# Люди и окна

С. Б. Шумский

## С КАПИТАЛОМ

Они вошли в кабинет... вошли как одно целое в своем опьяненном целеустремлении: на лицах – взволнованная растерянность, робость надежды. На обоих – рабочие одежды, она в зеленом пальто с овальным воротником, в серой шали, он в заношенной ватной куртке, в валенках, с ботажком.

Подошли вплотную к столу, встали рядом, сосредоточились в позах и выражении лиц, как перед венчанием или исповедью. И я невольно встал, отодвинул кресло. Им было за пятьдесят.

Начала она:

– Я вам хочу сказать... я пишу стихи, пишу много, в день по три стиха, – ее тонкий голос был на пределе волнения.

– Вот сидит и пишет, – подтвердил супруг, сморщив лицо в сияющей улыбке, и в умилении даже слегка пристукнул ботажком об пол. – Я наблюдаю, ага... и складно так...

– На работе бывает пишу. Женщинам читала в цеху, так некоторые плакали... Я техничкой на швейной фабрике, через два года пенсия мне... Можно я прочту одно?

– Пожалуйста.

– Ага, стихи, прямо, знаете за душу берет... – пробормотал супруг, опираясь обеими руками на ботажок и уставясь взглядом в пол, – приготовился слушать.

И она прочла взволнованно и четко – совершенно безграмотный набор слов и рифм. И замерла в ожидании оценки.

– Что ж...– сказал я со вздохом. – Очень искренние стихи, но...

– И вот я говорю, так чисто...

– У меня набралось уже девяносто стихов, я уже, знаете, целый месяц пишу, я до этого не думала. И что со мной случилось, не пойму.

– Кашпировский, поди, подействовал?

– Девяносто стихов – это такой нынче капитал, – подытожил супруг, поднимая руку. – Издать брошюру... прибавка нам к пенсии, а цены счас, сами знаете, кусаются.

– Мы были в редакции газеты и нас послали сюда, к вам в союз писателей.

Я знал, кто «послал» и, пользуясь тем же накатанным методом, послал их в издательство. Предупредил только, чтобы стихи, все девяносто стихов, отпечатали на машинке через два интервала, иначе их не примут там к опубликованию в брошюре.

Ушли счастливые, блаженные в своем невежестве.

А у меня до конца дня было такое чувство, как будто, я совершил с добрыми людьми что-то нехорошее. А может так и надо: блажен, кто верует. Сколько же таких верящих или поверивших в нынешнем нашем демократическом озверении?