# Люди и окна

С. Б. Шумский

## ЗЕЛЕНОГЛАЗАЯ

От каждой получки Лыхин прикарманивал – делал он это без всяких угрызений – законно, как делали его друзья в сборочном цехе. Называли по-всякому: притырить, запистонить, зажать, заначить. Но как ни назови, без лишней десятки-другой скучновато. На полтора рубля, которые выделяла Кузьмовна ежедневно, не разгонишься. На сигареты еле выкраивалось от обеда, не говоря о пиве или о чем другом. А больше от Кузьмовны не получишь, хоть тресни. Она как только услышит слово «деньги», теряет дар речи... частично. Напрягается лицом, краснота сменяется бледностью, глаза уходят в глубину, мутнеют, если начнешь говорить или кричать. Может, даже шок там у нее получается какой, Бог ее знает.

Постоянного места, куда прятать, у Лыхина не было, да и не залеживались эти лишние рубли. В цехе клал в инструментальный шкафчик под фанерку, дома – где придется.

Однажды пришел с работы, Кузьмовна встретила тихой улыбкой вытащила из кармана фартука мятую десятку и указала ею на кошку, лежавшую на диване в углу.

– Вот... за плинтусом... из дырочки... в боковушке. Самойлик от Капы спрятал и забыл (Самойлик – это квартирант, с год жили, недавно съехал, квартиру получили).

Самойлик, говоришь? Так давай, я ему передам, нашелся Лыхин.

– Почти каждый день видимся в автобусе.

– Да-ы-ы... – у Кузьмовны начала отниматься речь.

«Все, пропали» – загрустил Лыхин. Что-то там должны остались, утюг Самойличиха пережгла – нет десятки...

Кузьмовна ушла на кухню, а Лыхин сел на диван, заглянул в зеленые кошкины глаза, да такого ей щелчка отвесил! Все кипело внутри. И на себя разозлился: лучше тайничка не мог придумать, старый дурак!

Кошка метнулась по комнате, прыгнула было на подоконник в поисках открытой форточки, потом зашмыгала вдоль стен, запотряхивала хвостом, завертела своими глазищами.

Сильно переживал Лыхин, хотя понимал: случай, теория вероятности. С кошкой вскоре помирился, тем более, на следующий день хорошо премировали за рацпредложение – с полгода тянули, правда, мурыжили, зато... эффект! Четвертную припрятал надежно – при себе и вроде не при себе – в туфель под стельку.

Пришел с завода как-то, а Кузьмовна опять держит в ладони бумажку и кивает на кошку.

– Ты глянь, отец... нашла где-то на улице и принесла! Смотрю: лежит возле дырочки в прихожей, сложена этак... Ну, молодец, Мура, какая умница!

Лыхин аж содрогнулся, обмяк всем телом, когда понял, что туфли-то, оказывается, дома, а он босоножки надел, сама же Кузьмовна посоветовала... А будь ты неладно все так опростоволоситься!.. А тот туфель лежит на боку под вешалкой и стелька чуть-чуть оттопырена – играла Мура...

– Да-а... Мура просто молодец, – тихо вымолвил Лыхин, усаживаясь на диван.

Кузьмовна вскоре занялась чем-то в огородчике, а Лыхин, собравшись с духом, нашел в кладовке обрывок бельевой веревки, намылил его, надел плащ, сгреб Муру, уютно поместил ее на груди. И скорым шагом направился переулком за ров к пустырю.

План отмщения у него родился молниеносно, и он решил его тут же осуществить.

У раскидистой талины нашелся подходящий обломанный сук. Петлю Лыхин изготовил еще дома. Кошкину голову придерживал ладонью, она все настырней напирала на нее, чуяла, сердешная.

– Ну, что, агентка? – выговаривал Лыхин, выпрастывая кошку и стараясь нагнать на себя побольше ярости для решительного момента.

– Не царапаться! Ну, ты!.. Киса, киса...

Высвободившись от кошки, Лыхин метнулся в крапиву, вскочил на бугор и, не оглядываясь, пустился напрямик по кустам и кучам мусора к обрыву.

Дома на лавочке долго не мог отдышаться, сгонял пот платком с лица. Мужики под тополями налаживались «забить козла», крикнули – отказался, сослался на нездоровье и в знак этого еще сильнее запахнулся в плащ, хотя на дворе было тепло, по-летнему благостно грело вечернее солнце.

«Лучше всего после такого мерзкого дела выпить», – думал Лыхин.

Поднялся, хотел было идти в дом, и тут увидел ее, зеленоглазую. Она двигалась вдоль забора, прижимаясь вся к земле. А у самых ворот прежде, чем поднырнуть под них, навела свои глазищи, встряхнула хвостом, хотела мяукнуть, но только раскрыла красную пасть – исчезла.

– «Неужели ребята играли там в кустах...».

Лыхин снова сел. Сидел, уткнувшись в воротник плаща, унимал нехороший больной озноб в груди.