# Еловских Четверо в дороге

Василий Иванович Еловских

## В. ЕЛОВСКИХ


## ЧЕТВЕРО В ДОРОГЕ

Рассказы


Василий ЕЛОВСКИХ

Василий Иванович Еловских родился в 1919 году в семье уральского рабочего- металлурга. Трудовую деятельность начал токарем на Первоуральском старотрубном заводе. Во время Великой Отечественной войны служил в рядах Советской Армии солдатом и офицером.

Основная его профессия — журналист. После войны он был редактором районной газеты, редактором радиокомитета. В 1954 году окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС.

Много поездил и многое повидал В. Еловских. Жил и работал на Урале, на Дальнем Востоке, в Прибалтке, на Кавказе. Сейчас живет и работает в Сибири, в нашей области.

Пишет в основном рассказы. Пишет и для. взрослых и для детей. Но чаще и больше, пожалуй, для детей. Из десяти изданных книг шесть посвящены ребятам.

Первый рассказ В. Еловских был напечатан в альманахе «Уральский современник» в 1940 году. Позже в Тюменском и Свердловском книжных издательствах вышли сборники:      «Первая      рыбалка»,

«Вместе с ребятами», «На поиски Вали Лосевой», «Рядовой Воробьев», «Трудное поручение», «Нина», «Тревожные вечера», «Сабля командира», «Егорка». В этом году в издательстве «Советский писатель» выходит его большая книга.

Сейчас В. Еловских работает над новым сборником рассказов под общим названием «Высокие тополя».


## ВНЕШТАТНЫЙ ИНСПЕКТОР

С самого утра было очень тихо. Никто не заходил в кабинет директора типографии Якова Ефремовича Коробейникова. Через тонкую перегородку, сооруженную, как говорила старая кассирша, «для видимости», не доносился смех и громкий голос девушки-экономиста. Девушка ушла в отпуск, передав дела кассирше. А кассирша, хотя и была ехидной особой, голос имела тихий.

Яков Ефремович прислушался. Сначала он ничего не слышал, кроме звона в ушах. Потом стал различать глухое постукивание ротационной машины. Во дворе типографии бибикнул «Москвич».

«Боже, какой ерундой занимаюсь», — подумал Яков Ефремович, и, торопливо прикурив, стал просматривать почту.

И все же он не мог избавиться от мысли, что сегодня ему вроде бы чего-то недостает. Когда в кабинет вошла кассирша, Яков Ефремович спросил, улыбаясь: А что это... Блинова не стало видно?

Кассирша ответила с недовольством:

— Да вчера целый день по цехам шатался. Возле Малышева все терся.

Яков Ефремович не зря спросил о Блинове...

Демьян Иванович Блинов или попросту дядя Демьян, как его звали здесь все, проработал в типографии лет этак сорок. Был он совсем сед, лыс, тощ и согнут, в чем только душа держится. Но, между прочим, довольно быстро семенил ногами, и уж хлебом не корми, а дай ему возможность о чем-нибудь поговорить побольше да пообстоятельнее.

Когда-то в молодости работал Демьян учеником наборщика, наборщиком, крутил печатную машину «Американку», по его собственному выражению, своим паром. Много лет ходил в кладовщиках и катал бумажные рулоны. А потом, когда не стало силенок, определили его в столярную мастерскую. Здесь он выпиливал колодки для клише и выстрагивал, подбивал, прилаживал, что прикажут.

Зимой старика проводили на пенсию. Подарили ему часы с боем и выдали грамоту.

На проводах дядя Демьян произнес речь, самую короткую за всю жизнь. Он сказал:

— Конечно, уходить на пенсию это не жениться. Но... но... спасибо вам.

С той поры старик через день, через два появлялся в типографии. Заявится спозаранку и ходит по цехам. То бумажки поднимет и, поворчав на кого-то, бросит в урну, то колодку от клише отшвырнет с дороги. Здоровается, спрашивает, как дела. Или сидит на скамейке возле вахтерши и рассказывает какую-нибудь давнюю, всеми забытую, историю.

Перед весной к дяде Демьяну приехал сын, звал его к себе в Казахстан, обещая до отвала кормить яблоками. Старик поколебался было, но потом наотрез отказался ехать.

Он пригласил к себе на жилье двоюродную сестру Вассу, старую вдову, известную в округе говорунью. Бабы, желая остановить не в меру словоохотливую собеседницу, говорили обычно: «Ну, разболталась, как Васса».

Но и две старухи — жена и сестра — плохо удерживали старика, и летом он каждый день зачастил в типографию. Побудет внизу и наверх поднимается — в контору. Подтрунивает над девушками, говорит и говорит без конца.

К директору заглядывал. Высунет голову в дверь, стукнет костистыми пальцами по косяку:

—  Можно, товарищ директор?

Неторопливо шагает по длинному кабинету, снимает фуражку и издали по-стариковски низко кланяется. Улыбается и пожимает руку так долго, будто десять лет не видел директора и рад-радехонек.

—  Вы извините меня. Я вас только на минуточку оторву.

Но где там, минуточка! Сидит десять, двадцать минут, а то и больше и все говорит. Дескать, на типографском дворе плохо укрыта от дождя бумага, рулоны попортятся, если их не перекатают туда- то. Рассказывает, как с кем-то из стариков решил написать книгу воспоминаний. Развертывает узловатыми дрожащими пальцами лист бумаги, на котором написан «весь подробный план». Спрашивает, с чего бы начать и чем закончить. Показывает старинные фотокарточки, пожелтевшие и почерневшие.

Потом без всякого перехода начинает говорить о кукурузе, какую выращивает у себя на огороде. Кукуруза «вымахала под крышу». Приходили агрономы из областного управления сельского хозяйства. Похвалили. Обещали в газетку написать. Только морщились, что участочек мал. Один агроном даже надсмеялся — «с ладонь». А что из того? И на полях за кукурузой можно ухаживать так же.

—  Никогда раньше-то не видывал, эту самую кукурузу, — рассказывал дядя Демьян. — А счас растет, я те дам какая! Приходите поглядеть. Поглянется.

Старик говорил о кукурузе, а Яков Ефремович думал, что наступает осень и надо ускорить строительство нового корпуса для типографии, зимой не очень-то развернешься. У директора росло какое-то неприятное чувство к докучливому старику.

Однажды Яков Ефремович грубо прервал дядю Демьяна

—  Вот что... Мне с вами некогда. И вообще... Вы бы с советом пенсионеров связались. При домоуправлениях, кажется, есть такие.

Старик замолчал, коротко и жалко улыбнулся и стал торопливо прощаться.

С неделю он не показывался у директора, но по утрам через перегородку по- прежнему доносился его басок с хрипотцой. И вот как-то он снова открыл дверь директорского кабинета. За пять минут до этого Яков Ефремович поругался по телефону с заказчиком и, будучи в недобром расположении духа, зло махнул рукой.

—  Некогда!

...После обеда руководители цехов собрались на совещание.

Пришел инженер Малышев, совсем недавно избранный председателем месткома. Это был бойкий паренек с громким мальчишеским голоском. Он еще в позапрошлом году закончил институт, работал начальником печатного цеха, но все еще казался Якову Ефремовичу безалаберным студентом: летом и зимой ходил по типографии в каких-то клетчатых спортивных штанах, иногда подпрыгивал без всякой надобности или орал на весь цех: «Эй, ребята!»

—  Дяде Демьяну, Блинову то есть, пропуск бы выписать надо, — сказал Малышев директору. — А то новенькая вахтерша не пропускает его. Знать, говорит, ничего не знаю.

—  Зачем ему пропуск? — хмуро отозвался Яков Ефремович.

Малышев весело посмотрел на директора.

—  Да я обещал, это самое, устроить его внештатным инспектором.

—  Чего, чего?

—  Видите ли, старику надо какое-то дело найти. А то болтается...

Яков Ефремович приподнял брови и нижнюю губу, что делал всякий раз, когда не мог понять собеседника.

—  Каким же инспектором вы хотите его сделать?

—  Инспектором по хозяйственному надзору. — Малышев ухмыльнулся. — Будет следить за чистотой в цехах и во дворе. Ну, за отоплением... экономией электроэнергии и всякое такое.

Яков Ефремович отшвырнул от себя пресс-папье.

—  Выдумываете не знаю что, я вижу!..

—  Последнее слово за вами. — Сейчас Малышев смотрел на директора серьезно, почти хмуро. — Приказ о внештатных должны отдавать вы. Надо же найти какое-то занятие старику, Яков Ефремович. Старуха его говорила, что у дяди Демьяна только и разговору о типографии. И потом типография от этого ничего не проиграет.

—  Да ведь он кукурузой занят, — хихикнул заведующий производством.

—  Кукуруза само собой.

—  Изведет он всех своими разговорами, — не унимался заведующий производством.

Яков Ефремович стукнул ладонью по столу:

—  Хватит с этим!.. Прошу потише, начинаем.

Начальники цехов докладывали о работе. Директор слушал, делал пометки в блокноте и... удивлялся, что мысли о дяде Демьяне почему-то не покидают его. «Старею», — горестно отметил Яков Ефремович и проговорил вполголоса:

—  Худо.

—  Что худо? — переспросил Малышев.

Директор промолчал.

Начальница переплетного цеха вяло, будто в полусне, перечисляла недостатки, «которые мешают вперед двигаться», а Яков Ефремович думал, что по отношению к дяде Демьяну он и в самом деле вел себя как-то не так.

—  Ну, напоследок заверю вас, что с поставленными задачами мы справимся, — закончила свою речь начальница переплетного цеха.

— Мда! — совсем некстати уныло сказал директор. Он окончательно понял, что мысли о дяде Демьяне не просто навязчивые мысли.