# 418 Пионт Е Много неба

Екатерина Лаврентьевна Пионт

## Екатерина ПИОНТ

## Много неба

Рассказы

## НЕЗАБЫВАЕМАЯ ВЕСНА

Кажется, мне было семь лет. Вернее, исполнилось в этот день, 15 мая. Я, в новых чёрных лакированных туфельках, прыгаю с досочки на досочку, стараясь не запачкать даже подошвы. Нахоженный за зиму, плотный, со льдом снег только сошёл с тротуаров. Влажные тёмные доски отогревались на солнце и благоухали чем-то таким родным... чуть позже поняла — деревом.

Да, именно, деревом. Этот запах кружил мне голову, и я, лавируя, осторожно шаг за шагом шла по весне.

Растаявшие тротуары на севере — это весна! Неповторимая.

Потому что её долго ждёшь. Начинаешь ждать уже после Нового года.

После января — февраль! А первого февраля, я заметила, солнце — во все окна! Откуда оно так — вдруг — появляется?!

Ведь ещё вчера небо ничего хорошего не предвещало. Серый полог висел низко — это от тяжести солнца, которое налилось, как перезревший плод, чтобы брызнуть лучами неожиданно, прямо в глаза.

И в тот день, в самой середине мая, снег ещё не весь ушёл со двора.

Чёрная жирная земля, вырвавшись из плена, дышала тяжело, исходя паром. Кое-где из неё проглядывала уже молоденькая травка, через три дня она будет стоять при полном параде, волнуя изумрудной нежностью, как женщина, протянувшая руки к солнцу.

А пока она с любопытством озиралась вокруг, радуясь всему, что видела окрест, только жалостливо поглядывала на снег, оставшийся по углам, в тени. Он старым, больным, серым псом лежал недвижно, с печальным взглядом, и сох на глазах.

Небо, освободившись от бремени, вспорхнуло высоко, и, оставшись там, колыхалось голубой газовой косынкой, какую мне родители привезли из самой Москвы. Изредка в некоторых местах под сводом этого божественного купола пролетали белые пушинки, и я, смеясь, дула на лёгкие облака, запрокинув голову вверх, и чуть не угодила в лужицу, в которой уже купался вместе с воробышком кусочек неба.

Небо было везде. Казалось, скоро станет всё голубым. Бросишь взгляд на окно — видишь небо! Заглянешь в глаза сестрёнке — и там небо! Даже в бочке с дождевой водой плавает небо! О, сколько неба! Я вдыхала, вдыхала влажный воздух, и он казался мне голубым. Потому, наверное, чуть повзрослев, я написала:

Всем снится розовое детство,
Мне снится — голубое.
Всё голубое — лес и небо!
А солнце — золотое!
Я в платье голубом сижу,
В окошко синее гляжу.
Своими синими глазами Я голубое всё ищу...

Но это мне было уже лет пятнадцать.

А тогда, в те блаженные минуты моего гулянья возле дома, из соседнего двора, который был отгорожен от нашего живым заборчиком, пряслами из тала, зеленевшими уже наверху, вдруг неожиданно вырвалось залпом среди утренней тишины: «Дуй, пастух, в дудочку на заре... Я рано-рано с зорькою встану...», перемахнув границу между дворами, это музыкальное чудо радостно неслось прямо ко мне. Я замерла на месте. Нет, я полетела навстречу... Это оказалось так созвучно моему настроению, каким-то новым ощущениям моей ещё неокрепшей души, что незамысловатая песенка пронзила меня насквозь и осталась во мне навсегда.

Сколько я переслышала песен до и после этого, но ни одна меня так не задела, как эта, выпорхнувшая с трепетом из ближнего двора. Из чёрной тарелки, прикреплённой на столбе молодым соседом, ведь весна! Ни одна...

Она зачем-то мне была послана тогда. С того дня и до нынешних пор стоит мне заслышать лишь самые первые нотки этой весёлой мелодии, по мне проходит сладкая дрожь. Это прохладное дуновение весны уносит меня во двор отчего дома. Где осталась настоящая весна.