# 408 Селиванов Ветрено

Федор Андреевич Селиванов

## Федор Селиванов


## Ветрено


Рассказы


## В пустыньке на берегу Тосны

Тосна — левый приток реки Невы. Эту речку Владимир Сергеевич Соловьев назвал дикой:

Афанасий Афанасьевич Фет в «Моих воспоминаниях» описал Тосну через сравнение: в степной России нельзя встретить тех светлых и шумных речек, бегущих среди каменных берегов, какие повсюду встречаются на Ингерманландском побережье. Фет использовал здесь шведское название Ижорской земли. На ней есть возвышенность высотой до 168 метров, покрытая лиственницами и сосновыми лесами.

На живописном правом берегу дикой, светлой и шумной Тосны была построена великолепная усадьба Пустынька. Фет утверждал: — Я слышал, что усадьбу создал знаменитый Растрелли. Имение принадлежало вдове графа Алексея Константиновича Толстого, автора знаменитых стихов:

Средь шумного бала, случайно,
В тревоге мирской суеты,
Тебя я увидел, но тайна
Твои покрывала черты...

Хозяйкой Пустыньки и была та, которой посвящено стихотворение, ставшее впоследствии романсом. Ей, Софье Андреевне, муж писал из Дрездена: «Я только что приехал в 3 1/2 часа утра и не могу лечь, не сказав тебе то, что говорю тебе уже 20 лет, — что не могу жить без тебя, что ты мое единственное сокровище на земле, и я плачу над этим письмом, как плакал 20 лет тому назад. Кровь застывает в сердце при одной мысли, что я могу тебя потерять, — и я себе говорю: как ужасно глупо расставаться! Думая о тебе, я в твоем образе не вижу ни одной тени, ни одной, все — лишь свет и счастие...»

О хозяйке усадьбы говорили:

—  Умная, справедливая.

—  Строгая.

—  Ласковая.

Владимир Сергеевич познакомился с Софьей Андреевной в доме Толстых в Петербурге. Туда он был введен племянником Алексея Константиновича Цертелевым. Толстого не было уже в живых, поэты не встречались. Но Соловьев высоко ставил стихи, драмы, романы  графа. В 1895 году он напечатал обширную статью «Поэзия гр. А.К. Толстого», которая начиналась так: «Алексей Толстой принадлежит к числу поэтов-мыслителей».

Владимир Сергеевич предстал пред очами не только Софьи Андреевны, но и ее племянницы Софьи Петровны Хитрово. Встреча с ними произошла после путешествия молодого философа в Египет. Ему было тогда двадцать четыре года. Племянница графини была старше на пять лет.

Софья Петровна выросла в семье Толстых. Ее отец Бахметьев, брат хозяйки, слыл слабохарактерным и не мог быть настоящим воспитателем дочери. Атмосфера в семье Толстых романтична и интеллектуальна. Девочка Соня читала произведения великих зарубежных и русских писателей. В Пустыньке, в имении графа Красный Рог под Брянском, в доме в Петербурге бывали поэты и прозаики, ученые и общественные деятели.

Владимир Соловьев подолгу жил в гостеприимном имении в Пустыньке, но любил летом работать и в Красном Роге. Все, кто жил в этих усадьбах, умели уважать свободу и личность. Софья Андреевна авторитетна, к ее словам философ прислушивался,советовался с ней, помогал разбирать архив графа. Но влекла в Пустыньку молодого философа не только дружба, но и любовь.

Он влюбился сразу и, как ему казалось, навсегда. Любовь к Софье Петровне, замужней женщине, матери троих прелестных детей, была сильной и глубокой. Муж — Михаил Александрович Хитрово, видный дипломат, поэт — происходил из старинного дворянского рода. Прелестные дети — это дочь Елизавета, которую все звали Ветой, как она выговаривала свое имя, два сына — старАндрей и Георгий, которого именовали Рюриком.

Софья Хитрово — невысокая и стройная, глаза карие, узкие, лицо округлое. В нем находили монгольские черты, а ее очи называли загадочными. Любила глухие платья, которые закрывали и шею, и руки, и ноги до пят. Носила высокие шляпки с длинными лентами. Живая, подвижная, чернобровая Софья Петровна вошла в сердце, как входят в распахнутые ворота. Влюбчивость Соловьева хорошо известна, но такого не было ни разу. После недолгой дружбы сделал Софье предложение выйти за него замуж. Она была потрясена: такое простодушие, такая наивность! Ответила ему как ребенку:

—  Я замужем, у меня трое детей. Вы мне интересны, мне нравитесь. Вы необычны и красивы. Дружеские отношения — пожалуйста...

Хитрово, мягкая и отзывчивая, тем не менее имела твердый характер. Соловьев не отставал и не раз говорил:

—  Люблю Вас, выходите за меня замуж!

Владимир Сергеевич подолгу жил в Пустыньке потому, что здесь хорошо думалось, дышалось, он мог любоваться Софьей Петровной, находя в ней черты небесной, божественной, лучезарной Софии, вечной подруги. Софья Петровна понимала, как никто, философа, его переживания и идеи. Им было легко беседовать и в парке, и на берегу Тосны, и в гостиной.

Соловьев был невысокого мнения о браке Софьи Петровны и Михаила Александровича, считал любимую женщину несчастной. Говорил Анне Федоровне Аксаковой, дочери Федора Тютчева:

—  Она очень замечательная и очень несчастная женщина.

В письме к ней через десять лет после начала истории любви утверждал: «Тут никакой нравственной связи ни с той, ни с другой стороны не существовало, никакой даже чисто человеческой любви, никакой даже эгоистической привязанности, ничего кроме расчета и внешних случайностей». Соловьев не находил в браке Хитрово ни идеалов, ни одного элемента, необходимого для настоящего брака.

Все это похоже на преувеличение заинтересованного лица. Муж Софьи Петровны был блестяще образован, занимал видное положение в дипломатии, несколько лет успешно работал в Японии. После его смерти Владимир Сергеевич писал М. М. Стасюлевичу: «Я искренне пожалел о внезапной смерти Хитрово, с которым в этот последний  его приезд мы встречались как старые приятели. Он очень изменился к лучшему под конец жизни, и деятельность его в Японии была безукоризненна. Я написал некролог для «Вестника Европы». Было за что уважать Михаила Александровича. Его жена — заботливая, хорошая мать. Когда Соловьев настаивал на разводе, она взволнованно говорила:

—  Развод был бы трагедией для детей, неповинные дети не должны страдать.

Выходит, утверждение, что в браке не было никакой нравственной связи, лишено серьезных оснований. Но с годами любовь философа крепла, становилась сильнее. Любил отчаянно, не терял надежды. Часто видел Софью во сне. Однажды проносил ее всю ночь на руках. В другой раз в цветном сне вальсировал с ней, одетой в ярко-красное платье. Надорванную фотографию поставил на стол, часто смотрел на нее.

Читал письма от Хитрово медленно, с паузами. Говорил сестрам:

—  Продлеваю блаженство и учусь самообладанию.

Владимир Сергеевич любил шампанское. Поднимая бокал в кругу семьи, провозглашал тост:

—  Пью за здоровье моей невесты!

В боковом кармане жилета носил талисман — вязаный розовый башмачок дочери возлюбленной. Вынимал, любовался, смотря на него с улыбкой, целовал и бережно прятал. Однажды пришел в отчаянье. Показалось, что потерял башмачок. Поднял тревогу, но через несколько минут нашел. Рассказывая об этом случае, сестра его Мария Сергеевна Безобразова добавила:

—  На лице и радость, и смущение, и виноватость...

Его навещали болезни часто. Но так тяжело, как в этот раз, он не болел. Весна в разгаре, а он с высокой температурой, которая упорно держалась, метался в постели. Послали телеграмму в Пустыньку. Софья Петровна приехала в Москву, когда больному стало значительно легче. Владимир Сергеевич встретил гостью у порога, молча ей поклонился и проводил в свой кабинет. Свиданье длилось несколько часов. Это ее единственное посещение своей квартиры он помнил всю жизнь.

Выздоровев окончательно от тифа, отправился в Красный Рог. Обитатели смотрели на него с удивлением: худущий, с бритой головой. А Рюрик допытывался у матери:

— Ведь Соловьев урод, правда, урод?

В день именин Софьи Петровны 17 сентября 1887 года написал одно из лучших своих стихотворений:

Бедный друг, истомил тебя путь,
Темен взор, и венок твой измят.
Ты войди же ко мне отдохнуть.
Потускнел, догорая, закат.
Где была и откуда идешь,
Бедный друг, не спрошу я, любя;
Только имя мое назовешь -
Молча к сердцу прижму я тебя.
Смерть и Время царят на земле;
Ты владыками их не зови;
Все, кружась, исчезает во мгле,
Неподвижно лишь солнце любви.

В этом же году после десятилетнего тесного общения, духовной близости, взаимной приязни произошел разрыв. Логика отношений привела к этому, мучительная история должна была закончиться:

Власть ли роковая или немощь наша

В злую страсть одела светлую любовь,

Будем благодарны, миновала чаша.

Страсть перегорела, мы свободны вновь...

Почти через десять лет после разрыва Соловьев опять в Пустыньке. В ней многое изменилось. Михаил Александрович умер в 1886 году. Не стало Софьи Андреевны. Перестал звучать ее ласковый голос. Пустынька перешла по наследству к Хитрово. Поклонившись  ей, Владимир Сергеевич не без трепета заговорил:

— Повторяю: прошу принять мое предложение и стать моей женой. Теперь нет препятствий для нашей любви.

—  Дорогой друг, милый Владимир Сергеевич! Соизвольте же подумать о моем возрасте: мне ведь сорок восемь лет. Я готовлюсь стать бабушкой, а Вы толкуете о браке.

—  Опять «нет»?

—  Да.

Соловьев снова стал часто бывать в Пустыньке, но теперь жил не в главном доме, а на даче, которую снимал у Рюрика. Все лето 1898 года прожил там. А апрель следующего провел в Канне и Лозанне вместе с семьей Хитрово. В июне 1900 года он снова в Пустыньке, помогает перенести горе Софье Петровне: умер ее старший  сын Андрей.

В эти последние годы весь в трудах. Перевел «Протагора» Платона, написал крупную работу, которая оказалась последней, «Три разговора», полные мрачных предчувствий.

Здоровье становилось все хуже и хуже. Однажды, почувствовав  себя совсем плохо, сел на извозчика и уехал в имение Трубецких Узкое под Москвой. Вызвали мать Поликсену Владимировну, брата Михаила, сестер Надежду и Поликсену. Вечером в половине десятого 31 июля на рубеже столетий философ, поэт и литературный критик Владимир Соловьев скончался.

Приехавшая Софья Петровна объявила волю покойного: похоронить  его в Пустыньке. Но просьба Хитрово встретила решительное сопротивление сестер. Они настояли на похоронах в Москве. Могила Соловьева находится на Новодевичьем кладбище рядом с могилой отца.

Софья Петровна пережила дорогого друга на десять лет, умерла шестидесятидвухлетней.

В стихотворении «Память» Владимир Соловьев воспел Пустынь- ку, с которой были связаны двадцать три года его жизни. Здесь сердце его наполнялось любовью и разрывалось от тоски и безысходности. Здесь с ним рядом была она — Софья Петровна.

Мчи меня, память, крылом нестареющим
В милую сердцу страну.
Вижу ее на пожарище тлеющем
В сумраке зимнем одну.
Горькой тоскою душа разрывается,
Жизни там две сожжены,
Новое что-то вдали начинается
Вместо погибшей весны.
Далее, память! Крылом тиховеющим
Образ навей мне иной...
Вижу ее на лугу зеленеющем
Светлою летней порой.
Солнце играет над дикою Тосною,
Берег отвесный высок...
Вижу знакомые старые сосны я,
Белый сыпучий песок...