злой. Поднимаясь по ступенькам крыльца, он думал: «Черт меня дернул купить этого поросенка. И куда я его дену? Пусть сама, голубушка, занимается с ним».

Но «голубушки» в редакции не было. Алексеенко сказал, что Сергею дали комнату в коммунальном доме.

Пришлось снова плестись по улице с мешком и поросенком.

Валя купила у кого-то старую кровать, стол, табуретку, повесила шторы, расстелила у двери половичок. Она встретила мужа с улыбкой.

— К зиме нам отдельный домик дадут. Сам председатель райисполкома обещал.

Сергей вынул из мешка поросенка.

— На! Только имей в виду, что я больше не буду заниматься этим свинством.

Он присел на корточки, поцарапал ногтем спинку поросенка. Поросенок лег, подставив брюшко. Сергей осторожно поцарапал брюшко, поросенок захрюкал от удовольствия.

— И нравится тебе? — усмехнулась Валя.

— Аха, — кивнул Сергей и встал. — Я в редакцию…

— Ты что, смеешься, что ли? Надо же хотя бы мало-мальски устроиться. И лотом я хотела поговорить с тобой о работе. Я не собираюсь быть домашней хозяйкой.

— Я на минутку, Валюша. На одну минутку. Надо же узнать, как там…

Но дел в редакции оказалось много, и Сергей, вздохнув, сел за стол.

— Звонили из обкома партии, — сообщил Алексеенко, — просили… Что бы вы думали? Организовать местное радиовещание.

— Мне еще в городе говорили, что редакции районных газет должны организовать радиовещание. От этой работы, брат, никуда не уйдешь. А когда предлагают начать передачи?

— Да как можно быстрее.

— Ну, добро. Подготовим первую передачу к воскресенью. Включим в нее последние известия, ну и… выступление какое-нибудь. Лучше всего председателя райисполкома вытащить к микрофону. Пусть расскажет, как идет сев. Где хорошо, где плохо. Вообще это дело очень интересное.

— Интересное-то интересное… А вот кто, например, диктором будет?

— Диктором? Поищем. Если никого не найдем, сам буду читать. Только я окаю здорово.

— Газету пора выпускать, Сергей Сергеевич.

— Да, да. Давайте набросаем план следующего номера. Передовую надо написать о трудовой дисциплине в колхозах. Подготовим обстоятельный материал о работе конторы уполминзага. За то и другое отвечаю я. На первой полосе дадим материал о севе. Хорошо бы организовать рейд проверки качества сева. Как вы думаете? Поручим это вам…

— Побойтесь бога, Сергей Сергеевич. Когда я успею?!

— Поднатужьтесь, Илья Федорович. Я привез корреспонденцию секретаря парторганизации колхоза имени Калинина об агитаторе. Дадим и ее.

— Надо выделить место для статьи о сплаве леса.

— Хорошо. Ну, пожалуй, и хватит. В пашем распоряжении два дня. В субботу надо отпечатать газету.

— Э, совсем забыл!.. У печатной машины, лешак ее дери, опять сломался шатун.

— Что?!

Сергей схватил телефонную трубку.

— Что вы хотите делать? — приподнялся с дивана Алексеенко.

— Надо немедленно вызвать из области механика.

С городом Сергею удалось поговорить только под вечер. Работники Полиграфиздата обещали завтра же направить механика, а в конце мая отгрузить плоскопечатную машину.

Сергей положил трубку и снова поднял. Звонил секретарь райисполкома.

— Привет, товарищ Матвеев! Который раз собираюсь поговорить с вами, но все не удается. Статейка о депутатах сельсовета добрая получилась. И вообще газету будто с головы на ноги поставили. Вы меня слышите?..

— Можно? — В дверях стоял старик в грязных сапогах. — Я из колхоза «Искра». Счетоводом там… О механизаторах бы наших написать, которые на севе… У нас особенно здорово Ветер работает.

— Какой ветер?

— Фамилия такая.

— Пожалуйста, садитесь, пишите.

— Да у меня плохо получается.

— Ничего, как выйдет.

— Да, говорю, плохо…

— А вы напишите своими словами, так, как вы рассказывали бы знакомому.

— Или уж ладно… Потом как-нибудь.

— Погодите! — крикнул Сергей и сам испугался своего голоса. — Садитесь рядом со мной. Напишем вместе.

Пока Сергей помогал счетоводу писать заметку, ему позвонили из райкома партии и с почты.

Не успел выйти из кабинета счетовод, очень довольный, что заметка была наконец написана, как в дверях показалась женщина.

— У меня к вам важное дело, товарищ редактор. Пропесочить тут надо одного. Покрепче.

Сергей уже понял, что до вечера ему из редакции не уйти. «Ничего, ничего», — пробормотал он и, свертывая цигарку, спросил:

— Так кого, говорите, надо пропесочить покрепче?..