# 437 Заворотчева По сибирскому времени

Любовь Георгиевна Заворотчева

## Любовь Заворотчева


## ПО СИБИРСКОМУ ТРАКТУ


## Евлания

Евлании предстоял трудный день. Она явилась мне, словно живая, из смури тяжкого сна, и я, обрадовавшись светлому воспоминанию, проснулась в предощущении помощи.

В последнее время мне стало резко не хватать открытости в людях. Психологические раскопки привели вот к чему: люди отчего-то стесняются эмоциональной раскрепощенности. А тут еще встретилась одна интересная старушенция, которая подлила масла в огонь:

— Болеют нонче люди много. А пошто? А по то, что думают одно, а говорят друго. Вот у их душа-то мнется, мнется да и сморщивается, а в тех морщинах болячи и копятся…

Наверное, Евлания Кузьмовна всегда жила во мне как знание, как розовое утро и вера в активную человеческую доброту. Есть ведь неовеществленная, незаметная и тихая причастность людей друг к другу, даже между ушедшими и ныне здравствующими.

Я, начинающая журналистка, увидела ее, едва вышла из автобуса, который привез меня в командировку. О чем предстояло писать? О том, как в хозяйстве досрочно справились с севом и хорошо подготовились к заготовке кормов.

Надо было разыскать секретаря парткома Евланию Кузьмовну, о которой ходили легенды, мол, там директор чистый нуль без Евлахи.

По деревенской улице шла немолодая женщина с балалайкой и играла «Мотаню». Я шла в некотором отдалении от нее и с удивлением замечала, как из калиток поспешно выскакивают мужики, женщины, дети. Шли они в том же направлении, что и женщина с балалайкой.

Вот за этой толпой я и пришла точнехонько к правлению колхоза. Уже вечерело. Рабочий день кончился.

Женщина взошла на крылечко и улыбнулась всем, кто собрался. А потом заговорила:

— Пока коров не пригнали, давайте поговорим. Отказали нам в районе со строительством мостка через Ручей. Мосток-то, сами знаете, завалился еще в прошлом году. Техника на уборку матерая приходит, теперь наши латки на мосту опадут и страда у нас, сами понимаете, осекется. Давайте покумекаем, как будем сами мосток ладить.

Я поняла: это — Евлания.

Чуть поодаль, на отшибе, раздумчиво пыхая табаком, стояли несколько стариков.

— Евлаха, а как насчет помощи нам, пенсионерам, с сенокосом? — степенно осведомился один из стариков.

— Нынче решили на правлении вообще всем колхозникам сено заготовить, чтоб не мотались на свои клочки. Никого не обделим, и рваться между своим и колхозным никто не станет.

— Тогда, Евлаха, об чем речь, мы с мужиками и мосток энтот срубим, чтоб только задержки с лесом не было, — оживились старики.

— Вот уж спасибо, дорогие мои, — прочувствованно сказала Евлаха.

Говорили о том, что сенокопнители надо быстрей доремонтировать, да повариху на полевой стан надо брать не из своей деревни, а из другой бригады, ту, что лонись вкусно кормила, да чтоб школьники в обед приезжали с концертами.

— Лена, как у тебя с агитбригадой? — спросила Евлания девушку, по виду школьницу.

— Уже репетируем, — успокоила девушка.

— Ладно, послушаем. Утром ты и завклубом — на разнарядку. Где это она, кстати, а? — строго оглядела всех парторг.

— Да у нее парнишко, слышь, с заплота в крапиву пал, так она с ним отваживается, орет, слышь, парнишка-то не своим голосом, — пожалела какая-то женщина.

От околицы донеслись удары бича, замычали коровы, заблеяли овцы и все снялись со скамеек, дружно обнимавших крыльцо с двух сторон.

Что это было: собрание, беседа, сход? Меня поразило одно — какая-то открытая жизнь деревни, людей.

Евлания Кузьмовна, когда все разошлись, присела с балалайкой на скамейку и знакомство наше началось не с рассказа парторга о том, как люди работали на севе, а с балалайки. Евлания Кузьмовна сыграла мне разудалые частушечные разливы и пояснила, что именно под них пошли в поле трактора с сеялками. А потом была «борозда» — праздник, когда сев закончился, и мужики схлестнулись, как показывают в кино про прежние времена, локоток к локотку — кто кого осилит, так всех победил Соломониды сын. И то не диво. Соломонида в войну вместо домкрата поднимала телегу с мешками пшеницы, и под телегу подводили новое колесо, если старое хрупало посередь дороги. И про то рассказала, что если кто строится, то на новоселье идут всей деревней и уклад прежний не меняют. Раньше на новоселье мешок соли дарили — чтоб в достатке жили, поверье такое. Теперь соль — не соль, а кто телочку, кто баранчика с ярочкой, а кто и садину, то бишь геранку огненно-красную, принесет. А уж если не едут к ним выставки всякие, то не скукожились в той деревне, не обеднели — взяли да устроили выставку дуг и сбруи. Старики притащили сбруи-звезды кованые, заклепки рифленые. И чего тут удивляться: эвон, в деревне-то, почти у каждой избы мастерские-малухи. Кто колеса делает, кто оси тешет, кто полозья для саней. По малой цене — колхозу, по большей — для тех, кто это ремесло забыл. И лошадок, как ни трудно было с планом по мясу, не извели…

И как-то позабыла я спросить: а за счет чего сев раньше всех закончили, и кто отличился особенно, и какие резервы еще не использовали. Все обычные слова вылетели. Сидела, слушала Евланию, раскрыв рот от удивления. Пошли по деревне — ни разу не споткнулась, широко да вольно, ничего нигде не валяется. Скамеечек обочь дороги полно, даже и в промежутке между домами. А вот наглядной агитации что-то не видно было.

— Скромная у нас наглядная агитация, это верно. Только это как посмотреть. Вот ездили мы к соседям по обмену опытом. Наглядная агитация у них — пять тыщ отдали художнику за картинки. А я поставила доярочку из того колхоза, куда приехали, спиной к наглядной агитации, где картинки, и спрашиваю: «Скажи, милка моя, что там нарисовано да про что прописано?» А она захлопала ресницами и вспомнить не может. А ведь тот колхоз во всех докладах хвалили за оформление наглядной агитации. Разве ж все дело в картинках, а? — и она с любопытством посмотрела на меня.

Мне не хотелось уезжать из колхоза, в котором никогда не вывешивают объявлений о предстоящем собрании, где есть «думачи», где парторг одной лишь балалайкой дает знать, что ей надо поговорить с народом. Здесь чуть что — сразу к Евлании и жалоб в район не пишут. И школьников в колхозе включают в одни звенья с родителями, и от посевной до уборки узнают они весь цикл работ на земле.

— А что ты думаешь, — говорила мне на прощание Евлания Кузьмовна, — когда с человеком говоришь через стол, он завсегда это расстояние чувствует. А если к нему открыто — его и беда обежит, потому что даже беда чует, когда люди сильны друг другом…

Редактор, когда я принесла материал в газету, недовольно сказал:

— А где дело? Тут одни, понимаешь, эмоции.


* * *

Спустя годы, привез меня автобус в колхоз «Искра» Ишимского района. В своих поисках-скитаниях я нашла Марию Ильиничну Желудкову, колхозного парторга, зовущего людей на сход балалайкой.

Да, люди сильны друг другом.