# 418 Пионт Е Много неба

Екатерина Лаврентьевна Пионт

## Екатерина ПИОНТ

## Много неба

Рассказы

## ТАНЬКА

Нет, Танька, конечно же, была красива. Но уж не настолько, чтобы Иришка, её младшая сестра, при каждом удобном случае, кривя губы, говорила: «А у нашей Танюшки...»

Да, было у Иришкиной сестры платье, которое всем нам нравилось. Вроде платье как платье, их в раймаге всё лето продавали, а наденет его Танька — глаз не оторвать.

Бывало, сидим мы у Иришки на завалинке, наряжаем своих кукол в разноцветные лоскутки, вдруг хлопает входная дверь, и на крылечке появляется Танька. И какая Танька! Мы, забыв о куклах, смотрим ей вслед, затаив дыхание...

—  Хорошее платье, — прерывает наше оцепенение Алька. В такие моменты она всегда найдёт, что сказать, чтобы задеть Иришку.

Иришка тоже не дурочка:

—  Ой, да в таких уже полпосёлка ходит, при чём тут платье...

И она была права. Что-то было в Таньке такое, чего не было в других. Вроде глаза как глаза, таких сколько угодно — обыкновенные синие, правда, как будто чуть в дымке, нос чуть-чуть кверху кончиком, а губы припухлые. Ну и у кого такого не было в нашем северном посёлке...

Не видели мы в Таньке ничего особенного, чтобы можно было оправдать хвастовство её сестры. Правда, многие хвалили Танькину фигуру, мы не понимали этого: ну, не Венера, которую мы долго разглядывали на репродукции. У той как-то всё по-другому...

А у Таньки? — сплошные колдобины и рытвины, как на наших дорогах.

А когда она свой красный лаковый пояс надевает, то кажется, что вот-вот нечаянно оступится и переломится на две части, которая из них лучше, и не додумаешься: в верхней — вырез платья «обалденный», как сказала соседка, а в нижней — швы на чулках ровные-ровные, аж дух захватывает, она ещё их подкрашивала черным Иришкиным карандашом фабрики Сакко-Ванцетти. А чулки без швов она не носила — хитрая! Без швов не так красиво. А если не этот вырез и швы... то, что остаётся? На этот вопрос мы не находили ответа. И потому это «А у нашей Танюшки...» нас просто раздражало до невозможности.

Но однажды наши сомнения в Танькиной красоте чуть пошатнулись. В очередной её выход в свет, когда она процокала мимо нас по дощатому тротуару на своих гвоздиках, Алька вдруг промолвила:

—  А мне такая фигура не нравится, как оса... то ли дело у моей мамы — всё ровно!..

Иришка хмыкнула, а Алькино «ровно» утонуло в жуткой тишине. «Ровно», может, и хорошо, да только не в женской фигуре, и поняли мы это в один миг, в этот самый, представив Алькину тощую мать.

—  А в Танюшку влюбился пилот... — однажды неожиданно выдала Иришка с той же хвастливой ноткой. Мы на минуту словно отключились, затем кто-то хохотнул.

Иришка почему-то покраснела. Ей больше нечего было сказать. Не зная, как дальше на это реагировать, мы разошлись молча по домам. Видно, каждый из нас эту фразу хотел обдумать наедине.

Пилоты в посёлке были на особом счету. В лётной форме, они ходили обычно по несколько человек: двое-трое- четверо, отчего значимость их как бы возрастала. Это как несколько девчонок — цветник, хоть порой по отдельности ничего примечательного. И любой обычный парень терялся на фоне этого клина, парящих высоко. Лётчики манили к себе взгляды и были для многих недосягаемы, как само небо. Словно оно тех, кто был влюблён в него, одаряло своей тайной и притягательностью.

Нам хоть и было лет по десять, но мы это чувствовали.

Оценивающие взгляды пилотов были критерием красоты женского пола, уж они-то в этом толк знали, как все считали в нашем поселке.

Таньку мы зауважали. Раньше мы видели только, как Петька с соседней улицы сох по ней. Она над ним смеялась.

Петька был заядлым рыбаком. Отработает смену в «пожарке» — и на рыбалку, после неё в белой рубахе, в отутюженных старомодных брюках несёт улов Танькиной матери. Так просто. Она была подружкой Петькиной матери. Подношения эти тётя Валя принимала легко, без неловкости, каждый раз нахваливая рыбака:

—  Какой же ты, Пётр!..

Тёте Вале, и вправду, по душе был парень, они словно заключили между собой договор: Пётр за каждый взгляд в сторону Таньки платил речным серебром. Он не терял надежды. Да и жених он был неплохой. Многие девчонки поглядывали на него. Танька считала себя выше.

—  Вот чего я не терплю, так это рыбу, — говорила она, морщась, как от зубной боли. — Не для того я создана, чтобы возиться с ней, потрошить, да один запах меня в бешенство вводит. Нет уж, никаких рыбаков... На дух не надо.

Она работала продавцом галантереи в раймаге.


Вадим, так звали ухажёра-пилота, нам всем понравился. Высокий, плечистый — как только он в самолёте умещается. Брюнет.

—  Её сестра звалась Татьяной... — глядя на Иришку, любил он повторять. Иришка краснела.

Танька улыбалась. А когда она улыбалась, то походила на кинозвезду Изольду Извицкую.

Вадим, полюбовавшись ею, вставал со стула и, беря её под руку, говорил нам:

—  До скорой встречи, принцессы.

Мы были счастливы. Каждая из нас втайне стала мечтать о таком...

Танька хвасталась, что без неё Вадим жизни не представляет. А ещё любила, шутя, повторять: «Вадим — никому не отдадим». Все соседи следили за их романом. И когда он шёл мимо наших домов с друзьями, что-то рассказывая им, нам казалось, что он говорит исключительно о Таньке.

Однажды они поссорились, и Вадим перестал появляться у Иришки, она ужасно расстроилась, вся семья привыкла уже к нему. Про Таньку и говорить нечего. Она даже похудела, отчего, к нашему удивлению, стала похожа на всех актрис сразу. Наверное, поэтому стала воображать ещё больше и дней через пять нашла себе другого кавалера, тоже лётчика. Соседки шептались. Мы стали следить за Вадимом. А вдруг и он...

Как-то мы играли в «продавцы» во дворе Альки. Это была любимая наша игра. На доске, лежащей на ребре кирпича, взвешивали песок, разную зелень, благо весь двор был полон ею, колбасу из глины и прочие, так называемые, продукты. Место продавца мечтал занять каждый. Под прилавком даже бутылки стояли. Но это по блату, как, впрочем, и колбаса, и сыр (кусок хозяйственного мыла). Все остальные, кто не продавец, стояли в очереди с редикюльчиками в руках с озабоченным видом, что может не хватить... поглядывали на нарисованные часики на запястье, волнуясь... Как нам нравилось изображать женщин!

В данный момент двор был Алькин, значит, Алька продавец. Младшую её сестру Алёнку мы заставили собирать малину, чтобы не путалась под ногами. Кусты росли в палисаднике у самого забора, мимо которого и ходил Вадим. Алёнке было года четыре. В зарослях её и не видно было. И тут кто-то из нас увидел, что напротив Алёнки на тротуаре остановился Вадим с другом. Они то ли спорили о чём-то, то ли так горячо беседовали. Мы притихли, но ничего не могли разобрать, а подойти ближе боялись. Минут через десять они разошлись. Мы бросились к Алёнке. Она, дурочка, спокойненько продолжала уплетать малину.

—  Алёнка! О чём дяденьки говорили?

—  Не знаю...

—  Как не знаешь, ну какие они слова говорили?! — любопытство Альки перевесило всё: она вытащила из кармана «Белочку», которой недавно хвасталась, и пообещала её Алёнке.

Алёнка перестала есть ягоды.

—  Дядя Вадим говорил о рыбке... — не сводя глаз с конфеты, прокартавила она.

—  О какой рыбке?! Не фантазируй!

—  О щучке, маленькой-маленькой... Что за щучка, что за щучка! — говорил он...

—  О щуке?! — удивившись, с негодованием воскликнули в голос мы.

—  Ты чё врёшь? Он же лётчик! Он, может, и не знает, что такая рыба есть!

—  Ты конфету хочешь?!

—  Хочу, — плаксиво протянула Алёнка.

—  Ну, тогда вспомни, как следует, про Таньку они говорили?

—  Нет, только про Татяну... но я забыла слова... ещё про рыбку, про щучку, что она всё время виляет хвостиком! — Алёнка начала показывать ладошкой, как рыбка плавает.

Видя, что нас это не радует, насупилась и закончила с надеждой всё-таки заполучить конфету:

—  Он сильно-сильно хочет её поймать...

—  А-а-а, вчера пилоты на берегу рыбачили, я видела! — наконец спохватилась Зойка, она у реки жила.

—  Так и сказала бы сразу... — пробурчали мы.

—  А конфетку... — проныла Алёнка. Алька протянула ей «Белочку» со словами: «Не заслужила, правда...»

Алёнка развернула её тут же, пока не передумали, и целиком запихала в рот.

Съев конфету, она то ли подобрела, то ли память обострилась у неё, добавила, вздохнув:

—  А ещё он сказал, что без щучки этой он не сможет даже жить... Значит, он умрёт?.. — сделав испуганные глаза, взглядом обвела нас Алёнка. Но мы её уже не слушали... И она закосолапила к малине.

Вот это да... вот тебе и пилот... может, ему понравилось рыбачить?.. Мужчины все любят рыбалку, говорят, стоит один раз посидеть с удочкой, и всё! Пропал! Фу, и чем тогда он лучше Петьки? Хуже! Петька хоть пожары тушит, почти герой!.. Ему, может, даже когда-нибудь медаль дадут, сам говорил...

С нами не было Иришки, вот для неё будет сюрприз. Она же собиралась уже поехать летом с ними на родину Вадима, прямо под самый Ленинград! Нас это пугало. Как это, под землю что ли?.. Ну и хорошо, что Иришке не придётся ползать, как кроту.

Но зачем Вадиму эта щука? Её и за рыбу-то у нас не считают.

—  И будет Танька щуку чистить! — как всегда съехидничала Алька.

Иришка приняла новость спокойно, она до этого уже была надутой.

—  Ну и чихать на него... — махнула она обречённо рукой.

Но больше всего нас поразила реакция Таньки на нашу разведку. Мы, перебивая друг друга, всё дословно передали ей, что выудили у Алёнки. Танька, к нашему удивлению, повела себя как-то странно: сначала улыбалась, щуря глаза с накрашенными ресницами, а потом вдруг, хохоча, стала кружиться по комнате, чмокая нас поочерёдно. Нас сковал страх, вдруг она головой тронулась? Мы слышали такие истории, когда из-за любви с ума сходили.

На второй день Танька с Вадимом вдруг помирились.

Мы зашли за Иришкой, а у них — Вадим. Он очень обрадовался, увидев нас. С серьёзным видом он поклялся перед нами, что не будет ни за что никогда больше рыбачить, раз Татьяна не желает этого. А про щучек он забудет раз и навсегда. Так и сказал. Они переглянулись с Танькой и впервые поцеловались прямо у нас на глазах. Мы не знали, куда деться, но не уходили, ведь героями здесь были мы! Да, вовремя мы обнаружили его увлечение рыбалкой, а иначе бы... Нас распирало от гордости.

Уезжая с Вадимом, Танька забрала и тётю Валю с Иришкой. И остались мы без подружки.

Через два года она приехала к нам в гости. Это была уже другая Иришка — городская, модная и чем-то стала походить на Таньку. А ещё она стала тётей своему племяннику и, наверное, от этого смотрела на нас свысока.

Танька с Вадимом передавали нам большущий привет.